Глава 41-4. Надежда Умирает Последней

Экзектор сам заварил всю эту кашу! А мы теперь — расхлёбывай! Его план — говно, мы там все подохнем! И я не хочу в этом участвовать!

Сарк Во всех вариантах твоей судьбы тебя ждёт только смерть. И лишь в одном из тысячи плохих исходов у тебя есть один шанс. Однако… ладно, я лукавлю, выбор у тебя есть. Между Экзектором и Оверлордусом. Кому жизнь отдашь: своему сюзерену или палачу?

Первижон

Закрытая сеть измерения Апокрифа. Пятый Круг, Круг Марса.       Золотистый пепел висел в воздухе плотной завесой. Когда-то здесь, вероятно, шёл снег — только снег был золотым и пах цветами. Теперь он не падал на землю — его удерживала мёртвая гравитация Круга Марса. Над чёрной дырой плавали багрово-оранжевые острова: там росли сады — идеальные, без единого сорняка. Только деревья давно перестали цвести, а плоды висели на ветвях неподвижно, будто нарисованные.       В этом воинственном раю — под грохот бурь, там, где птицы из света летали одним и тем же маршрутом столетиями, — беседовали двое Наивысших.       — Я понимаю твои чувства, Ас-Реал, но нам не стоит вмешиваться в разборки над Эггманлэндом, — сказала Холи-Сэвэдж.       Холи-Сэвэдж парила над пластом светящейся земли, похожим на застывшую лаву. Её тело, шахматная королева, пронизывали мраморные трещины.       — Архидемоны сами друг друга перебьют или разобьются об Онли-Вана. Нежить сметут повстанцы и охотники на нечисть, а если надо — Стич-Лайт со своей шайкой всё доделает за нас.       Позади Канцлер возвышались белые колонны, уходившие в багровые облака. На каждой были высечены фигуры неизвестных, но прекрасных созданий с копьями и щитами. Некоторые статуи уже осыпались, но даже у тех, что потеряли головы, нимбы продолжали вращаться.       — Альянс обречён — он у нас в кулаке, как муравей под властью гриба. Эггмоперия уже обескровлена: война с кланом «Судный День» её добьёт, да и прочие демонические кланы не дадут ей шанса после Танца Бездны.       Холи-Сэвэдж, едва сдерживая злорадство, прищурилась, как в улыбке:       — Мы выигрываем в любом исходе. Если Оверлордус всех уничтожит — заберём БИОС из Скорбной Цитадели, пока он гоняется за выжившими. Если Онли‑Вана добьют смертные и демоны — они выдохнутся и не смогут нам помешать. Мои агенты уже знают путь в Зал Криков — там хранится наш заветный Базис Интеграции.       Рядом с Холи-Сэвэдж парил гигантский глаз в сердце вихря огненных крыльев. Из его зрачка зазвучал голос архангела, что находился за бесконечным числом миров, и сотни песен сливались в единый рокот:       «Во всех слоях Мультивселенной путь к погибели начинается с рукопожатия, которое кажется временным».       Рокот из глаза-рупора стал оглушительным — а вместе с ним одинокие колокола без храмов, висевшие на руинах, зазвонили в унисон:       «Твои действия нарушают главные постулаты Апокрифа. И первый закон в списке гласит: «Истинному созданию Света запрещено вести дела с созданиями Тьмы». Мы не хотим терять из-за тебя лицо перед другими Высшими, если твои козни перестанут быть тайной для всех».       Холи-Сэвэдж грациозно переплела свои плазменные крылья, словно пальцы:       — Эпоха меняется, мой Архонт. Соблазн и Безликая — это временная мера. Потом мы очистим миры от недостойных жизни тварей. С помощью СЕГА.       «Сначала верни БИОС», — отрезал Ас-Реал.       В багровом мареве возникла ещё одна фигура. Её сопровождали крылатые глаза размером намного меньше. Сансет-Эсент гордо и уверенно плыл к Канцлер, рассекая золотистую взвесь лезвиями-крыльями.       — У меня просто охуительные нов…       Сансет-Эсент осёкся, заметив разговор. Его взгляд зацепился за астероид, к кольям которого были прикованы демоны. Единственный его глаз озарился довольством, и ангел рванул туда, размахивая лезвиями, словно граблями.       — Когда восстановим СЕГА, о союзе с демонами никто и не вспомнит, — продолжала Холи-Сэвэдж. — Использовать низшие формы жизни — не значит считать их равными. Мы не оскверняемся, когда прикасаемся к плесени Тьмы: всё ради великой цели.       «Мы видели бессчётное множество глупцов, кто мнил, будто использует Тьму, — все они давно стали лишь слоем пыли в Бездне. И тебя уже однажды едва не уничтожил твой же союзник-демон».       Канцлер склонила свой корпус, как будто бы кивнула:       — Тесей, мерзкий апостол Кукловода, вставил палки в колёса абсолютно всем. Даже собственному хозяину… и в итоге разрушил его клан.       Вихрь крыльев резко остановился. Огромный зелёный глаз распахнулся, и в нём проступили чёрные прожилки.       «Нам неинтересно слушать твои оправдания, зачем ты водилась с Тесеем, потому что это никак не помогает Апокрифу».       Холи-Сэвэдж молча отвела взгляд от Ас-Реал в просторы Круга Марса. Скошенные металлические кресты — поросшие золотыми жилами, как плесенью. Свечи на разбитых пьедесталах — которые никто не зажигал. Где-то далеко пел хор, но не мелодию — один-единственный аккорд, что длился уже столько веков, что никто не помнил, с чего началась песня.       «Мы уже пережили смерть времени — не испытывай пределы даже такого ожидания. Когда имя Онли-Вана (он же Оверлордус) погаснет, БИОС должен быть у нас. Иначе остаток вечности ты проведёшь в Эмпирее».       Холи-Сэвэдж выдержала паузу, ровно настолько, сколько требовал этикет, прежде чем тихо, почти интимно, произнести:       — Если, конечно, победим Оверлордуса… однако Свет всегда побеждает.       И в этот момент один из последних храмовых огней погас. Канцлер заметила это — но сделала вид, что нет.       «Мы не служим победе — мы служим порядку, что переживёт любых победителей. Тебе дали тысячу лет, чтобы исправить последствия политики Зеро-Фейла, из-за которой наша раса в упадке. Твоё время почти вышло».       Вихрь из крыльев снова закрутился, и он резко отдалился от Наивысшей:       «Вернёшь БИОС — и твоя искра ещё немного побудет среди звёзд, чтобы наблюдать течение веков. Соберёшь СЕГА — и мы перестанем хранить память о твоих ошибках».       Вспышка белого сияния — и глаз исчез. Канцлер ещё долго смотрела в красноту, прежде чем позволила своим крыльям бессильно опасть. За спиной Холи-Сэвэдж бесконечно рушился древний собор — колокола всё ещё звонили, хотя башен уже не существовало. Даже досюда, из самой Бездны, перекрывая звон, доносились голоса мёртвых Наивысших — погибших из-за величайшей ошибки Зеро-Фейла.       — Дарова, красотка! Чё приуныла?       Сансет-Эсент вынырнул снизу без предупреждения и завис прямо перед Холи-Сэвэдж. С пурпурных лезвий всё ещё сыпалась каменная крошка.       — Чего тебе, дегенерат? — устало покосилась бежевая ангельская сущность.       Сансет-Эсент кувыркнулся перед Холи-Сэвэдж. Его лезвия совершили опасный пируэт и едва не задели глаз Канцлер.       — Я схватил за жопу Воинов За Свободу! Ну, почти… эм, то есть, за жопу.       Демон на проплывающем мимо астероиде взмолился о пощаде, едва завидев Сансет-Эсента. Тот ненадолго задумался — и снёс ему голову. Кровь демона прошла сквозь тела ангелов, словно сквозь призраков.       — Мне уже не нравится твой тон, — раздражённо подтянула крылья Канцлер. — Давай, добей меня морально. Я готова.       Сансет-Эсент тараторил про Темножопие, метался между темами, забывал имена и размахивал лезвиями — дважды едва не задел начальницу. Холи-Сэвэдж ловко уклонялась, но внутри у неё всё кипело от ярости.       — Кукловод? КУКЛОВОД?! — вдруг сорвалась на визг Канцлер.       — Да, Кукловод! Ну этот... который кукловод. Кукол водит! — Сансет-Эсент радостно крутанул сальто. — Я тоже кукол люблю, а ты?       — Что за чушь ты несёшь, идиот?! Кто к нему может пойти?! — Холи-Сэвэдж заметалась вокруг него разъярённой осой. — Девять Недостойных давно восстали и разбежались! У Кукловода не осталось ни слуг, ни клана!       — А Триод тогда чей?       Холи-Сэвэдж аж просела в ступоре:       — ...ничей?       — Как это — ничей? Он же чей-то.       — Этот проклятый принадлежит Альянсу. Он служит смертным. Доволен?       Впрочем, Холи‑Сэвэдж сама не переставала ломать голову над одним вопросом: как бывшие апостолы Кукловода — высшие демоны — оказались среди охотников на нечисть? Для неё демонизация всегда означала окончательный переход на сторону Тьмы, а мысль о том, что проклятый способен сохранить личность и волю, казалась нелепой.       — Тогда… а мы кому принадлежим? Кому мы служим?       Канцлер хотела ответить… и запнулась — вопрос оказался для неё слишком глубоким. Нимб Наивысшей завращался с громким жужжанием, и теперь она ещё больше напоминала осу.       — Кончай тратить моё время! Докладывай!       — Мун-Шайн мне всё рассказал! — Сансет-Эсент выпятил грудь.       — Кто-о? — недоумённо протянула Холи-Сэвэдж. — Кто такой Мун-Шайн?       — Да так, секретный агент.       — ЧЕЙ АГЕНТ?       — Зеро-Фейла.       Канцлер тут же замерла. Её нимб остановился с неловким скрипом.       — Как ты его встретил?       — Стоя. У тебя, кстати, нимб заржавел.       Холи-Сэвэдж издала полный отчаяния вой:       — В каком измерении ты его нашёл?!       — Я его в Эггмоперии встретил. А ещё он коров допрашивать умеет!       — Коров?.. — Холи-Сэвэдж думала, что ослышалась.       — Я хуй знает, что у него за миссия. Я спросил. Он сказал: «секрет».       Пленники на другом астероиде перестали кричать, когда увидели Сансет-Эсента. Один взмолился высшим силам. Второй попытался спрятаться. Третий просто лёг на землю и закрыл голову руками.       — И ты не стал спрашивать дальше? — вздохнула Канцлер.       — Нет. Он же сказал «секрет», а я чужие секреты уважаю.       Канцлер взяла роль воспитателя детского сада:       — Хорошо. Повторю медленно. Кто. Такой. Мун-Шайн?       Она вспомнила недавние донесения из Эггмоперии. Какой-то мобианский ёж без флага и родины поставил на уши весь двор Эггменатора.       — М-м-м… У-у… да хуй его знает. Архивы надо поднимать, — Сансет-Эсент пожал плечами, что выглядело нелепо, ведь плеч у него не было. — Я уже, кстати, один раз туда лазил. Правда, меня потом неделю собирали.       При слове «архивы» Канцлер заметно напряглась. Её небольшой голубой нимб снова закрутился, и от него посыпались мелкие белые искры, которые тут же подхватил и унёс прочь космический ветер.       — Я вообще не спрашивала про архивы. ТАК, СТОП. ТЫ ЛАЗИЛ В АРХИВЫ?!       — Ды-а, — низко и зычно ответил довольный Наивысший.       Холи-Сэвэдж начала раскачиваться в воздухе, словно буй на волнах. Она невольно зажмурилась: перед глазами вновь возник Биг-Экзорцист, любимое творение Зеро-Фейла. Кот-демибог, что убил своего создателя. Тогда ещё юный Бог Хаоса не просто кричал от ярости или безумия в тот момент. Он плакал: и вся Скорбная Цитадель дрожала от его рыданий.       — Получается… один из проектов Безупречного может быть ещё в силе.       — Мун-Шайн, кстати, врёт, — вывел её из мыслей Сансет-Эсент.       — Почему ты так решил? — нахмурилась Наивысшая.       — Потому что у него зрачки расширились на пару процентов. И прыгали. Туда-сюда, туда-сюда! Правда, я не знаю, где он наврал.       Холи-Сэвэдж медленно опустилась ниже — иногда ей казалось, что разговаривать со стеной было бы продуктивнее.       — Ладно. Архивы придётся проверить. А насчёт Кукловода я спрошу кое у кого. Всё-таки цель у нас общая — остановить Оверлордуса.       — У кого «у нас»? — склонил голову набок Наивысший.       — Не твоего ума дело.       Канцлер медленно повернулась к подчинённому.       — Но если выяснится, что тебя просто водили за нос...       Она сощурила глаз, а её голос опустился до ледяного шёпота:       — С тобой уже, кстати, давно хочет пообщаться Деф-Тол.       Сансет-Эсент сразу притих.       — Теперь убирайся, безмозглая инфузория.       Наивысший попятился. Напуганный… и очень счастливый. Для него страх перед Холи-Сэвэдж и обожание давно стали одним и тем же чувством.       Тем временем Канцлер вновь уставилась в багровую пустоту, погружённая в мысли, которые нравились ей всё меньше… и меньше:

