Глава 45-4. Счастливого Пути!

Мастер Экзектор, позвольте высказать.

На трибунале я заступлюсь за вас.

Пускай вас все будут считать преступником.

Однако для меня все события — часть цикла жизни и смерти.

Как цикл луны, как цикл приливов и отливов.

И этот кошмар — не исключение.

Негаген, высший Демон Волны

Боюсь, тогда тебя будут считать соучастником.

Многим демонам нет дела до философии.

Потому что: «друг моего врага — мой враг».

Первижон, высший Демон Разрыва

Эггмоперия. Сеть измерений «Левая Ляшка Его Лютости» Полумёртвый городок Волкоёбино.       Гостиница «Приют Странника» оказалась именно такой, какой её все бы представили — и одновременно совершенно иной. Знакомый интерьер: тёмное дерево, громадные балки под потолком, стойка администратора с потускневшей латунью — всё это будто вынырнуло из далёких воспоминаний. Команда старательно излагала Банни‑Вендиго детали миссии. Сама крольчиха шла впереди и слушала крайне сосредоточенно: ни одного лишнего движения, ни одного взгляда в сторону, будто высшая демоница просеивала интонации и скрытый смысл.       — Я уже Кримке енто донести пыталась, сахарки, — Банни-Вендиго постучала пальцем по капсуле на плече. — Доехать-то — полдела, Рэдианс ещё должен согласиться. Ангелизация — не лечение, а переплавка, Наивысший может не захотеть рисковать ради мальчишки... или, чего доброго, объявить лисёнка собственностью Эггмоперии после превращения.       Слова упали в тишину — будто стены впитали их, как вата.       — Он друг Бига, Последнего Из Трёх, — возразил Тейлз-Модеус.       — Дружба — не про «обязан». Дружба — енто када ты можешь отказать.       В вестибюле царил полумрак: люстра под потолком так и не зажглась, будто электричество здесь было роскошью. Пол под ногами устлан выцветшим ковром, и узор из виноградных лоз давно утратил былую яркость. На стойке регистрации сиротливо стояла табличка «Администратор отошёл».       — Я смотрю, администратор отошёл уже давным-давно. И явно не собирается возвращаться, — Салли-Реквием везла антигравитационную платформу, на которой когда-то везла Тейлза-Палача.       Тейлз-Модеус шёл за детективом, перешагнув чемодан. Эми замыкала шествие, разглядывая интерьер, и провела пальцем по полке — под её длинными ногтями блестела пыль.       — Тут такая суета стояла, мамочки мои! — Банни-Вендиго толкнула дверь в общий зал и начала трещать: — Прибилась я сюды нядельки две-три назад. С утра пораньше встала, кости размяла, от пола отжалася — и тут снизу как рявкнут, будто хряка за хвост ухватили! Ентот хорёк-админ был хрубияном первостатейным. Всё думала: воть бы ему коленные чашечки посчитать.       Крольчиха разговаривала бодро, словно делилась смешной сплетней с подружками. Её звонкий голос и техасский акцент били по ушам слушателей.       — Администратор орёть в трубку: автобус через полчаса уезжаеть. Собрал свой табун, извинился, ключи оставил — и дал дёру. С тех пор я тута хозяйка.       Общий зал пустовал: холодный камин, зачехлённые кресла, сдвинутые к стенам столы. Лишь чёрная барная стойка сияла чистотой, а где-то внизу гудел старый холодильник.       — Эвакуировались, значит. И вы остались одна в гостинице?       Банни-Вендиго сгрузила капсулу с плеча обратно на платформу:       — Ну да, типа того. Ха-ха-ха! Думала, енто я тут всех вытравила?       — Честно? Предполагала такое, — пожала плечами Салли-Реквием.       Крольчиха зашла в свой номер — она даже не запирала дверь. Сумка опустилась на пол, шляпа и плащ повисли на крючке. И высшая демоница тут же вернулась обратно — стремительно, но без суеты.       — Одной, канеш, скучновато шататься. Зато никто не пялится. Красота!       Соник‑Эхо снова выпучил глаза — без плаща и в клетчатой рубашке Банни-Вендиго ещё эпатажнее. Кожаный ремень на джинсах — не просто как аксессуар, а скрытая угроза, и в руках крольчихи он наверняка мог высекать искры и даже прошибать стены.       — Ну дела. Почему ты тоже не уехала? — Эми опустилась в одно из кресел.       — Работёнка у меня в Эггмоперии. Жуть всякая до здешних краёв докотилась, а уезжать-то мне пока незачем. И нет, я не про мертвяков.       Банни-Вендиго по-хозяйски перегнулась через стойку. Выудила открытую бутылку виски, плеснула в квадратные стаканы — не то чистые, не то протёртые рукавом — и пододвинула гостям.       — Извините, пожалуйста. Я не пью, — сразу отказалась Салли-Реквием.       — Побаиваешься, да-а? Мол, напоила, расслабила — и всё, караул можно снимать? — как-то недобро прищурилась Банни-Вендиго.       — Не без этого. Мы вам тоже не доверяем, — многозначительно отряхнула руки Акорн. — Даже несмотря на то, что вы подруга «Разящий Рассвет».       Тейлз-Модеус машинально взял стакан, но пить не стал — просто держал, глядя на тёмную жидкость. Эми, напротив, с удовольствием пригубилась.       — А если не секрет, что за работа тут у вас, миссис «здоровая крольчиха»?       — Я шериф, Модеус. По разным мирам какие-то хмыри Соников валят.       «Прекрасная» подавилась и побежала к кулеру. Соник-Эхо замер возле стакана. Тейлз-Модеус лишь покачнул напиток, сохраняя спокойствие.       — Синих ёжиков начали резать даже в мирах Эггмоперии. Верховный ангел Твайлайт-Рэдианс велел Альянсу выследить охотников-маньяков. Альянс пнул Этаж Правосудия, и Шедоу-Эспантодор сунул енто дело мне в седло.       — Так вот, зачем здесь Грымза и Брюзга… получается, они вылавливают по документам последователей Тесея? — спросил Тейлз-Модеус.       Соник-Эхо резко вспомнил, как он с Салли-Реквием и Тейлзом-Палачом проникали на подгорную базу. Вызволяли оттуда Классик-Соника. И как наткнулись на изувеченные трупы синих ежей в морозилке.       Банни-Вендиго опёрлась локтями о стойку и уставилась на двухвостого лиса:       — Может, и последователи. Ентот Тесей был мразью из мразей. Давно уж кормит землю, а я всё его помню, будто вчерась на него налетела.       Соник-Эхо тоже взялся за стакан. Понюхал. Сделал осторожный глоток — и поморщился. Его грудь и горло начало сильно жечь, выступили слёзы.       — И самое ироничное, что именно Тесей освободил нас от Кукловода.       Банни-Вендиго отодвинула бутылку в сторону. Выпрямилась и высокомерно скрестила руки на груди. Прям как Антуан-Триод перед очередной тирадой.       — А теперьче хватит лясы точить. Я баба деловая, хоть и поболтать люблю.       Учёный сощурил глаза, и в них опять заплясали огоньки. Пока молчал.       — Я вижу капсулу из-под джив, кобылки. Вам срочно нужен врач. И, как я понимаю, время идёт не на дни, а на часы. Верно?       Соник-Эхо перевёл взгляд с Банни-Вендиго на Тейлза-Модеуса — и обратно. Салли-Реквием подошла ближе к Нулевому и упёрла руки в бока. Эми принялась заново заплетать длинные волосы в два конских хвоста.       — Верно. Поэтому я был бы признателен, если бы наш допрос остался за кулисами, а не перешёл в театральную постановку, — сказал учёный.       Банни-Вендиго выпрямилась во весь свой гигантский рост. Свет люстры упал на её лицо так, что глаза-звёзды вспыхнули ярко. Крольчиха сказала:       — Надеюсь, никто из вас не окажется тем самым хмырём, что потрошит синих ежей, будто свиные туши на мясном рынке. Иначе я буду плакать, а когда я начинаю плакать — обычно кого-нить хоронют.       Соник-Эхо дёрнул рукой — и случайно опрокинул стакан с виски. Ойкнул.       — Оп-па. Нервишки шалят? — хмыкнула крольчиха. — Или совесть?       Мобианцы покосились на растяпу-вампира. Стакан треснул, содержимое пропитало ковёр. Акорн хлопнула себя по лбу и шумно выдохнула.       — Прошу прощения? — Тейлз-Модеус вскинул бровь с идеальной, почти оскорбительной невозмутимостью. — Вы нас в чём-то обвиняете?       Банни-Вендиго снова проводила взглядом опрокинутый стакан. Потом обошла барную стойку и остановилась напротив учёного.       — Нет. Если бы обвиняла — разговор был бы совсем другим.       — Вы собираете доказательства... или просто проверяете, кто из нас первый сорвётся? — учёный покрутил стакан в пальцах.       Соник-Эхо осознал: он тоже синий ёж, и мог стать добычей. Ему не хотелось верить, что Тейлз-Модеус и Эми «Прекрасная» могли быть душегубами, причастными к убийствам других его версий и похищению Классик-Соника.       — Майлз… знаешь, чё мне нравится в учёных? — ковбой скрестила руки на внушительной груди. — Они думають, что держат язык за зубами… а на деле вываливают все секретики ещё до того, как успеють снять шляпу.       Эми заплела волосы, а потом внимательно посмотрела на Банни-Вендиго:       — Милочка-шериф, я очень не люблю, когда на моего мужчину так давят.       Рука «Прекрасной» опустилась на бедро — туда, где под складками лабораторного костюма был спрятан небольшой, но острый инструмент.       — Майлз. Эми. Не расслабляйтесь. Я от вас отвязалась только потому, что тут у нас народ дохнет. Я ещё вернуся к вам, курочки.       — Банни, дорогая, я целиком и полностью вас уважаю. И даже немного боюсь… как боялся бы медведя, который научился стрелять из дробовика.       — Гхляди-ка, хвосты уже в косички сплелись. Небось всегда так, када начинаешь просчитывать, как избавиться от собеседника? — вдруг крольчиха резко повернулась к бурундучихе: — Салли… а ты чего думаешь?       Тейлз-Модеус поёжился, но взгляд от высшей демоницы не отводил. «Прекрасная» убрала руку от бедра, но глаз с крольчихи не спускала.       — Дядя очень сильно переживает, — спокойно ответила элитная охотница, будто ждала этот вопрос. — Поэтому он вам грубит.       — Верю-верю. А если твой дядька окажется маньяком… чё ты сделаешь?       Все посмотрели на Салли-Реквием. Она долго молчала. Потом ответила:       — Арестую. Возможно, убью.       Все обалдели: Тейлз-Модеус кашлянул, Эми снова поперхнулась, Соник-Эхо сглотнул. Банни-Вендиго улыбнулась — уже широко, по-техасски. И кивнула.       — Лады. Тогда к делу, цыпочки. А ну-ка, кружочком встали возле меня.       Детектив достала блокнот из заднего кармана джинсов и пролистала до середины. Мобианцы осторожно подошли к великанше ближе. Банни-Вендиго вдруг подняла глаза и посмотрела на Салли-Реквием:       — Так, подожди-ка. Ты ведь сестрёнка Палача?       Элитная охотница кивнула. Крольчиха перевела взгляд на Соника-Эхо.       — Я Соник. Звать меня Эхо. Я друг Тейлза. Ну, и Салли заодно.       — Енто ты — тот Нулевой, которого надысь Джеффрик подобрал? Исходя из его слов, ты, должно быть, хароший мальчик. Приятно познакомиться.       Соник-Эхо вздрогнул от удивления. Он не думал, что его кто-нибудь назовёт «хорошим мальчиком». Тем более такой жёсткий и суровый антипаладин.       — Охуеть. Ты знаешь Феникса?       — Агась. Он мне письмо от мужа через пацанчика-побегунчика занёс.       Банни-Вендиго усмехнулась и вернулась к блокноту:       — Итак, сахарки. Стоим мы на задворках Эггмоперии, а путь наш лежить прямиком в сердце — в миры у Эггманлэнда. Оборудование для ритуалов есть лишь там — а короткую дорогу знаю только я.       Банни-Вендиго перелистнула страницу:       — Там тоже стреляють. До эггманлэндского звездеца далеко, канеш, но неприятностей хватает.       Миссис Д`Кулет прижала блокнот к груди и почти мечтательно пролепетала:       — Ох… вдруг мне повезёт, и я встренусь с моим Антуанчиком?       — Главное, чтобы не в гробу его встретила, милочка, — цинично произнесла Эми. — А то трупное окоченение — не лучший фон для романтики. И для секса, если честно, тоже.       Банни-Вендиго бросила злой взгляд на ежиху. Потом села на заскрипевшую барную стойку, раскрыла блокнот и достала сложенный лист.       — Воть. Зырьте сюда, — Банни-Вендиго ткнула пальцем в карту. — Сейчас мы тут, в Волкоёбино, а держим путь на Холм Инцелов. Нас встретят два поселения: Гхорькая Жопка и Сладкая Писечка.       — Ха-ха, блять! — взорвался нервным смехом Соник-Эхо. — В Эггмоперии вообще существуют нормальные названия?       Тейлз-Модеус склонился над картой. Его глаза быстро забегали по маршрутам, а хвосты за спиной начали раскручиваться в такт мыслям.       — В Холме Инцелов стоит варп-станция — «Биврёст-140», — Банни-Вендиго сгорбилась и провела ногтем на восток: — Запоминайте интересный хвакт от тётушки Банни: все эггмоперские варп-станции с названием «Биврёст» ведуть прямиком в Эггманлэнд или в соседние с ним Вселенные.       Крольчиха сдула волосы с носа:       — Шуровать атсэль на вашей тачке — примерно восямь часов.       — Восемь часов?! — схватился за голову Тейлз-Модеус и чуть не заехал локтём по носу детективу. — Мой племянник подохнет за эти восемь часов!       — Так, может, просто варп-кольца используем? — предложил Нулевой.       — Ну охуеть ты сверхразум, Соник, — закатил глаза персиковый лис. — Если хочешь налететь на переадресацию и портнуться прямиком на вечеринку мёртвых — дерзай. Только, чур, без нас, пожалуйста.       Банни-Вендиго хлопнула блокнотом по барной стойке так, что подпрыгнули стаканы. По чёрной древесине пошла длинная тонкая трещина.       — Кто у вас туть принимает решения?       Тейлз-Модеус открыл рот, но Салли-Реквием его перебила:       — Никто. Мы просто по очереди спасаем друг друга.       Повисла пауза. Банни-Вендиго постучала пальцем по губам, разглядывая Салли-Реквием — слишком спокойную на фоне агрессивного Тейлза-Модеуса, угрожающей Эми и нервного Соника-Эха. Наконец она сказала:       — Тогда через Старую Дорогу. Раньше её храняли, а сегодня — тишь да пустые посты. Выводит прямо к Холму Инцелов. Часа чатыре без остановок.       Тейлз-Модеус задумчиво замычал и потёр подбородок:       — И там какой-то сраный подвох. Да? — догадался персиковый лис.       — Какой сообразительный красавчик. Подвохов там два.       Банни-Вендиго провела пальцем по трещине:       — Бензоколонок там нет, но с тапливам легко разобраться, — жёлтая мобианка поморщилась, потому что засадила занозу, и начала её выковыривать. — Канистры я вам дам, а с ними — чешите на заправку. Она буквально через дорогу, так что вы, коровки, заблудиться не успеете.       Наконец, крольчиха выдернула занозу и сплюнула:       — Если заправка пустая — спокойно сольёте, кто-нибудь будет — заплотите. Не захотят продавать — разбирайтесь, как хотите. Хоть всех перестреляйте.       Соник-Эхо вскинул уши домиком. Он не хотел бы убивать работников заправки, но чувствовал… что был готов на это ради Тейлза-Палача. Это был первый флажок, о котором говорил Алеф-Финитевус — и он пугал ежа.       — Слыхали, кстать, про Гхарнизон Зелёной Луны? — уточнила ковбойша.       — Пятнадцать лет назад там бойня шла девять сотен дней. С тех пор раз в год вся Эггмоперия надевает зелёные береты — в память о погибших, — сразу ответила Акорн младшая. — Уродливое пятно на истории Эггмоперии.       Банни-Вендиго вздохнула, оперлась ладонями о барную стойку и слезла:       — Всё так, цыпочка. Старая Дорога мимо него проходит, — крольчиха положила блокнот в задний карман джинсов: — Экзектор решил взять Эггмоперию по-быстрому и заехал с тыла, да вот только об один гхарнизон споткнулся. Повстанцы его там остановили, но кровью заплатили немалой: из сотен мильёнов живыми ушли считанные десятки.       Нулевой присел на барный стул и вцепился локтём в стойку. С ним рядом присела Салли-Реквием и начала болтать ногами.       — D-Watch в итоге шарахнули каким-то оружием, чтоб Экзектора спугнуть. И Старая Дорога стала аномалией. Дома целые, заборы на месте, бельё сушится. Только жизнь будто вышла и дверь за собой закрыла.       — Дедушка рассказывал нам про Старую Дорогу. Говорил, эта аномалия переписывает личность путников, — сказала Салли-Реквием.       В общем зале стало очень тихо. Только капсула гудела. И холодильник.       — И дядюшка Биг тебя не обманывал. Я допрашивала одного парня, что проехал по Старой Дороге. Телом — целёхонек, а внутри — будто всё выскребли. Не помнил ни жизни своей, ни жены, ни детей.       Соник-Эхо сглотнул впился пальцами в стойку бара. Ёж почти завалился набок, но бурундучиха подхватила его за локоть и подтянула к себе.       — Зато ентот паренёк себе жизнь новую получил. Вырос, типа, в гхораде... которого нету. Работа другая, друзья другие, воспоминания — всё как с чужого плеча. Мы нашли его имя в дакументах, он прочитал — и заплакал. Не потому, что вспомнил, а потому что понял, что не помнит.       — Какая досада. И как защититься от заразы? — поинтересовалась Эми.       — Задушить в себе магию всем, кто ею владает. Аномальные штуки любят именно к магам цепляться, как пёсьи мухи к кобылам.       Тейлз-Модеус поднял стакан, который до сих пор держал в руке, и залпом осушил его. Поставил на стойку с глухим стуком.       — Значит так, блять. Едем быстро. И ни в коем случае не останавливаемся.       Великанша хлопнула в ладоши и потёрла их:       — Ха-ха! Именно! Я могу пожелать вам только удачи.       — А ты что, с нами не поедешь? — спросил Соник-Эхо.       Банни-Вендиго осеклась. Потом снова усмехнулась:       — Так-то, я не планировала рисковать своей шкурой ради незнакомцев.       Светло-жёлтая крольчиха отправилась в свой номер. Вернулась оттуда со своей шляпой, с сумкой на плече и в плаще-пыльнике.       — Однако дорогуша Рассвет — моя давняя подруга. С дядюшкой Бигом хорошо знакома. Да и вреднуля Феникс числится моим другом.       Детектив покрутила в руках шляпу, надела её и лихо сдвинула набекрень.       — И я вижу, что их приёмный сын сейчас сгхарает заживо. Они не простят, если я вам не помогу. Не хочется терять связи с теми, кого я полюбила.       Банни-Вендиго посмотрела сначала на Салли-Реквием. Потом на Соника-Эхо.       — Сначала ответьте-ка, цесарочки. Кто из вас самый опасный?       Детектив начала показывать пальцем на каждого мобианца:       — Он? — ткнула в Тейлза-Модеуса. — Или она? — указала на Эми. — Или ентот дюжий ёжик? — кивнула на Соника-Эхо.       — Я, — вдруг тихо сказала Салли-Реквием.       Высшая демоница вопросительно хмыкнула.       — Потому что если кто-нибудь из них погибнет... — бурундучиха опустила взгляд. В её глазах заблестела влага: — Я сделаю всё, чтобы виновный пожалел, что родился.       Теперь даже Банни-Вендиго уже смотрела на бывшую принцессу совсем иначе. Она перестала видеть в Салли-Реквием «маленькую сестру Палача»: перед ней — мобианец, что удерживал себя от насилия.       — Поплакай от души — выплесни всё, что накопилось. Мой муженёк, вон, ревёть почти каждый день — поэтому он до сих пор базу Альянса не разнёс.       — Я бы на его месте тоже постоянно плакала. Особенно, когда ты в числе сильнейших демонов, а все видят в тебе клоуна, — хмыкнула «Прекрасная».       — Не к месту правду брякаешь, Эми, — с широкой улыбкой проворковала ковбойша. — Я тебя када-нить за язык-таки поймаю.       Салли-Реквием держала слёзы долго. А потом — они потекли. А затем — спрятала мордочку в ладони и зарыдала. Соник-Эхо отшатнулся от неё.       — Ну и хули ты рот разинул, образина безмозглая? — прорычал Тейлз-Модеус и потопал к охотнице. — Никогда не видел, как женщины плачут?       Персиковый лис грубо оттолкнул ежа, яростно сморщив лицо. Но взглянув на бывшую принцессу — смягчился. Бережно обнял её и позволил прижаться.       — Ты моя хорошая девочка, — Тейлз-Модеус начал гладить её по спине. Он шептал ей на ухо: — Мне так тебя жалко. Сначала брата на себе тащила…       — Я не могу его потерять, но я уже его теряю, — сказала Акорн тихо. — И даже если мы его превратим в ангела… останется ли он моим братом?       Банни-Вендиго уже пошла к выходу. Потом обернулась через плечо:       — Не знаю, выгорит ли ваша авантюра. Не знаю, упошлёт ли вас Рэдианс. Не знаю, выживет ли Тейлз-Палач. Зато знаю одно: ничего не сделаете — мальчишка умрёт, без вариантов.       — Это не утешение, милочка, — опустила веки Эми. — Это подталкивание. К краю. И гипертоническом кризу.       — Я не утешаю. Я несу правду. И мне всё равно, что вы о ней думаете.       Женщина-ковбой щёлкнула пальцами в сторону ошарашенного Соника-Эха — так громко, будто только что выстрелила в него из револьвера:       — А ты, ёжик, беги-ка вниз — чайник заведи. Надо всем подзаправиться!       Тейлз-Модеус, поглаживая Салли-Реквием, покосился на Нулевого — из шерсти с треском выпрыгнули злобные искры. Вампир, чувствуя стыдливое жжение на лице, поспешил вслед за Банни-Вендиго вниз по лестнице.

***

Эггмоперия. Старая Дорога.       Автобус выехал из Волкоёбино под свинцовым небом. Асфальт быстро сменился трещинами и выбоинами, подбрасывая пассажиров. Салли-Реквием сидела у саркофага с красными от слёз глазами. Эми вела автобус, держала на коленях планшет Банни-Вендиго. Тейлз-Модеус сверлил взглядом затылок Соника-Эха, а ёж делал вид, что смотрит на серые поля.       — Не кисните, цыплятки! — голос Банни-Вендиго легко прорывался сквозь гул мотора. — Поражение в войне начинается с низкого боевого духа!       Она сидела возле водителя — её размеры не позволяли устроиться с комфортом в салоне, поэтому она сидела боком, вытянув ноги в проход.        — Почти заехали в мёртвую зону, — Эми сильно замедлилась. — У кого аневризма — скажите сейчас, чтобы я не отвлекалась.       Впереди показался покосившийся дорожный знак с надписью «СТАРАЯ ДОРОГА — 500 М». Краска на знаке облупилась.       — Всем приготовиться, — сообщила Банни-Вендиго. — Лошади перед оврагом всегда начинають ушами играть, мобианцы — тоже.       Тейлз-Модеус подошёл к капсуле с Тейлзом-Палачом, проверил цифры и поправил печати. Салли-Реквием вздохнула, её Изумруд Хаоса потускнел и погас; она закрыла камень чёрной крышечкой, будто от объектива камеры.       — А ты? — учёный покосился на Соника-Эхо.       — А чё я? Я и так ничего не колдую, — пожал плечами ёж.       Двухвостый мобианец прищурился — шальной пурпурный огонёк погас. Теперь он смотрел на ежа обычными голубыми глазами. Глазами Тейлза. Потом персиковый лис сунул Нулевому какое-то устройство:       — Держи, еблан синий, и не разбей. У племянника он единственный.       Какой-то гаджет, очень похожий на тот, которым Тейлз-Палач на их первой вылазке сбил фокусировку бесу. На нём были следы от когтей Метал Харта.       — Это глушитель магии. По цене, как две твоих почки и печень.       Соник-Эхо заметил такое же устройство у Банни-Вендиго: она прицепила «пульт» к воротнику, набрала комбинацию, и звёзды в глазах потухли, собравшись в обычные мобианские, пускай и яркие радужки.       — Знаешь, как им пользоваться? — строго, но без злобы спросил учёный.       Тёмно-синий мобианец в ответ молча покрутил глушителем магии в руках.       — Понятно, нахуй. Сиди смирно. И не дёргайся, как эпилептик.       Тейлз-Модеус присел на корточки, высоко подняв хвосты, и забрал обратно глушитель магии. Учёный нажал несколько кнопок — и грубо, но крепко закрепил на воротнике Соника-Эха устройство.       — Всё, — выпрямился персиковый мобианец и отряхнул руки. — Прошу, не тыкай туда своими клешнями. Пожалуйста, ёбаный ты Соник.       Соник-Эхо нахмурился, но ничего не ответил. Вампир больше ожидал, что что-нибудь почувствует от воздействия глушителя, но этого не происходило.       — Я прослежу за ним, дядь, — сказала сидевшая с ежом Салли-Реквием.       — Ага. Следи-следи, — свирепо надулся, как индюк, Тейлз-Модеус. — Только не переусердствуй — я не хочу увидеть тебя с ним в одной постели.       Соник-Эхо не сдержался и тихо хихикнул в кулак. Салли-Реквием побагровела — больше от возмущения, чем от смущения:       — Даже если бы мы были в одной постели, то я даже не хочу спрашивать, как бы ты оказался в нашей спальне! — голос бурундучихи яро звенел.       Дорога вскоре изменилась: асфальт под колёсами целый и гладкий, будто вчера уложен. По обочинам мелькали двухэтажные дома со свежей краской, словно не успела высохнуть, и чистыми занавесками. Ни на одном окне не горел свет. У одного дома на крыльце стояли две кружки. В другой — детская коляска. На третьем сушилось бельё. Но жителей нигде не было... ни одного. Даже машин на подъездных дорожках не стояло.       — Не хотите ли послухать про Старую Дорогу? — спросила Банни-Вендиго.       — Давай. Не помешало бы узнать врага в лицо, — разрешила Акорн.       Банни-Вендиго пожала плечами, достала коммуникатор и набрала код. Экран мигнул, и знакомый вежливый голос заполнил салон:       «Пользователь-Р7700, вас приветствует система «SwordMachine», база Альянса Разбитых Миров. Статья: Т1-LOC-077 «Старая Дорога». Допуск: третий. Класс аномалии: локация. Уровень Угрозы: Т-1, непредсказуемый. Статус: стабилен, опасен при нарушении протоколов безопасности».       — Зачитай вслух, Свордик, — попросила Банни-Вендиго.       «Вы уверены, что я должен зачитывать это вслух? Подчёркиваю — вслух. Помните, что в АРМ протоколы конфиденциальности и секретности не для красоты придуманы — хотя, признаюсь, они выглядят внушительно».       — Да божечки-кошечки, тута все свои! — детектив хлопнула себя по колену.       «Тогда пройдите небольшой тест аутентификации, Пользователь-Р7700».       Банни-Вендиго закатила глаза, но приложила палец к сканеру, навела камеру на лицо, что-то напечатала. Робот удовлетворённо пиликнул и продолжил:       «Внимание: часть данных удалена из-за низкого допуска. Краткое описание: «Старая Дорога» — аномальная зона в сети измерений «Левая Ляшка Его Лютости», фракция «Эггмоперия». Находится во Вселенной [УДАЛЕНО], государстве [УДАЛЕНО], между городами [УДАЛЕНО]. Участок заброшенного шоссе с жилыми кварталами, протяжённость ~132 км. Образовалась в результате применения ОМП неустановленного типа в ходе битвы за Гарнизон Зелёной Луны (901-й день осады, 1037 цикл После Раскола)».       За окном поплыли дома. На веранде — стул с забытой книгой, на другой — детский велосипед с ленточками на руле, прислонённый к перилам. Ни разбитых окон. Ни обугленных стен. Ни следов пожара. Только вещи.       «…любое разумное существо с магическим потенциалом, находящееся в аномальной зоне более 30 минут без подавления магии, подвергается прогрессирующей амнезии с подменой ложными воспоминаниями. Полная эрозия личности — за 2–4 часа».       Соник-Эхо заметил, что Тейлз-Модеус нахмурился ещё сильнее. Потом персиковый лис тихо сел в кресло в позу йоги, скрестив ноги. Хвосты разлеглись, глаза закрылись — лис замер, глубоко дыша.       — Ты этому у Экзорциста научился? — спросил Нулевой.       Учёный не ответил, но вместо него ответила Салли-Реквием:       — Он вошёл в транс. Вообще, дядя много, чего умеет. Он первый ученик дедушки, если не считать Шеда. Один из самых искусных магов Альянса.       — Чего, блять? — Соник-Эхо не знал, с кого удивляться: с Тейлза-Модеуса или с Эспантодора. — Охуеть. С какими же уродами я еду…       — Понимаю, на волшебника Мерлина мой дядя совсем не похож. Без бороды, ругает матом и временами даже ходит в спортивках, — рассказала бурундучиха. — Но не обманывайся, у нас тут все неординарные.       Соник-Эхо повернул голову к Салли-Реквием. Она улыбалась, кивала, но сама сидела неподвижно, лишь иногда трогая свой Изумруд Хаоса.       — И что это значит? — спросил Соник-Эхо.       — Перед тобой — один из величайших магов Альянса. Пока нет рядом дедушки, он будет нас вести, будто рыцарей к Граалю. Как Мерлин.       Ёж оглянулся на Тейлза-Модеуса. Он только сейчас заметил, что лис сидел в кроссовках и олимпийке: пурпурная, в полоску, немного потасканная.       — Кстать, цыпочки, хотите анекдот? — нарушила тишину абсолютно бодрая Банни-Вендиго. — Встречаются два ветерана. Первый гхаварит: «Кажется, я тебя забыл». Второй отвечает: «Повезло». АХА-ХА-ХА!       А потом Банни-Вендиго зычно, до звона в окнах, расхохоталась. Правда, никто не посмеялся вместе с ней. Только Соник-Эхо чуть-чуть хрюкнул.       — Если через час скажу, что завязываю с детективной работой и иду цвятами торговать — пристрелите. Цвяты я не люблю, ведь они и так, бедняжки, недолго живуть, — высшая демоница отвернулась к окну.       Автобус катил по Старой Дороге уже сорок минут. Пока без происшествий, ведь тридцать минут, указанные в протоколе, давно прошли.       — Ты знаешь, что за оружие применили здесь повстанцы? — решила перейти к Банни-Вендиго на «ты» Салли-Реквием.       Соник-Эхо зацепился взглядом за клетку, что стояла на улице. Дверца была распахнута, птицы не было, а внутри стояла миска с водой. Вода не высохла... даже спустя пятнадцать лет.       — Я верю даказательствам, а не слухам, Салли-снежок, — хрустнула пальцами крольчиха. — А свистят разное — от новейшего ядерного оружия до самой Кодек Зари. В байку про принцессу я даж могу поверить: девчонка она не совсем обычная, хоть и делаеть вид, что простушка эггманлэндская.       Потом Банни-Вендиго высунулась из окна и зажмурилась. Ветер трепал её уши, волосы и чуть не сдул её ковбойскую шляпу:       — Слыш, возница, а мы точно вперёд едем? Почему я уже видела этот дом?       За окном стоял двухэтажный дом со свежей краской. На крыльце — две кружки. И снова распахнутая клетка без птицы.       — Я никуда не сворачивала, — спокойно ответила Эми, хотя она тоже очень нервничала. — Навигация от Сворда работает. Километры тикают. И у меня, вон, менструальный цикл сбился от ваших злоебучих приключений.       Соник-Эхо всё ещё молчал — думал о своём разрушенном мире и о Тейлзе-Палаче. Разум неспешно вытолкнул ещё одно воспоминание — о противоречивом лорде-буревестнике.

«Эй, послушай. Я не просил, чтобы меня «Белым» звали. Но шкуру свою паршивую не обманешь — заслужил погоняло, чё уж теперь. Нехер было с рогатым в карты садиться. Будешь виски? А, ты не пьёшь. Очень жаль».

      Самый дружелюбный из Семёрки — и самый страшный после Джеффри-Феникса. Фэнга боялись не за характер или силу, а за то, что он был хозяином последнего круга ада — начальником корпуса, куда ссылали самых страшных преступников и откуда никто не возвращался.

«Ты прав. Я люблю звонкую монету. Раньше, вон, как было — хапал, в сундук ссыпал, и спал на нем, как дракон старый. Только вот знаешь… в последние годы начал замечать, что мне больше нравится делиться. Аж душа поёт, когда мир на меня отзывается. Ты прикинь?»

      Соник-Эхо глянул в окно: заметил у пустого гипермаркета автомобиль с распахнутой дверцей. Водителя не было, однако за угол тянулись следы босых ног. И ни намёка на сражение полуторадесятилетней давности.       И вдруг…       ПИК! ПИК! ПИК!       — Что это было? — Салли-Реквием медленно повернула голову к капсуле и похлопала глазами. — Почему он запищал?       Тейлз-Модеус открыл глаза мгновенно — вышел из транса быстрее пули. Салли-Реквием уже вцепилась в панель управления саркофага. Тейлз-Модеус отодвинул племянницу и склонился над панелью. Пальцы работали раньше, чем он успел испугаться: датчики, давление, температура, печати. Он не думал — просто выполнял заученную последовательность.       — Пульс падает, — прошептал Тейлз-Модеус. — Почему?       Писк повторился. На этот раз — длиннее. И ещё один. И ещё. Панель замигала: сначала жёлтым, потом — красным. Цифры, которые до этого держались стабильно, поползли вниз.       Учёный немного помолчал. А потом заорал на весь салон, как резаный:       — КАКОГО ХУЯ ПУЛЬС ПАДАЕТ?!       Эми ударила по тормозам. Автобус взвизгнул. Потом он вильнул и замер прямо посреди пустой дороги, взметнув облако серой пыли.       — Сердце у него ещё борется. Умирает система, которая должна помогать сердцу, — сказала «Прекрасная», всё ещё сидя в водительском кресле. — Аномалия действует на магию, а печати на капсуле — магические.       Банни-Вендиго оставалась хладнокровной. Она спокойно поднялась со своего места и, сгибаясь, подошла к капсуле, сотрясая салон тяжелым шагом.       — Точно… они же магические… сука… — прорычал Тейлз-Модеус.       Салли-Реквием подползла по креслу к саркофагу. Она потрогала один из замков — он мерцал, как перегоревшая лампочка. Девушка сказала:       — Глушители. Мы подавили магию, и печати потеряли подпитку…       Персиковый лис увидел, что Салли-Реквием уже расстегнула первый глушитель. Звонко взвизгнул. И шлёпнул ей по рукам.       — АЙ! — ухватилась за кисть Акорн. — Ты дурак, что ли?       — НЕ ТРОГАЙ ЕГО, БЛЯ-Я-ЯТЬ! — аж надорвался до звериного хрипа учёный.       — Эй! Ещё раз тронешь Сэл — я тебе брюхо выпотрошу! — Соник-Эхо загородил собой бурундучиху. Его рука всерьёз дёрнулась для призыва меча.       Банни-Вендиго мягко взяла Нулевого за воротник и оттащила его от лиса:       — Не воспринимай так всерьёз мобианцев в отчаянии.       Эми, наконец, встала с кресла и подошла к жениху. Положила ладонь ему между лопаток и строго, как врач, произнесла:       — Майлз. Дыши. Носиком дыши.       Банни-Вендиго нависла над компанией мобианцев. Она бегло осмотрела устройство и свела брови к переносице.       — Спокойно, солнышки. Вот када корова сама себе брюхо вспорола и скачет кругами — это уже реально повод для паники, — Банни-Вендиго как будто успокаивала группу детей: — А нам всего-то нужно снять с Тейлза-Палача хлушители магии и восстановить печати.       — Ты совсем конченная, нахуй? — задрал голову Тейлз-Модеус. — Может, его тело и проедет, но сам мальчик — нет!       — Если выбирать между его памятью и его жизнью... — Салли-Реквием закрыла глаза. — То пусть лучше потом он заново нас узнает.       Соник-Эхо не участвовал в разговоре и прижался лицом к мутному стеклу капсулы. В густой жидкости, едва колыхавшей шерсть, лежал бесхвостый лис — руки на груди, лицо спокойное. Будто в гробу.       — Слух, умник. Я, канеш, всё понимаю, — набычилась детектив. — Но мы либо рискуем, либо вообще не довозим — ни до Холма, ни до Рэдианса.       — Решайтесь быстрее, иначе через пять минут будем рыть могилу на обочине, — вторглась в разговор «Прекрасная». — Имейте ввиду: лопаты в багажнике нету, поэтому будем копать руками… или чьим-то ебальником.       Тейлз-Модеус задрожал от злости, но очень скоро он взял себя в руки. Когда лис прекратил трястись — он спокойно, но хрипло скомандовал:       — Ладно. Салли, держи пульс. Банни... снимай глушители.       Эми вернулась за руль и завела машину. Крольчиха уже снимала глушитель со второй печати — осторожно, словно обезвреживала бомбу.       — Тейлз, ты слышишь? — тихо сказал Соник-Эхо, постукивая пальцами по толстому стеклу. — Мы тебя не бросим. Мы не пожадничаем всем ради тебя.       Щёлк. Замок-глушитель упал на пол, но писк не прекратился. Второй щелчок — писк всё равно не прекратился. Пульс поднялся на два удара... и снова пошёл вниз, быстрее прежнего.       — Даже своими воспоминаниями. И личностями, — дошептал свою горькую исповедь Нулевой и отлепился от стекла.       Писк прекратился. На панели загорелся жёлтый индикатор. Ситуация стабильная, но угрожающая — пульс пятнадцать-двадцать ударов в минуту.

«Вот видишь, пацанчик. Ты тоже учишься… отдавать. Я не про деньги. Я про силы. Нервы. И самое главное — время своей жизни».

      Нулевой закрыл глаза, слушая бульканья. Старлайн учил не сдаваться, Стоун-Чистотел — следовать за своими до конца, а Алеф-Финитевус — переступать черту. И вот сейчас они переступили новую черту — пожертвовать памятью ради спасения жизни. Всё ещё надеются. И очень сильно любят.       — Пульс слабый и не собирается подниматься, — Салли-Реквием старалась звучать уверенно, но её голос всё равно дрогнул. — То есть, мы сняли глушители… а он всё равно умирает?       Тейлз-Модеус ничего не ответил и просто смотрел на капсулу. Впервые за всю дорогу он не нашёл, что сказать. Даже оскорбление не придумал.       — Официально запрещаю Палачу умирать до конца смены, — Эми нажала на газ. — После смены — пожалуйста, но только по записи.       Автобус рванул с места. За окном снова полетели призраки, застывшие в вечном полдне. Впервые появились изменения — солнце зашло за облака.       — Эй, Модеус. Колько лисёнок ещё протянет? — спросила Банни-Вендиго.       Тейлз-Модеус резко отвернулся от панели:       — Может, день. Может, час. Может, десять минут. Формула не работает, показатели меняются быстрее, чем система успевает их считывать.       Персиковый лис театрально раскинул руки и проскандировал:       — Короче, вот от меня пророчество: МЫ В ДЕРЬМЕ!       Вдруг по салону растёкся мягкий, вибрирующий звук, похожий на пение. Все замерли, переглядываясь. Напев шёл из капсулы.       — Это… колыбельная? — предположила Салли-Реквием.       Тейлз-Модеус, бледный, почти серый, на дрожащих ногах сел на сидение.       — Это он поёт, — показал пальцем учёный на саркофаг. — Да-а… это он.       Нулевой снова впечатался лицом в стекло. Тейлз-Палач беззвучно шевелил губами. Сквозь рокот мотора, сквозь лязг колёс, пробивалась песня. Вовсе не гимн Тёмному Соблазну, который он слышал в лаборатории Эболы, и не рык, который ёж слышал дома.       — Мы что, его разбудили? — медленно выпрямилась Банни-Вендиго.       Эми вдавила педаль в пол. Автобус, как оголтелый, нёсся по мёртвой дороге, подпрыгивая на выбоинах. Из капсулы всё лился и лился напев — песнь того, кто застрял между жизнью и смертью.        Салли-Реквием положила руку на саркофаг:       — Нет, не разбудили. Но он зовёт.       И в этой песни, если прислушаться, можно разобрать слова. Одно слово.       — Он зовёт маму.       Бурундучиха до скрежета пластика сжала капсулу:       — Он зовёт Разящий Рассвет.       Банни-Вендиго сняла шляпу и прижала её к груди. Как на похоронах.       — Хаос Милосердный помилуй его… — закрыла глаза крольчиха.       Она знала, что Разящий Рассвет сейчас где-то в Эггманлэнде, и сражалась плечом к плечу с Джеффри-Фениксом. Она знала, что они могут не успеть — и что её старым друзьям, возможно, придётся хоронить сына.

***

Эггмоперия. Холм Инцелов.       Автобус вынырнул из мёртвой зоны, и мир взорвался красками. Команду затрясло на разбитой в хлам дороге, а потом дорога и вовсе расхлябалась. Это совсем не Зона Химикатов, где их встретила Банни-Вендиго, природа здесь была девственной: река с подмытым берегом, осины наклонились над омутами и сыпали красным — часть листьев уносило течением, другую прибивало к берегу. В этой Вселенной царил сентябрь (пока по всеобщему календарю в Мультивселенной числился конец февраля), на их пути частенько встречался дождь — всё вокруг сырое и скользкое, крошечные брызги из открытых окон оседали на языке.       — Рассвет мне как-то говорила: война похожа на болезнь, — приоткрыв форточку немного шире, сказала Салли-Реквием. — Ты тоже это чувствуешь?       Соник-Эхо и правда чувствовал себя больным гриппом, когда поднялась температура. То есть, совсем, как пришибленный: будто всё происходило не с ним, а рядом; постоянно знобило, хотя в салоне жарко; хотелось спать, но глаза не смыкались, и хотелось есть, но в горле стоял тугой плотный ком.       — Да, Сэл. И ощущаю я себя погано, — пробормотал Нулевой. — Впереди будто вечный понедельник… и словно чуешь, что вторник может не настать.       На обочинах появились мерцающие рекламные щиты по типу «СКОРОСТНОЙ ИНТЕРНЕТ ДАЖЕ В БЕЗДНЕ». Также мобианцев встретили свалки из мониторов и системных блоков — причудливая картина, но она не выбивалась из осеннего фона. Наоборот — казалась творением природы.       — Почти на месте, сахарки, — Банни-Вендиго потянулась так, что затрещали суставы. — Холм Инцелов — одна из IT-столиц Эггмоперии. И, как водится, чернокнижники тут табунами бегають. Идеальное для них пастбище.       Пригород Холма Инцелов встретил их не огнями, не сиренами, не отбойными молотками, а тишиной. Не шумом фабрик и заводов, чего ждёшь в царстве Эггмана, а сказочным дыханием: пожелтевшими зелёными опушками, могучими деревьями с медвежьими лапами, грибными хороводами в разноцветных шляпках.       «Режим экскурсовода активирован», — включился Сворд из гаджета Банни-Вендиго. — «Обычно принято считать, что магия и технологии — противоположности: маги презирают «железки», техники боятся «колдунов». В Эггмоперии они слиты воедино: чернокнижник и программист — как правило, одна профессия, просто с разными инструментами».       Здесь почти не было высоток — только коттеджи и трёхэтажные здания. Готические арки соседствовали с неоновыми вывесками, каменные горгульи на фасадах держали в когтях не факелы, а оптоволоконные кабели. Здания не выглядели офисами софтверных компаний — они больше походили на башни волшебников. Жилища и вовсе напоминали домики ведьм, настолько чудаковатые, что казались громадными игрушечными светильниками.       «Интересный факт: разряды айтишников и разряды чернокнижников в Эггмоперии одинаковые», — снова отозвался ИИ. — «Колдуны и чародеи Ордена Иксис тоже делятся на джунов (ученики), мидлов (состоявшиеся маги) и техлидов-сеньоров (архимаги)».       Банни-Вендиго достала блокнот и сверилась с картой:       — Так-с, «Биврёст-140» у нас в центре гхорада, но сперва — КПП. Туташние власти — те, что ещё держатся за свои стулья, — шерстят всех, кто в это поселение въезжает. Я очень не люблю, когда в моих вещичках роются. Однако сеходня на КПП окраинных миров больше не стоят стражи из Хейм-Эгг-Даль — и суют на охрану всех, кого попало. Будем на это рассчитывать.       Тейлз-Модеус буквально выпрыгнул из двухчасового транса: открыл глаза — и сразу вскочил. Тряска, от которой остальные хватались за поручни, для него будто не существовала: учёный плыл по салону, как адмирал по палубе, и остановился только у кресла Банни-Вендиго.       — Мне кажется, нас сразу расстреляют, — Эми тормознула на перекрёстке. — У меня башка сильно чешется. Не к добру это… или у меня завелись вши.       Показался КПП — именно такой, какой ждёшь от города айтишников и чернокнижников. Две башни из серверных стоек, усиленные каменной кладкой с рунами, и натянутое между ними пурпурное силовое поле. Перед КПП стояла очередь: пара грузовиков с беженцами, мотоциклист в плаще, группа зети-ополченцев, спорящих с охраной, и солдаты Эгг-Армии.       — Приехали. Приготовьте дакументы, — Банни-Вендиго поправила шляпу и покосилась на нависшего над ней Тейлза-Модеуса. — Тебе чего надобно?       — Ты здесь самая умная. После меня, конечно, — персиковый лис сел рядом с высшей демоницей. — Значит, нам надо поработать вместе.       Автобус очень скоро покатился к воротам. Над городом вспыхнула молния — непонятно, природная или эксперимент Ордена Иксис. Очередь, на удивление, двигалась крайне быстро.       — Ох, под порох салуна ты меня ведёшь, мистер «умный лисёнок», — вздыхая, покачала головой Банни-Вендиго. — Слух, я ведь шериф, а не жульбан-артист. Я хранитель закона, а не… ну, ты сам дохадываешься.       Тейлз-Модеус накрыл капсулу с Тейлзом-Палачом коричневым одеялом, что почти идеально сливалось с тёмным салоном, и ласково похлопал по ткани:       — Знаю. Ты поняла меня? — шепнул крольчихе персиковый лис.       — Лады… но енто если нас прижмут, — помычала миссис Д`Кулет.       Вблизи КПП впечатлял: две дюжины солдат Эгг-Армии в полном обмундировании, турели с красными глазками среди серверных стоек, у шлагбаума — настоящие офицеры, а не бесы-раздолбаи с заставы, которых подкупила Банни-Вендиго.       — Ваушки, какие серьёзные здесь ребятки. Морды кирпичом, грудь колесом, жопы выпятили, — сложив руки за головой, небрежно откинулась в кресле Эми. — Так и хочется испортить им рабочий день. Ну, по крайней мере, я здесь никого из Хейм-Эгг-Даль не вижу, даже их горничных с пушками.       Первой была Виспер — высокая, сухая волчица в чёрной униформе D-Watch, одёрнувшая повязку с вороном. Вторым — покрытый шрамами морж в плаще и рогатой фуражке, в котором Соник-Эхо узнал Ротора, пережившего нечто пострашнее Оверлордуса. Третьим — неприметный хамелеон Эспио; именно от его безмятежного присутствия у крольчихи дёрнулся глаз.       — Хейм-Эгг-Даль тут правда нетути — и енто хорошо. Волчица и ящер из D-Watch, морж — офицер Эгг-Армии. Собачка с толстопузом — смертные, с ними проще, а вот хамелеон — лютый телепат, сильный проклятый. За него переживаю — смахивает на чернокнижника-мидла из Ордена Иксис, — разложила противников Банни-Вендиго.       — Да насрать. Не Блейд и не Экзекл — и на этом спасибо, — зевнула Эми.       Автобус остановился. Виспер подошла сразу, первой — парадно зазвенела подкованными ботинками по асфальту. Её глаза всегда были закрыты.       — Документы. Цель визита, — речь у неё была тихой, почти шепчущей, но звучала, как затвор винтовки без эмоций. — Выходим из автобуса.       Пока Банни-Вендиго доставала папку, Ротор без приказа обходил автобус, а Эспио сверлил пассажиров алыми глазами. Банни-Вендиго неспешно вылезла из автобуса с документами и чуть случайно не наступила на Виспер:       — Слава Эггменатору, господа военные! Чудный денёк, не правда ли?       Виспер не ответила и, приоткрыв глаза, выхватила документы. Ротор подошёл ближе и цепко осмотрел гигантскую крольчиху с головы до пят.       — Аж свою Вселенную вспоминаю. Моя родная Банни была лучшей подругой… пока Оверлордус не уничтожил нашу планету, — хрипло выдохнул морж. — Тяжеловато видеть её отражение.       Пронизывающий зябкий ветер пронёсся свистящей волной. Небо резко посуровело, а потом проронило скупые слёзы на стекло и асфальт.       — Взаимно, клыкастик, — помахала ушами, как вёслами, Банни-Вендиго. — Я тоже скучаю по старой жизни до демонизации.       — Номер двигателя. VIN, — отчеканил Ротор. — Открыть моторный отсек.       Банни-Вендиго повела его. Ротор, проверив начинку капота, обошёл автобус по кругу: заглянул под колёса, бампер, капот, в окна. Виспер листала документы, водя сканером, и нахмурила брови:       — Въезд оформляли не через этот КПП. Миссис Д`Кулет, кто вы такие?       — Везём оборудование для проекта «Хесед». Медицинская миссия Альянса.       — Тогда бы нас предупредили о вас заранее, — покрутила ушами волчица.       Морж положил ладонь на броню. Закрыл глаза. Втянул носом воздух.       — Здесь пахнет госпиталем. Гнилой смертью. И порохом войны, — Ротор медленно убрал руку от автобуса. — Я этот запах уже чувствовал… и такие госпитали обычно не ездят сами. Поэтому мне уже хочется вас арестовать.       В салоне Тейлз-Модеус прижался лбом к стеклу, наблюдая и просчитывая варианты. Он понимал: Виспер, Эспио и Ротор не поведутся на блеф.       — Нежити в транспорте не наблюдаю. Только один вызывает вопросы — не живой и не мёртвый, разум кричит в агонии. Он вообще не должен быть здесь, — разбирал автобус по косточкам демон-ящер.       Учёного напрягал хамелеон с кровавыми глазами. Эспио стоял, скрестив руки, а его алые радужки в чёрных склерах постоянно меняли форму.       — Эхо. Если эта фиолетовая аскарида-переросток просканирует твою черепную коробку — мы коллективно сдохнем.       Голубые радужки Тейлза-Модеуса снова окрасились в пурпурный — он словно видел тёмно-синего мобианца насквозь, как рентген:       — У остальных стоит ментальный экран, у тебя — открытая форточка. Теперь я хоть знаю, почему у тебя IQ меньше, чем у полосатого дебила.       — Ты что, любовник Феникса, что тебя так корёжит? — у Соника-Эхо почти закончилось терпение сосуществовать с этим двухвостым мобианцем.       — Упаси Хаос! Я никогда не любил его! И я до сих пор не понимаю, за что этого мудака любит дедушка… — проскрежетал зубами Тейлз-Модеус.       Салли-Реквием положила руку на свой браслет с ледяным мечом. Эми держала ладонь на рычаге передач, готовая в любой момент сорваться.       — Послушай, вшивый паршивец. Хоть обосрись, но ты обязан совершить величайший интеллектуальный подвиг. Представь пустоту, Соник. Если нихуя не получается — представляй собственный мозг.       — Пошёл в жопу. Понял, — почти плюнул в него ёж. — Только если не будешь проецировать на меня свои комплексы и ревность.       — Ревность? Я не ревную! — шёпотом воскликнул Тейлз-Модеус. — Просто Биг любит одного сына больше, чем другого!       — Ну сочувствую, а я-то здесь причём? Я вообще тут у вас четыре месяца.       Изумруд Хаоса бурундучихи болезненно мигнул:       — Ты сейчас говоришь неправду, дядь, — вполголоса произнесла Салли-Реквием. — Дедушка любит тебя и Феникса одинаково.       Снаружи Банни-Вендиго продолжала спектакль. Её обыскали, проверили сканерами — всё в порядке. Однако звёзды в глазах нервно бегали — высшая демоница чувствовала, что так просто их не отпустят.       — У одного из вас поддельные документы, — Виспер приоткрыла глаза и вернула документы. — Он останется для допроса и депортации обратно.       — По протоколам — всё верно, однако опыт показывает, что в таком случае нужно арестовать сразу всех, — заявил Эспио. — Повременим с арестом — я хочу понять, что за ёж с ними едет. Посмотри пока, что они везут.       У Соника-Эха земля вмиг ушла из-под ног — речь шла о нём. В салоне моментально стало холодно от напряжения, а Салли-Реквием охнула.       — Откройте контейнер — дело на две минуты, — волчица уже направилась к автобусу. — Или я вызываю химзащиту, и вы стоите здесь четыре часа.       Морж поковылял к дверям. Эспио тоже двинулся — его морду осветило инфернальное алое зарево. Тейлз-Модеус посмотрел на Банни-Вендиго сквозь стекло. Детектив постучала пальцем по бедру — подала сигнал       — Четыре смертных, трое с магией, — сканировал хамелеон. — Высший демон снаружи, Первый Уровень Угрозы, третий ранг «Зловещий Сеньор». Соблюдаем протокол повышенной осторожности.       И Эспио приближался к машине очень быстро:       — У ежа всё ещё не могу определить сущность — возможно, он аномалия. Необходимо срочно доставить его в D-Watch для дополнительных проверок.       — Выходите из автобуса, — приказала Виспер. — Для досмотра.       Тейлз-Модеус спрятал морду в ладони, а его хвосты безвольно упали на пол автобуса, а потом он выдохнул и протёр пальцами лицо. Снаружи Ротор уже постучался в стекло двери, Эспио стоял у него за спиной и сверлил машину насквозь, а Виспер замерла позади, положив руку на кобуру.       — Не пугайтесь, детки. Сейчас будет маленькое преступление против законов физики, — предупредил Тейлз-Модеус. — Сидим и не аплодируем… иначе я вам потом руки вырву и пальцы отгрызу.       Соник-Эхо не увидел ничего — ни вспышки, ни свечения. Однако он почувствовал, как вся его шерсть наэлектризовалась и встала дыбом. И вот, Тейлз-Модеус, медленно и неумолимо, поднял руку.       Воздух загустел. Стал тяжёлым. Как перед грозой. Как перед ударом.       — Сейчас у эггмоперского системного администратора случится инфаркт!       Лис щёлкнул пальцами — бурундучиху и ежа втолкнуло в сидения. Стойки погасли, силовое поле лопнуло с хлопком, рассыпавшись снежинками. Турели опустили стволы, а мониторы на КПП покрылись рябью и потухли.       — Какого хрена?! — Ротор отдёрнул руку от автобуса. — ЭМИ-атака!       Эспио вертел головой, а потом начал делать странные жесты пальцами:       — Магическая атака. Техномантия, как у зети — контроль цифровых устройств, — пурпурный ящер сложил руки в причудливую печать и поднёс к рогу на носу: — Это диверсия. Абсолютно точно диверсия.       Виспер выхватила оружие быстрее, но стрелять было не в кого — враг не показывался. Взялась за рацию — однако там только рычание помех.       — Магия Хаоса, — Эспио был пугающе спокоен: — Но я не могу понять её природу и определить источник. Честно, впервые вижу такие чары.       Соник-Эхо сжал руки в кулаки и закрыл глаза. Его затрясло, но не от страха — от ненависти к себе. Потому что он знал, что за зло они сейчас делают. Салли-Реквием схватила Нулевого за плечи, чтобы унять его дрожь.       — Потому что я гений. И в магии — тоже, — ехидный Тейлз-Модеус подтянул зубами чёрную перчатку. — Радуйся, пресмыкающееся, что я не поднял весь ваш металлический городишко в небо.       Персиковый лис убрал пурпур из глаз. