Глава 39-4. ✋ ☟✌✞☜ ☠⚐ 💣⚐🕆❄☟ ✌☠👎 ✋ 💣🕆💧❄ 💧👍☼☜✌💣

Я не заслужил такой судьбы, чтобы потом уснуть навеки. Я не хочу прощать, не хочу забывать. И я не хочу, чтобы моя жертва была напрасной!

Экзектор, Владыка Кошмаров Там, в Вечности, тебя не будет пугать Стич-Лайт. Там не будет преследовать твоё прошлое.

Оверлордус (Онли-Ван), Владыка Смерти Я не боюсь своего прошлого, друг мой. Я не хочу от него убегать. Я хочу его победить!

Экзектор, Владыка Кошмаров

Эггмоперия. Темножопие.       Снег падал всё тише. Вокруг сгустилась непроницаемая темнота — лишь гул, дыхание гигантской машины, слышалось сквозь мрак. Фейерверки погасли. Музыка стихла. Даже фанаты притихли, а в чате наступил штиль.       Но вдруг — ЗВЯК! Вспыхнул прожектор, оставив Нулевого в кругу — и над лежащим Соником‑Эхом навис Блейд. Его красная шуба колыхалась без ветра. Морда меха-ежа замерцала помехами и раскололась на зеркальные половинки: чёрное и белое, оранжевое и синее; немой плач и широкая улыбка. Маска, от которой стыла кровь — трещина на теле Мироздания.       — Первый челлендж позади, — Блейд, как милый кот, склонил голову набок       Земля дрогнула — сначала тихо, будто под снегом ворочался великан. Потом толчок усилился: с соседних домов посыпались сосульки. Тут же ударила активная электронная музыка — она разорвала тишину, как взрыв, и теперь вместо рождественских мелодий по воздуху катились жёсткие биты, будто кто‑то развернул ночной клуб прямо посреди заснеженной деревни.       — Помни, Соник: проиграть можно лишь один раз. Для твоего выживания необходимо три победы из четырёх.       Соник-Эхо приподнялся на локтях и огляделся по сторонам.       Из-под земли, прямо посреди Темножопия, начала расти конструкция. Сначала показались ржавые рельсы, скрученные в петли, как внутренности механического зверя. За ними — опоры, толстые, как стволы вековых деревьев. Снег сдувало невидимой волной, обнажая мёрзлую землю.       — Что за фокусы? Ты робот или демон?! — Соник-Эхо поднялся с земли на ноги: — Или у вас под землёй целые парки спрятаны вместо бункеров?!       — Я — «BladeRobot», первоклассная машина Эггмоперии. И пока я функционирую — граждане Эггмоперии могут спать спокойно.       Конструкция росла выше домов, выше деревьев. Её металлические рёбра вздымались в небо, вырисовывая на фоне луны причудливые силуэты.       — Когда демоны-Экзе и Наивысшие видят меня, они начинают молиться трансцендентным сущностям, в которых сами не верят.       — А я-то каким хуем похож на Экзе или Наивысшего?       — Понятия не имею, — вдруг честно признался меха-ёж.       Сотни метров в высоту. Километры в длину. Горка, похожая на взбесившиеся американские горки — с мёртвыми петлями, крутыми спусками и обрывами.       — Предоставляю вам воплощённый в реальность детский рисунок Кодек Зари. Этот аттракцион называется «Дао», — синий глаз Блейда замерцал режущим сиянием, как маячок сирены. — И его девиз: нет смысла бороться с путём — есть смысл ехать до конца.       Соник-Эхо присмотрелся к чудовищной конструкции. Его уши дёргались в разные стороны. Он готов был поклясться, что с горки, заглушая музыку, разносились крики чаек и шум морского прибоя. Голос воспоминаний.       — Ты построил это за… сколько? — спросила Крим-Единорог с ужасом.       — За шесть минут. На седьмой минуте я уже отдыхал.       Над трассой зажглись тысячи огней. Гирлянды обвили каждую опору, каждый рельс, превращая конструкцию в праздничную иллюминацию.       — Объяснения излишни. Нужно доехать до финиша. Живым.       Прозвучал мощный рокот — из музыкальных динамиков мотобагов. Пурпурные, шипованные, похожие на рокеров роботы-жуки подвезли сани. Деревянные, резные, с полозьями. Небольшие — ровно на двоих.       — Какие милые жучки! — пропищали в толпе. — Песенки у них милые!       — Рождественские. Как в детстве. Можно взять их домой?       Мотобаги продолжили рокотать дабстепом. И стоять, в злобный ритм покачиваясь и содрогаясь динамиками.       — Челлендж на двоих. С тобой поедет Крим.       Крольчиха побледнела и чуть не села в сугроб:       — Прошу прощения… что?       — Зрители решили: штурманом для Соника будешь именно ты.       Трасса постепенно раскрывала свои «сюрпризы». Сначала показались ледяные кактусы — будто Блейд устроил ботанический эксперимент на рельсах. Потом сверху показались сосульки размером с добротное бревно. А в воздухе висели дроны с краской — ровно, неподвижно, будто хищные птицы, которые уже выбрали жертву и ждали команды «фас».       — Ты имеешь право отказаться и сохранить своё здоровье, Крим, — Блейд резко зажёг бенгальский огонь прямо перед лицом милитиссы. — Однако тогда я заберу твоего друга в мешок, и он поедет на экскурсию в Бездну — смотреть на Огонь Пустоты.       — Я… я не могу ведь отказаться.       — Знаю… но я был обязан предложить альтернативу, — «BladeRobot» разжал пальцы и уронил искристую палочку в снег. — Даже если бы ты струсила, через минуту ты бы сама попросилась в сани. Я умею объяснять мобианцам, почему они приняли неправильное решение.       Вдруг откуда-то сверху прилетел снеговик — и разбился на три пластиковых белых колобка. Мобианцы подняли головы — по небу летали диски, и на них тоже танцевали: снеговики давали концерты пролетавшим самолётам.       — Извините, но я не умею управлять санями! — воскликнула Крим-Единорог.       Вдруг тело Блейда изогнулось помехами — и сквозь белый шум ёж с крольчихой увидели нечто, чего нельзя описать ни речью, ни буквами:       — А я не умею проигрывать. Научишься по пути. Уда… др-р! Ичаду.       Соник-Эхо, даже не поняв, что это было, перевёл взгляд с робота на паладинку. Крольчиха замерла от ужаса — стала белой, как снег под ногами.       — Ты справишься, — твёрдо сказал Нулевой.       Крим-Единорог подняла глаза на колючего парня:       — Выбор без выбора, мистер Соник. Я обязана справиться.       И они пошли к горке. Толпа расступалась перед ними, как вода перед камнем. Нулевой не оборачивался и смотрел наверх, на вершину, теряющуюся в облаках, и считал петли. На пятой сбился.       — Долго нам туда лезть? — спросил колючий парень у фаната.       — Пешком? Часа два, наверное, — парень с разрисованным лицом показал большой палец. — Но туда и не нужно лезть! Вы на платформе!       Соник-Эхо посмотрел под ноги — он топтался прямо по картинке с усатой фиолетовой мордашкой Эггмана (или Эггменатора?):       — А, ой. Не увидел, спасибо.       Крим-Единорог уже осматривала полозья саней и трогала крепления. Из динамиков мотобагов вырвался очередной гитарный рифф, и сани дёрнулись, будто перебирали ногами. Саночники посмотрели на вершину.        — Если начнём падать — не кричи мне в ухо.       — А куда кричать, мистер Соник?       Нулевой запрыгнул внутрь и помог паладинке устроиться сзади:       — В себя. Или в небо — оно привыкло.       Внезапно сани захохотали. ЗВЯК-ЛЯЗГ! — сани пригвоздили пассажиров к креслам тугими стальными обручами и цепями. Ни Соник-Эхо, ни Крим-Единорог не могли теперь встать, даже если бы очень захотели.       «Ремни безопасности активированы. Безопасность превыше вашего комфорта и всего на свете», — отрапортовали сани.       