«Даже для ангела падение во Тьму — не конец. И для смертных тоже. Проклятые отчаянно цепляются за свою душу вопреки заразе демонского зла, пока мы, Высшие, рассуждаем категориями вечности… и всё чаще становимся похожими на чистокровных демонов, которых презираем».

      Спустя столетия она всё ещё слышала в памяти слова Твайлайт-Рэдианса — еретика, одного из Наивысших. Он ушёл в изгнание по собственной воле, из любви к смертным. Не во Тьму, как Онли-Ван или Экзектор, не в падшие — он просто отверг Апокриф. Стал диссидентом.       — Ересь… — прорычала Холи-Сэвэдж. — Ересь-ересь-ересь!       Крылья сжались так сильно, что по плазме побежали трещины.       — Мой брат влюбился в тех, чьи цивилизации для нас — лишь вспышка в ночи. У них нет ничего, чего мы не могли бы создать, отнять или уничтожить.       Глаз Канцлер холодно блеснул:       — И я это ему докажу.       Она мельком глянула на Сансет-Эсента — тот уже исчез, рванув с нехарактерной даже для него прытью: явно не горел желанием «общаться» с живым воплощением тишины Апокрифа. Той самой, что наступает после вынесения приговора. О встрече с Деф-Толом никто не мог рассказать — те, на кого он положил глаз, уже никому ничего не расскажут.

