Глава 42-4. Круговорот Жизни

Есть ли в этом смысл, Мастер? Смысл бороться за будущее, где демоны боятся смертных? Не умрём сейчас, так умрём потом.

Негаген Чтобы исправить это. Даже если ради этого придётся стать последним оплотом Тьмы. Лучше умереть в бою, чем просто стать пустотой.

Экзектор

Февраль 1052 цикла по всеобщему календарю (полтора месяца спустя). Альянс Разбитых Миров. Центральная База. Храм Прогресса. Исследовательский Центр.       Харт Метал скучал. Он сутками торчал в своей камере — в стеклянном кубе, окружённом силовыми полями, — и от нечего делать запомнил имена почти всех учёных. А ещё без конца прокручивал в голове последние события.       На базе Альянса царила необычная красота: цветы соседствовали с холодной сталью, а сквозь защитный купол проглядывали яркие созвездия. Метал Харт очень жалел, что друзья не смогут это увидеть — фотографировать строго запретили, даже грозились снести жёсткий диск.       Метал Харта и Классик-Тейлза сопровождали отряды спецназа. Медики. И паладин особого назначения — чёрный гипербореец-киборг, которого все предпочитали звать не по имени, а по позывному: «Товарищ». Огромный настолько, что двери открывались заранее, пол вибрировал под шагами, а слово «медведь» подходило ему, как «пистолет» — артиллерийской батарее.       О нём постоянно шушукался персонал, и Метал Харт, как подобает любопытного роботу — подслушивал. За последние двадцать лет Илью «Товарища» Гречихина отправляли туда, где дипломатия заканчивалась. И обычно после его возвращения заканчивались ещё и государства.       «В Альянсе существует дипломатическая классификация. Если приехал посол — разговариваем. Если приехал генерал — готовимся к войне. Если приехал «Товарищ» — ищи место для могилы», — уже записал для себя во внутренний журнал Метал Харт. — «Паладины особого назначения — последний аргумент Альянса. Рекомендация: не вступать в конфликт с подразделениями ПОН».       Тем временем Классик-Тейлз лежал на носилках и дёргался так, будто его било током. На щеке снова проступила звезда. Робот на проверках был спокоен, а лисёнок — всё пытался сбежать, пока его не связали.       — Вместо личности — статьи в Интернете! Вместо памяти — даты в справочниках! — верёвки скрипели так, будто Классик-Тейлз мог их порвать.       Паладин особого назначения склонился над плачущим мальчиком. И для этого ему пришлось согнуть почти метр бронированного корпуса.       — Солнце моё, взгляни на меня, — неожиданно мягким голосом сказал Илья.       Классик-Тейлз поднял глаза. Перед ним была морда, состоящая из сенсоров, бронепластин, сервоприводов и двух рядов металлических зубов.       — Не бойся. Я не страшный, — одна из прикреплённых турелей Ильи довернула ствол в сторону потолка. — Видишь?       Метал Харт неловко звякнул. Он хотел прокомментировать — но передумал.       Громадная медвежья лапа приблизилась к голове лисёнка — один коготь был размером с человеческую ладонь. Ш-Ш-Ш-К! — ПОН убрал когти. Только потом рыцарь вне иерархий погладил паренька по голове — двумя пальцами, да с такой осторожностью, будто гладил фарфоровую статуэтку.       — Вот так. Ещё раз? — спросил гипербореец.       Классик-Тейлз всхлипнул и кивнул. Гречихин погладил мальчика снова. Юный механик от такого жеста аж ненадолго выпал из психоза. Двухвостый лисёнок почти осознанным взглядом огляделся по сторонам.       — Простите меня, пожалуйста… за моё поведение.       — Бог — простит, дьявол — не заметит, — «Товарищ» убрал лапу с мальчика.       На дисплеях мелькали Метал Харта грустные смайлики. Его плечи поднялись и опустились — как будто аномалия вздохнул.       — Я ведь сошёл с ума… да? — губки Классик-Тейлза дрогнули.       — Любой из нас — безумен. В любви и на войне.       Рыцарь вне иерархий чуть ослабил верёвки — медики затянули их настолько туго, будто из лисёнка хотели выдавить все соки. Дышать стало чуть легче.       Один из медиков пробормотал:       — Я уж думал, ты его раздавишь…       — Я никогда никого не давил. По крайней мере, случайно, — Илья нахмурил брови: — В отличие от моего неуклюжего коллеги-койота.       — Кстати, тебе Неждан передавал привет, — сказал этот же медик.       Илья вздрогнул, как от боли. Гипербореец заметно помрачнел.       — Можешь прятаться от реальности дни и ночи напролёт… но наступит час — и она тебя найдёт, — киборг вздохнул: — Отцу тоже привет от меня передай.       Вскоре их пути разошлись ещё в секторе F-0 «Лимб» — карантинная зона, порог Центральной Базы. Классик-Тейлза унесли в Храм Исцеления, а Метал Харта повели дальше, в Храм Прогресса.       «Когда-то медведей-ПОНов было трое. Добрыня говорил, Алёша хитрил, Илья ломал. Теперь остался только один богатырь — тот, кто ломает», — записал последние строку в статью про «Товарища» меха-ёж.       Храм Прогресса встретил гостей стерильным холодом. Первый этаж объял Метал Харта смрадом курева — от которого аномальный робот захотел чихнуть. Потом эмблемами «Nizben» — чёрный лис с пламенем в руках. Затем — пятиэтажной бранью. Здесь рабочие обслуживали огромные резервуары с нефтью, а транспортные механоиды таскали оборудование.       — Внимание: техника безопасности нарушена, — вслух заметил Метал Харт.       — Поверь, малыш, всем на неё насрать. И почти ничего не взрывается, как ни странно, — ответил кто-то из спецназа.       Рабочие вдруг засуетились:       — Начальник, к нам проверка едет! С самого верха!       — Блять… Срочно наводим порядок и надеваем каски! Иди мой полы!       Их проверка была уже здесь — измазанный мазутом от ушей до пят песец, который пришёл в одних лишь джинсах и толстовке. Он какое-то время следил взглядом за Метал Хартом — а именно пялился на его яркий и оттого прекрасный огонёк в груди, почти даже с вожделением пироманьяка. Потом песец вернулся к рабочим:       — А нахуя пол мыть? Ты ебанутый?       Ниже располагались цеха «Luminos» — дворец под видом завода: колонны, плитка, ширмы, рой дронов в золотой вязи между ткацкими станками и кузницами. Судя по взрывам и ругани, здесь делали броню и оружие.       Дальше — разношёрстные цеха-фабрики и цветастые театры абсурда. Чем глубже, тем меньше света и больше космического холода.       В самом низу — Исследовательский Центр, настоящая Марианская впадина базы. Пахло антисептиком и ладаном. У каждой лаборатории свой допуск: двери открывались по глазам, голосу и ауре. Учёные — люди, мобианцы и неопознанные существа — выглядели не спавшими неделями.       В самые тёмные сектора с чудовищами не повели, но соседей хватало: гигантское яйцо с человеческим лицом без умолку травило анекдоты, чёрно-белый плоский человек плакал синими слезами, когда с ним заговаривали, а к радужному автомату с газировкой пускали только зети и сидрианцев.       — Объект Т1-OBJ-911.       Робот-аномалия вышел из воспоминаний. Перед стеклом стоял Данте «Дантист» Энгеле. Серый лемур — измождённый странник ада. Круглые очки и заколка со звёздами — их блеск пробивал полумрак, как слабые фонарики. В руках — чёрный планшет, местами надколотый, и выглядел так, будто там вёлся учёт мёртвых душ. Сегодня учёный был один — без Макабра.       — Ты знаешь, почему ты здесь?       Метал Харт снова осмотрел лабораторию. Он уже записал всё оружие охраны, расписание караула, вентиляцию. Но не пытался сбежать.       — Ответ утвердительный, доктор Энгеле, — ответил робот ровно, как машина, и рычащим басом, как чудовище. — Моя природа не классифицируется и может угрожать целостности Мультивселенной.       — Чудно. Почему ты добровольно согласился на исследование?       Дисплеи Метал Харта погасли, затем зажглись вопросительными знаками.       — Выполняю миссию «Поиск Себя». Прогресс: 14%. И верните мне оружие.       — Когда изучим посох — вернём. Наверно?       — Ответ принят. Запрос: когда вы вернёте Тейлза?       В ответ — игнорирование. Метал Харт добавил запись:       «Семнадцатая попытка. Запрос о состоянии субъекта «Тейлз» оставлен без ответа. Почему органические формы жизни обмениваются информацией настолько неэффективно?»       И тут — БАБАХ! — весь Исследовательский Центр содрогнулся.       Яйцо-стендапер замолкло, а плачущий мужчина зарыдал в голос, заливая куб синими слезами. Но персонал отвлёкся лишь на топот: бригада пожарных бежала вниз, откуда валил дым и выпрыгивали зелёные искры.       — Ошибка логики: почему никто не паникует? — спросил Метал Харт.       Мимо пробежали медики, но лемур даже не взглянул.       — Небольшая авария. Не обращай внимания.       Метал Харт проследил за медиками: на носилках лежал обгоревший до черепа, одежда всё ещё горела зеленью.       — Ошибка логики: почему вы считаете это нормальным?       — Потому что происходит регулярно. Наших идиотов быстро подлатают.       Метал Харт склонил голову, а потом добавил к себе запись:       «Альянс имеет высокий порог толерантности к смертям. Противоречие: почему «всем насрать» на технику безопасности, но медиков перегружают?»       Позже робота-аномалию перевели в испытательный зал. Вокруг — учёные, маги, паладины, охрана, руки у аварийных кнопок.       — Объект Т1-OBJ-911, «Метал Харт». Угроза: Т-1, непредсказуемый. Класс: аномальный механизм. Статус: нестабилен, постоянная метаморфоза, — зачитала учёная. — Аномальный объект готов к тестам.       Вскоре приехал на инвалидной коляске Джеральд-Хранитель — весь в белом, сердитый, с кружкой кофе в золотых крысах. Пахло гарью и серой.       — Сколько ни вбивай в дубовые головы эти инструкции по работе с объектом Т2-HUM-666 — всё без толку. Каждый. Месяц. Одно и то же!       Данте отступил на шаг, чтобы колёса самоходной ярости не превратили его ноги в две коровьи лепёшки. Пока благоразумно помалкивал.       — Кто-то додумался предложить Фениксу закурить. Прямо в камере. Во время испытаний аномальной матрицы скунса. Ты представляешь? Клоуны!       — Классика: сначала — вжух, потом — бабах, затем — бум. Опять забыли, что под воздействием Изумрудов Хаоса он становится взрывоопасным?       Джеральд-Хранитель выдохнул, а потом вытер лоб платком:       — Да. Минус коридор. Сорок восемь раненых. Шестнадцать погибших. К счастью, все на Протоколе Сансары. Померли не навсегда, но обидно.       — Сам Джеффри-то как?       — Да всё с ним в порядке. Потушили. Сидит сейчас и лыбится. Оно и понятно. Тут-то цирк бесплатный — не то, что на передовой с нежитью.       — Ясненько. Видимо, госпожа Рассвет опять будет ругаться.       — На него или на нас?       — Оба. Да и её мы что-то как-то давненько… не вскрывали.       Лемур по планшету отправил: «Проверить компетентность сотрудников. Усилить протоколы для объектов Т-2 из раздела Т-4. Срочно!».       — Так. Кто у нас тут в меню? — вернулся к работе старик.       Доктор Энгеле показал хвостом на Метал Харта. Джеральд-Хранитель полистал документы про аномального робота. И скис ещё сильнее.       — Понятно. Испытание номер один. Начали!       С потолка ударил белый луч Светлой Магии. Робот даже не пошатнулся — корпус звенел, но не плавился. Метал Харт невольно подумал о Классик-Тейлзе: мальчик, наверное, тоже стоял на такой же платформе и отвечал на вопросы — на которые не мог ответить без крика и слёз.       — Тут всё ожидаемо: Светлая Магия малоэффективна против ангельского порождения. Только у Метал Харта защита от ангельской энергии побольше: получил 35% урона вместо стандарта в 50%.       Доктор Роботник поднял ладонь:       — Да ладно? Так неинтересно. Испытание номер два!       Луч стал багрово-чёрным. Грохот — Метал Харт распластался в дыму. Дисплеи погасли. Сердце потускнело, но упорно билось.       — Полный входящий урон от Тёмной Магии, но не повышенный, как у созданий Света: 100% вместо 150%. Занимательно.       — Потому что он не ангел. Он — робот-аномалия, — Джеральд-Хранитель отхлебнул кофе. — Поднимайте мальчика! Мы ещё не закончили!       Манипуляторы поставили робота на ноги. Сердце стучало неровно, дисплеи мерцали. Метал Харт помотал головой — и встал в боевую стойку.       — Испытание номер три. Баллистика!       Пушка убралась, поднялись два манекена: рогатое чучело с клыкастой пастью, и фигура с нимбом и голографическими крыльями. Над ними зажглись цифры «100%».       Дантист перехватил микрофон у доктора Роботника:       — Метал Харт, дорогуша, мы хотим провести дополнительное испытание. Оно касается твоего собственного вооружения. Поверь, больно не будет.       Меха-ёж повернул голову. Его дисплеи мигнули — вопросительный знак.       — Уточнение запроса: какое именно оружие?       — Твой встроенный плазмоган. Активируй его, пожалуйста.       Робот поднял руку — и оно перестроилось в пушку. Красный огонёк внутри ствола запульсировал, слишком злобно — поэтому охранники напряглись.       — А ну отставить стрельбу без команды! — рявкнул Джеральд-Хранитель.       Метал Харт дёрнулся. Робот опустил пушку к полу и быстро заморгал неоновыми глазами — в настоящем испуге от дедовского вопля.       — Видишь манекены? — уже спокойней спросил доктор Роботник.       Андроид посмотрел на вооружённых зети, что стояли у выхода. Меха-ёж нацелился на них — недоумённые рогачи подняли стволы в ответ.       — Да не туда, балбес! — опять гаркнул старик. — В другую сторону!       Аномалия по-детски пискнул и быстро повернулся к моделям монстров.       — Будешь стрелять по мишеням: бес и низший ангел, — устало объяснил доктор Энгеле. — Дистанция двадцать метров, мощность стандартная. Стреляй только по команде, понял? Если есть вопросы — подними руку.       Меха-ёж навёл пушку, изучая мишени с тем же холодным вниманием, с каким сканировал Классик-Витчкарт и её прислужников.       — Принято. Ожидаю команды.       Джеральд-Хранитель начал загибать пальцы:       — Три. Два. Один. Огонь по демонской мишени!       Красный луч ударил в манекен беса. Прочность — «87%», вмятина с оплавленными краями.       — Грустненько… но ожидаемо, — записал Дантист. — Его оружие не пробивает ангелов. Есть ли смысл проверять на другом манекене?       — Что за глупые вопросы? Конечно есть! Мальчик, целься в ангела!       Робот перевёл пушку. Алые глаза вдруг стали голубыми. Из дула вырвался бело-голубой луч вместо красного — манекен отлетел к стене.       — Говоришь, не пробивает? — усмехнулся Джеральд-Хранитель.       Над мишенью: «4%». В зале — тишина: кто-то аж выронил планшет в шоке.       — Неплохо, — хмыкнул Дантист. И вдруг хищно отчеканил: — Надо. Ещё.       Подняли новые мишени. Повторяли снова и снова: против демонов — посредственность, против ангелов — разрушительная мощь.       — Я изучил записи Дуат-9, и по слугам Витчкарт он стрелял красной плазмой.       — Ну и что? Пока его держали — эволюционировал. Вот и всё.       В это время один из выстрелов уничтожил ангельскую мишень в пух и прах.       — Хватит! — крикнул Джеральд-Хранитель. — А то у нас куклы закончатся!       На экранах уже строились графики: разница между уроном по демону и по ангела — колоссальная.       — Метал Харт мне уже нравится, — задумчиво сказал Данте. — Светлая Магия обычно щадит созданий Света, а ёжик будто забыл об этом правиле.       — Верно. Здесь огонь дракона сжигает дракона. Очень полезная аномалия. Прям как Сворд. Нам нужны такие солдаты.       Новая в дневнике Метал Харта:       «Субъект «Хранитель» похож на создателя. Сходство: 94%. Различие: не называет своей собственностью, но зовёт «солдатом». Есть ли разница?»       Дантист перепроверил датчики, уже в третий раз:       — Метал Харт всегда стреляет по демонам обычной плазмой, даже если приказать стрелять синей. Похоже, переключает режимы несознательно.       — Научим ещё. Потом будет наказывать. И демонов-Экзе. И Наивысших.       Джеральд-Хранитель произнёс это буднично, но глаза блеснули — так смотрели на снайперскую винтовку после калибровки.       — О, да-а… наказывать Наивысших. Услада для души, — Дантист озарился хищной улыбкой, а потом снова стал серьёзным: — Кстати, где господин Макабр? А то как-то скучно без любимого начальника.       — Скрутили его, — мрачно ответил старик. — Сейчас допрашивают.       Лемур удивлённо вскинул брови и обернулся к Роботнику:       — Шедоу-Эспантодор?       — Нет. Аномальное воздействие, — пояснил Джеральд-Хранитель. — Это он со всего маху приложился об лисёнка. Случайно или нет — уже выясняют.       — А-а-а… — протянул Дантист и, как ни в чём не бывало, вернулся к планшету. — Понятно. Тогда всё хорошо.       Потом доктор Энгеле поправил заколку со звёздами. Ту самую, которую ему подарил Макабр много лет назад.       — Что тут хорошего? — нахмурился пожилой учёный. — Скандал будет.       Лемур что-то написал в заметках… но не об испытаниях:       — Да так, неважно. А скандал будет — это факт.       Дантист, бросив взгляд по сторонам, вычеркнул имя Макабра в документе с названием «Зверушки Под Подозрением». Хвост скрутился сердечком.       — С сотрудниками-аномалиями всегда существует внеплановый риск, доктор Роботник: то Феникс взорвётся, то Макабр расширит кому-то сознание. И этот риск оправдан в войне с Наивысшими… ну, и с демонами-Экзе тоже.       Метал Харт стоял неподвижно. В его системе появились новые записи:       «Прогресс миссии «Поиск Себя»: 19%. Я — оружие против ангелов, но это не объясняет, почему я существую. Требуется дополнительный анализ».       Метал Харт поднял морду и увидел Сворда — гигантского трёхметрового ежа со светло-синим корпусом: квадратного, кривого и почти неуклюжего на фоне элегантного Блейда. Четыре прорези-дисплеи внимательно смотрели на андроида. Всё это время он был здесь — просто позволил себя заметить.       — Всё будет хорошо, модель «Метал Харт» — и с тобой, и с Тейлзом, и с твоими друзьями. Продолжай миссию, — мягко, но гулко произнёс великан.       Метал Харт мигнул дисплеями, затем молча кивнул.       — Удачи в поисках, будущий Пользователь системы «SwordMachine».       Сворд заскрежетал так, что стража попятилась, и приложил ладонь к стеклу:       — Не повтори судьбу моего близнеца. Блейд как был оружием, так и остался.       Андроид сжал кулак — слишком эмоционально для машины:       — Ошибочное суждение. Метал Харт — личность, а не оружие.       Зелёные глаза сверхъестественной стальной махины сощурились:       — Обещание зафиксировано.       Сотрясая пол, как поезд, Сворд отошёл, чтобы никого больше не смущать.       — Обещание зафиксировано… — повторил шёпотом Метал Харт.       Маленький андроид сложил пушку и записал новые сведения о сущности «Макабр» — том самом странном Тейлзе, о котором упоминала Классик-Эми. Глава Исследовательского Центра арестован. И алгоритмы не давали ответа — хорошо это или плохо.

***

Измерение категории ARCH1E-STH типологии «???» №???. Дом Тейлза-Палача и Салли-Реквием. Ещё пара недель спустя, конец февраля. Раннее утро.       Соник‑Эхо ворочался, считал кольца вместо овец и в итоге сдался: после полуночи он встал и пошёл бродить по дому. На второй этаж не поднялся — не хотел будить Салли‑Реквием и Тейлза‑Палача, а то пришлось бы объяснять, почему в два часа ночи вампир стоит у окна и смотрит на луну. Боли в теле скреблись, но не от стрима Блейда, а из-за ежедневных изнурительных тренировок на заднем дворе дома тире базы тире крепости. Охотники настаивали: ёж всегда должен быть готов к труду и обороне.       Нулевой зашёл в ванную, умылся и заметил подарок от капитана 46‑го — рождественский, но прибыл с опозданием из‑за сложностей на альянсо‑эггмоперской таможне. Две бутылки эггмоперского шампуня — и даже их описание вместо скучного перечисления компонентов и банальных рекламных слоганов передавало безумно-абсурдный дух Эггмоперии.       Первый представил себя эпично:       «Всё, что нужно именно для тебя. Для сухих, ломких, вонючих, гнусных волос; для собачьей шерсти и кошачьей грусти; для волос, как у бомжа, который мыл голову только в високосный год».       Второй уже поскромнее:       «Для настоящего гигачада! Вулкан страсти, озеро силы для победителя по жизни. Счастья, здоровья, аминь!»       Ёж оценил подарок и вышел из ванной — к Нулевому сразу пристроились мотобаги. Обычно эти жуки с пушками охраняли сон истребителей нечисти, глядя на мир так, будто выбирали, кому прострелить голову. Сегодня они просто катались следом, как механические щенки. Соник-Эхо был не против.

«Да зови меня просто Чистотелом. В прошлом — та ещё шлюха. До сих пор подкалывают, называют страстным генералом. Просто люблю стволы подлиннее и пробивать вражеские фланги. Желательно тылы».

      Голос Стоуна-Чистотела звучал в памяти хрипло и тепло, как старая пластинка. Ёж находил его возле танков или прямо на танке — в турецкой позе, с кружкой кофе. Без кофе он его почти не видел. Из-за него и сам начал разбираться в сортах лучше, чем в соусах для чили-догов.

«Зато я всегда прикрою жопу товарищу. Последние волосы в паху вырву, но гарем свой не брошу».

      Эти слова знали все буревестники: бросили, обвинили, списали. Поэтому антипаладины так по-зверски цеплялись друг за друга.       — Те, ради кого я сражался, сгорели, — Соник-Эхо остановился у пепельного окна. — А вдруг однажды погибнут и те, кто рядом?       Когда-то Соник-Эхо любил брейк-данс, новые трюки, кафе после вечеринок, фильмы под тёплым одеялом. Но теперь всё это осталось далеко. В тёмном прошлом и за сожжёнными мостами.       «Верю, твоя жизнь — аферистка. Беги к солнцу дальше — оставляй всё за спиной. У тебя всё впереди, и однажды всё будет хорошо».       Только теперь ёж понял, какими тёплыми были старые проблемы на фоне кошмаров Мультивселенной. Беззаботная жизнь — даже под угрозой Соляриса или Могула. Шуточные соревнования — даже против армии Эггмана или козней Старлайна.       — Тогда мир был прост: были плохие парни, были хорошие, — прошептал Нулевой. — Сейчас всё иначе. И хрен поймёшь, кто герой, а кто злодей.       Соник-Эхо слонялся до самого утра — совсем как когда-то Стоун-Чистотел на морском берегу. Теперь ёж понимал, почему этот лорд-буревестник часто косплеил ночного призрака. Когда ходишь — мысли взбалтываются быстрее.

«Люби тех, кто будет любить тебя — назло всем. И люби их в ответ также назло всем — а то будешь мудаком, как я».

      На четвёртом визите на кухню Соник-Эхо сдался окончательно. Он включил маленькую лампу. Поставил чайник. Уселся ждать. Тишина продержалась недолго, и дверь в кухню скрипнула.       — Чё не спишь?       На бульканье кипятка и запах чая пришёл Тейлз-Палач. И выглядел коричневый мобианец довольно причудливо.       — Охуенный у тебя прикид, Бесхвостый, — тихо заметил колючий парень.       Лис стоял в пижаме — мешковатой, мятного цвета и с сердечками, что усеивали ткань, словно стая бабочек. На лбу красовалась повязка для сна — с кошачьей улыбкой, что глумливо щурилась на мир.       — Спасибо. Мама подарила, — абсолютно серьёзно ответил киборг и расправил пижаму на груди. — У нас с Салли парные, у неё — со звёздами.       Соник-Эхо видел Тейлза-Палача после боёв, тяжёлых операций и вторжений в гнёзда вампиров. Но к такому «обмундированию» он оказался не готов.       — На тебя смотреть невозможно.       — Это комплимент?       — Это комплимент.       — Тогда спасибо ещё раз.       Через пару минут они уже сидели за столом. За окном серел рассвет. Часы-пончик на стене показывали без пяти семь.       — Что ты сделал с кофе? — поинтересовался бесхвостый лис.       — Насрал в него, — беззлобно ответил Соник-Эхо. Потом уточнил: — Да ничего я не делал. Сахар, сливки, немного магии и кокосовый сироп.       Тейлз-Палач поставил пустую чашку и провёл пальцем по старой трещине — с прошлого года, когда швырялся посудой в ссоре с Салли-Реквием.       — Я уже забыл про этот сироп. Где откопал?       Соник-Эхо вышел из сонного ступора:       — Где-то. Считай это моим маленьким бунтом против снобизма Стоуна.       Тейлз-Палач хрюкнул и кивнул — принял ответ.       — И вообще, я теперь не только бегаю, стукаю злодеев и жру чили-доги, — с тихой гордостью сказал ёж. — Может, шеф-поваром стану.       — Да ну? — приподнял бровь коричневый мобианец.       — Сучек гну. Открою ресторан в нейтральной Вселенной и пошлю всех нахуй.       У ног ежа устроились мотобаги. Один тёрся о ботинок, и Соник-Эхо машинально почесал его между усиками.       — Меня до сих пор прикалывает, что вы сделали мне комнату.       Тейлз-Палач облокотился о стол и постучал пальцами:       — Было предчувствие, что захочешь остаться.       — С чего вдруг?       Бесхвостый лис пожал плечами:       — Не знаю. Ты слишком часто спрашивал, где у нас кухня.       — Ладно, ты не ошибся, — Соник-Эхо погладил дрона, и тот запищал, как котёнок. — Я рад, что не сплю на коврике, как животина.       — Не думай, что мы посадили тебя на долг.       — Всё равно неудобно.       Тейлз-Палач застучал восьмибитную мелодию из аркадных автоматов:       — Ты нам всё ещё ничего не должен.       Как бы элитный охотник ни старался, Нулевой не мог отделаться от мысли, что они несправедливо добры. Он знал, что был неприятным и отталкивающим, но его терпели, кормили, лечили, выделили комнату со звёздами и пледом с покемонами. И не выгоняли.       — Это не значит, что можно сидеть на шее.       — Размечтался. И так неплохо устроился, — усмехнулся киборг. — Сначала переживи Танец Бездны, а там решим. Может, правда поваром станешь.       Соник замер, шерсть на загривке встала дыбом. Мотобаг воспользовался моментом и начал мягко жевать его пальцы железными мандибулами.       — А, ой… — Тейлз-Палач отвёл взгляд. — Прости.       Соник-Эхо шумно выдохнул.       Он не мог смириться, что жить осталось четыре месяца. «Доктор Ренессанс» сказал бы, что в нём теплится надежда, что ёж держится за что-то важное. Только за что именно, он не понимал. Но точно не за месть Соблазну.       Взгляд неожиданно зацепился за чёрный прямоугольник на столе возле сахарницы. Соник-Эхо цапнул его жирными от пончиков пальцами.       — А, это карта Эми из того обосранного мира. Ну, где ОКиЛ тогда ёбнул. Нашёл в кармане спортивки, надо было бы вернуть.       Вампир не ответил. Его глаза расширялись, сердце колотилось всё быстрее.

«ПИКОВЫЙ ВАЛЕТ. ПРИНЦ БУРИ».

      Так называлась карта. И там действительно был пиковый валет — белый силуэт алебардиста на чёрном фоне неприятно серебрился.       — У Салли, кста, тоже нашлась карта. И тоже в кармане, — продолжил Тейлз-Палач. — Будто кто-то специально их нам туда подсунул. Сомневаюсь, что Эми будет такой хернёй маяться… хотя кто знает, этих маленьких девочек.       — Покажи, пожалуйста, — быстро и резко попросил Соник-Эхо.       Коричневый лис вышел с кухни — и через пару секунд вернулся. Охотник на демонов бросил ещё одну чёрную карту на стол. А там блестело другое:

«СЕСТРА МИЛОСЕРДИЯ. ПРИНЦЕССА СТАЛИ».

      На карте была воительница-монахиня — белый образ на чёрном, с завязанными глазами и свечой в руках.       — Понятно… блять… — прошептал ёж.       Колючий парень осторожно положил карту валета рядом с монахиней. Эти названия он уже слышал в доме Бига-Экзорциста — и это тревожило.       — Что-то не так? — насторожился элитный истребитель нечисти.       Пиковый Валет — Тейлз-Палач. Сестра Милосердия — Салли-Реквием. В галлюцинациях после взрыва ОКиЛ существо назвало восемь титулов — и два уже лежали перед ним. Осталось шесть. Соник-Эхо не был уверен, что хотел знать остальных.       — Красивые карты, — тёмно-синий мобианец поднял голову. — Но у Эми разве они были чёрными?       — Хаос его знает, но это точно из её колоды. Уверен на девяносто процентов из ста, — бесхвостый лис отошёл, чтобы не стоять над душой. — Она ещё тогда мне жаловалась, что карты пропадают.       Нулевой опустил взгляд на пустую посуду, и мурашки пробежали по спине. Инстинкт подсказывал: ёж мог оказаться среди оставшихся шести. И не хотел знать, как звучит его титул — вдруг существо назвало будущих смертников.       — Кстати, ты же хотел посмотреть Протокол Сансары, — киборг собрал посуду и поставил чашки в раковину. — Не передумал?       — Ну ты и вспомнил — спустя почти месяц. Но я не передумал.       Закончив с мытьём посуды, Тейлз-Палач вытер руки и повёл его за собой. Они остановились у бронированной двери, которая давно притягивала взгляд Нулевого. Киборг ввёл пароль. Створки разъехались.       — Готов к спуску? Местечко не для слабонервных.       Мотобаги замерли у входа и тихо заскулили, заходить не собирались.       — Я чёт внезапно срать захотел. Но ладно, веди. Потом посру.       — Зря не сходил. Тут обделаться можно.       Стеклянный лифт опустил их вниз: мягкий свет в кабине, внизу — полумрак, редкие красные лампы выхватывали силуэты приборов.       — Это будет моя ошибка, Бесхвостый. Не твоя.       — Перестань меня так называть! — крик лиса звонко отразился от стен.       — Хорошо, Бесхвостый. Не перестану, — почти нежно ответил ёж.       — Издеваешься?       — Разумеется.       Когда мобианцы вышли, загорелся свет.       — Вообще. Зови меня как хочешь. Только не при родителях и дедушке.       Соник-Эхо уже его не слушал:       — Это что за херня?!       — А я ведь тебя предупреждал, — злорадно усмехнулся Тейлз-Палач. — Добро пожаловать в хранилище оболочек. Их называют дживами, потому что это не совсем клоны.       Перед Нулевым уходили во тьму бесконечные ряды капсул. У одной дживы под веками бегали глаза, у другой дрогнули пальцы, третья будто пыталась вдохнуть. Некоторые лисьи дживы были без протезов.       — Клон — точная копия со своим разумом. Джива — пустой сосуд, ждёт, когда заполнят. Ясненько?       — Хуясненько, блять, — сглотнул ёж, отступая.       Капсулы стояли, как саркофаги. В каждой плавала фигура на трубках и проводах: то лисья, то бурундучья.       — Это и есть ваши запасные тушки? — голова у Соника-Эха закружилась.       — Верно. Когда меня убивают, сознание переносится в дживу.       Тейлз-Палач спрятал руки за спиной и пошёл дальше. Соник-Эхо последовал, стараясь не смотреть по сторонам.       — Процесс переноса бьёт по психике. Безопасно дохнуть раз в восемь дней, не чаще. Иначе месяц бессонницы и галлюцинаций.       Киборг постучал по стеклу капсулы — джива дрогнула, будто репетировала.       — У этого неприятного состояния есть даже термин — синдром Бардо. Я пару раз страдал. Но больничный, суки, не давали.       Взгляд ежа зацепился за стойку с протезами, висящими на крюках, как инструменты в мясной лавке. Реактор киборга вспыхнул, и на верстак с влажным стуком упал окровавленный комплект протезов.       — Фу, какая гадость… — поморщился от удушающего смрада Нулевой.       На бионике запеклась тёмная кровь. А ещё там прилипло что-то, подозрительно похожее на гнилую плоть.       — Когда меня завербуют в Альянс, у меня тоже будет армия из этих… как их там… джиннов? — Нулевой даже боялся представить десятки своих копий, плавающих в таких же зелёных капсулах.       — Дживы, а не джинны, — мягко поправил коричневый лис. — Наверно, да? Хотя я без понятия, можно ли подключить к Сансаре такого чудика, как ты.       Тейлз-Палач принялся соскабливать грязь. Он продолжил:       — Оружием и магией тебя не взять, так что есть ли в этом смысл? Правда, Нулевые не настолько бессмертны, как архангелы или архидемоны. Если тебя посадить на пустотный гейзер в Бездне — всё, хана, там даже Протокол Сансары тебе не поможет.       Потом киборг взял что-то наподобие водяного пистолета с подсоединённой к нему длинной трубкой. Запахло спиртом и острым специальным раствором.       — А что, архидемонов и архангелов не убить Огнём Пустоты? — беспокойно крутился вокруг бесхвостого лиса Соник-Эхо, опасаясь наступить на кабели.       — Диким — нет, лишь шрамы останутся от гейзера. А магическим, который могут родить только архидемоны, Боги Хаоса и жёсткие полудемоны — да.       Киборг сдул остатки металлической стружки с бионики:       — Ты как раз завалил Эболу магическим Огнём Пустоты. Предполагаю, в демонической ипостаси ты можешь им пользоваться — а значит, в теории, ты можешь вскрывать Тёмных Владык и Серафимов. Поэтому тобой так Альянс интересуется. Живая пушка, что может вышибать из сервера бессмертных.       — Ты во мне тоже видишь только калибр и дальность стрельбы?       — Многие — да. Но не я.       — А что ты видишь?       Тейлз-Палач оторвался от чистки и оглядел собеседника с ног до головы:       — Соника.       Тёмно-синий мобианец набычился:       — Зачем ты так пафосно сказал?       — Просто не хотел тебя называть «обычным долбоёбом».       Где-то в глубине хранилища снова булькнуло. В одной из капсул джива Салли-Реквием открыла глаза — белые и пустые, — а затем закрыла их. Соник-Эхо вскрикнул, а Тейлз-Палач даже не обернулся.       — Они иногда дёргаются. Не ссы в трусы, это просто рефлексы.       Соник-Эхо снова взглянул на дживу Салли-Реквием. Даже её пустая оболочка излучала спокойную и королевскую силу. Словно она была не просто телом, а отражением души элитной охотницы.       — Главные шишки Мультивселенной тоже во мне видят лишь… дживу?       Соник-Эхо посмотрел на свои ладони — те самые, которые разрывали демонов-Экзе и держали меч «Катарсис». Он начал сомневаться, будут ли его руки вообще когда-нибудь готовить пищу, а не только убивать.       — Если Ренессанс учил меня надеяться вопреки концу света, то Чистожоп — чувствовать и принимать себя. Даже сломанным. Даже дживой.       — Что? — снова отвлёкся от чистки лис. — Ты про Старлайна и Стоуна?       — Ага. Буревестников всё вспоминаю.       Киборг нервно дёрнул плечами и снова вернулся к протезам. Лис знал, что его ждёт штрафбат. И знал, что его ждала Смертельная Семёрка.       Ёж хмуро заговорил:       — Вы умираете — и всё равно возвращаетесь. Не потому, что бессмертны.       Соник-Эхо уставился на капсулу с дживой Тейлза-Палача, уже без отвращения. Лис с культями вместо рук и ног замер, почувствовав его взгляд.       — Просто у вас есть, ради кого восставать из мёртвых.       Тейлз-Палач замер. Он опустил уши и посмотрел на Нулевого через плечо.       — Я тоже к этому стремлюсь, Бесхвостый. Надеюсь, я построю новую жизнь на руинах старой, — закончил вампир.       Его слова вызвали резонанс в воспоминаниях после недавней встречи с Тейлзом-Модеусом. Разговор с дядей, который лис всё время мечтал забыть.       — Да. Есть… ради кого, — неуверенно пробормотал Тейлз-Палач.       Киборг ещё секунду смотрел на дживу, а потом перевёл взгляд на Нулевого:       — Пойдём отсюда, Соник.       — Ты уже закончил?       — Да. А ещё здесь… холодно, — многозначительно произнёс бесхвостый лис.       Тейлз-Палач стоял у панели управления, а Соник-Эхо — напротив. На очередном повороте лифт качнуло, и Нулевой машинально схватился за плечо элитного охотника на демонов. Оба замерли, а потом киборг вопросительно обернулся к вампиру.       — Я тебя сильно давлю? — вдруг спросил Соник-Эхо.       — Пока нет. Всё заебись, — покосился Тейлз-Палач.       — Слушай, Бесхвостый. Есть у тебя что-то от папаши Феникса, принц бури. Или, может быть, всё-таки принц-буревестник?       Лифт остановился. Створки не спешили открываться.       — Я вижу, ты тоже начал резко ценить меня. И только когда чуть не потерял меня. На рождественском стриме Блейда, — сказал ёж почти с усмешкой.       Тейлз-Палач фыркнул:       — Я вот говорил, что ты можешь звать меня, как угодно. Но принц-буревестник — это уже слишком.       Створки лифта, наконец, открылись. Мотобаги всё ещё ждали у входа. Один из них радостно зажужжал и снова ткнулся в колено Соника-Эха.       — Слишком? В смысле, романтично? — ухмыльнулся Нулевой.       — И это тоже.       Наверху, на кухне, уже гремела посуда — Салли-Реквием проснулась и, судя по ворчанию, готовила завтрак.       — Доброе утро, мальчики, — из глубины базы пробурчала Акорн. — Тейлз, когда ты починишь этот кусок хлама? Ждёшь, когда пожар будет?       По жилищу разлетался запах корицы и горелого хлеба. Видимо, бывшая принцесса сражалась не только с посудой, но и со старым тостером.       — Я его в прошлом месяце чинил! — крикнул в сторону кухни киборг.       — Плохо чинил, получается!       Тейлз-Палач обернулся к тёмно-синему ежу:       — А с тобой я ещё поговорю. Мне надо кое-что выяснить.       Соник-Эхо вдохнул полной грудью. В этом доме даже подгоревший тостер пах, как обещание. Будто в будущем всё ещё может наступить белая полоса.

***

Эггмоперия. Эггманлэнд и прилегающие к нему Вселенные.       Тьма накрыла Эггманлэнд: города, планеты и звёзды исчезли за пеленой. Заснеженные шпили башен пронзали чёрное небо, ледяной ветер нёс вечную ночь и мёртвую тишину. Боялись все — и бойцы Повелителя Проклятых, и демоны-Экзе. Даже разумная нежить ломалась под тяжестью космической мощи древнего господина.       Экзектор наблюдал издалека за эпопеей. Теперь он стал летописцем новой легенды. И легенда обещала быть трагедией.

«Экзектор: Раньше ты, Онли-Ван, сиял ярче, чем любая звезда, существующая в мирах. Твоя любовь ко всему сущему оставалась незамутнённой и чистой даже после Хаоса, что проклял Первородных Ангелов гневом — и сделал их существами, которых силы нового порядка клеймят Наивысшими».

      Оверлордус шагал сквозь снежную пустошь. Он молчал — иногда тысячелетиями. Перед ним расступались монстры, позади тянулись до горизонта бесконечные армии мёртвых: воины, призраки, всадники. Без страха. Без сомнений. С одной целью — уничтожить всё.

»Экзектор: При Свете ты создавал жизнь вместе с первыми архангелами — и написал проекты разумных созданий, чтобы населить ими Вселенные, наполненные красотой и гармонией. И даже во Тьме ты, как Оверлордус, до сих пор создаёшь жизнь — и даруешь её мёртвым, а смертных избавляешь от страданий тела и разума».

      Инеистые доспехи мерцали ледяным светом, и перед Владыкой Смерти склонялись все — даже Тёмный Соблазн. Вдалеке взвыли сирены межгалактической тревоги.

»Экзектор: Ангелы научились не только гневу, чтобы давать отпор, но и зависти. И Наивысшие, что должны были помогать тебе, как соратники твои, в тайном сговоре обратились к демонам. И демоны посеяли жадность да раздор в первых творениях — их порочность до сих преследует смертные виды».

      Корабли Альянса и Эггмоперии пробивались сквозь мглу, роботы-исполины поднимались в бой. Проклятые и смертные, люди и мобианцы, зети и сидрианцы стояли плечом к плечу. Архидемон видел рисового мага Ордена Ориза под благословением Дайкоку; чернокнижников Ордена Иксиса над магическими кругами; сидрианских шаманов, взывающих к духам.       Взгляд Владыки Смерти углубился в ансамбль Хаоса — маленький Вавилон. Антипаладины сидели у костра с офицерами D-Watch и ПОН, будто границ никогда не существовало. Мертвозвон и Лютохлад — он знал каждого стража по имени. И Антуан-Триод, некогда один из самых свирепых слуг Кукловода, сидел на дряхлой скамье, согнувшись над тетрадью.       — Джеффри? Это всего лишь просьба. Чего ты такой счастливый?       Джеффри-Феникс пялился на Антуана-Триода с восторженным видом и даже вилял хвостом — почти как щенок:       — Жду, когда рассосётся твой пафос, пока ты письма лижешь.       И скамья под Сент-Джоном скрипнула. Антипаладин только что вернулся из Исследовательского Центра и, как всегда, сидел без куртки. От его тела шёл пар, снег таял возле него ещё на подлёте.       — И я доставлю твоё письмо, — наконец, перестал вилять хвостом скунс.       — Merci. А то вдруг я не вернусь?       На них косились из-за контраста: рыцарь и разбойник. Аристократ сгорбился, как старик; головорез развалился на скамье, как на троне.       — Хотя… какая разница? Я лищь мещок с магией, который не умеет даже дверь открыть нормально. Никто обо мне не вспомнит, кроме Банни.       Антуан-Триод даже за сотни лет не привык к этим взглядам — внутри сжимался от неловкости. Будто пялились на него, как на диковинку.       — Неправда — я о тебе буду помнить, даже в кошмарах, — возразил полосатый мобианец. — Ты — единственный высший демон, который извиняется перед мебелью. Это почти святость.       А вот Джеффри-Феникс наоборот — привык быть в центре косого внимания. Стоило кому-нибудь задержать на нём глаза чуть дольше, как он уже знал, что увидит в них: подозрение, брезгливость, уважение — но и оно было неприятным, потому что уважали не его самого, а то, насколько хорошо он умел быть чудовищем.       — Я, конечно, птичка, но другая. Буревестник — не почтовый голубь.       Антуан-Триод поправил воротник плаща. Джеффри-Феникс, сам того не заметив, провёл лапой по шее, хотя воротника у него не было.       — Скорее, ты почтовый баклан, mon ami.       — Аргумент принят. Тогда доставлю в срок, Ваше Благородье, — с игривой издёвкой произнёс полосатый мобианец. — Целовать в щёчку не надо.       Антуан-Триод смотрел на него дольше обычного. Держал в голове мысль: если что-то пойдёт не так — первым, кого придётся останавливать от кровавой бани, будет именно Джеффри-Феникс. И не кому-то абстрактному, а именно ему — паладину особого назначения, которого Синклит высылает туда, где обычная война и дипломатия не работают. Это не настороженность — это волнение. Но не перед Сент-Джоном — за него.       — Только не открывай. И не читай. Поняль?       Полосатый мобианец с наигранным возмущением вскинул брови:       — Я засранец, а не мудак, — улыбка сильно дрогнула, потому что он верил в свои же слова. — И меня не прёт читать рукописные фанфики.       Вдруг тёмно-синий мобианец выхватил у койота тетрадь:       — «Снег пахнет гарью, гарь пахнет мной. Луна — как монета в кармане дырявом…» — начал читать вслух антипаладин.       Антуан-Триод резко выпрямился, гаркнул и захлопнул тетрадь:       — T’es con ou quoi? (франц. «Ты чё, долбоёб?») А если бы они исполнились?!       Крепкие руки высшего демона сжали покрытые мелкими колючками лапы Рыцаря Преисподней — белые перчатки почти разорвались об острые шипы. Полосатый мобианец смотрел на их ладони, а потом поднял озорные глаза. Долго молчал — ждал, что высший демон найдёт в его выходке что-то глубже, чем простое хулиганство, и прекратит на него недоверчиво смотреть.       Не нашёл. Ожидание прошло напрасно: Д`Кулет всё также смотрел, как на потенциальную опасность… а не хотя бы, как на дурака.       — Поэтому и прочитал, — ухмыльнулся, как пакостливый кот, Сент-Джон.       Пальцы койота стиснули его лапы, как плоскогубцы — но на лице скунса не дрогнул ни один мускул. ПОН тоже не подавал вид, что ему больно — хотя иглы лорда-буревестника глубоко вошли под кожу.       — Не слепой. Прекрати меня «дёргать за косички», Сент-Пью.       Антуан-Триод убрал руки и выжидательно уставился на скунса. Сент-Джон какое-то время вертел тетрадь в пальцах — но держал её бережно, как держат раненую птицу. Обложка была потёртой, и «бандит» невольно пригладил уголок, прежде чем швырнуть её обратно.       — Только обязательно вернись, поэт. А то без тебя сдохну от скуки.       — Это звучит настолько пугающье, чьто я обязательно вернусь, чьтобы тебя не расстраивать, — мягко и шутливо протянул ПОН.       Сент-Джон кивнул и скрестил руки на груди. Снова посмотрел на две чёрные фигуры баньши, что маячили между шатрами. Он давно заметил, что койот будто изо всех сил старался не смотреть на броненосца и белку-летягу.       — Приятель, ну дай ты им уже автограф. Нельзя так относиться к фанатам.       Д`Кулет свёл брови. Повернул голову — Мертвозвон и Лютохлад тут же замерли. Баньши выглядели так потешно, что Джеффри-Феникс хрюкнул от смеха:       — Салли-Рассвет уже переживать начала, — скунс наблюдал за койотом, уже без вызова. Будто ждал, когда рыцарь сам додумается. — Эти вестники смерти почти час крутятся возле её шатра.       ПОН долго смотрел на смотрителей D-Watch. Потом, не спуская глаз, высший демон облизал конверт. Запечатал его. И прилепил наклейку-сердечко.       — D'accord (франц. «Ладно»), — койот спрятал тетрадь под курткой.       ПОН резко и быстро поднялся. Сунул письмо Джеффри-Фениксу. И парадным шагом направился к баньши.       — Господа, — его голос рокотал на всю округу. Страшно, но без злобы, но всем повышибало уши, и на него обрушилась ругань из разных компаний.       Мертвозвон и Лютохлад пискнули, как маленькие дети, и тут же бросились наутек к ангарам. Однако высший демон и не думал от них отвязываться.       — Давайте поговорим уже, — тяжело вздохнул ПОН. — Иначе этот разговор может потом никогда не состояться.       Джеффри-Феникс с озорством проводил Антуана-Триода взглядом — довольный, будто отправил солдата на задание. Потом он опустил мордочку к конверту. Почерк у койота почти нечитаемый, буквы плясали, как пьяные.       Сент-Джон понюхал конверт — пах духами, — и его улыбка испарилась:       — Интересно… а меня дома вообще ждут? — глаза скунса странно блеснули.       Тамплиер спрятал письмо во внутренний карман кителя — и вытащил бумажку из другого кармана. Там был лисёнок и маленькая бурундучиха — улыбающиеся, ещё не знающие, сколько всего успеет случиться с ними и с тем, кому они подарили этот рисунок.       Лорд-буревестник смотрел на рисунок долго. Потом оторвал глаза — от его взгляда исподлобья компания эггмоперских бесов сначала перешла в быстрый шаг. А потом и вовсе побежала — хотя страх этим бесам неведом.       — Наверно, нет. Не ждут.       Там, где раньше появилась бы очередная шутка, ничего не появилось. Знает: Тейлз-Палач его боится, стыдится, демонизирует. Даже несмотря на то, что он никогда не причинял ему вреда. Даже голос почти никогда не повышал.       Потом Сент-Джон спрятал рисунок обратно. Затем медленно встал — один посреди шумного лагеря.       — Джеффри, — вдруг окликнули его.       Скунс дёрнулся, поднял и распушил хвост. Осторожно обернулся.       — Только не говори, что ты опять будешь воевать без снаряжения.       Из снежной дымки вышла Разящий Рассвет — прямиком из палатки. На плечах у неё висел синий плащ, а в руках — термос и запасные перчатки. Сент-Джон посмотрел на неё. Затем на термос. Потом снова на неё.       — Солнце моё, я взрослый мужчина. И мне не страшны экстремальные температуры, — антипаладин всё также медленно опустил хвост.       Рыцарь Преисподней мельком оглянулся. Один молодой солдат, проходя мимо, машинально положил ладонь на рукоять оружия — и убрал её только после того, как заметил, что Джеффри-Феникс это увидел. Скунс сделал вид, что не заметил — давно этому научился.       — Да-да. Который три дня назад застудил спину, потому что «пять минут на холодном газовом гиганте без скафандра — не считается», — проворчала Салли. — А потом кряхтел матом и ходил, скрюченный, как креветка.       Акорн старшая подошла ближе и накинула ему плащ на плечи. Салли не смотрела на него как на преступника, аномалию или буревестника. Просто как на самонадеянного мобианца, который опять собирался в неприятности.       — Её Величество за ребёнка меня держит? — зелень в его глазах потухла.       — Нет. За идиота.       — О, это уже ближе к правде.       Салли поправила ему воротник, потом двумя пальцами нащупала под плащом застёжку на бронежилете и застегнула её.       — Ты чё сюда выперлась?       — Потому что вижу — тебе очень страшно.       Сент-Джон хотел привычно отшутиться. Сказать что-нибудь мерзкое, смешное, наглое — что угодно, лишь бы разговор снова стал лёгким. Но не смог. Поэтому вместо слов — бесцеремонное действие: Разящий Рассвет поморщилась, потому что Джеффри-Феникс резким, грубым движением поднял её капюшон и небрежно натянул ей на голову.       — И вам стоит уши беречь, Ваше Величество. На дворе зима, как никак.       Салли не успела поднять на него взгляд и что-то буркнуть, как ойкнула — скунс игриво ткнул бурундучихе в нос:       — Я тоже вижу, что ты боишься, — уже серьёзно сказал Сент-Джон. Он чуть приподнял большим пальцем её подбородок: — Но я постараюсь вернуться.       Разящий Рассвет положила свою ладонь на его кисть:       — Обещаешь?       — Я не сказал, что обещаю. Я сказал, что постараюсь.       Салли молча кивнула — не потребовала больше. Они стояли ещё несколько мгновений, прежде чем пойти к часовне с сидрианцами. Солдаты быстро расступились перед ними — вернее, не сколько перед Разящий Рассвет, сколько перед Джеффри-Фениксом, будто боялись, что он их задавит.       Оверлордус перевёл всевидящее око. Гиперборейцы сидели в «Пионерах» и рассказывали сказки. Бесы расселись на экзоскелетах, как чайки.       — Вот и сказочке конец. Кто слушал — молодец, — закончил гипербореец.       Между ног экзоскелета «Пионера» пронеслись Мертвозвон и Лютохлад. Следом, не торопясь, шагал Антуан-Триод, иногда перепрыгивая пространство. Никто не обернулся — обыденность.       — А Василиса Премудрая — она типа ваша Кодек Зари? — спросил бес.       Медведь-паладин засмеялся так, что «Пионер» покачнулся.       — И всё-таки этот шпанёнок в костюме оленя его уделал! — усмехнулся Экзекл, а потом вздохнул: — Жаль, что это не имеет никакого смысла…       Экзекл и Рэдианс тоже были в лагере. Не генералы, не высший демон и элитный ангел — просто двое уставших мужчин на земле.       — Ты не прав, — возразил элитный Наивысший. — Именно это имеет смысл.       Багровый безликий ехидна задумался. Именно над словами своего коллеги, а не чтобы придумать очередную колкость.       — Знаешь, что сказал мне этот мальчишка, когда мы с ним встретились в замке? «Привет, трёхглазый». Без страха. Без почтения. Как с равным.       Генералы Эггмоперии услышали тяжелый топот. А потом — раскат грома:       — Остановитесь, прощу! — выкрикнул Антуан-Триод так, словно объявил о прибытии королевской кареты. — Я не собираюсь вас бить.       Ангел и демон какое-то время равнодушно наблюдали за фарсом посреди лагеря. Два баньши, две чёрные скалы, бегали вокруг полевой кухни.       — Мсье, мы правда ничего не могли сделать! — Мертвозвон вскинул лапы. — Это была оперативная необходимость!       — Мы облажались, — честно сказал Лютохлад.       — Лют, блин! Ты должен был сказать «тактическая ошибка»!       ПОН исчез в синей вспышке. И возник прямо перед баньши. Мертвозвон взвизгнул так, что у ближайшего «Пионера» сработала сигнализация.       — Я хочу сказать спасибо, что помогли моей подруге на Рожьдество.       В чёрном шлеме Оверлордуса глаза вспыхнули — не из-за Экзекла или Антуана-Триода, до изменников ему давно не было дела. В последнее время он часто слышал про Соника-Эхо. И в его замёрзшей душе шевельнулась тень любопытства.

«Экзектор: Ты — не бунтарь, как я. Ты — Онли-Ван, тихий мятежник. Ты, разбитый предательством, ушёл во Тьму в печали. Один из первых Первородных Ангелов, достойно принявших перерождение в Наивысшего. И первый из падших существ Света».

      Звёзды дрогнули. В космосе раскинуло руки колоссальное создание. Ледяной меч вспыхнул алым светом на тысячи парсеков. Оверлордус взмахнул им, как часовой стрелкой, — десятки планет рассыпались разноцветными вспышками, будто ёлочные игрушки.       Союзники притихли в едином выдохе. В небе полыхнуло алое зарево. Потом все вернулись к делам спокойно, будто из-за туч выглянуло солнце. И реакция на стихию Оверлордуса не заставила себя долго ждать:       — Эх, походу похуй! Эх, походу нахуй! Эх, походу похуй!       Эггмоперские бесы запели во всех лагерях разом: хлопали, топали, держали ритм. Звучало не весело — как панихида, притворяющаяся застольной. Сквозь бедлам и песни прорывались душераздирающий вой и плач — Владыка Смерти уничтожил чьи-то родные планеты. Никто не приказал замолчать — тишина была страшнее.

«Экзектор: Зеро-Фейл, последний из твоих братьев, так и не простил твой уход от Света. С каждым веком его ненависть становилась только сильнее. Безупречный заразил ею других Наивысших — и вскоре их ярость обратилась не только против демонов, но и против всего живого».

      Планета, где стоял аватар Владыки Смерти, вспыхнула и превратилась в дымящийся шар. Даже квазары меркли под неестественной тьмой.

»Экзектор: И я остановлю тебя, Онли-Ван. Как однажды остановили Зеро-Фейла. Чего бы мне это не стоило».

      В соседних мирах собирался клан «Армия Экзектора» и ожидал войска остальных кланов Тёмных Владык. Экзектор, их предводитель, восседал на багровом астероиде — просто на астероиде без воздуха и чего-либо, но который побагровел от его ауры. Магические камни показывали картинки из других Вселенных, как телевизоры. Падший архангел, шепча слова, как эпитафию, вполуха слушал Первижона: Демоны Острия перепутали координаты и едва не высадились на крышу замка Лорда Икса. Когда-то это бесило Владыку Кошмаров, теперь — успокаивало.       — Зеро-Фейл, он же Безупречный. Биг-Экзорцист, ужасающий Последний Из Трёх. Сабиум, великий Монстр Из Бездны. Все они вошли в твою цитадель. Тогда вышел лишь один — а ты остался в одиночестве. Наедине с безумием.       За головой Экзектора с хрустом раскрылся чёрный нимб. Три глаза на нимбе — багровый, алый и синий — медленно прищурились.       — Но в этот раз всё будет иначе, — прошептал молодой падший архангел.       Тем временем на соседнем астероиде Сарк-Крим и Сарк-Салли выясняли отношения. Даже космический вакуум не справлялся с их визгом — потому аппараты Демонов Волны создавали технологическую среду, внутри которой невозможное становилось повседневностью.       — В этой битве я управляю «Панофобией», шалава ты безглазая!       — Ты? За штурвалом крейсера? Ты даже с садовой тачкой попадёшь в ДТП.       Вокруг хозяек гарема сидели остальные служанки Сарка и хохотали — на этом куске метеорита им было тепло и приятно дышать благодаря атмосферным генераторам, и сидели девушки на подушках, а не на голых камнях. Рядом с Экзешницами гавкали кровавые псы — и как охранники, и как собачья терапия. Всё происходящее напоминало ссору двух деревенских бабок из-за ведра сметаны — и это работало на контраст с чудовищем, ради которого вёлся спор.       Корабли клана «Армия Экзектора» не походили ни на что, что когда-либо создавала смертная или ангельская цивилизация. У них не было привычных двигателей, реакторов или сопел. Они не разгонялись — расстояние словно не существовало; не прокладывали путь — пространство просто соглашалось, что корабль уже находится в другой точке. Даже величайшие учёные, получив обломки аппаратов Демонов Разрыва, не смогли установить принцип их работы: материалы вели себя одновременно как вещество, поле и информация; детали меняли свойства в зависимости от того, кто на них смотрел и каким способом пытался их измерить. И попытки воспроизвести хотя бы их двигатели ни к чему не приводили: ни у сил Хаоса, ни у сил Света.       — Как ты, блять, можешь быть пилотом, если ты без глаз?!       — А ты без мозгов, Крим. Какая жалость! — усмехнулась Сарк-Салли.       Сам Сарк сидел поодаль от гарема и выглядел так, словно надеялся, что Оверлордус испепелит его первым. Вокруг него толпились другие Демоны Острия и ожидали приказа. Если Разрыв создавал невозможные корабли, то Острие — невозможное оружие, отчего каждый «остриец» выглядел, как бог войны и смерти. Не потому, что оно было чрезмерно разрушительным, а потому что его нельзя классифицировать: клинки, которые разрезали не материю, а сам смысл, или снаряды, которым не нужно лететь к цели; и это не магия — это технологии, для которых термин «магия» — оскорбление.       — Ты не можешь остановиться, Онли-Ван, — продолжил диалог Экзектор. — И ты хочешь, чтобы тебя остановили… и доказали своё право иметь жизнь.       Первижон прекратил бубнить на Демонов Острия. Его гигантский глаз медленно повернулся к повелителю.       — Вы опять говорите с Оверлордусом, господин, — заметил ёж-циклоп.       Архидемон Острия, Волны и Разрыва промолчал, а потом увёл взгляд от далёкой титанической фигуры и посмотрел на другой магический кристалл. Там Антуан-Триод наконец-то догнал баньши, взобрался на пень и, возвышаясь над обоими мобианцами, скрестил руки на груди.       — Господа баньши. Я правда не держю зла. Но если вы ещё раз сделаете вид, что меня не существуэ — я очень обижусь.       Мертвозвон осторожно выглянул между пальцами.       — Совсем?       Антуан-Триод помолчал:       — Ну… почти совсем.       Баньши снова бросились бежать.       — Я ЖЕ СКАЗАЛ, ЧТО НЕ ДЕРЖУ ЗЛА! — возмутился ПОН.       Синяя вспышка — и баньши примагнитило к высшему демону обратно. Мертвозвон и Лютохлад потупили глаза, как нашкодившие школьники:       — Простите, дядя Антуан, — извинились они хором. Мертвозвон робко спросил: — Что теперь, господин супер-паладин?       — Сначала — я воспитаю. Потом — я прощу. Затем — мы будем обниматься.       — Обниматься? Ты что, прощаешь за пытки? — тихо спросил броненосец.       Антуан-Триод задумался. Поморщился. И вдруг подпрыгнул на пне:       — ПЧХИ!       И баньши тут же снесло воющим ураганом. Из сугробов остались торчать только чёрные, как уголь, сапоги. Ураган пронесся дальше: бесы улетели в разные палатки; набок упал пустой «Пионер»; мотоциклы и одна легковушка застряли между деревьями. Рисовый маг и чернокнижник теперь вместе сидели на еловых ветвях.       — Будь здоров, — невозмутимо громыхнул Лютохлад из-под снега.       Из древесных крон посыпались проклятья на паладина особого назначения.       — Merci. Pardon, — койот вытер нос платком, даже не обращая внимание на брань от магов на ветках. — Я попробую простить. За бездействие.       Антуан-Триод вдруг поднял морду и посмотрел прямо в «объектив».       — Non, — тихо сказал койот. — Pas aujourd'hui. (франц. «Не сегодня»).       Его глаза зажглись синим пламенем. БАМ! Кристалл взорвался. Первижон дёрнулся, осколки магии осыпались с плеч Экзектора, как снег.       — Молодец, — искренне похвалил Владыка Кошмаров.       — Это последний кристалл, что видел сквозь защиту Альянса и Эггмоперии.       Экзектор помолчал, затем — расхохотался:       — Значит, пока будут сражаться без нашего присмотра. Скажи Негагену, пусть его Демоны Волны привезут новую партию. И синие кубы ещё — для подстраховки, а то чую, наша битва породит много аномалий.       Падший архангел посмотрел на свою собирающуюся армию. Демоны Разрыва пригоняли корабли, что ломают законы физики, которым смертные даже не придумали название. Демоны Острия проверяли оружие, для которого слово «апокалипсис» было слишком примитивным определением. Демоны Волны молча обслуживали всё остальное — вычисляли, лечили, связывали, строили, анализировали и управляли, — совсем обыденными, но на самом деле абсурдными в своей чудовищности гаджетами, что работали на грани технологической сингулярности.       — Готовься, Первижон. Скоро начнём Марш За Жизнь.       Экзектор вздохнул — не устало, а с облегчением блаженного. Он поднял руку, и в ладони зажёгся огонёк. Не Тьма, не Свет — звезда. Крохотная, но яркая, почти праздничная.       Первижон потерял дар речи. Гигантский глаз расширился, красный зрачок сузился, впитывая сияние. Естество чистокровного демона, заточенное под анализ и разрушение, впервые за тысячелетия не находило объяснения.