Глава 43-4. Петля Затягивается

Слушайте меня, благородные создания Тьмы! Я никого здесь не держу!

Но помните — спрятаться вам негде!

Отступать некуда — Вечность настигнет всех!

Да, впереди нас ждёт тяжелое будущее.

Но лучше пускай оно будет таким, чем его не будет вообще!

Кто со мной не согласен — убирайтесь!

Сейчас же…

Экзектор, Владыка Кошмаров

Продолжай, мой хороший… продолжай.

Дай мне знак — и я зажгу все звёзды для тебя.

Не сдавайся — и я запущу лифты от земли до неба.

Но если ты упадёшь — я подниму тебя.

А сейчас… позволь мне понести знамя.

Для тебя, любовь моя.

Джинна

Измерение категории ARCH1E-STH типологии «???» № ???. Дом Тейлза-Палача и Салли-Реквием. Поздний вечер.       Кухня тонула в мягком полумраке, и только редкие отблески света скользили по стенам. В заледеневшее окно без устали стучали серые снежинки, будто пытались пробиться внутрь, к теплу. Соник‑Эхо сидел за столом, укутанный в плед с покемонами, в зелёном свитере со снеговиком — он сливался с зимней уютной тишиной. Виднелись только тёмно-синие руки — они крепко держали коммуникатор.       — Охуеть не встать. Как ты дозвонился, Обкурыш? — спросил ёж.       «Сам в шоке. У нас такие перебои со связью — пиздец! Ладно, хоть культисты не достают… ну, кроме Щеголь с её парнями».       У плиты уверенно распоряжалась Салли‑Реквием: в растянутой футболке с рок‑группой, спортивных штанах и пушистых тапочках: волосы мокрые, торчали в разные стороны, как морской ёж. Она быстро пересчитала консервы — ровно двести шестьдесят штук — и тут же внесла в блокнот, будто записывала не запасы еды, а разведданные.       Наверху спал Тейлз-Палач. Мотобаги караулили лестницу и тихо жужжали.       — Как там Единорог? — спросил Нулевой.       «В норме она. Её принцу повезло меньше — койота на передок выкинули».       Ложка застыла над кастрюлей с супом. В голове Салли‑Реквием вспыхнула сцена: Антуан‑Триод, его добродушный голос про Рождество в Темножопии, и Соник-Эхо у него на руках — беспомощный, доверчиво прижавшийся к его плечу. Девушка снова взялась за ложку и стала помешивать суп, но теперь движения вышли неторопливыми, почти задумчивыми.       — А ты сам как?       «Живу ещё. Только почти всех моих клонов захерачили — память отваливается. Иногда забываю, как меня зовут и почему живу с курицами».       Акорн перестала мешать. Нулевой опустил глаза, вспомнив рассказы 46-го о его клонах — с каждым убитым тот терял часть себя. Как и все демонические существа, поэтому даже смерть двойника для демона — большая потеря.       — А где Биба с Бобой? Ну, то биш, Лют и Мир?        «Там же, где Антуан. И мои клоны там — нежить взяла столицу в кольцо».       Салли-Реквием разлила суп по тарелкам. Пахло томатами и базиликом.       «У нас в Темножопии новую кровь завозят — мы вдали от этой готической тусовки. Даже столичные появились: кого-то увезли, кто-то сам съебался к нам в начале войны. Может, поэтому у нас и завелись культисты».       Соник-Эхо молча помешивал суп. Еда казалась тёплой массой, безвкусной и тяжелой, которую надо проглотить, словно питательную пасту.       «Кстати, тут пацан один есть», — голос 46-го стал тихим, почти иезуитским. — «Говорит, его родня погибла при эвакуации — вампиры костей не оставили. Но я его не прогоняю — его никто не прогоняет. Ему нужен кто-то живой и не страшный… хотя я-то страшный, но он привык — родился в эггмоперском измерении. Для него кровоглазые уёбки вроде меня — норма».       — Ты не страшный, Обкурыш, — сказал Соник-Эхо, сам удивившись своей лёгкости. — Ты просто... полосатый. Не как тигрик, а как барсик.        «Запомню. Буду на допросах: «Капитан Майлз, можно просто Барсик. Мур-мяу, мужики!». Слушай, мне нравится!» — 46-й взорвался хохотом.       Салли-Реквием тихо фыркнула в ложку.       — А Феникса ты там видел? — уточнил Соник-Эхо.       «Да, пару дней назад с госпожой Рассвет. В сидрианской часовне».       — Молились, что ли? Удивительно, — подала голос Акорн младшая.       «О, Реквием, здарова! С прошедшим тебя! Не знаю, я не шпионил».       — И тебя с прошедшим Рождеством, капитан. Если мы когда-нибудь снова встретимся, я обязательно назову тебя Барсиком.       «Да как скажешь, красотка. Я буду только рад».       Полосатый лис снова замычал. Будто что-то вспомнил, но тут же забыл:       «Ладно, салага. У меня тут связь сейчас опять накроется. Ты это... береги себя там. Не лезь в неприятности».       Соник-Эхо покосился на край стола, где несколько дней назад лежали две чёрные карты. Тейлз-Палач убрал их куда-то — может, вообще уже вернул Классик-Эми. Но тени их присутствия всё ещё висели в воздухе.       — Я постараюсь, — бросил Нулевой. — Спасибо… что спас меня от Блейда.       «Ага, всегда пожалуйста. Храни тебя Хаос Милосердный. Всё, отбой».       Коммуникатор пискнул, связь оборвалась. Соник-Эхо несколько секунд смотрел на погасший экран, затем отложил его и взялся за ложку.       — Знаешь, — вдруг заговорила Салли-Реквием, — когда мы с Тейлзом были карапузами, Разящий Рассвет часто рассказывала про войну.       — Логично. Про что ей ещё говорить?       — Ты слушай дальше.       Мокрая прядь упала ей на нос. Девушка сдула её, но она вернулась:       — Мама говорила, что в такие времена важно не забывать есть. И спать. И разговаривать. Потому что война — марафон, а не спринт. — Салли-Реквием постучала ложкой по дну тарелки. — Даже если ты в преисподней — ты живой. И жизнь — это круто, величайший дар.       — Даже если ты на пыточном столе и тебя все ненавидят?       — Даже если ты на грани смерти.       Салли-Реквием посмотрела на его полупустую тарелку:       — Поэтому ты обязан доесть суп.       — Это философский аргумент? — ёж снова взялся за ложку.       — Нет, это я тебе говорю. Не хотелось бы выбрасывать продукты.       — Слушаюсь и повинуюсь, госпожа Реквием.       Соник-Эхо кивнул — не соглашался, просто не желал спорить. Ему было трудно принять такой взгляд на жизнь. Как и смирение Крим-Единорог. Однако ёж не отрицал: что-то мудрое в словах охотницы проскальзывало.       — Опять Стоуна-Чистотела вспомнил. Он говорил: «Сначала кофе, потом апокалипсис», — ёж залпом допил суп.       — А что ты хотел? Буревестники — армия самоубийц, а их короли — Смертельная Семёрка. Они и в сгоревшем ядерном реакторе пикник устроят.       Акорн смахнула волосы с лица, поднялась и отнесла посуду в мойку. С этим взъерошенным гнездом на голове она выглядела нелепо, но Соник-Эхо даже не улыбнулся — он тихо любовался её особенной красотой. В памяти вспыхивал образ другой Салли — из его родной Вселенной: далёкой, призрачной, словно выцветший снимок. Но Салли‑Реквием уже не была для Нулевого её бледным отражением — он видел в ней отдельную мобианку: приземлённой, дерзкой, с бунтарским духом. Именно её карты назвали «Принцессой Стали» — и этот титул звучал признанием её скрытой силы.       — Сэл. Может, расскажешь, какая у вас история Рока?       — Чтобы всё было честно?       — Ну да. Не мне же одному о своём горе трепаться.       Бывшая принцесса остановилась в проходе, затем усмехнулась — криво, но искренне — и вернулась за стол. Достала из холодильника банку пива.       — Я тебе и Палачу рассказал свой Рок. Теперь расскажи свой. И мы квиты.       — Ты не весь Рок рассказал. Только предысторию, — заметила бурундучиха.       — Допустим. Я могу услышать хотя бы вашу предысторию?       Девушка зевнула, прикрыв рот, а потом пшикнула банкой. Пригубилась. Расстегнула штаны и развалилась почти на полкухни.       — Никогда бы не подумала, что «котёнку Палача» мне придётся открывать свою душу, — Салли-Реквием лениво почёсывала живот. — И даже делать для него отдельную комнату.       — В смысле? С какого перепугу я «котёнок Палача»?       — В смысле, ты не особенный, Эхо. Братишка вечно кого‑нибудь сюда притаскивает, — усмехнулась она. — У нас тут вроде пункта передержки: кого только не бывало, прежде чем отправить под опеку Альянса. Даже Метал Соника как‑то пристроили — Тейлз его приволок года два назад. Долго у нас никто не оставался: максимум неделя — и постояльцев уводят.       Салли-Реквием стянула с плеч мокрое полотенце и повесила на пустой стул:       — Ладно, ёжик, предысторию я расскажу. Правда, спать охота. Жесть.       — Спасибо за доверие. Я это ценю, — Нулевой поправил плед.       Элитная охотница покосилась на его одежду и тихо икнула:       — Всё-таки у тебя есть вкус — ужасный, но хоть какой-то. Я рада, что ты этот дурацкий свитер не выкинул.       Соник-Эхо посмотрел на снеговика с большой морковкой и улыбнулся:       — А я рад, что ты считаешься с моими вкусами, — сказал он искренне.       Девушка снова пригубилась. Потом одним глотком осушила половину и звонко стукнула банкой по столу.       — Теперь слушай, Соник. Имей ввиду: будешь перебивать меня и ржать, то я сразу спать пойду.       Салли-Реквием выпрямилась, обхватила плечи и закрыла глаза, будто собиралась с духом перед прыжком в прошлое. Она стала похожа на фигуру с чёрной карты — монахиню с завязанными глазами и свечой, — и у ежа побежали мурашки.