***

Измерение категории ARCH1E-STH типологии «???» № ???. Дом Тейлза-Палача и Салли-Реквием. Раннее утро.       Соник-Эхо проснулся на мягком бархате. И первым делом увидел над собой россыпь фосфорных наклеек — будто тёплое звёздное небо.       — Я ОПЯТЬ В ЛЕСУ?! — гаркнул ёж и тут же свалился с кровати на ковёр.       Под руками оказалось ватное одеяло в пододеяльнике с покемонами. Вокруг — пляжные обои с пальмами, синий потолок со звёздами, магнитофон с телевизором и кучей картриджей, светлая мебель с облупившимися углами. Всё чужое — и при этом уютно.       Будильник показывал шесть утра. По экрану плясали разноцветные чао.       — Я что… опять у кого-то дома? А у кого?       Дверь со скрежетом открылась.       — У себя, — прозвучал уставший хриплый голос.       Нулевой резко вскинул голову. На пороге стоял Тейлз-Палач — в старых камуфляжных шортах с торчащими нитками. Лис будто не спал несколько суток, но держался прямо, как дозорный на посту.       — Дрых ты недолго. Рад, что живой, — бесхвостый мобианец покосился на часы. — Надеюсь, месье Антуан не соврал.       Соник-Эхо всё ещё чувствовал себя потерянным: в памяти застряли лишь всадник на белом коне и голос с французским акцентом.       — Насчёт чего… не соврал?       Тейлз-Палач вошёл удивительно тихо — для своих габаритов и железных ног:       — Что ты проснёшься и сразу начнёшь задавать тупые вопросы.       Затем киборг одной рукой легко поднял Нулевого с пола — так бережно, словно держал не взрослого мобианца, а что-то хрупкое, уже однажды сломанное. Поправил одеяло и только потом опустился на деревянный стул.       — И что тебя вырубило после телепортации из Эггмоперии, а не потому что он тебе в жбан прописал. Случайно.       Киборг помолчал, выбивая дробь пальцами по подлокотнику. Соник-Эхо знал: так Тейлз-Палач подбирал слова для чего-то важного или неприятного.       — Ты разбил мне сердце, Соник.       — Чего? Я тебе не сердце разбил, а дверь, — Нулевой сел ровнее, но тут же застонал: ныли мышцы, кости, особенно спина — после удара из рельсотрона каждый вдох отдавался в позвоночнике.       — Значит, помнишь, как тебя сюда занёс ПОНчик? Из-за него у нас теперь дверь разбита.       Колючий парень помотал головой: вроде помнил… а вроде и нет.       — Ты говорил, что празднуешь Рождество, что счастлив, — вздохнул Тейлз-Палач. — А тебя четыре часа мучил Метал Соник на драконьих стероидах. И это ты называешь Рождеством?       — Думаешь, мы сами пригласили на праздник железного стриптизёра?       — Потому что не надо было подписывать всякую хуйню, ебланище ты синее!       Элитный охотник взорвался так внезапно, что Нулевой аж подпрыгнул.       — Сука, почему я уже в третий раз вижу тебя полудохлым на руках у какого-то убер-мужика?! — схватился за голову киборг.       — Сам хочешь, чтобы тебя на ручках носили?       — Да! То есть, нет!       Тейлз-Палач замер. Соник-Эхо — тоже.       — Я не это хотел сказать, — буркнул бесхвостый лис.       — А я ничего не говорил.       — Но подумал.       — Конечно подумал.       — Вот и иди нахуй.       Соник-Эхо выдохнул и бессильно рухнул на подушки — мягкая перина поглотила его почти целиком, только колючки торчали. Он повернул голову и заметил на прикроватном столике горшок с фиалками.       — Один тупой поступок — а последствия всё катятся и катятся, — спокойно произнёс Тейлз-Палач, перестав барабанить пальцами.       — Привет, Бесхвостый, — брякнул Нулевой и снова уставился в «небо».       — Ага, привет.       Лис устало потёр переносицу:       — В следующий раз к тебе может не приехать бог из машины. И не факт, что это уже конец эффекту домино — всё из-за одного контракта.       — Ты пришёл сюда меня пилить? Мы ведь ещё не женаты.       Тейлз-Палач откинулся на укрытую одеялом спинку стула и резко выдохнул:       — Прошло две недели с нашей последней встречи, — он смахнул прядь волос со лба. — Я правда думал, что потеряю тебя в ту ночь.       — Ты спал вообще?       Элитный охотник пристально посмотрел на Нулевого. А ёж так и лежал, раскинув руки и ноги.       — Пока меня не было… ты спал? — повторил Соник-Эхо.       — Какая тебе разница?       — У тебя глаза воспалённые.       Бесхвостый лис тут же отвернулся:       — Я смотрел стрим Блейда — от начала до конца. Чуть крышей не поехал… но хоть както повлиял на этот цирк.       — Значит, ты плакал? — Соник-Эхо громко поёрзал в постели.       — Да. То есть, блять… не твоё дело, — оскалился Тейлз-Палач.       — Прости, что заставил тебя волноваться.       Соник-Эхо сжал пальцами край простыни. В груди снова стало тяжело: благодарность, стыд, злость — всё сразу.       — Если что, Антуана отправил не я — ПОНчики слушаются только Синклит. Но я достучался до Рассвет. Сам не поверил, что всё получилось. Потом мама подняла руководство. Те начали трясти Эггменатора, а он, цитирую: «Катитесь нахуй, пидорский Альянс Душнил».       Ёж был благодарен тем, кто помогал: Тейлзу-Палачу, 46му с Грин, баньши, Крим-Единорог, даже Сворду и койоту с тетрадью. И одновременно ненавидел тех, кто пытался его использовать или убить. Кроме Блейда — он его презирал без ненависти, потому что сочувствовал ему.       — Эггменатор оказался непробиваемым бараном, да ещё и в сопли пьяным, — продолжил Тейлз-Палач. — Антуан-Триод оказался ближе всех, вот койота и выдернули с поля боя для дипломатии канонерок. Продолжи выёбываться — француз бы стёр усатого жиртреста из Бытия… или, как минимум, жёстко проклял бы его через тетрадь.       — Антуан-Триод… так вот, как зовут «Щелкунчика»?       — Ага. Дядя Модеус говорил: его позывной — тройная ода пиздеца, — киборг поморщился: — Я этого поэта кое-как из дома выгнал — даже дробовиком в нос ткнул, буквально. Он битый час доказывал, что я кормлю тебя помоями, а сам жру, как свинья. Нашёлся, блять, диетолог.       Соник-Эхо приподнялся, подложил подушку и полусидел, будто римский патриций. Потёр глаза — на них скопились горькие слёзы — и проморгался.       — Давай переведём тему. Что на самом деле хочет Оверлордус?       Тейлз-Палач усмехнулся так резко, что Соник-Эхо чуть не подавился.       — Забавно. Я тот же вопрос Триоду задавал. Пришлось поклясться, что кухню обновлю, — и Антоха Депардье всё выложил, попутно комментируя, какой я кривозубый быдлан.       Лис угрюмо скрестил руки; Изумруд Хаоса в груди налился багровым светом.       — Оверлордус хочет заморозить Мультивселенную. Привести её к стазису через БИОС — с помощью Ритуала Вечности.       — БИОС?..        — Базис Интеграции Основной Системы. Ещё один компонент СЕГА. Примерно, как ОКиЛ, которую мы потеряли у «классиков». Только этот отвечает за аспект силы Хаоса.       Нулевого даже зазнобило от волнения. Ёж пока не перебивал.       — Овер решил, что Мультивселенная — холодильник, а мы в нём сосиски. Хочет засунуть миры в «потерянный рай» — в ловушку вечного сна, где не будет ни зла, ни боли… ни свободы.       — А что в этом плохого? — вскинул брови колючий парень.       — Потому что этот рай предлагает жестокий архидемон. Думаю, не надо объяснять, какая «Матрица» нас ждёт?       Дальше Тейлз-Палач долго говорил про Ритуал Вечности, тупик Альянса и Эггмоперии, про саму концепцию Вечности. Соник-Эхо слушал молча, будто зависший компьютер.       — Танец Бездны начнётся где-то в двадцатых числах июня. Тогда и стартует Ритуал Вечности, — голос лиса под конец упал, как топор инквизитора.       — Полный… ахуй… — единственное, что выдал Соник-Эхо.       Реактор Тейлза‑Палача запульсировал низким рычащим басом — будто кто‑то дёргал струны электрогитары. Нулевому было сложно прочесть чувства киборга, но ясно одно: в душе элитного охотника бушевал шторм.       — Оверлордус специально сеет пиздец в мирах. Чем больше войн, смертей и катастроф — тем больше энергии получает БИОС. Поэтому он и не давал Тёмным Владыкам раздавить Альянс и Эггмоперию ещё в зародыше.       — Почему архидемоны ему это позволяли? Их же много, а он — один.       — Боятся до усрачки. Ещё его братанчик Экзектор по зубам может дать.       Тейлз‑Палач чуть смягчился: перестал выглядеть как пророк апокалипсиса, а Изумруд в груди сменил песню на тихое, почти успокаивающее гудение.       — Магия Хаоса может переписывать фундаментальные правила. Свет и Тьма работают в рамках системы, а Хаос считает эти рамки рекомендациями. Поэтому Онли‑Ван использует именно БИОС.       