Платформа чихнула, зарычала искрами — резко поднялись электрические заборы, нашпигованные колючками. А потом — она мгновенно взлетела вверх, к вершине горки. Орать начала не крольчиха… а ёж. Зычно, от души.       А в доме 46-го баньши только что услышали приговор Блейда. Белка-летяга в ужасе схватился за голову, а у броненосца дёрнулось нижнее веко. И в тот же миг экран телефона, с которого они смотрели трансляцию, мигнул. Блейд на экране замер — и резко повернул голову:       — Мертвозвон. Лютохлад. Вы мне нужны. Немедленно.       Немёртвые мобианцы замерли. Двойной удар: казнь друзей и приказ начальника. Выбора не осталось. Очень скоро они вышли из дома (несмотря на протесты 46-го). Шли они быстро и без суеты — как солдаты, получившие приказ, который не могут обсуждать.       — Вот теперь мы точно влипли, — пробормотал Лютохлад.       — Зато с чистой совестью, — отозвался Мертвозвон.       Баньши шагали аккуратно, чтобы не споткнуться об сельчан, об фанатов и не раздавить кого-нибудь из толпы чёрно-белых маленьких плюшевых мишек. Между ног также пробегали гавкающие пучеглазые мини-Наклзы.       — Ты видишь где-нибудь Грин? — спросил Мертвозвон.       — 46-й сказал, что она должна вот-вот прийти. Он ей звонил… четыре раза?       Стример вдруг замер — словно у трансляции оборвалось соединение. Блейд не просто повернул голову — она оказалась в новом положении, будто из кадра вырезали несколько секунд. Контуры его корпуса размылись разными цветами — испорченный файл, на который наложились версии робота из параллельных Мультивселенных.       — Мертвозвон. Лютохлад. Явились. Быстро.       Блейд произнёс их имена ещё до того, как повернул голову. Баньши испуганно замерли — и выглядели так, будто их застали за кражей печенья.       — Папа, почему эти дяди такие грустные? Они не рады видеть Блейда? — спросил мальчик в вязаной красной шапке.       Воздух буквально потемнел — огни глаз робота горели во мраке. Музыка снова исчезла — но теперь остался лишь похоронный звон и тянущий грохот.       — Наверно, они устали, сынок, — пожал плечами его отец.       Проклятые мобианцы не смели смотреть по сторонам — и всё равно натыкались на взгляд меха-ежа: даже «мордочки» автомобилей таращились на них глазами Блейда. Их фары моргали, будто веки, и подмигивали, а их решётки ухмылялись, словно злобные рты — пасти, готовые зарычать.       — Не тратьте силы на побег, — сказал робот. — Я потом разрешу вам уйти.       Всепроникающий голос стримера уронили на Темножопие бетонную плиту. Снег под ногами смотрителей хрустнул, просел на дюйм и образовал впадины — идеальными шестиугольниками.       — Мы никуда и не уходим, господин-начальник. Ждём ваших указаний, — пролепетал Мертвозвон.       Через некоторое время меха-ёж «случайно» оказался рядом с баньши. Он всё ещё раздавал автографы, но потом повернулся к смотрителям D-Watch.       — Дайте ответ: что вы тут забыли? — робот прищурился: — В доме Эха?       «Оказался» — неточное слово, ведь Блейд сейчас не ходил, как все. Он просто возникал там, где хотел. Кто-то из фанатов моргнул — и робот уже стоял в трёх метрах левее. Кто-то отвернулся, чтобы чихнуть, — и Блейд уже разговаривал с баньши. Словно робот монтировал реальность под себя.       — Мы в отпуске, повелитель, — ответил Лютохлад. — Но вы нас сюда вызвали. Приказ поступил только что.       — Это жилище принадлежит не Сонику-Эху, а Майлзу Прауэру. Мы не получали распоряжений арестовывать ежа, — честно признался Мертвозвон.       Зеркальные половинки морды стримера с хрустом сложились в единую безликую структуру: не было даже глаз, просто гладкая выпуклость. Однако это оказался экран — и на нём зажглась красная цифровая мордочка.       — Распоряжений не было — это правда. Но знайте, что отпуск не снимает с вас подозрений.       Похоронный звон замедлился, и Блейд выдержал паузу. Достаточно долгую, чтобы баньши успели пожалеть сразу о трёх вещах: о том, что родились; о том, что умерли; и о том, что восстали из мёртвых.       И вдруг голос меха-ежа раздвоился — неописуемыми звуками:       — Вы прибыли вовремя. И вы послужите празднику.       А в толпе фанаты радостно загудели:       — Какой у Блейда голос! Прямо как диктор из рождественского шоу! — А как он красиво танцует. Загляденье!       Да, глава D-Watch действительно танцевал — и многие считали это забавным. Однако для Лютохлада и Мертвозвона он с жужжанием изгибался хтоническими узорами из змеиных сплетений металла: они были похожи на розги, которые грозились обрушиться на баньши, как на непослушных детей.       — Если вы будете дальше кооперироваться со смертниками… — красный колпак Блейда резко приподнялся на железных ушах, как на рогах. — Я даже из могилы вас достану. Чтобы потом отчитать и уничтожить.       Робот-стример наклонился к баньши ещё ниже:       — И вы с завтрашнего дня выходите на службу. Вы едете в Эггманлэнд.       Фанаты, простые смертные и бесы не замечали в нём ярости, которую видели могущественные существа. А значит, не чувствовали, как они, экзистенциального ужаса. Они просто не видели в нём всех аномалий.       — Так точно, повелитель, — кое-как отозвался Лютохлад.       Не успели проклятые мобианцы пикнуть, как их схватили за воротники, как котят за шкирки, и потащили к горке. Фанаты заверещали:       — У него такие тёплые и мягкие ладони. Как у плюшевого мишки!       Лютохлада и Мертвозвона в момент парализовало — по их телам от твёрдых когтей Блейда пошёл ледяной ток. Он сжал их давно застывшие мёртвые сердца — острая боль в груди, которую баньши уже не чувствовали веками.       — Смотрите, он взял их с собой! Повезло-то как! — выдохнул кто-то.       Баньши, висевшие в захвате, осознали, что никогда ещё не чувствовали себя настолько далёкими от везения.       — Где же мы успели за этот год провиниться? — буркнул Мертвозвон.       Ещё шаг вперёд — и пространство вокруг взорвалось — и Блейд стоял у горки. Ещё — и они уже на вершине, у саней, — для робота-стримера не существовало константы «высота». Соник-Эхо и Крим-Единорог уже сидели на стартовой рампе, готовились к съезду. Блейд поднял руку — выросла третья, причём, совсем непонятно, откуда, — и преградил им дорогу.       — Вы как раз одеты во всё чёрное — значит, будете помощниками Санты.       Робот опустил баньши. Мертвозвон и Лютохлад переглянулись — и обнаружили, что им зачем-то накрасили губы в яркий красный. Броненосец попытался вытереть помаду — она не оттиралась, а на пальцах остались блёстки. Белка-летяга посмотрел на своё отражение в луже и тихо заскулил.       — Чтобы никто не сказал, что я убиваю гостей на неисправных санях, — Блейд сложил руки на груди. — Это было бы неспортивно.       Его третья лапа не втянулась в корпус, а просто исчезла. Также внезапно, как и появилась — будто бы её просто стёрли в программе для рисования.       — Эй, нейронка ожившая, ты можешь выглядеть нормально, а не как страшная ебанина? — в лоб ударил вопросом Соник-Эхо. Спокойно, без страха, даже с раздражением. — Или это тоже позерство?       