***

Измерение категории ARCH1E-STH типологии «???» № ???. Почти 20 лет назад. Рассказы Салли-Реквием. Зелёные Холмы.       Лучи солнца весело рассыпались золотыми искрами на воде. Прибрежный шум, шелест листьев, крики обезьян и трели птиц сплетались в единый ритм — словно природа устроила собственный оркестр. Мелодия первозданного покоя.

«Итак, Соник, заодно расскажу инфу от Сворда. Тёмные Владыки — это не просто первый ранг в Классификации Санктифайда: так зовут ещё и коронованных архидемонов. Каждый Тёмный Владыка — архидемон, но не всякий архидемон — Тёмный Владыка. Те, кто не вошёл в Совет Великих и Темнейших по коронации, мертвы. Оверлордус убил».

      Вдали тянулся пальмовый лес, тёмный и спокойный. На солнце жёлтый песок мерцал, точно алмазная пыль. Недавний дождь сделал траву такой яркой и сочной, что даже хищнику захотелось бы её пожевать. «— Коронацию архидемона проводят под надзором Зловещих Сеньоров — это демоны третьего ранга, которые умеют искажать реальность. Но сам обряд проводят Кровавые Бароны, демоны второго ранга, — они посильнее: могут и реальность менять, и временем управлять. И именно они пускают кровь будущему Тёмному Владыке». «— А архидемон умеет всё, что умеет Барон и Сеньор?» «—Да, Соник. А ещё архидемоны бессмертны, убить их можно только магическим Огнём Пустоты. Чёрный пламень могут вызвать только другие архидемоны, плюс Боги Хаоса и Нулевые. Ну, а теперь давай про лисят… и про Лорда Икса».       Тейлз неторопливо шёл вдоль берега и не ступал на песок — держался травы. Хвосты лисёнка жили будто сами по себе: то гордо поднимались, то нервно подрагивали. Лисёнок так любовался горизонтом, что не следил за дорогой — и чуть не запнулся об камень. «— Подожди. Палач всегда был коричневым?» «— Такая у нас Вселенная. Хвосты у него, кстати, были раньше».       Такой маленький, почти игрушечный, лисёнок пытался удержаться на булыжнике — он неловко балансировал на нём и едва не свалился. Но хвосты сработали вовремя: они подхватили его, подняли над землёй и бережно поставили рядом с самоцветом — ярким, алым, как комок пожара.       — Ого! Это же Изумруд Хаоса! Странно, что он оказался аж здесь…       Тейлз поднял камень и всмотрелся в его грани, а потом поднёс его к груди — и вдруг внутри что‑то дрогнуло. Словно струна зазвенела между рёбрами.

«Сила у него проснулась в четыре года. Братец ещё не подозревал, что он сам позвал Изумруд Хаоса — и тот пришёл на зов абсолютной души. Возможно, камень прямиком из Спец-Зоны выпрыгнул».

      Камень был безупречно чистым, с гладкой, словно отполированной поверхностью. Стоило к нему прикоснуться, как по коже разливалось лёгкое тепло. Изумруд Хаоса не умолкал — его чарующий звон лился в воздухе, а сияние становилось ярче, будто камень набирался силы под пальцами.       — Отнесу его Сонику! Ему он точно пригодится!       Лисёнок стремглав помчался домой. Он схватил сумку и бережно уложил туда камень, а потом отодвинул манжету перчатки — под ней пряталось устройство, похожее на наручные часы с яркой полоской. Тейлз нажал пару кнопок, и на экране тут же вспыхнула иконка синего ежа.       «Привет, дружище!» — задорно произнёс Соник. — «Что-то случилось?       — Ничего плохого. Но я нашёл кое-что!       «Это какое-то твоё новое изобретение?»       — Лучше! Тебе это точно понравится!       «Я сейчас в Зелёных Холмах разбираюсь с очередной волной бадников. Если хочешь помочь, то прилетай! Буду ждать!»       Тейлз попрощался с другом и экран гаджета потух. Он побежал к Торнадо.

«Ты прав, Соник. Классификацию разработал автор Мементомори. В Первый Уровень Угрозы он включил участников церемонии коронации — архидемонов и высших демонов, то есть ранги с 1‑го по 3‑й. Во Второй Уровень попали средние демоны (с 4‑го по 6‑й ранг) — для них он позаимствовал систему воинских титулов у клана нежити и вампиров. Ну а Третий Уровень — ранги с 7‑го по 9‑й: там просто бесы и никаких особых названий у них нет, их просто пронумеровали».

      Лязгнули ключи, взвыл двигатель — и Тейлз, сияя предвкушением, помчался на «Торнадо» к Зелёным Холмам. Ещё с высоты ему бросилась в глаза красная дорожка, вдоль которой беспорядочно валялись обломки роботов — будто какой-то мастер собирал машину, а потом внезапно передумал. «— Выходит, бесы — это шестёрки. Средние демоны — братва. А высшие демоны — авторитеты?» «— Сразу видно — мыслишь, как буревестник. Но думаешь ты верно. И для демонов мы, смертные, — просто дичь, которую либо жрут, либо порабощают, как домашних питомцев».       Самолёт Тейлза мягко коснулся земли, и лисёнок выскочил из кабины. Он рванул вглубь леса — и резко замер, будто налетел на невидимую стену. Перед ним развернулась жуткая картина: пародия на Рождество.       Пальмы украшали растянутые внутренности, на ветках вместо шаров болтались органы, а груды тел напоминали подарочные горы. Один флик висел на кишке, прикрученной к стволу; из крошечного тельца всё ещё сочилась кровь — капли с глухим плеском капала в большую лужу, ту самую, что и была красной дорожкой.       Тейлз поджал хвосты и зажал дрожащими руками тошноту. Он снова огляделся — и опять затрясся в ужасе. Лисёнок свернулся в плотный клубок и сорвался с места — вихрь спин‑дэша унёс его прочь от этого кошмара. «— Понятно, почему Бесхвостый такой. Я бы тоже стал засранцем». «— Соник, я тебе сейчас в лоб дам. Не смешно вообще». «— Прости. Просто... я не знал, что у вас тоже был свой Эбола».       Коричневый мобианец изо всех сил не глядел по сторонам — будто если не замечать кошмар, то он исчезнет. Сердце билось так неистово, что его стук пульсировал в голове. Мальчик пронёсся через море крови и вылетел на опушку — пустую и тихую. Тут глаза Тейлза блеснули: вдалеке показалась знакомая фигура — колючая спина, которую он узнал бы из тысячи.       — Соник! Я так рад, что ты цел! — с облегчением прокричал Тейлз.       Механик приземлился и пешком добрался до ежа. Синий герой стоял спиной к механику, не двигаясь с места. Он сутулился и опустил голову.       — С-Cоник, — голос лисёнка дрожал. — Я з-здесь. Я п-пришёл п-помочь тебе.       Тейлз осторожно, шаг за шагом, приближался к лучшему другу. Только лисёнок хотел прикоснуться к плечу Соника, как тот резко обернулся к нему. На долю секунды промелькнули две красные точки. И всё потемнело.       — Давай поиграем в догонялки? — прогремел инфернальный бас.       Тейлз ощутил мягкое тепло — будто он и правда лежал на полу у камина в тихую зимнюю ночь, даже треск веток почти убаюкивал. С огромным усилием лисёнок разлепил веки — и тут же мир перестал быть уютным. Вместо домашнего очага его окружали чудовищные растения: веерные кусты, усеянные живыми руками, и танцующие цветы с немигающими глазами. А вместо камина и поленьев яростно пылал Остров Ангела — огонь низко ревел, пожирая землю и скалы.