Соник-Эхо выдохнул — длинно, со свистом, будто из проколотой шины:       — Значит, вся эта война с Эггмоперией ему нужна была только ради энергии?       Тейлз-Палач молча кивнул, а потом сложил ногу на ногу, покачивая ею.       — А что тогда Альянс? — вампир резко сел, проигнорировав боль в рёбрах. — Сворд сказал, что меня «приручали». Зачем я вам вообще нужен?       Изумруд Хаоса в груди Тейлза-Палача тотчас затих — будто сам боялся того, что сейчас скажет его хозяин.       — Я не знаю, Соник, — почти беззвучно ответил элитный охотник.       — Ты правда не знаешь? Или не хочешь говорить?       Бесхвостый лис отвёл взгляд:       — Я правда не знаю.       — Вы спасли меня, дали дом… но вы все что-то скрываете!       Крик отозвался болью в груди. Соник-Эхо закашлялся и рухнул на подушки.       — Я спрашивал маму, — сказал киборг. — Рассвет ответила, что Альянс хочет взять тебя под крыло. Говорит, мол: «у ежа потенциал, может стать лучшим бойцом». И всё. Потом она призналась, что знала про тебя правду — что ты Нулевой, а не архидемон-вампир, — и извинилась за враньё.       Коричневый лис выглядел растерянным, смущённо постукивал пальцами:       — Твоё досье было под грифом «Сверхсекретно». Отдельный архив. Пятый уровень допуска. А у меня только второй.       Соник-Эхо уставился в потолок, на наклеенные звёзды и маленький полумесяц. В голове мелькнула мысль про Воинов За Свободу, но он сдержался — дал слово молчать.       — Значит, вы хотите сделать из меня охотника… понятно, — пробормотал колючий парень. — А если я не хочу никому служить? Я ненавижу Альянс почти так же, как Эггмоперию.       — Понимаю тебя прекрасно. И я рад, что ты — не благодарная тупая овечка, — коричневый мобианец чуть улыбнулся, а потом снова помрачнел: — Но быть нейтралом тяжело. Без поддержки сильной фракции выжить непросто. Тебя не просто берут — тебя приглашают. Я бы не упускал такой шанс.       — А если бы я погиб в Эггмоперии? Почему мне дали в охрану только крольчиху-недоангела, а не какого-нибудь ПОНчика по типу Триода?       — Ты про Единорог? Хорошо, что она тебя не слышит, — Тейлз-Палач насмешливо прищурился. — Она бы тебе доказала, как ты ошибаешься.       — Мне насрать! Меня дважды чуть не убили, Бесхвостый!       Бесхвостый лис и тёмно-синий ёж долго и молча смотрели друг на друга в мягкой тишине. Взаимное узнавание — пограничные существа, застрявшие между мирами, что не могут быть нормальными. Два проекта Альянса — два солдата, что не принадлежали самим себе до конца.       — Эггменатор сам обязался беречь тебя — и нарушил слово, поэтому прислали француза. Тебя охраняли солдаты Фионы-Щеголь вместе с Темножопием — они специально выдвинулись туда. Им приказали не выдавать твоё присутствие: Его Пиздатость хотел найти тебя сам. Всё заранее согласовали генералы Альянса и Эггмоперии. Просто совпало, что туда нагрянули культисты Оверлордуса и крылатые пидоры из Апокрифа.       Ёж чувствовал себя предателем: перед Крим-Единорог — если расскажет, и перед Тейлзом-Палачом — если промолчит про Воинов За Свободу.       — Ладно. И ты будешь моим куратором? — спросил Нулевой.       — Хаос Милосердный упаси, я сразу, нахуй, застрелюсь!       Тейлз-Палач фыркнул. Немного подумал. И тихо хохотнул.       — Не переживай, кого-нибудь обязательно приставят из элиты. Может, Эспантодора — Шедоу до сих пор припоминает тебе базу маньяков. Может, Триода: пока не пускаешь его на свою кухню — мужик отличный. Или…       Киборг неожиданно осёкся и потёр затылок.       — Или? — насторожился Нулевой.       Коричневый мобианец потупил взгляд и опустил уши:       — Может, мама Рассвет. Если она вернётся домой… живой.       — Рассвет… знаешь, я бы хотел задать ей вопросы. А ещё её другу — Фениксу. Представляешь, сколько у меня вопросов к этому скунсу?       — Представляю. Я за двадцать лет уже привык к его недомолвкам.       Тейлз-Палач снова потянулся рукой к Нулевому… и в этот раз тёмно-синий мобианец поймал его живую сталь. Коричневый мобианец предпринял слабую попытку выдернуть руку, но ёж подтянул лиса к себе.       — Есть ощущение, что Феникс связан с моей жизнью ещё до всей этой демонической истории, — наконец сказал Соник-Эхо. — Помнишь, я рассказывал про странных типов, которые нас вытаскивали?       Тейлз-Палач вопросительно дёрнул рваными ушами и поднял глаза. Смотрел на то, как Соник-Эхо держит его. И не хотел, чтобы это прекращалось.       — Мне кажется, Фен мог быть одним из них — в разных обличиях.       Тейлз-Палач опять забарабанил пальцами свободной рукой, но уже по своим коленям. Киборг снова переживал — Соник-Эхо сразу считал: Джеффри-Феникс был не просто ещё одним антипаладином, а кем-то, за кого бесхвостый лис тоже сильно боялся       — Знаешь, Соник. Целенаправленно спасать кого-то из леса Джеффри не станет, — покачал головой киборг. — Он тяжело формирует привязанность.       — Да ну-у? Правда, что ли?       Соник-Эхо отпустил мягкую бионическую руку элитного охотника. Посмотрел на свою ладонь. Поймал себя на мысли, что ему захотелось подержаться за бесхвостого лиса снова, но просить об этом колючему парню неловко.       — Он лет до десяти вообще делал вид, что моё имя будто было под запретом в его словаре. Как-то раз я варп-кольца у дяди Модеуса стащил: не очень разобрался с принципом их работы — и вот я уже в другой Вселенной. Тут‑то скунс и заорал: «Тейлз! Мальчик мой, где ты?!».       Киборг театрально рявкнул так, что Соник-Эхо подпрыгнул на месте.       — А я чё? А я осваивал культурный контакт с аборигенами: подружился с местным Соником, объелся чили-догов и вообще домой не хотел идти. Феникс и Модеус тогда, помню, вдвоём за мной пришли — отпиздили всяких местных Эггманов по дороге и спасли мир между делом. Они аж забыли, что ненавидят друг друга: то ли потому что оба боялись за меня, то ли просто боялись получить ремня от дедушки.       — Либо всё вместе, — предположил Нулевой.       Потом Соник-Эхо не выдержал и хрюкнул — Тейлз-Палач мастерски очеловечивал живые легенды. Не «грозный генерал буревестников», а «мужик, который десять лет не звал сына по имени». Не «великий учёный», а «нянька, которая не углядела за чадом». Не «паладин особого назначения», а «придурок, который снёс двери и читал лекции о правильном питании».       — Впрочем, удачи тебе с допросом Барсука. С него правду вытянуть — всё равно, что из камня сок выжимать. Полосатый мачо так привык всё держать при себе, что, наверное, даже во сне бормочет: «Сдохну, но нихуя не скажу».       — Ну спасибо, Бесхвостый. Обнадёжил так, что аж повеситься охота.       Тейлз-Палач снова протянул руку и положил её на плечо Соника-Эха. Железную, холодную, но неожиданно нежную.       — Я разберусь, что к чему. А пока… поверь, что ты не просто проект Альянса. Ты — часть моей семьи. Как бы банально это ни звучало.       Соник-Эхо открыл глаза. Несколько секунд он просто смотрел на Тейлза-Палача. Потом осторожно взял его за запястье. Опять.       — Не говори так. Иначе я привыкну.       Тейлз-Палач нахмурился. Перевернул ладонь и сжал пальцы ежа своими.       — Вот и привыкай.       — Даже если я жру твои мятные конфеты по ночам?       — Особенно, если жрёшь.       — Даже если я… — ёж запнулся. — Ладно, неважно.       Тейлз-Палач прищурил глаза:       — Говори.       Колючий парень отвернулся:       — Я просто тоже рад, что ты у меня есть. Спасибо, что… спас меня от Блейда.       Нулевой снова закрыл глаза. В горле застыл ком.       — А сейчас отдыхай, — прошептал Тейлз-Палач. — Теперь это твоя комната. Отныне ты — полноценный жилец нашей базы.       Тейлз-Палач отошёл от ежа. Задержался в дверях дольше, чем нужно.       — Если проголодаешься — свистни, я принесу.       Киборг натянул слабую, но искреннюю улыбку:       — Антуан оставил тебе завтрак. Какую-то хрень с непроизносимым названием. Вкусная, зараза, я чуть сам всё не сожрал.       Соник-Эхо что-то буркнул в ответ, и Тейлз-Палач вышел. Дверь закрылась. Прошло несколько секунд. Дверь снова приоткрылась.       — И да, кстати. Мятные конфеты не трогай.       — Пошёл в жопу.       — Вот теперь точно всё.       Дверь закрылась окончательно. Соник-Эхо ещё долго смотрел на неё. Потом улыбнулся в потолок.       — Дебил…       И почему-то ему стало гораздо легче.