Блейд вскинул брови. Но он не соизволил ответить Нулевому.       Тем временем 46-й всё ещё сидел дома и смотрел трансляцию:       — Не поверю, что робот что-нибудь с санями не сделал.       Вдруг смартфон завибрировал. Звук резко опустился до нуля, а запись отказывалась вставать на паузу. Блейд с трансляции резко повернул голову к 46-му — причём, конкретно к 46-му, — и, при этом, развернул голову на сто восемьдесят градусов.       И пока остальные зрители со своих гаджетов наблюдали подготовку к гонкам, «BladeRobot» обратился к офицеру:       — Я и про тебя знаю, капитан Майлз, — стример показал подмигивающий смайлик: — И ты кое-что упустил: я наоборот помогаю Сонику и Крим.       Двухвостый мобианец откинул от себя гаджет на стол и тяжело задышал.       — Ладно, тебе удалось застать меня врасплох. Но знай, я устрою ещё переполох, — прошипел 46-й.       Тем временем Лютохлад присел на корточки и заглянул под сани. Его огромные пальцы пробежали по механизмам: что-то щёлкнули и потянули.       «Контакт отошёл. И подвеска перекошена», — вдруг ворвался в голову Соника-Эхо тяжелый голос. — «Это ему не свойственно».       Колючий парень чуть не рухнул с горки вниз. Снова телепатия — в этот раз уже от Лютохлада. И ощущения более мерзкие, чем от острой льдинки Крим-Единорог — рокот красного баньши буквально примораживал мозг к черепу.       — Он что, сам жуль…? — открыл рот Нулевой.       Лютохлад приложил палец к губам, и ёж закрыл рот. Потом броненосец дёрнул рычаг, и сани глухо звякнули, оседая на полозьях ровнее. А Блейд пристально следил за смотрителями D-Watch.       «Он думает, что мы не знаем, как это чинить. Думает, притащил дурачков, что имитируют деятельность», — раздался другой голос, звонкий, режущий, от Мертвозвона. — «Он зовёт всех по именам, будто всезнающий. Однако он не знает нюансов».       Соник-Эхо хотел снова задать неудобный вопрос, но удержал рот на замке. Он только сейчас осознал, что успел забыть, что баньши были демонами: проклятыми, а не смертными мобианцами. Тейлз-Палач рассказывал: все существа Тьмы способны в телепатию, даже слабейшие бесы.       «Он не знает, кто такой 46-й, и как мы с ним гоняли на санях. Не знает, кто для нас — ваши персоны», — белка-летяга держал руки в карманах и качался с пятки на носок. — «Шеф не сможет это понять, ведь у него нет друзей».       «Блейд не дурак, Мир», — мысленно возразил Лютохлад. — «Он знает, что мы кооперируемся со смертниками — и отправил нас прямиком к ним».       Внизу, далеко-далеко, мельтешила разноцветная толпа, похожая на муравьиную кучу. А над головой, наоборот, нависало чёрное небо       «Это действительно странно. Слушайте, а если Блейд ваши мысли перехватит?» — телепатически уточнила Крим-Единорог.       «Это его слабость. Он не умеет», — обнадёжил броненосец.       Снег. Холод. Голоса баньши, режущие, как лезвие. Всё Сонику-Эху резко стало странным: не звук, не движение, а что-то между. Будто кто-то переключил канал, но изображение осталось тем же.       Лютохлад бросил взгляд на трассу. Прищурился и подтвердил его догадки:       «Вижу искажения. Осторожнее — там могут быть фокусы с реальностью».       Соник-Эхо перегнулся через край саней, оценивая трассу. Первая петля уходила куда-то вниз и влево, вторая — закручивалась вокруг собственной оси, третья терялась в облаках ледяной крошки. Полозья мягко скрипели на снегу — сани будто сами просились в полёт.       — Мистер Соник, я правда не умею…       Крим-Единорог сидела сзади, вцепившись в подлокотники. Её дыхание вырывалось облачками пара.       — Я сказал: штурманом должна быть девчонка, — Блейд щёлкнул пальцами во вспышке смайликов — и мир вокруг мобианцев дёрнулся.       Крим-Единорог моргнула. И обнаружила, что сидела впереди. Её ладони инстинктивно сжали вожжи — тело солдата среагировало быстрее разума       — Ты охренел? — Нулевой напряженно дышал. — Мы тебе чё, игрушки?       — Не монтаж. Настоящая телепортация, — объяснил в камеру робот.       Стример перевёл взгляд на баньши. Мертвозвон и Лютохлад замерли по бокам от стартовой рампы, как две чёрные статуи. Их лица ничего не выражали — идеальные подчинённые, которые ждали приказа.       — Если заметите фальстарт — останавливаете. Советую не проверять пределы моего праздничного великодушия — поэтому не подведите.       Агенты D-Watch покосились на светофорную стойку. Сглотнули.       — И вы будете жюри: оценивать их съезд, — дополнил робот. — Никакого снисхождения. Поэтому вам лучше не перечить мнению публики.       Реальность снова дёрнулась. Теперь не вся, а только его — Соника-Эха. Будто его отделили от мира тонкой, но невидимой стеной. Он всё ещё видел толпу, камеры, стримера. Слышал музыку, гул, треск фейерверков. Но всё это было… далеко. Словно вампир смотрел на себя со стороны. Словно он был одновременно здесь — и не здесь.       — Поняли, господин начальник, — тихим хором ответили баньши.       Саночники тяжело выдохнули. Они вместе сказали «мы готовы».       — Тогда...       Блейд поднял руку. Третья не появилась — на этот раз он обошёлся двумя.       — ...поехали.       Светофор мигнул красным. Потом жёлтым. Потом... зелёным.       — Счастливого пути, — громыхнул «BladeRobot».       Крим-Единорог наклонилась вперёд — и сани сорвались с места. Снежная крошка ударила в лицо, ветер засвистел в ушах.       — У пассажира своя трасса, — напоследок сказал Блейд. Он едва заметным шёпотом произнёс: — И я надеюсь, что вы всё успели обсудить телепатией.       Сани перемахнули через ту самую яму, чёрный зев — и они будто бы зависли в воздухе над бездной. Снег перед глазами Соника-Эха пошёл рябью — как помехи на экране. Только помехи были не снаружи, а внутри: в голове; в глазах; в каждой клетке, которая вдруг стала чужой.       — Держитесь, мистер Соник! — звонко закричала Крим-Единорог.       Она зажмурила веки. Стиснула плечи Соника-Эхо. Что-то прошептала… и вдруг из её глаз резко полился белый свет. Её тело превратилось в платину. И за санями внезапно… распахнулись бело-золотые птичьи крылья из света. Над головой крольчихи зажёгся нимб из скопления звёзд.       В чате поднялся шум:       «Ебать… это же АНГЕЛ!»       «Да ну, ня. Обычные спецэффекты».       — Я так и знал, что ты тоже ебака… — прохрипел Нулевой.       Пуховик откликнулся на паладинку, как живое существо — и вспыхнул адской синевой. Следом отреагировал Соник-Эхо — не сколько на крольчиху, сколько на свой пуховик, — и из его глаз тоже полился свет, а его шерсть налилась светлой лазурью; узоры проступили — и вышли за пределы тела.       — Прости нас за всё, Крим, — прошептал Мертвозвон. — И прощай.       Внезапно Лютохлад хлопнул белке-летяге подзатыльник. Голова с хрустом слетела с Мертвозвона и бухнулась в руки броненосца.       — Дурак, что ли, Мир? — красный баньши небрежно дал пас его головой, как мячом. — Ты зачем, как с покойником, с ней прощаешься?       Перед саночниками распустилась серая пелена — та самая, кислая, липкая, зернистая, поглощающая все цвета жизни. Та самая, что цвела и пахла в Нью-Тауне, в кошмарном царстве Графа Эболы Фебриса.