«Я не просто так экспозицию про Экзешек вывалила. Хочу, чтобы ты уловил суть нашей трагедии: для архидемона это не способ набраться сил — ему души ни к чему, его мощь и так запредельна. Лорд Икс держится за эту заезженную классику не из тупости и не ради удовольствия: Тёмному Владыке важно показывать, что он не только следует негласным законам Тьмы, но и хранит их. Иначе кланы, которые он «крышует», просто перестанут ему подчиняться».

      В космосе, на орбите Мобиуса, неподвижно висела чудовищная киста — громадная, багрово‑пурпурная, из переплетённой плоти и металла. Крылья, тонкие и перепончатые, не шевелились: тварь просто парила над атмосферой, будто слившись с космической пустотой. Внутри этого живого кокона прятался космический корабль, а в нём — два демонических ежа: Лорд Икс, Владыка Порчи, и его верный Страж Радости, Кофуку.       — Ты просто гений, — улыбчивый Владыка Порчи сидел, сложив ногу на ногу, на роскошном сером диване, что медленно парил над полом.       — Я сам не ожидал, что этого беса так легко развести!       Тронный зал Лорда Икса выглядел лишь бледной тенью прежнего великолепия. Статуи покрылись пылью, трещины и сколы портили их очертания. В углу скорбно чернели останки рояля: дерево прогнило, клавиши рассыпались, и музыка здесь умолкла давным‑давно. Разорванные картины с портретами архидемона висели косо, флаги спутались в морские узлы, а погасшие факелы‑башни лишь подчёркивали образ забытой гробницы.

«В далёкие времена Лорд Икс — Владыка Порчи — считался эталоном чистокровного демона. Его безупречным манерам позавидовал любой аристократ, а его ум затмевал целые цивилизации. Он слыл величайшим архидемоническим доном: стоило ему коснуться клавиш пианино, и даже самые стойкие аскеты теряли волю. Перед ним преклонялся сам Оверлордус — Лорд Икс был настоящей иконой сил Тьмы. Но Раскол всё перечеркнул, и сегодня он — лишь тень себя прежнего: падший император, символ крушения демонической эпохи».

      Демон-шут мягко похлопал в ладоши и с упоением поглядел в телевизор:       — Как же быстро эти ничтожества соглашаются… даже на самые унизительные авантюры! И всё ради халявной и быстрой силы.       Потом Страж Радости поставил себе на колени ведро с попкорном:       — И самое смешное — он реально верил, что его вознесут до высшего демона! — Кофуку закинул в безгубую пасть сладкие кругляшки.       Архидемон открыл банку с японским напитком, запрокинул голову, осушил её и смял. Он выкинул опустевшую железку за спину и ухмыльнулся:       — Что ж, я попробую пройти симулятор эволюции беса, — Лорд Икс вытер ботинки об свой старый фрак на пуфике, в котором он когда-то ходил.       Архидемон нажал на джойстик. Бес, которого он контролировал, и который в свою очередь контролировал Соника, задрожал в слабой попытке сопротивляться Владыке Порчи. Кровоглазый ёж выпрыгнул из кустов.       — Давай, пройди игру! — Кофуку запрыгал на диване так, что чуть не скинул архидемона. — Захвати эту планету руками жалкого беса!       Некто, до жути похожий на Соника, стремительно ускорился. И тут Тейлз озарился красной магической вспышкой: лисёнок рванул на сверхзвуковой скорости и в последний миг резко ушёл в сторону — демон‑Экзе, проскочив мимо, даже не сразу понял, что потерял цель. Бес завис над травой, растерянно вращая головой, и нюхал воздух. Стоял запах гари, но не древесный — металлический, острый, словно горело топливо.       Лорд Икс и Кофуку даже не придали значение этому сверхъестественному чуду. Будто всё так и должно было быть.       — И вот тебе ещё челлендж, — Кофуку засмеялся громче. — Если твоего персонажа убьют — то это навсегда, а ты уходишь из этой Вселенной.       Лорд Икс перевёл взгляд на тумбу, когда‑то блиставшую роскошью и королевским лоском. На ней стояли разбитые рамки, а внутри — фотографии тех, кого он когда-то держал в плену: Алан, Кайли, Джули, Элис и её отец (чьё имя никто не помнит). Жертвы из соседних Мультивселенных, что сбежали из заточения сотни лет назад. Владыка Порчи не знал, где они сейчас, но в глубине души понимал: эти существа иного уровня Бытия, живут по законам Дальних Миров — и до сих пор бродят где‑то в этой Мультивселенной.       — Прям сразу ухожу? — из глаз Лорда Икса потекла кровь от волнения.       — Прям сразу уходишь, — покачал бубенчиками Кофуку.       Тем временем на экране телевизора ошарашенный Тейлз отчаянно искал выход. Юный механик мчался вперёд, но уже не преодолевал звуковой барьер. Неожиданно он споткнулся — и закопался носом в землю.       — Сурово. Хорошо, — прогрохотал Владыка Порчи. — Я принимаю вызов, а после игры мы с тобой полетим в Австрию.       — Э-эй, ты уже там был три тысячи сто восьмой раз. Тебе не надоело?       — Мы отправимся в другую эпоху — в Австро-Венгерскую Империю. У меня появилась идея, как изменить ход истории. Тебе понравится.       Персонаж-бес Лорда Икса всё ещё рыскал по Острову Ангела.       — Опять подаришь секреты ядерного оружия раньше времени? — скрестил руки на груди шут. — У тебя фантазия совсем атрофировалась?       — Это тоже будет, — поиграл бровями архидемон: — Дай мне шанс.       Тем временем в укрытии — о котором демоны‑Экзе прекрасно знали, — по телу Тейлза прокатилась волна ласковой энергии. Сквозь слёзы лисёнок видел лишь смутную красную кляксу — мир расплывался, не желая становиться чётким. А потом первое, что лисёнок по-настоящему ощутил, — крепкие сильные руки.       — Наклз? — прохрипел юный механик. — С Соником что-то…       — Тише. Я знаю. Ты в безопасности.       Они уже не были в горящем лесу, а где-то в другом месте. Наклз аккуратно уложил Тейлза на самодельную кровать из мягких листьев.       — Живой? — возникла за спиной лисёнка ещё одна фигура.       — Живой, — подтвердил красный ехидна.       Девочка присела рядом с мальчиком. Голубые сапожки, синий жилет, растрёпанные короткие волосы, за спиной — рюкзак. Тейлз узнал мобианку.       — Салли? Что происходит? — сильнее вцепился в одеяло лисёнок.       Салли долго смотрела на Тейлза, собираясь с мыслями. Возле неё трепалась пальмовая ветвь — и на концах листьев проступил иней. Бурундучиха, наконец, открыла рот — и выдохнула облако холодного пара:       — Я не знаю. Что-то чёрное и страшное вселилось в Соника. Как призрак.       Наклз заметил странное мерцание, что исходило от Мастера Изумруда. Большой камень пульсировал и нездорово пульсировал, как больное сердце. «— Лорд Икс управлял бесом, как персонажем RPG?» «— Именно так, Соник. Какой-то новорожденный мелкий Экзешка достучался до Лорда Икса и попросился к нему на службу. Икс согласился — и превратил беса в марионетку».       Наклз провёл рукой по камню. От него шёл холод. Неестественный.       — То есть, ты знаешь, что тут происходит? — спросил ехидна у бурундучихи.       Наклз переводил взгляд с Тейлза на Салли и обратно. Его ноздри раздувались, будто он чуял что-то, чего не видел.       — Вроде бы да, а вроде бы нет, — пожала плечами Акорн. — Мы с ним гуляли по Зелёным Холмам. Потом Соник отошёл… и вернулся другим.       Коричневый лисёнок недоумённо повертел головой. Мальчик достал из сумки красный Изумруд Хаоса. Самоцвет тоже звенел, как и его «большой брат» в центре храма, и от него тоже шла нездоровая стужа. Не такая, как от Салли, а инфернальная, злая, хищная.       — Как ты меня нашёл, Наклз? — спросил Тейлз.       Страж подошёл ближе к юному механику. Он сфокусировал глаза на лисёнке:       — Твой камень отправил сигнал бедствия Мастер-Изумруду.       Наклз выглядел измученным. Его кулаки были разбиты, а на плече зияла рана, которую он даже не пытался перевязать.        — Мы должны предупредить остальных… — прошептал ехидна.       — Тогда мы сейчас вернёмся к Торнадо! — воскликнул Тейлз.       — Нет, — отрезал Наклз. — Чутьё подсказывает: нельзя туда.       Оранжевая густая мгла медленно затягивала небеса. Солнце уже больше никогда здесь не появится.