***

Измерение неизвестно. США. Город Нью-Йорк. Манхэттен.       Даже глубокой ночью город не умел замолкать. Внизу шуршали шины по мокрому асфальту. Где-то завывала сирена. Под фундаментом время от времени глухо проходил поезд метро.       Лаборатория занимала технический этаж старого здания в Мидтауне. С улицы её легко было принять за очередную заброшенную контору. Жилое помещение напоминало старую свалку; теперь окна были заклеены изнутри, провода свисали с потолка, а старые вентиляционные решётки гудели целыми днями. Пахло перегретой электроникой и горьким воздухом отчаяния, которое не могли перебить даже фильтры.       Тейлз-Модеус стоял над голографическим столом. Его обычно безупречно уложенные волосы растрепались, а рукава белой рубашки были закатаны до локтей. Перед ним вращалась модель вируса — красивая и отвратительная одновременно: симметричный багрово-чёрный червяк из кристаллов.       — Ты спишь вообще? — раздалось за спиной.       Эми «Прекрасная» стояла в дверях в халате поверх пижамы. В её руках дымились две кружки.       — Сон — это для тех, у кого нет дедлайна в полгода, — Тейлз-Модеус не обернулся. — И у кого родственники не собираются превратить биосферу в ебаную эпидемиологическую заметку.       Ежиха подошла ближе и поставила одну из кружек на стол. Она бросила взгляд в сторону. В углу лаборатории стояла забытая, наполовину украшенная маленькая ёлка, которую они начали наряжать ещё в начале месяца — до того, как их в Круг Луны вызвала Холи-Сэвэдж.       Тейлз-Модеус выпрямился, сделал глоток и скривился:       — Фу. Это что, цикорий?       — Кофе закончился час назад. Последнюю банку ты прикончил в три ночи.       — А в магазин сходить? До ближайшего «Ruane Deade» — три минуты и восемь секунд пешком.       — В три ночи? Через весь квартал? — театрально ахнула Эми. — Нетушки. Оставишь тебя одного — и половина Манхэттена взлетит на воздух. Ты — единственный пациент, которому я регулярно назначаю постельный режим, а он вместо этого начинает играть в супергероя.       Каждые несколько минут под зданием проходил поезд. Мобианцы давно перестали замечать дрожь пола и звяканье стаканов.       — Тогда к плохим новостям, — хмыкнул Тейлз-Модеус.       Он ткнул пальцем в голограмму, и вирус увеличился:       — Эбола создал не просто магический вирус. Он вплёл в него частицы сущности Соблазн. «R-ноль» у этой дряни такой, что эпидемиологи даже после смерти будут продолжать охуевать.       Перед мобианцами вспыхнули цепочки кода и схемы.       — Ты понимаешь, что будет, если он кашлянет в лифте? — Тейлз-Модеус говорил в монитор, не оборачиваясь. — Один чих — и через сутки мы хороним Нью-Йорк. Через месяц — Альянс Разбитых Миров.       — Понимаю, драматизировать не надо. Любое проклятие можно снять, если не тянуть, — заметила Эми. — Проверено на практике с интернами.       На экране появились две клетки. Одна нормальная, вторая — с тонкой чёрной нитью внутри.       — Новый штамм вампирского вируса цепляется уже сразу за душу. Он игнорирует тело, в отличие от старого штамма, — объяснил учёный.       Розовая мобианка зевнула и посмотрела на голограмму:       — И как ты нашёл вирус в анализах Палача, если его нельзя обнаружить?       Тейлз-Модеус резко развернулся к ней и постучал пальцем по виску:       — Не забывай. Я, так-то, первый ученик Экзорциста. Укрощаю, как сучку, не только науку, но и магию. Поэтому я придумал свой алгоритм поиска!       — Вообще-то, второй. Эспантодор — первый.       — Слыш! Короче, иди нахуй, токсичная женщина! — лис махнул рукой.       Тейлз-Модеус не питал ненависти к Эспантодору, чего не скажешь о Джеффри-Фениксе. Однако Шедоу был напоминанием — всегда найдётся кто-то лучше. Спустя тридцать лет лис помнил день, когда Биг-Экзорцист представил первого ученика — к его сожалению, это был не он; но, к счастью — хотя бы не скунс.       — Да ладно тебе, красавчик. Для меня ты всегда будешь первым. Во всём, — «Прекрасная» потёрла красные от недосыпа глаза, а потом кокетливо защебетала: — Когда безумный дед принял тебя в ученики, ты бахвалился, что однажды спасёшь всю Мультивселенную. Разве нет?       И теперь Шедоу, один из лучших детективов Альянса, поймал след Эми «Прекрасной» и Тейлза-Модеуса. Они прятались в самом сердце Манхэттена — среди миллионов жителей, камер наблюдения, полицейских патрулей и бесконечного потока машин — и всё равно умудрились оставить след. К счастью для них, бессмертный ёж пока не подозревал, что одним из маньяков был его двухвостый «одноклассник» — с которым он сидел за одним столом на семейных собраниях у Бига-Экзорциста.       — Вот именно — бахвалился. Я был тупым и самоуверенным. Я не то, что Мультивселенную, я даже одного единственного мальчика спасти не могу.       Тейлз-Модеус закрыл лицо ладонями и застонал в потолок:       — А из-за этой ебанашки Холи с её ОКиЛом я обрёк парня на штрафбат…       — Через окно не выходи.       — А так хотелось.       — Потому что мы на двадцать третьем этаже, свет очей моих.       Взрыв ОКиЛ в Зоне Хламодронов — больная тема для Тейлза-Модеуса, куратора операции по ликвидации демоницы Прометей. Пальцы ежихи рассеянно гладили край кружки, взгляд уходил сквозь голограммы.       — Может, сообщим кому-нибудь из твоей «родни»? Хотя бы Экзорцисту?       — Ага, а потом будем скидываться на похороны дедушки, — упёрся руками в стол Тейлз-Модеус. — Его сердце просто откажет от восхитительной новости.       Снаружи металлическая пожарная лестница заскрипела от ветра. На соседней крыше кто-то чистил вентиляционные трубы от снега.       — Хорошо, пупсик. Тогда… отправить свои исследования в Альянс?       — Тогда у Храма Прогресса будет много вопросов ко мне — Макабр с Эспантодором и без этого жёстко прессуют. Шедоу уже два раза вызывал меня на допрос в этом месяце. Если мучачо найдёт связь между мной и смертями Соников в других мирах — нам с тобой конец.       Персиковый лис позволил себе сесть и откинулся на спинку железного стула:       — И ты думаешь, лисёнка будут лечить? Хрен там плавал! Его посадят в карантин — доживать остаток своих дней. Или вообще расстреляют у стенки!       — Может, сами как-нибудь Палача изолируем?       — Ох… гениально, Эми. Чё, в подвале его запрём?       Тейлз-Модеус раздражённо смахнул экран с голограммой:       — Реквием и так уже переживает, что я ей каждый день названиваю со «странными просьбами» насчёт Палача.       Розовая мобианка прикусила губу. Потом отставила кружку и начала нервно ходить по лаборатории — из угла в угол, огибая провода и коробки.       — Сбросить проклятье через Протокол Сансары мы не сможем — душа уже заражена. Значит, остаётся последний план лечения — угондошить Соблазн.       — Угондошить Соблазн… — персиковый лис уткнулся пушистой щекой в ладонь, облокотившись о стол. — Отличный план, милая. Маленькая проблема: она архидемон. Убить её можно только Огнём Пустоты. Магическим, а не диким из гейзеров в Бездне.       — А чё, Экзорцист не сможет её победить?       — Да почему? Он запросто её победит, — учёный неспешно закрутил хвостами, как пропеллером, будто хотел взлететь. — Правда, дедушка может ударить Огнём только один раз, а королеву вампиров нужно сжигать дважды. Её демонический брак с Оверлордусом защищает.       Тейлз-Модеус залпом допил цикорий и со стуком поставил кружку. Эми вздрогнула — после такого звука следовало либо гениальное решение, либо катастрофа. Иногда — одновременно.       — Значит, приступаем к плану Б: «Ангелизация».       Ежиха замерла. Потом сняла очки и тщательно протёрла их краем халата.       — Дорогой. Ты долбоёб или с катушек съехал?       — Слушай…       — Нет, это ты слушай. Ангелизация — это прыжок в жерло вулкана в надежде вылечить насморк. Шанс выжить — ноль целых хрен десятых!       Ежиха подтянула резинки на двух хвостах, что держали её длинные иглы:       — Я уже лечила такого освящённого бедолагу после внеплановой ангелизации. Его вскрытие оказалось куда успешнее лечения.       Тейлз-Модеус будто её не слышал и уже вошёл в режим безумного учёного.       — Если превратить Палача в освящённого раньше, чем вирус закончит работу, Свет выжжет Тьму. Соблазн тянется к душе через вирус — значит, теоретически, душу можно перехватить.       — Теоретически… — с нажимом повторила «Прекрасная».       — Ну да, блять, теоретически! — Тейлз-Модеус долбанул ладонями по столу так, что всё зазвенело. — У нас нет другого выбора! Или чё ты предлагаешь?!       «Прекрасная» подошла к персиковому лису и встала за его спиной:       — Я понимаю твой замысел, — ежиха нависла над учёным. — Только скажи мне, как мы с тобой ангелизируем Палача? Ты об этом подумал, гений?       — Твайлайт-Рэдианс.       В лаборатории повисла тишина, который нарушал лишь гул механизмов. Вскоре на улице взревел автобус, а через несколько секунд снаружи донёсся металлический визг мусоровоза. Охотники на демонов обсуждали конец света — а Нью-Йорк продолжал жить обычной жизнью.       — Кодек сняла запрет на ангелизацию смертных. Проект «Хесед», — объяснил учёный. — Повстанцы спасают жертв вампиров и превращают их в освящённых. Вопрос с кровопийцами в Эггмоперии сейчас стоит остро.       «Прекрасная» кивнула. Девушка положила руку лису на плечо и мягко сжала.       — То есть, ты предлагаешь обосрать и трахнуть главный альянсовский проект с демибогами без вазелина? Пупсик, это уже начинает звучать сексуально.       — Проект уже обосран — снимать штаны надо было раньше.       Тейлз-Модеус мягко, даже нежно положил свою ладонь на руку Эми и медленно погладил. Лис глубоко выдохнул и сказал:       — Проводить ритуал будет не какой-нибудь пьяный повстанец-криворучка, а сам Рэдианс. Он не сможет отказать, потому что Биг — его старый друг. И не просто друг — лучший друг.       — Накосячить может даже Рэдианс, — отрезвила «Прекрасная». — При неудачной демонизации проклятый всего лишь становится тупым, как трёхлетний ребёнок. А вот неудачных ангелизаций не бывает…       — Я в курсе. Палача и так ждёт мучительная смерть… и вечное рабство у богини пенисов.       Учёный сжал руку Эми — так обычно сжимали якорь во время шторма. Потом персиковый лис посмотрел в свой коммуникатор. Там висело непрочитанное сообщение от племянника: «С Рождеством, дядь».       — Я обещал пацану. Когда он потерял конечности в Огне Пустоты… из-за меня… я сказал, что мои ошибки больше не превратят его жизнь в трагедию.       «Прекрасная» прижала его руку к своей щеке. Потёрлась. И отпустила.       — Раз обещал, то выполняй. У тебя сейчас классическая клиника профессионального выгорания, хронического недосыпа и чувства вины. Лечится плохо, но прогноз условно благоприятный — потому что ты ещё орёшь на окружающих. Когда перестанешь… вот тогда я начну паниковать.       За окном серел зимний рассвет — уже поехали первые такси. Между кирпичными стенами домов внизу тянулся каньон улицы, забитые редкими жёлтыми машинами. На пожарных лестницах лежал снег, а над крышами уже светлели стеклянные башни Мидтауна.