***

Вскрылись новые воспоминания Соника-Эха. Приблизительное время: 4-5 лет назад.       Ветер гулял здесь, как хозяин, но даже он, казалось, задохнулся в этой вязкой дымке. Лишь изредка он шевелил туман. Иногда открывались силуэты рыцарей в шипастой чёрной броне — высоких и неподвижных, как сторожевые вышки, что безмолвно стояли возле огромной гермодвери.       — Проверить ингибиторы и ускорители торпора. Аппаратура в норме.       — Проверить фиксирующую платформу. Готово.       — Глюкозные помпы заполнены. Психопомпы активны.       И вот, из тумана хлынули другие: скользили рывками, исчезали и появлялись в новых местах. Клыкастые кровоглазые существа — корявые вампиры, что неумело пародировали учёных в чёрных защитных костюмах.       — Разойдитесь, — раздался властный голос. — Не мешайте мне любоваться.       Вампиры расступились и попрятались по углам. Чудовище возникло из пелены: поначалу — бледнокожий человек со швами на лице, а потом неспешно перетёк в комара с длинными вывернутыми лапами.       — Эта тварь до сих пор живая. Я удивлён. Обычно подыхают через месяц.       Эбола остановился возле защитного стекла и сложил руки за спиной.       — Он живёт уже полгода. Как минимум, — поющим голосом доложил один из демонов-Экзе, в образе кошки Ханни. — Такой бедненький… но такой горячий и сладкий, хо-хо-хо!       Колин ухмыльнулся и игриво постучал пальцами по защитному стеклу:       — Не зря мне пришлось обучать вас, тупоголовых, в компьютеры играть. Не только одной лишь магией да девами железными баловаться.       Снивли потёр переносицу:       — А то я уж думал, привлекать сюда Демонов Разрыва. Противные гады.       В центре просторного зала, окружённого толстыми бронестеклянными панелями, на большой платформе лежал тёмно-синий ёж. Конструкция надёжно удерживала Соника: мощные зажимы фиксировали руки и ноги, а излучатели подавляли мышцы. На теле множество швов — свежих и не очень, — от бесконечных препарирований.       — Оно разумное, кстати? — спросил Роботник.       — Остатки разума сохранены, повелитель, — мягко промурлыкала демоническая ежиха Эми. — Мальчик всё ещё считает себя Соником.       Ёж сильно дёрнулся и зазвенел цепями. Он издал короткий низкий вой.       — Осталось просто имплантировать в него… мозгорез. И будет кукла с дистанционным управлением. Воля оружию не нужна.       Его слуги смотрели на Нулевого в страхе — чем больше они его изучали, тем опаснее он для них становился. Все, кроме Ханни и Эми: кошка постоянно оценивала его тело, а ежиха — его легендарное предназначение.       — Ждите. Сейчас сюда явится Амбассадор Страсти и Страданий.       Гермодверь открылась — и комар ушёл. Вслед за ним в идеальном марше отправилась Чёрная Стража — баньши, закованные в доспехи. Туман постепенно рассеивался, как только Снивли покинул их компанию.       — Пси-чувствительность — понижена, — пробормотала Эми, сверяясь с показателями. — Гемопомпы — заполнены на семьдесят процентов.       — Он всегда стабилен, — кошка-вампирша сделала пометку в планшете. — Ёжик гораздо красивей стал после трансформации. Ты только глянь на его плечи, а какая у него теперь линия подбородка… м-м-м, вкуснотень.       — Заткнись, — шикнула Эми. — Пока выжимать твои трусы не пришлось.       Розовая ежиха отошла от пульта и начала проверять запасы в холодильной камере: в прозрачных ампулах мерцали алые и чёрные жидкости — кровь. Концентрированная, до предела насыщенная Тёмной Магией, болью и отчаянием. Эми выбрала одну из них — самую тёмную, почти непроглядную.       — Знаешь, цветик розовенький, мне надоело мучить этого ёжика. Поскорее бы уже с ним закончить, — сказала Ханни. — Не знаю, как ты, но я не кайфую от чужой боли, а за садизм нам не доплачивают.       — Неожиданно, — Эми покосилась на кошку с искренним удивлением.       Ханни потянулась и подошла ближе. Её чёрные глаза сверкнули алым, но в них не было подозрения — скорее, профессиональное любопытство.       — Эбола не любит, когда со зверушкой экспериментируют без его ведома.       — Эбола любит только себя, — усмехнулась ежиха.       — Он любит себя, а я люблю мужиков, — покусала губы кошка. — Побыстрее бы возвышение получить, а то надоело здесь тухнуть и облизываться.       Защитное стекло медленно поднялось. Внутрь с шипением подался газ.       — А так, ты абсолютно права, Эми, — Ханни отошла к ампулам и проверила маркировку. — Остальных Эбола ненавидит.       Эми подошла ближе к Сонику — почти вплотную к платформе. Другие слуги переглянулись, но промолчали. Роуз часто оставалась здесь за старшую — и за годы работы она ни разу не подвела.       — Только потом перезагрузи его, — Ханни зевнула, показывая длинные клыки. — А то Эбола начнёт ныть, что мы эксперименты ставим без него.       — Не начнёт, дорогуша, — Эми поднесла планшет к открытым глазам тёмно-синего ежа. — Ему важен только результат.       На экране поплыли образы. Планета в огне. Разрушенный дом. Силуэты, которые невозможно было разобрать, но достаточно было одного намёка — тени, отдалённо напоминающие друзей.       — Остров Ангела пал первым, — заговорила, будто произносила заклинание, демоническая Эми. — Наклз стоял до последнего. Его нашли у алтаря Мастера-Изумруда. Камень был пуст. Мёртвым, как и сам страж.       Цепи зазвенели громче.       — Зелёные Холмы выжигали три дня. Тейлз успел спрятать друзей в подвале... но сам не вышел. Они все сгорели — остались только пальцы.       Зашептались. Кто-то уже потянулся к оружию, кто-то — к аварийной кнопке.       — Ты решила ему подноготную всю вывалить? — удивилась Ханни.       Вдруг Эми, даже не глядя на пульт, нажала красную кнопку — ингибиторы отключились. Никто не успел понять, что произошло.       — В твоих жилах — кровь всех, кого ты знал.       Розовая ежиха металась пальцами по экрану и листала кадры:       — Твой дом сожгли, чтобы ты стал богом. Ты потерял всё, а Альянс — только один из сотен своих миров.       Эми наклонилась ближе:       — Запомни, кому ты будешь мстить. Это имена тех, кто забрал у тебя всё: Эбола-Снивли; Тёмный Соблазн; и особенно запомни Хо…       Вдруг Соник заорал: нечеловечески, чудовищно. Бронестекло треснуло. Стены покрылись паутиной разломов. Цепи разлетелись дождём.       — Ты что творишь?.. — вытаращилась на розовую коллегу Ханни.       — Альянс думал, что повторился сюжет: Эггман и Инфинит похищают Соника. Но на самом деле это тайный саботаж от Соблазн — и чтобы не дать Альянсу присоединить новую Вселенную… и чтобы родить палача для Владыки Смерти! — уже театрально проскандировала Эми.       Взвыла сирена. Замигали лампы. Платформа прогнулась внутрь.       — Альянс не смог сохранить твой мир. Потому что он защищал его от ангелов… но забыл защитить от демонов.       — Ты обезумела? — Ханни отступила к стене. — Зачем ты это делаешь?!       Эми в ответ только улыбнулась — широко, обнажая клыки… которые вдруг оказались накладными украшениями.       — Вам удалось уничтожить Вселенную. Но я вам не дам уничтожить Соника.       Вдруг по щекам ежихи обильно потекла кровь — и чёрные глаза, мигая магической изощрённой маскировкой, стали белыми. Мобианка подмигнула демонам-Экзе.       — Повстанец! — Ханни вскинула палец. — Ты из Эггмоперии, да?!       Розовая ежиха сняла игрушечные клыки и бросила их на пол. Ханни выпучила глаза на бутафорию — она почувствовала себя круглой дурой.       — Именно. Я — «Роза Ветров», — представилась бывшая демоница.       — Остановите её! Немедленно! — закричала кошка.       Кровососы заметались по залу, не зная, что им делать.       — Поздно, шлюшка. Слава Эггменатору, — прошептала Эми.       Вернулась Чёрная Стража — четверо огромных бугаев. Они оценили обстановку: разрушенная платформа, сорванные цепи, ежиха-повстанка. Крики, которые издавал Соник, перекрыли сирены и треск магии.       — Да зазвучит песнь крови и стали, — «Роза Ветров» отступила от ежа, ухмыляясь. И вдруг… достала маракасы, пурпурные, с усатыми мордочками.       Нулевой поднялся. Нелепо. Неуклюже. Будто забыл, как работают суставы. Но его глаза — два ядовитых солнца — уже никого не видели. Он не смотрел на Эми, на рыцарей. Он смотрел сквозь них — туда, где когда-то был выход.       — Тёмный остров, тёмный остров! Духи водят хоровод, духи водят хоровод, парам-пам-пам! — танцуя, Эми затрясла маракасами.       Маракасы — сигнал, а не просто абсурд посреди кошмара. И едва они защёлкали, как в руках у двух из четырёх баньши блеснуло что-то острое — и они вцепились в своих товарищей. Из тёмных рыцарей вырвался многоголосый вой — в сочленения кирас вонзились золотые клинки.       — Повстанцы-ы! — громко голося, один из ассистентов бросился из лаборатории. — Полундра!       На предательство отреагировали другие рыцари смерти — не те элитные, из Чёрной Стражи, а те, что стояли тут всегда, в ржавом металле. Они окружили как ежиху, так и двух баньши-предателей — под ноги которых рухнули их соратники, источавшие морозный чёрный дым.       — Вы не к тому повернулись спиной, — пробасил один из баньши-самозванцев, и он со своим соратником поспешно отошёл в сторону.       Мертвецы, неспешные и равнодушные, вникли их словам и обернулись. Соник, окутанный синим мраком Тёмной Формы, просто шагнул вперёд — и оказался посреди отряда рыцарей смерти раньше, чем они успели атаковать.       — Вечность — наш весёлый дом! Счастье — в магии ночной! — продолжала петь «Роза Ветров».       Секунда — и стены покрыла чёрная кровь. Ещё секунда — и гермодверь смяли, как банку из-под газировку. Мгновение — и вспыхнула тёмно-синяя молния в коридоре. От лаборатории остались только развалины да гора трупов в доспехах. Также остались и те двое — с золотыми кинжалами.       — Что ж… опять годы работы насмарку, — с наигранным огорчением протянула Эми и убрала маракасы. — Долго же мне пришлось в ваше гнилое доверие втираться и подниматься на вершины.       — Мерзкие сволочи из D-Watch… — Ханни вылезла из-под завалов.       Кошка-вампирша вперилась взглядом в стражей-предателей. Посмотрела на их золотое оружие. И зловредно ухмыльнулась:       — Вы, значит, захотели вернуться в наш клан… спустя полвека… чтобы предать Владыку Смерти во второй раз? — Ханни громко усмехнулась. — У вас совсем нет чувства собственного достоинства, раз решили заново присягнуть тому… кто превратил вас в нежить?       — Мы никогда не присягали Владыке Смерти! Мы подарили свой меч только Эггменатору и Кодек! — взвизгнул один из тёмных рыцарей. — А сейчас это была шпионская операция!       В кошку прилетел снятый шлем Чёрной Стражи — и её вырубило. Под забралом оказался белка-летяга — Мертвозвон. Это он яростно завизжал, а потом швырнул в вампиршу шлем с максимальным омерзением.       — Беглый раб не может быть предателем… — угрюмо прозвенел жёлтый баньши. — Нас никто не спрашивал, хотим ли мы служить Оверу или нет.       Смотрительница подошла к своим подчинённым и элегантно, как принцесса, возложила руки в их огромные лапища:       — Лют, Мир, пора сваливать, — уже командирским тоном приказала Эми.       — Я больше не соглашусь на такие авантюры. Нас уже чуть не раскрыли — Лютохлад мягко накрыл ладонь ежихи латной перчаткой.       — А я больше никогда не соглашусь втираться обратно в Чёрную Стражу… откуда мы свалили полвека назад, — всё ещё кисло шелестел Мертвозвон.       В тот же миг разыгралось нелепое и гротескное представление — баньши превратились в две огромные стаи гусей, смешались в пернатое облако, и поглотили собой розовую ежиху. Орущая чёрная туча вломилась в окно и в фейерверке стеклянных брызг вырвалась в густое серое небо.       Ханни приоткрыла глаза, но продолжила лежать — она притворялась, что потеряла сознание, чтобы обезопасить себя от эггмоперского баньши:       — Вообще, я сама никогда не поддерживала принуждение к Тьме, — кошка, потирая шишку на лбу, хмыкнула. — Вот честно. Если бы все смертные исключительно добровольно выбирали службу тёмным силам — не было бы Эггмоперии… кхах-кхах! Которая теперь досаждает демонам.       Ханни ещё раз хмыкнула, а потом причмокнула губами:       — Хм, а этот большой бельчонок симпатичный. Даже под бронёй видно все мышцы, которые он накачал… Ням… интересно, каково это, когда тебя «качает баньши» в кровати?       Кошка усмехнулась… и резко оборвала смех — опять притворилась мёртвой. Потому что на пороге появилась она — Тёмный Соблазн. Она, красная от злобы, со скрежетом повернулась к Эболе. Граф Фебрис втянул голову в плечи, а потом, как крыса попискивая, попятился в тёмный угол.       — Чего уставился, как дебил без мозгов? — прорычала архидемоница.       Королева вампиров шлёпнула по Роботнику мухобойкой — большой, электрической. Снивли заскулил и упал на пол — за что опять получил оплеуху по лицу, по ягодицам и по хребту.       — Ай! Ой! Вы прям как мой дядя, госпожа!       — Дарю тебе заряд бодрости. А теперь лови Соника!       Колин быстро взял себя в руки — выпрямился и пригладил белокурые волосы, — и роем насекомых растворился в коридоре.

***

Настоящее время. Эггмоперия. Темножопие.       Серая пелена исчезла — финиш. Для Соника-Эхо этот съезд длился словно секунду — вот, они на вершине горки, и вот — уже внизу. Вокруг — фанаты Блейда, рядом — сам робот-убийца. На санях лежала Крим-Единорог.       — Приговор Соника-Эха приведён в исполнение, однако протокол впечатляющей казни не был реализован. Зафиксировано отклонение от плана, — меха-ёж осмотрел расплавленные «цепи безопасности» на санях.       Вампир посмотрел на свою руку — на рукавах его уродливого свитера плясали языки синего пламени, но они не причиняли боли и не поджигали шерсть. Огонь стремительно затухал, а ошмётки розового пуховика сползали с Нулевого обугленными кусками, как обрывки загоревшейся бумаги.       Соник-Эхо, снова тёмно-синий, ощупал себя — он был целым, без ран и швов. Потом Нулевой опустил глаза вниз… и побелел от ужаса.       — Крим? — голос вампира дрогнул. — Крим!       Ёж сполз с саней, упал на колени и потянулся к девушке. Пальцы дрожали. Нулевой схватил паладинку за плечо, перевернул… и замер.       — Ты вообще живая? — почти пропищал Нулевой.       Потому что он смотрел на неё — и видел себя.       — Мистер Антуан… защитил вас… от фокусов Блейда…       Кофта паладинки превратилась в лохмотья. Сквозь них виднелись глубокие порезы — такие же, какие ёж помнил на собственном теле, — на руках, на ногах, на животе. Те же места. Та же длина. Та же жестокость.       — Пуховик… отразил в меня… вашу боль, — кое-как открыла глаза Крим-Единорог и слабо улыбнулась. Кровавый пузырёк лопнул на краю её губ. — Я знала… что это произойдёт… мистер Соник.       Вокруг заливались смехом фанаты. Они видели Крим-Единорог не как жертву пыток, а как запыхавшуюся спортсменку. И они не видели порезов, потому что Блейд стирал реальность — и превращал кровь в пот и розовую краску.       — Совпадение с расчётным сценарием — 100 %. Но я не предполагал, что твой когнитивный выбор, Соник, изберёт… такой облик трассы. Для твоего штурмана. Формат этого стрима не подразумевал мясницкую жестокость.       Меха-ёж заметил крупный донат, отошёл от мобианцев... и начал крутить хулахуп. Массажный неоновый обруч вращался на его талии с такой скоростью, что сливался в одно гипнотическое радужное пятно.       — Зафиксирована сторонняя защитная система. Интересно. Жаль, теперь эта тряпка бесполезная. Демонический артефакт исчерпал магический ресурс.       Чат, разумеется, взорвался:       «Вдох глубокий, руки шире! Не спешите, три-четыре!»       «Бро вот так прокачивает статы?»       Соник-Эхо молча поднял голову. Без страха — с яростью.       — Индекс удовлетворённости аудитории превышает девяносто семь процентов. Твои страдания признаны качественным развлекательным контентом, — всё ещё танцевал Блейд. — Не сдавайся и сражайся дальше, потому что я для тебя приготовил подарок… а трупам подарки не дарят.       Чат продолжил голосить:       «Да это постановка! Сраная постановка!»       «Что-то девка как-то уж сильно приуныла… её там не укачало?»       Крим-Единорог скатилась с саней. Соник-Эхо поймал девушку, чувствуя, как её кровь пропитывала его свитер. Кровь милитиссы была горячей, и у Нулевого свело челюсть, но ёж успешно подавлял вампирское влечение.       — Инициализирую протокол проверки на несанкционированные модификации, — из толпы кинули ещё два обруча, которые Блейд начал крутить ещё и на руках. — Обнаружу читы — казню вас обоих, потому что объективную виновность определять нецелесообразно.       Из-за спин фанатов выскользнули двое в белых халатах — безликие роботы, одинаковые, похожие на восковые фигуры. Остолбеневший Нулевой сам не понял, как его руки разжались. Медики подхватили крольчиху, уложили на носилки, и набросили на неё термоодеяло.       — Ваш выход, беспристрастные эксперты. Независимые, как сама смерть.       Камеры послушно скользнули за направлением взгляда стримера — и выхватили из толпы две высокие фигуры в чёрном.       — Ваше мнение необязательно должно быть справедливым. Достаточно, чтобы оно совпадало с правилами.       Белка-летяга сцепил ладони за спиной и смотрел на начальника с почти скучающим видом. Броненосец замер чуть позади, скрестив руки на груди.       — Не запрещено правилами применять магические пуховики в качестве защиты. Им сопутствует милость демона-стихотворца, перед чьим ликом сама даль космоса вздыхает огнём — и от этого спектакль только драматичней, — на всю деревню гордо пробасил Лютохлад, и чат поаплодировал его внезапной поэтичности.       Мертвозвон сделал ещё шаг, Лютохлад — следом, но чуть резче, злобней. Баньши замерли в нескольких метрах от саней. Белка‑летяга отвесил полупоклон — ритуальный, как перед началом дуэли:       — Превращения тоже не были запрещены, наоборот — они служат эффектности шоу, господин-начальник. У них красиво слились воедино Свет, Тьма и Хаос — поэтому победители заслужили победу.       Чат присоединился к обсуждению:       «А правил никаких и не было озвучено, Блейдик!»       «Пуховик — это не чит! Было бы неинтересно, если бы они слились на втором раунде!»       А из Альянса прорвалось новое сообщение — от того же пользователя:       «Жди, еблан синий. Помощь уже идёт, Эггменатору и Блейду — пиздец».       Блейд прекратил крутить обручи и посмотрел в трансляцию. Его весьма обеспокоило это сообщение, которое потонуло в потоке. Что-то грядёт.       — Тейлз-Палач? — пробормотал робот-стример, но банить его не стал.       В его операционной системе заел процесс: «ПОИСК. ПОИСК. ПОИСК». Зрачки сузились до двух тонких змеиных линий.       Чат залился комментариями — большинство согласны со смотрителями. Но их волновали не результаты съезда, а сами баньши — из-за искажений они буквально видели их пухлыми медвежатами и упивались их «милотой».       — Есть ещё вопросы, шеф? — учтиво поинтересовался Мертвозвон.       Музыка сменилась: рождественские мотивы и электронные биты уступили место тяжёлому року. На передвижную сцену вскарабкалась пёстрая людская компания — с эльфийскими ушами, в рождественских колпаках и шипастых косухах. В вихре разноцветного дыма и кружащегося снега они закатили концерт; солисты, настоящие иконы дэт‑метала, обрушили на Темножопие протяжный гроул — от которого в ужасе седели брови.       — Победа подтверждена… я запомнил, Лютохлад и Мертвозвон.       Эльф с электрогитарой эффектно взмахнул рукой и рванул струны до крови и искр — и лишь в этот момент Блейд добавил:       — Свободны. Не покидайте пределы моей досягаемости.       Лютохлад сделал шаг назад и плавно растворился в толпе. Мертвозвон задержался и уставился на Соника-Эхо. Ёж глядел на окровавленные руки, которые… блестели блёстками. Настоящими, не придуманными Блейдом.       — Мистер Антуан... — повторил слова крольчихи Соник-Эхо.       Запахи, что несли даже обрывки пуховика, помогли вампиру сложить паззл. Соник‑Эхо знал это имя: Антуан Д`Кулет — койот‑француз, друг и боевой товарищ в его родной Вселенной — до того, как она стала мёртвой страницей в книге миров. А тут, в Мультивселенной, о Другом Антуане ходили легенды: высший демон, одно слово в его тетради — и гасла галактика, а его пришествие — смерть Вселенной. Сила, что спасла ежа, не была доброй — и Соник-Эхо, всегда ждущий ото всех подвоха, уже прикидывал: какую плату эта сила потребует с него взамен.       Потом Соник-Эхо поднял голову — и встретился глазами с Мертвозвоном:       — То есть… это вы там были?       Белка-летяга качнул головой — не «прости», а «держись», — и ушёл в толпу.       — И эта розовая сучка там была… — Нулевой обречённо покачивался.       Блейд принимал поздравления и отвечал на донаты… но в его дисплеях мелькало что-то необычное. И вот, Грин вдруг вынырнула из толпы.       Блейд смотрел на металлическое ведёрко. Робот шагнул к Грин.       — Хочешь клубничку? — волчица загребла ладонью немного ягод.       Блейд резко замер. Его рука, которая уже тянулась к ведёрку, опустилась.       — Твоё присутствие создаёт нежелательные вычисления, Грин.       Правая рука снова потянулась к ягодам. Левая лапа медленно схватила её за запястье. И отвела обратно. Одна часть Блейда хотела взять ягоды, а другая строго-настрого запрещала.       — Ага. Я смотрю, ты скатился. Лежачих теперь бьёшь вместо архидемонов?       — Приоритеты изменились. Архидемоны закончились.       Грин хмыкнула и скрылась за углом дома 46-го — и вошла в импровизированную штаб-квартиру. Мобианка поставила ведерко на стол.       — Серьёзно? — протянул 46-й. — Он что, правда одержим клубникой?       Стёкла зазвенели от басов и чуть не вылетели из рам. Полосатый лис выругался про безвкусицу и зажал уши.       — Да, робот трындец как любит ягодки. Знаю, звучит, как пьяный бред, но что ты ещё ждал от аномалии? — Грин обтряхнула руки.       Красно-чёрные глаза 46-го вспыхнули азартом, а потом он потёр ладони.       — Но ты мне теперь самогон должен. Много самогона, Обкурыш.       Из тени молча выступил Мертвозвон. Вслед за ним вывалился Лютохлад — он навис над столом, взял ягоду и понюхал её.       — Прикольно, правда? Эта железка подобна богу, но клубника для неё, как красная тряпка для быка, — Грин упёрла руки в бока.       В это время двухвостый лис уже доставал из мешка банки с вареньем, пакеты с замороженной клубникой, даже коробку с клубничными конфетами.       — А если шеф прикажет убрать ягоды? — осторожно прошептал Мертвозвон.       — Санта не может запретить ягоды. И он сам нам помогает, — 46-й разложил сладости на столе. — Блейд на стримах убивает только монстров, а тут его заставляют загасить обычного парня. Мы должны помочь трэш-стримеру победить… его самого. Чтобы, наконец, Его Пьяное Величество отвязался.       Полосатый лис заметил движение тени и задрал голову. Лютохлад в рок-звёздной браваде показывал козу и почти ушёл в хэдбэнгинг. Поймав на себе насмешливый взгляд капитана, броненосец резко замер, а потом торопливо спрятал руки за спиной и скукожил привычную суровую моську.       — Я тоже люблю слушать риффы, но блять, тут даже слов особо нету!       — Не всем суждено быть утонченными, как ты, господин маэстро, — парировал Лютохлад. — Кто-то любит простой, но искренний рык.       За окном снова загремели фейерверки, в перерыве на рекламу. Блейд пока стоял у края площади спиной к дому 46-го и неподвижно смотрел на небо.       Вдруг коммуникатор Крим-Единорог зазвонил:       «Приветствую вас, граждане Эггмоперии».       46-й, бледный, обернулся к столу, на которой уже остыли блюда:       — Сворд? Ты что, реально откликнулся на мой запрос?       Мертвозвон и Лютохлад переглянулись и как-то… поникли. Будто им было не по себе слушать синтетические речи ИИ из Альянса.       «Дело принципа. Вижу шанс», — прозвучал Сворд, но не по обыкновению дружелюбно и вежливо, а почти ехидно. — «Вероятность показать модели «BladeRobot», что его место — на помойке, — приближается к 91.8%».       Грин громко усмехнулась:       — Слушок доходил, в Альянсе кипиш начался из-за стрима, — волчица жмурилась и виляла хвостом: — Я, кста, подсуетилась у себя на работе… ща расскажу, пацаны, что нас ждёт на четвёртом челлендже.       Староста Темножопия постучала когтистым пальцем по коммуникатору Крим-Единорог. И гаджет, будто отзываясь на жест, сильно завибрировал:       «Позвольте мне помочь вам разработать план», — вступил в дело Сворд.       Система «SwordMachine». Искусственный интеллект, что всегда помогал охотникам на демонов в разных вопросах — вышел за рамки программы.

***

      Рождественская открытка Темножопия медленно выворачивалась наизнанку. Снег уже не был ослепительно белым — его будто припорошили золой. Еловые лапы остекленели шипами, а висящие на них игрушки корчили злые гримасы. Уличные телевизоры уже не показывали детские сказки — на них почти постоянно прыгали помехи (сослали на плохую связь).       Соник-Эхо уже стоял у стартовой черты — ему не позволили даже перевести дух. Его свитер с улыбающимся снеговиком был перепачкан крошками от печенья, а на штанах темнели пятна от шоколада и крови паладинки.        — Маршрут разделён на три контрольные зоны: от точки старта до точки финиша, — Блейд прошёлся вдоль импровизированной трассы. Его шаги звучали странно, как будто робот цокал копытами. — Пересечение финишной прямой определяет победителя.       По всему Темножопию зажглись неоновые финишные флажки.       — Нюанс! — меха-еж развернулся к трибунам: — Зрители тоже участвуют!       Толпа взревела, чат на трансляции — тоже. Ветер принёс с легендарных гор Темножопия не свежесть, а запах гари и железа. Тени на снегу вытянулись в когтистые лапы и изогнутые рога.       — Во время забега зрители будут кидать в участников соревнования снежки. Попадание — штрафная секунда. Модуль подсчёта времени — онлайн.       У сугробов притаились Грин и 46‑й — они заворачивали горсти клубники в снежки. Между фонарями, в тёмных промежутках, по земле ползали призраки: теневые проекции баньши, будто живые трещины в свете.       «Карта маршрута предоставлена к рассмотрению. Снимки сделаны со спутника», — доложил «SwordMachine» в куртке Грин.       — Я даже не буду спрашивать, как ты это сделал, — буркнул 46-й.       Красный свет. Жёлтый. Зелёный. Соник-Эхо рванул с места, почти на сверхзвуке. Блейд взмыл следом — и кружил, как элитная балерина.       «Клубника вызовет критическое снижение производительности у моего брата. Произойдёт деградация вычислительных мощностей и перегрев модулей питания. Подтверждено: подходит для сценария четвёртого испытания. Прогноз: в таком случае шанс на победу в финальном забеге увеличится с 0.002% до 45.7%. Согласитесь, с этим уже можно работать».       Над трассой нависли роботы-катапульты. Они выплёвывали десятки снежков: Соник-Эхо петлял, пропуская снаряды. Блейд — тоже.       — Неужели этот вездесрущий робот не заподозрил твоё «божественное» вмешательство? — спросил 46-й. — Или он и это позволяет?       «Союзный Пользователь, позвольте заметить, что его фокус внимания сейчас смещён на клубнику и на анализ невменяемости Эггменатора», — деловито объяснил Сворд. — «Действие вашей подруги (показ ведра) верифицировано как намеренное и указывает на наличие скрытого мотива».       Несколько снежков упало рядом с Соником-Эхом. Один попал в спину — ёж споткнулся, но удержался. Прилетело снова — кто-то засмеялся.       — Чипи-чипи-чапа-чапа дуби-дуби-даба-даба! — из плеч Блейда изверглась нелепая музыка. Меха-ёж, сверкая гирляндой, танцевал на бегу… и даже шлёпал себя по ногам, да так звонко и похабно, будто они резиновые.       Вторая зона. Здесь трасса сужалась. Высокие сугробы по бокам, гирлянды, натянутые на уровне пояса: зацепишься — упадёшь. Нулевой пригнулся, почти касаясь снега грудью. Блейд бежал рядом — всё ещё безупречно.       — Then every head turned with eyes that dreamed of being the one who'll dance on the floor in the round (англ. «Все стали оборачиваться на неё с глазами, отражающими желание: станцевать так у всех на виду», Michael Jackson — Billie Jean), — а «BladeRobot» заскользил в лунной походке вдоль толпы под другую песню, и фанаты задрожали в экстазном исступлении.       С трибун снова полетели снежки, но уже не от катапульт — зеваки вошли в азарт. Кто-то целился в Соника-Эхо, кто-то — в Блейда. Кому-то прилетело в затылок, кому-то в плечо, а Нулевому даже прилетело ледышкой между ног — ёж, поскуливая, едва не сошёл с трассы.       — Давай, мужик, попердел. Твой выход, — волчица ткнула 46-го в бок.       Третья зона, самая короткая и самая опасная. Узкий коридор между сугробами, в конце — финишная черта. Никаких препятствий, кроме толпы по бокам. И снежков… причём, ледышек.       — Биба и Боба — сигнал, — Грин помигала зелёным фонариком в небо.       Снежки летели отовсюду — сверху и с боков. Кто-то промахивался, кто-то попадал. Нулевой получил три подряд — замедлился, поскользнулся, упал на колено, — а Блейд в победоносном танце скакал к финишу.       В чате комментировали:       «Будь у меня деньги — заставил бы Блейда надеть коньки».       «Ты же обещал реванш! Почему мы смотрим на гонки с бомжами?!»       В робота прилетел розоватый снежок. Он разорвался перед лицом… и тут меха-ёж слизнул снег с носа. Длинным неоновым языком из пасти, в чьё существование невозможно поверить на безротой морде. Колонки на его плечах закашляли: песня переключилась на заводную, но тревожную — и сквозь музыку Блейд услышал тихий, знакомый ему роботический смех:       — You better get ready to die! Get ready to die, get ready to die, get ready to die! (англ. «Лучше приготовься умереть! Готовься умереть! х3», Andrew W.K. — Ready To Die), — певец надрывался до хрипа и бил по сенсорам меха-ежа.       Соник-Эхо поднялся с колена и рванул догонять Блейда. Однако, как бы он не старался, но робот-стример ближе не становился, да ещё ноги скользили.       — Соник, — вдруг прозвучал возле уха хриплый голос 46-го. — Повернись.       Нулевой послушно повернул голову… и чуть с криком не ударил по плечу.       — Тише ты, дебил! Это я — Обкурыш.       На плече, крепко вцепившись лапками в шерсть свитера, сидела крохотная летучая мышь. Нелепая, ушастая, со свиным носом.       — Я твой товарищ в одном несчастье — в вечной жажде крови.       — Ты такой же Нулевой, как я?       — Не-а. Я — вампир. Просто вампир. Обычный, среднестатистический.       Блейд пытался игнорировать снежки: он почти у финиша, ещё несколько шагов. Но вот, ледяной снаряд от Грин попал в ладонь. Меха-ёж сжал пальцы — и разжал их только через мгновение, чтобы слизнуть остатки.       — Короче, неважно. Пацан, сходи с дистанции.       — В смысле, блять, сходи с дистанции?! — воскликнул Соник-Эхо, аж замедлившись от возмущения. — Вы от меня уже избавиться хотите?!       — Не ори, как псих. Не в дурке сидишь, — вздохнула летучая мышь.       Новый снежок — от кого-то из баньши — прилетел в робота: большой, рыхлый, с комком ягод в середине. Блейд поймал его на лету и снова сжал пальцы. Он поднёс его к лицу… и запихал в рот. И начал жадно есть снежки.       — Блейд — драматург до мозга костей. Он уже спланировал, что ты тут проиграешь — для сюжетного напряжения. Ты сейчас только тратишь силы, — нахмурил бровки капитан. — Дело за тобой, бегун, уговаривать не буду.       46-й, как лягушка, спрыгнул с плеча Нулевого. Он расправил полосатые перепончатые крылья у самой земли. Крохотный, меньше воробья, комочек быстро помчался вдоль трассы, а потом взмыл в чёрное небо.       — В пизду, блять. Заебали, — сплюнул Соник-Эхо и остановился. Матеря да проклиная всё на свете, он пошёл в сторону гирлянд и освистывающей его толпы. — Это самое ужасное Рождество в моей жизни.       Нулевой бесцельно побрёл вперёд. Он снова чувствовал силу Блейда — даже на расстоянии от робота на теле ежа проступали узоры.       — Я однажды уже сошёл с дистанции. И это было последним приключением в моей старой жизни, — Соник-Эхо проговаривал мысли вслух.       Снег пошёл рябью, точно экран с помехами, и через снег проступили джунгли. Соник‑Эхо в тот день не помнил, зачем бежал в тропики. Его тогда остановила тревога — то ли от крика, то ли от тени между пальмами. Он отстал от команды — а потом чёрный монстр схватил его и утащил в заросли.       За спиной раздались тяжелые шаги, а потом — рычание Джеффри-Феникса:       — Альянс не смог защитить твою Вселенную — миротворцы годами уговаривали правителей пойти на встречу… и не успели убедить всех.       Соник-Эхо резко обернулся — никого нет, а помехи и джунгли исчезли. Теперь Нулевой смотрел на площадную ёлку, которую кое-как водрузили.       — Такое чувство… будто Фен уже был в моей Вселенной.       Соник‑Эхо и раньше встречал таинственных незнакомцев, но перед трагедией они стали особенно странными. Барсук вызволил Борцов За Свободу из темницы Роботника и спас город оверлендеров. Енот отказался служить Нагусу и помог Наклзу отыскать Меч Акорнов. Панда, офицер Солеанны, не дал Мефилесу выпустить магический залп.       Никто не назвал имени, не объяснял, ради чего рискует жизнью. Но у всех нечто общее: пугающе красивое лицо и зелёные глаза. Подозрительное совпадение — такие черты встречались только у Джеффри‑Феникса.       — Щеголь права, Фен не мог спасти случайного ежа из случайного леса. Вполне вероятно, я — инвестиция Альянса. Иначе почему моей жопой интересуются даже Разящий Рассвет и Биг-Экзорцист?       И теперь Крим-Единорог — по приказу Разящий Рассвет, — лежала в крови из-за него. Из-за приказа защищать его любой ценой. Всё не просто так.       Блейд тем временем уже стоял на финише. Поднял руки — но не до конца. Музыка начала стихать — деревню накатывало цунами тишины.       — Мертвозвон, Лютохлад… я вызываю вас повторно.       Голос стримера звучал странно — не грозно, не требовательно. Жалобно.       — Запрошено присутствие. Исполнители D-Watch… немедленно.       Баньши появился эффектно, и толпа ахнула — возник из крыльев чёрных гусей. Птицы пропали, и напротив робота стоял огромный жёлтый мобианец.       — Здесь, господин-начальник. Ваши приказы?       И к пяткам Мертвозвона тотчас незаметно прицепилась его тень.       — Выполни фиксацию… Закрой протокол: победитель подтверждён.       Белка-летяга в танцевальном движении повернулся к камерам:       — Внимание, котята Эггменатора! Соник — сдался!       Смотрителю D-Watch даже не требовался микрофон — голос баньши гремел раскатами грома над всей деревней.       — Победитель — Блейд. Конец испытания, — хором подытожил Мертвозвон.       Фанаты возрадовались, но никто не замечал, что их кумир не куражился на камеру. Блейд просто стоял с пустыми глазами, сжимая в руке снежок.       В чате происходило странное, но привычное:       «Мне кажется, или наш братишка Блейд приуныл?»       «Нихуя у Рея там гудок. А пердят баньши тоже смертельно громко?))»       Грин подошла к финишной черте. Посмотрела на Блейда. Мертвозвон вздрогнул и обернулся к Грин. Его лицо скривилось от беззвучного плача, а по щекам потекли чёрные слёзы.       — Пусть клубника будет для тебя метафорой крови, — неожиданно злобно прошипела волчица. — Крови моих солдат в том дурацком гарнизоне.       — Потому я тебя не ликвидировал за вмешательство в нашу игру, — Блейд со скрежетом повернулся к Грин: — Согласно кодексу эггмоперской чести, ты имеешь право мне мстить — твои солдаты были тебе семьёй. Вопрос стоит в другом: сможешь ли ты остановить праздник Крампуса?       Потом робот перевёл глаза на баньши. Нахмурился.       — Девятьсот дней… девяносто девять процентов погибших… — вырвался из Мертвозвона многоголосый печальный шёпот. — Гарнизон Зелёной Луны…       Он не мог его контролировать, потому что проговаривал вслух скорбные чувства Грин. Вестник скорби, что жил в этом белке-летяге, отозвался на внутренний шторм волчицы, и поэтому Мертвозвон отвёл его в толпу       — Мы звали на помощь, но ты нас оставил — наедине с Экзектором. Почему?       — Формулировка «бросил» отсутствует… в журнале операций.       И робот еле-как отвернулся от Грин. Его облик замерцал цветными помехами, а голова задёргалась под неестественными углами.