***

Настоящее время.       Соник-Эхо долго смотрел на Салли-Реквием — на её закрытые глаза, на её сложенные руки. Он просто ждал продолжения. Однако оно не последовало.       — Это всё? — спросил ёж, и бурундучиха отрицательно покачала головой. — А что стало с тем бесом?       Колючий парень смотрел в пустоту. Представлял себе маленького лисёнка посреди кровавого кошмара. И чем больше он рисовал себе образы — тем сильнее холодело в душе.       — Когда Лорд Икс проиграл, он просто бросил джойстик. Бес рассыпался в прах. Даже не дали умереть — стёрли, как неудачное сохранение.       — Ясно. Почему Лорд Хуй проиграл?       Салли-Реквием ненадолго замолчала. Её пальцы чуть сжали стол.       — Дедушка намылил демонам шеи. И то, пришёл, только когда от нашего мира уже почти ничего не осталось, — Акорн потёрла переносицу. — Позже расскажу полную историю, Соник. Меня спать рубит.       Нулевой помолчал. Вскоре кивнул — будто разрешил девушке встать.       — Что ж, спокойной ночи. Я бы тебя ещё послушал.       — Ага. Спокойной ночи, Соник. Не буянь.       Салли-Реквием немного посидела. Потом лениво встала. Затем, потягиваясь, она направилась к лестнице. Схватившись за перила, мобианка обернулась:       — Не уходи спать, пока не разберёшь супы, лады? Отнеси их в кладовку: она слева от входа в хранилище джив, дверь не заперта, — ступеньки протяжно заскрипели под тяжестью бурундучихи, а за ней торопливо попрыгали пищащие мотобаги. — И не вздумай трогать банки. Они для чёрного дня.       — Слушаюсь и повинуюсь, госпожа Реквием.       Дверь в спальню закрылась. Мотобаги спустились обратно и поехали к ежу. Их голубые глазки пристально наблюдали за тёмно-синим мобианцем.       — А если я две банки к себе под кровать запихаю, — Соник-Эхо осмотрел горы из банок с супом, — Салли заметит пропажу? Их же там почти триста.       Мотобаги молча покачнулись на колёсах.       — Я тоже думаю, что нет. Просто они слишком вкусные… зараза.       Соник‑Эхо поднялся, набросил на себя одеяло и, дурашливо изображая короля, завязал на груди бантик. Потом взялся за дело: достал из шкафчика мешок и принялся аккуратно складывать туда «добычу». Мотобаги суетились рядом: острыми жвалами придерживали дверь кладовки. Чтобы не чувствовать гнетущей тишины, колючий парень периодически теребил коммуникатор Тейлза‑Палача — киборг оставил его на тренировочной площадке и забыл про ограничитель доступа, чем воспользовался Нулевой.       «Ваш запрос обработан. Доктор Кихано Санктифайд («Ван Хельсинг I») — учёный-метафизик, военный врач, член Ордена Ориза (исключён), основатель минорной фракции «Клинки Свободы». Статус: мёртв; подтверждена гибель в Бездне (1035 цикл После Раскола). Дополнительные данные: недоступны. Причина: уровень допуска недостаточен».       Кладовка была такой же леденяще‑холодной, как и хранилище джив, — разве что без капсул с телами. Поначалу вампир старательно расставлял банки на белых стеллажах строго по алфавиту, но к четвёртому заходу скрупулёзность ему наскучила. А когда полки оказались заполнены до отказа, он забыл о порядке — и швырял банки на пол в небрежную кучу.       — Ну вот. Работа сделана. Плата — как положено.       И тёмно-синий мобианец, как и обещал, упёр две банки томатного супа с острым перцем, спрятав их под одеялом. Мотобаги с немым осуждением смотрели ежу в спину и, как маятники, покачивались влево-вправо.       Дверь сама по себе закрылась за спиной колючего парня. Ёж зачем-то ещё раз толкнул её пяткой — чтобы она снова со скрежетом сомкнулась.       Он зацепился глазами за Мементомори. Дневник доктора Санктифайда покоился на тумбочке. Соник-Эхо взял книгу, сел на кровать и провернул ключ. Тёмно-синий ёж полез в оглавление и нашёл статью про Нулевых, пестрящую угольными рисунками. На первой странице наткнулся на комментарии:       «По правде говоря, миру иногда нужен не герой. Иногда то, что ему нужно — это монстр»: — Экзеллер.       «Экзеллер оказался приятным собеседником — интеллигентным и вдумчивым. Мы с ним долго говорили о Добре и Зле, о праве на убийство и о зыбких гранях морали… а потом я громко чихнул. И этого хватило, чтобы его выбесить. Пришлось спасаться бегством»: — доктор Кихано Санктифайд, позывной «Ван Хельсинг».       Взгляд Соника‑Эха застыл на фигуре Экзеллера — того самого коричневого ежа в очках, только теперь с подписью «Истинная Форма». Он был единственным, кого изобразили цветными мелками в галерее мрачных эскизов. Согласно записям рисового мага, он старательно прятал свои красные глаза от других «добрых ангелов» — тех самых Высших, что вечно сражались с Наивысшими. Почти четыре тысячи лет Экзеллер считал себя архангелом и мечтал быть защитником Вселенных, не подозревая, что он на самом деле — Существо Нулевого Класса.       «Категория «Нулевой» — не почётный титул. Это позорный штамп «не соответствует стандартам Мультивселенной». В вере Экзеллера жила почти святая чистота — и оттого правда ранила сильнее, будто она взяла его идеалы и постучала ими о бетон. Его психика не выдержала: к тому моменту он уже был сломлен несправедливостью мироустройства и некрасивой историей поцелуя с Высшей из низшего сословия».       Среди чёрно‑белых рисунков антропоморфных зверей Соник‑Эхо заметил ещё один цветной набросок. Подпись гласила: «Сосуд Экзеллера». Под ней — исчерпывающее пояснение забористыми почерком типичного врача, размашистым, но на удивление понятным:       «Когда в Экзеллере пробудились порочные повадки Нулевого, он стал бесплотным духом, проник во Вселенную под юрисдикцией Королевства Высших и захватил тело местного Соника. С тех пор больше тысячи лет он творит бесчинства его руками. В последние века у Экзеллера и вовсе сорвало тормоза: он режет всех подряд, а его жажда крови с годами лишь усиливается, будто растёт толерантность к резне».       На первый взгляд это был типичный образ демона-Экзе: чёрные кровоточащие глаза, классический вид Соника, одержимого бесом. Но голубой цвет тела — не агрессивный, не кричащий, а мягкий, ласковый — казался ошибкой природы для демонического создания.       «Существа Нулевого Класса склонны к кровавому безумию и нередко превращаются в монстров: их психика нестабильна, а поступки нельзя предсказать даже с гороскопом. Поэтому Высшие избавляются от Нулевых ещё при рождении. Парадоксально, но именно у Высших они могут рождаться естественным путём. В остальных случаях Нулевых создают искусственно — в лабораториях, используя смертного с абсолютной душой, у которого спонтанно проявились магические способности».       Тёмно-синий ёж сразу вспомнил галлюцинацию с Эболой на тренировке:       — Значит, дело не в ПТСР. Дело во мне. Ну пиздец…       Соник‑Эхо услышал низкий вибрирующий гул — и нахмурился. Ещё раз прислушавшись, он выскользнул в гостиную с Мементомори подмышкой. Не включая света, ёж осмотрел комнату — никого. Подошёл к лестнице — пусто.       Гул повторился. Ёж заметил наверху две пары голубых глазок-бусинок: мотобаги, подняв шипастые надкрылья, демонстрировали гигантские пушки, будто эти крошки решили устроить локальный апокалипсис. Соник‑Эхо медленно поднялся по ступеням на второй этаж. Он заметил, что тяжёлые стволы дроидов направлены на приоткрытую дверь комнаты Тейлза‑Палача.       — Чё он там делает? — ёж закрыл дневник и положил его на пол.       Соник‑Эхо положил ладонь на холодную ручку, чуть приоткрыл дверь и просунул мордочку в щель. Внутри было темно, но он разглядел фигуру бесхвостого лиса. Тейлз‑Палач стоял у окна спиной к двери; его поза была неестественно прямой — словно вместо позвоночника у него был стальной штырь. В этой неподвижности нет покоя — ожидание затаившегося хищника.       Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.       Бионические пальцы постукивали по подоконнику. Сколько времени Тейлз-Палач уже так простоял — Соник-Эхо не хотел знать. Вообще.       — Тейлз? — тихо позвал Нулевой.       Нет ответа. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Пальцы не останавливались.       У Соника‑Эхо дрогнула рука — тело само попыталось призвать Катарсис, но ёж сдержал порыв. Он оглянулся на мотобагов: дроиды по‑прежнему стояли с оружием наготове. Соник‑Эхо отворил дверь, сглотнул и шагнул вперёд.       Половица скрипнула — Тейлз‑Палач замер. Тишина стала абсолютной; секунды тянулись, как часы. Наконец коричневый лис обернулся.       — Тейлз?.. — прошептал колючий парень.       Глаза Тейлза‑Палача пылали — широко распахнутые два жидких заката. Лис оскалился — вырвалась инфернальная песня. Соник‑Эхо чуть не рухнул на мотобагов. Он слышал это в лаборатории Эболы — так пели вампиры.       Тейлз‑Палач моргнул — глаза снова стали мобианскими, но рычание не стихло. Лис смотрел на Нулевого с ужасом, явно не владея собой. Пушки мотобагов зажужжали, а их стволы вспыхнули голубым светом.       — Ёпт твою мать… — выругался сквозь зубы Соник-Эхо и рванул к другу.       Колючий парень схватил бесхвостого лиса и встряхнул его. Рык сорвался на мальчишеский высокий крик — и Тейлз-Палач зажал рот ладонью.       Стало тихо. Мотобаги опустили оружие, но продолжили светиться.       — Что у вас там происходит?! — Салли-Реквием выскочила из спальни.       Тейлз‑Палач прижал руку к мордочке — пытался удержать нечто, что рвалось наружу. Его взгляд метался: то на Соника‑Эхо, потерявшего по дороге одеяло‑плащ, то на сестру, стоявшую на пороге, — она выглядела взъерошенной, как морской ёж, в пижаме со звёздочками.       — Я н-не знаю, — наконец сказал киборг и убрал ладонь от носа. На его губах блестела кровь. — Но это происходит не в первый… р-раз.       Его лицо выражало то, что Соник-Эхо никогда не видел раньше. Не злость, не сарказм. Чистый, незамутнённый страх.       — Запри его, Соник.       Парни ошарашенно посмотрели на Салли-Реквием — девушка держала руку возле Изумруда Хаоса. Её приказ — абсолютно ледяной, стальной и безжалостный. Прям как у «Разящий Рассвет», чей голос способен моментально построить даже самых чокнутых буревестников.       — Мне очень жаль, братишка.       Тейлз-Палач не спорил. Просто закрыл глаза и прислонился затылком к стене. На нём читалось… смирение. Пугающее смирение.       — Хорошо, — тихо сказал бесхвостый лис.       Соник-Эхо хотел возразить — но осёкся под тяжелым взглядом Салли-Реквием и промолчал. Она смотрела не как старшая сестра. Она смотрела, как командир, который только что приказал стрелять по своим.       — У нас просто нет выбора, — добила, как обухом по голове, Акорн.       Мотобаги переглянулись. Один из них заскулил. Потом дроны замерли у двери, как часовые… или как надзиратели. Сегодня они уже отсюда не уйдут.