***

Измерение категории ARCH1E-STH типологии «???» № ???. Дом Тейлза-Палача и Салли-Реквием. День близится к вечеру.       Соник-Эхо провалялся весь день, просыпаясь лишь затем, чтобы схватить пакет с кровью с тумбочки — после эггмоперского «праздника» тело приходило в себя. Между явью и дрёмой лезли воспоминания о буревестниках, которыми командовал Джеффри-Феникс.       Пенистое море. Альбатросы в грозовом небе. На скрипучей палубе — статный пожилой утконос, смотревший на ежа с брезгливостью и высокомерием, холодный бриз трепал его чёлку. Это был Старлайн — «Доктор Ренессанс».

«Когда гаснут вдали огни — мы поднимаем паруса, Соник. Мои сыны грома плывут в безнадёжность, но не теряют надежды на искупление. Потому что их ведёт генерал отчаяния, который не позволит сдастся, и имя мне — «Доктор Ренессанс». Прошу запомнить, пожалуйста».

      Старлайн «Доктор Ренессанс» — тот, кого Соник-Эхо недолюбливал больше всех из Смертельной Семёрки. И тот, кто подтянул его в науке, приучил к высокой музыке, не позволил впасть в депрессию, а на днях угрожал в Опун-Деманиме. Парадокс для «генерала отчаяния».

«Приказ мой таков — встань с колен и утри слёзы, Соник, пока я не посчитал нужным выкинуть тебя за борт».

      Соник-Эхо не мог больше лежать и вышел из комнаты. Тейлз-Палач вернулся с диверсии в лагере клана Судного Дня, с ним приехала и Салли-Реквием, сдавшая отчёты по Монстру Из Бездны.       — Тебе чё от меня надо, Тейлз? — ёж наблюдал за киборгом и его торопливой суетой на кухне.       — Проверить твои возможности.       Возле тёмно-синего ежа морозным ветром пронеслась Салли-Реквием с праздничной коробкой подмышкой:       — А я вообще весь день слушала, дышишь ты там или нет. Но спасибо, что наконец решил встать и создать нам новые проблемы.       — Как мило с твоей стороны. Будто это ты таскала меня, а не Триод.       — Вот именно. И я бы не хотела, чтобы этот цирк с койотами повторился.       Акорн потянула зубами за атласную ленту. И смотрела на Соника-Эха так, будто ненавидела ежа за сам факт его существования.       — Ты волновалась за меня? — спросил тёмно-синий мобианец.       — Нет.       Бывшая принцесса распаковала рождественский подарок на столе:       — Я чуть не померла от стресса — и от его рыданий! — она кивнула на киборга. — У меня сердце даже заболело, а мне всего лишь три десятка!       — Чё ты свистишь? — набычился Тейлз-Палач. — Я пару раз носом шмыгнул.       Скоро бесхвостый лис вытащил ежа на тренировочный полигон под куполом. За барьером бушевала пепельная зима, а внутри — держалось тепло.       — Меня вчера отпиздили, вообще-то. У меня больничный. Имею право!       — Да конечно. Я звонил в отдел кадров — там поржали и бросили трубку.       Первый час прошёл легко. Элитный истребитель нечисти комментировал действия Нулевого спокойно, без подколок, включая симуляции бесов, умертвий и грубую копию Демона Острия. Вампир справлялся неплохо, хотя до полной формы ему было далеко.       — Что выяснил, братишка? — спросила Салли-Реквием.       — Что зря выгнал Антуана, — Тейлз-Палач стоял неподалеку от ежа и что-то записывал в планшет. — Для полноты картины хотелось бы посмотреть, как по Сонику работает тяжеловес. Может, увидел бы в деле «Катарсис».       Соник-Эхо в это время мучил манекен и слушал разговор двух охотников.       — Ой, да ну его, Тейлз. С месье Триодом безопасно разговаривать только на улице. Из-за него теперь дверь в гостиницу на соплях болтается.       И тут, словно по команде, из дома донёсся грохот. Дверь окончательно сдалась, сорвалась с петель и рухнула на пол. Все поморщились от шума.       — Деньги за «разрющения, mon ami» он уже перевёл, — сказал киборг.       На скамейке восседала Салли-Реквием — опробовала многоэтажную шкатулку с разной косметикой, которую ей подарила «Разящий Рассвет». Выглядела она так, будто проиграла схватку с театральным гримёром: толстые угольно-чёрные брови, чрезмерно алые губы и едрёные зелёные тени. Сама бурундучиха результатом была абсолютно довольна.       — А вы, блять, меня спросить не забыли? — вышел из молчанки ёж.       Соник-Эхо сердито залетел увесистым кулаком по манекену-неваляшке.       — Потому что я не хочу, чтобы меня избивали тяжеловесы!       БАМ! — манекен отбросил тёмно-синего мобианца на маты.       — М-да, — покачал головой Тейлз-Палач. — Похоже, сразителя чудовищ могут обоссать не только бесы-бомжи… но и манекены.       Киборг подошёл. Его грубый силуэт закрыл тусклое солнце.       — Ты унизил Блейда. Убил Эболу. Завалил Прометей. Но тебя вырубила плюшевая игрушка. Я когда-нибудь привыкну к твоим странностям.       Нулевой прекратил считать звёзды и сфокусировался на Тейлзе-Палаче:       — А ты мне потом покажешь устройство… ой, бля… своего бессмертия?       Ушастая пухлая кукла, криво изображающая Соника Экзе, со скрипом раскачивалась и злорадно ухмылялась нарисованной жёлтой пастью.       — Покажу, — сказал киборг. — Только, наверно, завтра. А то я что-то… устал.       Тейлз-Палач протянул ежу руку — мягкий домашний протез в серой обивке:       — Ты цел?       — Само собой.       — Врёшь, собака сутулая.       — Вру. На полшишечки.       Соник-Эхо хотел было ухватиться… как вдруг замер:       — Ох, сука… опять? — его глаза постепенно заполонял белый свет.       Вместо Тейлза-Палача он увидел Снивли. Эбола тянул хитиновую лапу и улыбался в четыре ряда. В реальности Тейлз-Палач тоже замер: его лицо перекосила болезненная улыбка, радужки покраснели, а Изумруд Хаоса в реакторе замигал и заискрил.       — Берегись, Бесхвостый! — закричал Соник-Эхо. — Меня опять накрыло!       Нулевой вскочил. За спиной проявился огромный полупрозрачный нимб — тот самый, что возник у него перед Сансет-Эсентом. Тейлз-Палач вышел из оцепенения и в последний момент отпрыгнул, едва не разбив планшет.       — Оба-на, — Салли-Реквием закрыла косметичку. Бурундучиха встала со скамейки и спокойно пошла к мобианцам. — Вот и ангел вылез.       Соник-Эхо накинулся на бесхвостого лиса — вернее, на хохочущего Графа Фебриса. Но серая пелена быстро рассеялась: жгучий холод ударил в лоб, и гигантский обруч-нимб рассыпался искрами.       — Честно, никогда не думала, что первая «нулёвка» в моей жизни будет пускать слюни на моего брата.       Бурундучиха, что прыгнула между вампиром и киборгом, сжала руку, откуда сыпались голубые снежинки, в кулак.       — Я не пускал слюни! — колючий парень, жмурясь, прыгал на месте.       — Да ладно тебе. Не ты первый, не ты последний, — Акорн поправила свисшую набок наклеенную ресницу. — Тейлз и правда красивый мальчик.       Светло-синий ёж тёр обожжённый холодом лоб. Тейлз-Палач выглядел не лучше: камень мигал, как плохая лампа, а холод под рёбрами не уходил.       — Итак. Какого хера, Соник? — держась спокойно, спросил Тейлз-Палач у ежа, будто он знал ответ. — С чего ты вдруг в режим ангела перешёл?       Нулевой без сил уселся на маты:       — Эбола привиделся. Он меня всё ещё достаёт. Даже после смерти.       Соник-Эхо пожал плечами, а его шерсть быстро темнела обратно:       — А так я… ну, не специально. Кто меня успокоил?       — Я успокоила, — почти безмятежная Салли-Реквием спрятала руки в карманы длинных штанов. — Не приморозила, надеюсь?       Тейлз-Палач сел на маты и протянул бутылку воды. Оба тяжело дышали.       — Пей медленнее, — сказал лис.       — Я вампир, — Нулевой заглатывал воду. — Я обычно не пью медленно.       Элитный охотник щупал Изумруд Хаоса — боль уходила, но сердце колотилось тревожно:       — Сегодня будешь. А то ещё подавишься — откачивать придётся.       Соник-Эхо фыркнул, но послушался. Тейлз-Палач некоторое время сидел неподвижно. Потом осторожно поднял руку и большим пальцем стёр со лба ежа остатки магического инея. Нулевой дёрнулся, но ничего не сказал.       — Не знаю, что с тобой сделали, но в тебе как-то склеили и ангела, и демона, и… смертного? — Акорн покачивалась в тапочках с пятки на носок.       — Я не хочу вспоминать подробности процедуры, Сэл, — буркнул Соник-Эхо.       — Никто тебя не просит вспоминать, однако к врачу тебе всё равно надо наведаться. К счастью, в Альянсе хорошо лечат ПТСР.       Нулевой отвёл взгляд к стене. На стене висела фотография — Тейлз-Палач и Салли-Реквием, совсем ещё маленькие, с Бигом-Экзорцистом на рыбалке.       — ПТСР... ага. Старлайн называл это «шрамами на душе». Говорил, они делают воина сильнее, — буркнул тёмно-синий ёж. — Но что-то я не чувствую силы.       Салли-Реквием небрежно, почти по-королевски остановила манекен пальцем — то ли выдержка, то ли кукла испугалась её боевого раскраса. Слегка поджав губу, бурундучиха сказала:       — Соник. Помнишь, мы проверяли твою связь с Изумрудами Хаоса?       — Помню. Типа, я такой же, как вы, — Нулевой смял пустую бутылку. — С абсолютной душой. И что уже не гожусь на перерождение в демибога.       — Три будущих демибога лучше, чем два, — Акорн толкнула манекен и заставила раскачиваться. — Наверняка о твоей особенности знали в Альянсе.       Соник-Эхо пока молчал — ему нечего было ответить. Просто кивнул.       — Думаю, протокол под тебя существовал задолго до похищения. Допустим, мы с братом должны были стать твоими «одноклассниками». Потом тебя внезапно превратили в Нулевого… ну а протокол — просто адаптировали.       Тейлз-Палач молчал — доводы сестры звучали правдоподобно, и размышлял, почему у него случилась «паническая атака». Салли-Реквием села рядом с названным братом и продолжила:       — Вероятно, для искусственного создания Нулевого используется тот же фундамент, что и для демибога — смертный с абсолютной душой, — девушка перевела взгляд на киборга: — Кстати, Тейлз, ты в норме?       — А? Да, всё в порядке.       Тейлз-Палач перестал тереть грудь. Вскоре боль полностью отступила.       — Допустим, — вышел из раздумий бесхвостый лис. — А почему Соника сразу не забрали в Альянс? Зачем вообще ждали, когда его похитят демоны?       — Может, потому что они были заодно с демонами? А чё нет, всякое бывает.       — Чушь не говори! — в один голос гаркнули лис и бурундучиха.       Соник-Эхо втянул голову в плечи и прижал уши.       — Феникс и Рассвет никогда не пойдут на союз с Соблазн, потому что вампиры уничтожили их мир, — мрачно дополнила Салли-Реквием. — Уж это я знаю точно на двести процентов.       — Всё-всё, понял. Только не бейте меня.       И на всякий случай колючий парень приподнял руки в знак капитуляции.       — Если гипотеза с Барсуком — правда, — нахера он устроил этот маскарад? — скрестил руки на груди Тейлз-Палач. — Вряд ли сверхзанятой генерал буревестников будет сталкерить за синими ежами — это даже звучит тупо, несмотря на его «особое отношение» к Соникам.       — Особое отношение? — поднял уши Нулевой. — Что ты имеешь ввиду?       Но колючего парня никто не услышал.       — Ну ты интересный, братец. Откуда мне знать? — вскинула брови Акорн.       Соник-Эхо нахмурился, вспомнив слова Фионы-Щеголь о «бабочках в животе», и тряхнул головой. Нет, это другое. Он поднял палец, чтобы переспросить, но осёкся — не готов услышать ответ.       — Слушай, Соник, а что за подарок от Блейда принёс тебе Антуан?       Нулевой покосился на Салли-Реквием и приподнял бровь. Охотница встала. Взяла со скамьи косметичку. Затем приволокла внушительный фолиант в светлом, белоснежном переплёте и с размаху бухнула его между парнями.       — Я это нашла у тебя в комнате, когда протирала пыль.       Соник-Эхо сразу дотронулся до книги: кожа не похожа ни на коровью, ни на козлиную — при прикосновении она казалась тёплой. По корешку и обложке шли символы — стилизованные колосья риса, сплетённые в круг, и крыса, что кусала свой хвост и образовывала бесконечность. Внизу обложки продавлены буквы, что складывались в название: «Мементомори».       — А… я хотел его открыть вместе с Соником, но забыл что-то про него. Антуан сказал, что это дневник доктора Санктифайда. Блейд настоял передать его Сонику, чтобы вернуть книгу домой — в нашу в семью. Да, прям настоял, лол.       Мементомори была заперта. Замок встроен прямо в обложку частью переплёта — серебряная пластина с прорезью для ключа, окружённая теми же рисовыми колосьями. Ключ висел на тонкой цепочке, прикреплённой к корешку — маленький, с головкой в форме крысиного черепа.       — Доктор Санктифайд? Не про него ли в поезде Обкурыш… то есть, 46-й рассказывал? — поинтересовался Соник-Эхо.       — Про него. Другой вопрос — откуда D-Watch достали дневник? И почему он был утерян аж на двадцать с лишним лет? — насупилась Салли-Реквием. — Загадка… не менее загадочная, чем смерть самого доктора.       — Триод сказал, что книга оказалась у Аида. Там же нашли и меч «Катарсис». Офигенные у демонюки цацки, правда? — пробурчал киборг.       Соник-Эхо взял дневник. Книга действительно была увесистой.       — Доктор был другом Феникса и Рассвет. Правда, мы его вживую никогда не видели — он погиб ещё до нашего появления, — рассказал Тейлз-Палач. — Для повстанцев дневник бесполезен — говорят, лишь члены его и нашей семьи могут открыть замок. Магия в замке признаёт связь и кровь, а уничтожить дневник можно только Огнём Пустоты… и то — в теории.       ЩЁЛК! Соник-Эхо уже запихал ключ и легко провернул в скважине. Нулевой почувствовал короткое тепло, пробегающее по пальцам. Вампир открыл оглавление — из тридцати трёх разделов не затёрты только девять.       — УХ ТЫ! — хлопнула в ладоши Салли-Реквием и потёрла их, пока Тейлз-Палач удивлённо пучил глаза. — Если легенда правдива, то Соник действительно уже наш ёжик.       — Он и без этой книги наш ёжик.       Салли-Реквием посмотрела на бесхвостого лиса. Соник-Эхо тоже посмотрел на киборга.       — В смысле… член нашей команды, — кашлянул в кулак Тейлз-Палач.       — Ну-ну, — загадочно ухмыльнулась Акорн.       Соник-Эхо смущённо повёл ушами и стал листать Мементомори. Желтоватые страницы с неровными краями сменяли друг друга: бланки медкарт, оборотки докладных, простые листы. Вампир уже даже ждал салфеток.       — Что ты на меня так смотришь? — похлопал глазами Тейлз-Палач.       — Теперь я поняла, почему ты всю ночь сидел возле его комнаты. Шесть часов подряд, — Салли-Реквием усмехнулась.       — Ну да, сидел. И что такого? Я же не подсматривал за ним через щелочку, как маньячила, — лис свёл брови к переносице: — Сама-то, блять, каждые полчаса заходила и слушала, как он дышит — и топала ещё, как слониха.       Нулевой уже их не слушал. Он находил ритуалы исцеления и тактики лечения, пока отдельные абзацы не исчезали прямо на глазах — чернила вспыхивали золотом и сгорали, оставляя пустые поля. Книга казалась живой: будто проверяла ежа, решая, какие знания он достоин получить.       — Это, конечно, прикольно и очень мило со стороны Блейда… если забыть, что он хотел меня захуярить. Только нахуй мне эта макулатура?       Ёж листал страницы, но замедлился: среди текста мелькали детальные рисунки Ван Хельсинга — мобианцы, люди, сидрианцы, гиперборейцы, зети и галерея монстров в анатомическом разрезе. Попадались пейзажи, будто автор между вскрытиями рисовал открытки. Дальше — датированные медицинские записи, напоминавшие сценарии фильмов ужасов.       — Санта ведь не мог не подарить тебе подарок на Рождество, — пожал плечами киборг. — Жопу ставлю, там сто процентов супер ценная информация, которую очень бы хотели получить Альянс или Эггмоперия.       Сначала ёж разглядывал многорукую бурундучиху — она напоминала искажённую версию Реквием и выглядела, как богиня с тысячью мечей. Листы с её описанием пустые — текст тоже исчез. Остались только рисунки синей ручкой — на полях, как будто их рисовал заскучавший ребёнок, — с непонятными Сонику-Эху мобианцами, но подозрительно похожими на Борцов За Свободу: среди них он узнал моржа Бумера, койота Антуана, крольчиху-киборга Банни, бурундучиху Салли и дракониху Дулси. На каждой пустой странице назойливо повторялось число «13» — римскими цифрами.       — Ох, ёптить… ладно. Беру свои слова назад. Это не макулатура, — будто извинился перед книгой Соник-Эхо.       Дальше после многорукой бурундучихи косолапило шипастое чудовище, похожее на медоеда — к нему прилагался подробный дневник наблюдений по неделям; в очертаниях монстра мелькнуло что‑то знакомое, но Соник‑Эхо никак не мог ухватить эту мысль. И в последнее мгновение Нулевой увидел в медицинских записях фразу огромными буквами:

«НЕУЖЕЛИ МОЙ ПАЦИЕНТ — ЭТО…?»

      И буквы размылись — не дали себя прочитать. Не исчезли. Размылись. В этом «мыле» осталось только то самое злополучное число — «13».       А в самом конце Нулевого ждал «сюрприз» посерьёзнее — раздел о Существах Нулевого Класса: на иллюстрациях красовались мобианцы с нимбами, а среди них выделялся коричневый ёж в очках и во всём зелёном. Тут-то записи не размывались и не исчезали — книга будто ненавязчиво приглашала к чтению Соника-Эхо.       — Информация в Мементомори очень опасная. Мне уже не нравятся записки «безумного араба» от рисового мага-отступника, — Салли-Реквием смотрела из-за плеча Соника-Эхо и тоже читала дневник.       Нулевой захлопнул книгу, и замок подсветился золотом, щёлкнув:       — Верю, Сэл. И жопа моя чует: лучше пускай Мементомори никто не получит.       — Даже Габриэлла? — хмыкнул Тейлз-Палач. — Она — дочь Санктифайда. Ей бы хотелось вернуть отцовскую реликвию.       — Даже она. Не думаю, что Блейд просто так решил передать именно вам, а не Габриэлле.       — Нам, — поправила Салли-Реквием.       Снова наступила тишина. Каждый из троицы погрузился в собственные мысли. Все думали о разном… и все думали о неприятном. Манекен-неваляшка всё скрипел да скрипел пружинами, и смотрел на троих мобианцев, сидящих на матах — на Нулевого и двух будущих Богов Хаоса.