***

Эггмоперия. Эггманлэнд. Где-то на развалинах Золотой Лестницы.       Мир дышал смертью. Некогда величественная Золотая Лестница — гордость Эггманлэнда, соединявшая замок «Яичко Ворона» с землёй и небесными крепостями, — лежала в руинах. Позолоченные опоры с барельефами Эггменатора были срезаны, как консервным ножом. Остатки пролётов свисали в пустоту, где клубился алый туман и дымились обломки замка.       Гиперборейцы на одной из крыш переговаривались на своём языке:       — Кого ты там видел, Михалыч? (рус.)       — Баньши. Посчитали — сто шестьдесят девять орущих пидорасов. Похоже, Овер привёл все тринадцать отрядов Чёрной Стражи. (рус).       На искореженном асфальте, среди остовов машин и вывернутых трамвайных путей, солдаты Альянса и Эггмоперии готовились к штурму. Паладины в сияющих доспехах проверяли оружие рядом с повстанцами в разрисованных касках. Буревестники сидели на обломках Лестницы и смотрели в пропасть.       Среди антипаладинов засели Ом-Кит и Сёрдж-Фарадей.       — Знаешь. сегодняшняя заварушка выглядит, как типичный вторник.       Зелёная тенрек сняла с себя шлем и вытряхнула из него мусор:       — Только это не типичный вторник. Это, похоже, последний вторник.       Ом-Кит фыркнул. А потом рассмеялся и резко хлопнул в ладоши:       — Мы так каждый раз думаем!       Раздался низкий вой. Дуэт посмотрел на горизонт: там поднялось нечто водяное, похожее на Совершенный Хаос, но с несколькими головами. Оно билось с гигантским чудовищем, не давая ему заморозить всё дыханием. Многоэтажки рядом казались спичечными коробками.       — Да. Каждый раз, — Сёрдж-Фарадей нахлобучила шлем обратно. — Только в этот раз у нас даже генерал Завок-Клюква приуныл. Пиздец как приуныл.       — Красный Босс просто не выспался. Я тоже не сплю. Шумно здесь сильно.       На хрустящий, как снег, пепел ступили кроссовки на высокой подошве. Кодек меланхолично шла через горящие руины — единственный свет в густом мраке. Её нелепый, будто с аниме-фестиваля, наряд казался жутким на фоне разрушенного города. Она остановилась у Эггменатора: его новый пурпурный костюм для парада победы был испорчен: рукав разорван, лацкан в чужой крови, с плеча свисала нитка.       — Отец… — тихо, но нежно позвала его Принцесса Проклятых.       Усатый властелин оглянулся на дочь. Их лица осветила далёкая вспышка — орбитальная пушка ударила по орде, и на горизонте расцвёл огненный цветок. Земля содрогнулась, кто-то закричал, зазвенело оружие.       — Что такое, моя дорогая Сейджик? — хрипло выдавил Эггменатор. — Орден Иксис усмирён и готов к подчинению?       — Да, усмирён и снова готов к войне. Даже их владыки выступят, пускай и на инвалидных колясках — Аконит и Могул немного переборщили. Однако это… всё равно уже не имеет значения.       Кодек протянула отцу пульт — чёрную коробочку с красной кнопкой под стеклом. Без надписей, лишь гравировка на обороте: «Т-3».       — Я не стану этого делать! — усатый властелин отшатнулся и поднял руки.       — Это если у тебя не останется выбора. Папа.       Принцесса Проклятых так и стояла с вытянутой рукой. Её пальцы — длинные, изящные, с обломанным чёрным маникюром — даже не дрогнули.       — Протокол «Кодек Зари Т-3», — как машина отчеканил Блейд.       Глава D-Watch возвышался между ними. Глаза-экраны погасли, он опустил голову — траурный жест, перенятый у фанатов. Затем дисплеи зажглись вновь — слабым белым светом.       — Если его активирует наш создатель, то ты погибнешь, Сейдж. И погибнет вся Эггмоперия.       — Верно, — подтвердила Кодек. — Зато погибнет всё воинство Тьмы.       Эггменатор закрыл глаза и вспомнил всех: Рэдианса, что молча приносил кофе и не жаловался на унижения; Экзекла, делавшего вид, что ему плевать, но который первым бросался в бой; даже Мультика, которого он вчера чуть не раздавил за плохие новости.       — Тогда погибнут наши солдаты. И воинство Альянса, — сказал Эггменатор. Его усы печально повисли. — И все гражданские.       Воздух потряс металлический рёв: в небо взмыли железные чудовища. Титаны, похожие на драконов, врезались в других драконов — из костей.       — Всё будет уничтожено, доченька. Все будут убиты.       Принцесса подошла почти вплотную — суровая неформалка ростом с самого Эггменатора. Когда-то он смотрел на неё сверху вниз, поднимал на руки и радостно кружил. Теперь они стояли лицом к лицу. Как равные.       — Папуль. Речь сейчас не только про судьбу Эггмоперии. Или Альянса.       Кодек взяла морщинистую руку. Раскрыла пальцы. И вложила в них пульт.       — Сейчас решается судьба всей Мультивселенной.       Её пальцы сжались на ладони. Тёплые. Живые. И которых скоро не станет.       — Если не уничтожим армию демонов — мы не попадём в Скорбную Цитадель. Нужно остановить Ритуал Вечности. Во что бы ты ни стало.       Кодек Зари смотрела в глаза Эггменатора и на слёзы, текущие по его щекам. Его плечи тряслись, из груди вырывался хрип — не то кашель, не то рыдание.       — Ты знаешь, когда тебе придётся нажать на кнопку, папуленька. Заранее эвакуируй всех сейчас. Наших друзей из Альянса предупреди.       Ветер усилился, донёс обрывки молитв. Колдун Ордена Ориза в белом сплясал с бубном — и в армию Тьмы ворвалась гигантская крыса-самурай. Но даже её запредельной мощи не хватало, чтобы остановить армии Тьмы.       Эггменатор смотрел на пульт: одно движение — и всё закончится.       — А если мне не придётся нажать её?       — Я тоже надеюсь, что тебе не придётся.       Потом Принцесса Проклятых резко помрачнела и добавила:       — Но я всё ещё надеюсь, что ты — тот самый Эггменатор, как пятьдесят лет назад... а не карикатура из Золотого Усача. Думаю, сделаешь то, что должен.       Блейд выпрямился, поднял руку — и приложил её к голове, отдавая честь:       — Press F, — прошептал робот-стример.       Неподалёку Орбот и Кубот — первые творения Эггменатора — крутились вокруг Блейда. Его верные, глупые, несносные дети обняли друг друга, и их металлические тела лязгнули, как пустые вёдра.       — Пожалуйста, не надо, Сейдж! — закричал красный шароголовый робот.       И громко заплакали. Они начали разбрызгивать голограммы слёз из глаз.       — Мы будем по тебе скучать! — завопил его квадратоголовый собрат.       Поначалу они плакали театрально. Но, прислушавшись, можно было понять: «младшие» роботы плакали искренне. Эггменатор дрожащей рукой погладил Орбота по круглой голове:       — Не ревите, балбесы. Я — доктор Айво Роботник — ещё здесь. Пока что.       Эггменатор долго смотрел на Блейда — слишком долго для того, кто только что грозился сжечь его вместе с Темножопием. Робот-аномалия поднял голову, и его глаза вспыхнули, но не гневом — усталостью:       — Я знаю, создатель, что вы не желали мне зла. Но я также помню, какой вы отдали приказ. В ту рождественскую ночь.       Кодек перевела взгляд с отца на брата — безмолвными пустыми глазами.       — И я его выполнил, — продолжил меха-ёж. — Как всегда. Даже когда это противоречило моим протоколам. Даже когда это ранило мою репутацию. Даже когда это заставило моих фанатов писать мне гневные комментарии.       Орбот и Кубот притихли. Даже бой на горизонте как будто стал тише.       — И что я получил за это? Угрозу сожжения. Орбитальным ударом. Вместе с деревней, — Блейд шагнул вперёд, и земля затрещала: — Отец. Я всегда был твоим оружием, но оружие ломается, если им пользоваться без жалости.       — Я, эм... Ну, — усатый властелин сглотнул. — Я не хотел этого. Правда.       — Мне от этого не легче, — дисплеи Артиста Смерти снова погасли, а потом зажглись, но уже тускло. — Если захочешь от меня избавиться — то прошу, сделай это сам. И не прячься за орбитальными пушками.       Меха-ёж развернулся. В последний раз оглянулся на Принцессу Проклятых. И ушёл в демоническую дымную темноту. Аномалия напоследок сказал:       — Я всё ещё рядом, отец. Пока что. И ты всё ещё можешь нажать на кнопку.       Кодек Зари проводила «брата» взглядом. Эггменатор опустил голову — ещё более разбитый и униженный: он ещё не потерял дочь, не потерял Эггмоперию… но уже, кажется, навсегда потерял сына.

***

Измерение категории ARCH1E-STH типологии «???» № ???. Дом Тейлза-Палача и Салли-Реквием. Три часа ночи. Но никто даже не ложился.       Соник-Эхо и Салли-Реквием сидели за столом, как две нахохлившиеся птички — оба в массивных респираторах. Нулевой кутался в плед с покемонами и чуть ли не прятался под стол. Акорн, напротив, сидела, как аристократка — поза, которую она переняла у «Разящий Рассвет»; она резко изменилась — с той самой секунды, как узнала, что её брат вот-вот погибнет.       — Почему ты знаешь, что Палач болен, а врачи в Альянсе — нет?       — Сорока на хвосте принесла. Просто верь мне, дорогая Салли.       По кухне наворачивал круги Тейлз-Модеус, тоже в респираторе, — и материл их обоих. Его хвосты хлестали воздух, а каблуки туфель выбивали нервную дробь по полу. В этот раз учёный был в одних джинсах, раздетый до пояса, и щеголял выразительным телом — слишком сильным для повелителя науки.       — Не получается. Говори сейчас же: от моего брата кто-то хочет избавиться?       — Не отрицаю. Ты сама догадываешься, что в Альянсе не все любят Палача.       — Меня даже дома не любят, — откликнулся со второго этажа киборг.       Уже с первых минут Нулевого раздражал двухвостый лис. Ёж до сих пор помнил их первую встречу в Храме Прогресса. И то, как учёный обливал его помоями на плановом медицинском осмотре, тоже — он тогда оскорблял ежа с такой страстью, будто это был не пациент, а особо мерзкая плесень.       — Вот уж последний, кого я хотел бы увидеть, как спасителя — это тебя.       Лисьи хвосты взметнулись и застыли, готовые отхлестать любого мобианца:       — Ой, экспонат отрицательной селекции снова издаёт звуки. Ебало завали.       — Эй! — хлопнул ладонью по столу Соник-Эхо. — На каком основании?       — На юридическом, — процедил Тейлз-Модеус.       — У тебя нет юридических оснований, — снова отозвался Тейлз-Палач.       Персиковый лис провёл ногтём по стулу с зубодробительным скрежетом:       — Слы-ыш! Помалкивай, пока взрослые разговаривают! И вообще, какого хуя у вас такие тонкие стены?       — Так ты же строил нам базу. Сам эти стены выбирал, — заметила Акорн. — А теперь выкладывай. Я тебя сюда позвала не для семейной драки.       Тейлз-Модеус оказался здесь не случайно. Салли-Реквием уже догадывалась, что его ежедневные звонки про Тейлза-Палача не с бухты-барахты, потому сразу позвонила дяде — и он прибежал к ним буквально через десять минут. Злой, потный, пыхтящий. И с ненавистью к Соникам.       — Получается, лисёнка колбасило уже давно? — поинтересовался учёный.       — Вообще, давно. То глюки ловил, то какие-то странные штуки на тренировках с Соником исполнял, — отчиталась Салли-Реквием.       Именно «отчиталась». Без лишних слов. Без лишних эмоций.       Тейлз-Модеус подошёл к Сонику-Эху и навис над ним, как злобный вулкан:       — Если мой мальчик помрёт — помяни моё слово, ты пожалеешь о том, что родился на свет. Я от тебя даже хуя не оставлю.       — А что я сделал? — вампир вскинул голову и встретился с глазами лиса.       — Что ты сделал? Отлично, давай составим причинно-следственную модель твоего существования, — спрятал руки за спиной Тейлз-Модеус и устроил кухонную порку: — Ты появился — начался пиздец в мире «классиков». Ты побежал в Эггмоперию — произошёл ещё больший пиздец. Ты кого-то спас — через пару месяцев начал дохнуть мой племянник. Продолжить?       Соник-Эхо хотел было вскочить и закричать на Тейлза-Модеуса — даже приподнялся из-за стола, — но понял, что ему нечем крыть. Ёж сел обратно.       — Дядь, ты строишь гипотезу по трём совпадениям. Если бы твои аспиранты так защищали диссертации, ты бы их сам с лестницы спустил, — вымученно осадила Салли-Реквием, будто разнимала двух дерущихся псов.       Тейлз-Модеус ухмыльнулся. И отошёл. Но ворчать под нос не прекратил:       — От Феникса одни беды. Принёс сюда говно какое-то — и вот, мы все страдаем. От нестерпимой вони.       — Я не просил Джеффри меня спасать! — рявкнул Соник-Эхо.       Салли-Реквием поморщилась, но осталась спокойной. Тейлз-Модеус даже ухом не повёл. Лишь покачал головой.       — Тем не менее, скунс насрал мне под дверь. Тобой… кусок дерьма.       — Если преступник подкинул бомбу в карман — виноват именно преступник, а не бомба или карман, — Салли-Реквием подвинулась ближе к Нулевому.       Учёный покосился на чайник. Лис скривился, будто он тоже был виноват.       — Вообще-то, меня Палач сюда привёл, — тихо возразил Соник-Эхо.       — Палатсь миня сюдя привёль, — передразнил учёный. — Первым тебя нашёл Полосатая Сука. Зная скунса, он бы и бешеную табуретку домой притащил, если бы та жалобно скрипела. Или ты предпочёл об этом забыть?       — Да блять! А ты сам-то как часто забываешь о Реквием с Палачом?       Учёный провёл рукой по набору ножей, который висели на магните, на стене:       — Прежде, чем обвинять меня в том, что я плохой дядя — вспомни, что ты сам хорошего сделал. Вот скажи, что ты им принёс, кроме проблем?       Соник-Эхо прижал уши к голове — они горели от стыда и злости, — и стиснул зубы. Потому что этот токсичный мобианец был слишком прав.       — Может, я и появляюсь нечасто, но я всегда появляюсь по делу. Я провёл детишек через огонь и медные трубы. Путь, длиною в двадцать лет.       Все металлические предметы — даже водопровод, — вдруг заплясали.       — А ты, венец регресса, уже за два месяца похоронил моего племянника.       И двухвостый мобианец сорвался на яростный визг:       — И ТЕПЕРЬ Я ПЫТАЮСЬ ЕГО ОТКОПАТЬ!       Со второго этажа крикнул Тейлз-Палач:       — Он не виноват, дядя! — сквозь стены бесхвостый лис звучал приглушённо.       Дом резко прекратил трястись. Тейлз-Модеус поднял голову к потолку:       — А ты вообще заткнись и спи!       — Я не буду спать, пока ты унижаешь моего друга! — рявкнул киборг.       — Да, Соник в принёс в нашу жизнь хаос, — Салли-Реквием почти касалась колючего парня плечом. — Но разве Эхо это сделал по своей воле?       Тейлз-Модеус, наконец, убрал руку от ножей.       — И прекрати выставлять нас детьми. Особенно моего брата, — свела брови к переносице Акорн. — Палач — взрослый мобианец. Он сам пошёл, сам принял решение и сам отказался отступать. Обвиняй его, а не Соника.       Тейлз-Модеус вопросительно изогнул чёрные уши:       — Ты что, подхватила вирус тупости от этого синежопого бага эволюции?       — Не переводи на меня стрелки. И не делай вид, что у моего брата нет собственной воли. Палач совершил ошибку, и мы должны ему помочь её исправить, а не снимать с него ответственность и искать «ежа отпущения».       Соник-Эхо ощущал: его мимолётная, но бурная вспышка до сих пор аукалась. Ярость на себя — призыв портала в доме охотников — и эггмоперские солдаты, что стали жертвой его вампирского голода. А дальше — по накатанной, — и вот, они уже здесь.       — Кстати, Салли. Ты поступила правильно, что заперла его, — сказал Тейлз-Модеус. — Он теперь может заразить тебя… просто подышав рядов с тобой.       Салли-Реквием широко распахнула веки:       — Как?! Но ведь вирус передаётся только через укусы!       — В его случае — не только через укусы, моя маленькая.       Персиковый лис выдвинул стул и сел напротив мобианцев. Облокотился спинкой о конфорку и закинул ноги на стол.       — Эта херня в нём долго зрела. Тут ещё, конечно, роль играет абсолютная душа — она очень долго сопротивляется, — учёный скрестил руки.       — И ты, конечно же, ничего мне об этом не сказал? — угрюмо набычилась Акорн. — Не будь ты взрослым мобианцем — тапком тебя бы огрела.       Соник-Эхо поднял глаза на Тейлза-Модеуса. Ёж обратил внимание на шрам на груди. Длинный, глубокий, уродливый, он прорезал густой белый мех. И проходил там же, где у Салли-Реквием и Тейлза-Палача сияли реакторы.       — И вообще, ты, прям-таки, орущий матом парадокс. Если бы Соник действительно был причиной всех бед, ты бы сейчас не проверял его, а ликвидировал как источник заражения, — заметила Салли-Реквием.       — Салли, дорогая, не путай переносчика с причиной.       — Замечательно. Тогда больше не тратим время на Соника. А то Палач лежит наверху и болеет, а мы сидим и спорим, кто из нас больший мудак.       Учёный ненадолго задержал взгляд на Сонике-Эхе. Потом скользнул глазами по столу — заметил Мементомори. Лис резко подтянул фолиант к себе.       — Эй! Не трогай, это моё! — рявкнул Соник-Эхо.       Тейлз‑Модеус щёлкнул по заколдованному замком ногтём, будто это была крышка консервной банки, и распахнул книгу — открыл без ключа.       — Чё это ты раскомандовалась сегодня? — прищурился персиковый лис.       — Мне нужен диагноз. Способ лечения. Всё остальное обсудим после.       Учёный хмуро листал страницы, будто выискивал там опечатки — но вместо этого целенаправленно нашёл иллюстрации многорукой Салли. Хмыкнул, буркнул что‑то про «точный портрет мамаши-генерала» — и перелистнул. Он задержался на картинке монстра‑медоеда — с нездоровым, злобным вниманием, — спустя минуту назвал его «цепной шавкой» и принялся навязчиво тереть свой шрам на груди. Наконец учёный захлопнул дневник и, не поднимая морды, небрежно швырнул в Нулевого.       — Возьми с собой. И не потеряй — дядька Ван Хельсинг ещё нас выручит.       — Нихрена себе… — поймав Мементомори, обалдел Соник-Эхо.       Салли-Реквием медленно поднялась. Достала из шкафчика яркую вазу с имбирным печеньем. Поставила в центр стола и села обратно. Взяла в руки сладость и начала нервно крутить между пальцами.       — Дядь. Что нам нужно сделать, чтобы мой брат не умер?       Хвосты тотчас упали на пол. Тейлз-Модеус молчал долго. Очень долго.       — Блядина ты тупорылая… зашибу! — резко выкрикнул персиковый лис. Потом он вполголоса сказал: — Не смей говорить, что он умрёт. Никогда…       — Я не спрашивала, умрёт он или нет. Я спросила, что нам делать.       Потом Салли-Реквием надломила печенье. Хруст. Ёж вздрогнул от резкого звука — воспоминания о пытках Блейда слишком свежие.       — Пока сидим, пиздюки. Ждём звонка от «Прекрасной».       Персиковый лис потёр шрам на груди. Соник-Эхо заметил этот жест.       — У тебя тоже был реактор с Изумрудом? — не подумав, ляпнул Нулевой.       Тейлз-Модеус медленно опустил руку от шрама. Соник-Эхо тут же втянул голову в плечи и зажмурился — уже ждал, что его съедят заживо.       — Не твоё дело, — в этот раз без злобы ответил учёный. Немного устало.       Персиковый лис достал из кармана джинсов небольшую коробочку. Открыл её, выудил сигарету, приподнял маску и зажал в зубах. Чиркнул зажигалкой. Затем учёный открыл форточку, впустив в кухню мороз, и жадно затянулся.       — Я думала, ты не куришь, — нарушила молчание Салли-Реквием.       — Мои лёгкие чище вашей совести, — выдохнул дым в форточку Тейлз-Модеус. — Но сегодня я сделаю исключение. Впервые за пятнадцать лет.       Соник-Эхо молча наблюдал за ним. Этот злой, язвительный, невыносимый мобианец сейчас выглядел... сломленным. Не слабым, а именно сломленным, как старая игрушка, которую слишком много раз чинили.       — Расскажи мне, — тихо попросил Нулевой. — Про реактор.       Тейлз-Модеус выпустил ещё одно облако дыма:       — Пошёл нахуй.       — Ну пожалуйста, — шёпотом, почти умоляя, настоял Соник-Эхо.       Персиковый лис так и продолжил смотреть в окно. Он стряхнул пепел в пустую кружку, а потом затушил сигарету о клеёнку. Оставил жжёное пятно.       — Короче, это подарок от Полосатой Суки.       Нулевой вздрогнул, но пока промолчал.       — Джеффри вырвал у меня Изумруд Хаоса. Голыми руками.       Тейлз-Модеус хрипло рассмеялся — со злостью, но с горечью:       — Я его никогда не прощу. И если Фен вдруг подохнет — я обоссу его могилу.       Он снова потянулся к пачке, но Салли-Реквием мягко накрыла его руку своей.       — Хватит, дядь. И хватит демонизировать Феникса.       К удивлению Соника-Эха, персиковый лис сразу убрал сигареты обратно:       — Скунс — тот ещё романтик. Мне не зашло. Без сердца жить не круто.       Тейлз-Модеус надел маску обратно, театрально повернулся на пятках и развёл руки, словно демонстрировал себя на показах мод:       — Но я ведь выжил! Значит, и мой племянник должен выжить.       — Почему Феникс вырвал у тебя реактор? — спросил ёж.       — А вот тут уже правда не твоё собачье дело, — отрезал учёный.       — Не удивлюсь, если из-за твоего скотского характера.       — Соник! — звонко воскликнула Салли-Реквием.       Атмосфера накалилась до предела. Учёный сжал руки в кулаки. В этот момент его коммуникатор на столе запиликал.       — Вы оба… Феникс и Эхо… так похожи, — от персикового лиса это прозвучало, как приговор. — Сраные катализаторы сраных катастроф!       Соник‑Эхо изумлённо моргнул — и перед глазами всплыла сцена: лес, гроза, буревестник. И смысл взгляда антипаладина вдруг стал кристально ясен. Не какие‑то там «бабочки в животе», как предположила Фиона-Щеголь — безошибочное узнавание, глубокое и неизбежное. Как будто рыцарь смотрел не на Нулевого, а на своё второе «я» — как два брата, разлученные в детстве, наконец встретились спустя жизнь.       — Прекрати срываться на Сонике, — процедила сквозь зубы бурундучиха.       Тепло неожиданно разлилось по ладони Соника‑Эхо — с негромким, но ясным звоном возник Катарсис. Меч никогда не появлялся одинаково: то грохотал, словно буря, то шептал, будто морозный ветер, а сейчас возник почти беззвучно — как тихий выдох. Лезвие полностью почернело, но эта чернота была другой: она не клубилась и не дымилась, как бывало в битвах с демонами, а лежала спокойной тенью.       Угроза была реальной. Тейлз-Модеус действительно хотел напасть на ежа. И меч отозвался на смертельную опасность для его владельца.       — Вот встретишь Феникса — и ори на него, сколько влезет. Ты, похоже, уже не отличаешь ежа от скунса, — фраза от Акорн прозвучала, как пощёчина.       Двухвостый лис шумно выдохнул, но не спешил поднимать трубку:       — Возможно. И твой дружок, кстати, мне угрожает. Прям как твой папаша.       Салли-Реквием приподнялась и уставилась на клинок. Нулевой тоже не отводил взгляда от собственного оружия. Тёмно-синий мобианец приподнял меч, развернул его лезвием к окну — и увидел то, что заставило его сердце пропустить удар: самый край лезвия, у кромки, был белым — что-то по-настоящему светлое таилось в тёмной душе персикового лиса.       — Опусти оружие, дебил, — мягко отодвинув рукой с дороги Салли-Реквием, Тейлз-Модеус поднял коммуникатор. — Я не твой враг. Пока что.       — Тебе вообще похуй на Катарсис? Он показывает на тебя белым.       — В нашей семье всем похуй на Катарсис, если ты не заметил — никому он нахуй не нужен, когда им пользуются только Нулевые. И вообще, когда глава семейства — Бог Хаоса, — ты не такие легендарные артефакты увидишь. То же самое, что удивить богатого ребёнка прошлогодним смартфоном.       Двухвостый лис принял вызов судьбы и прижал телефон к уху — Эми «Прекрасная» щебетала без остановки. Соник‑Эхо опустил оружие, но Катарсис упрямо висел в воздухе. Меч, хоть и числился в Мементомори с «великим статусом», никому толком не был нужен — и всё равно навязчиво поблёскивал в свете ламп. Древняя аномалия таила в себе силу, до сих пор скрытую от Нулевого, — а значит, и его «я» оставалось для него загадкой.       — Отличная новость, мальчики и девочки, — персиковый мобианец с удовлетворением сомкнул веки. — Вы оба здоровы.       Соник-Эхо не смотрел на мобианцев — он всё ещё смотрел на меч, будто на собаку, что сама выбежала из квартиры на прогулку. Впервые аномальный клинок показал не только тьму в душе его противника — это ощущалось совершенно непривычно… и как будто меч сам не понимал, почему он здесь.       Учёный с неохотой оторвал гаджет от мордочки и стянул с себя респиратор:       — Есть и плохая новость. Нам нужно как-то попасть в Эггмоперию.       — Зачем? — вскинула брови Салли-Реквием. — Новые проблемы ищем?       — А ты, пизда с ушами, как думаешь? Чтобы спасти твоего брата!       Тейлз-Модеус улыбнулся ещё шире. И открыл глаза.       — Сейчас я вам всё расскажу. О проекте «Хесед».       И в этот момент Соник-Эхо увидел то, чего не ожидал. По щеке Тейлза-Модеуса — этого невыносимого мобианца — скатилась слеза. Одна-единственная. Но он быстро смахнул её тыльной стороной ладони.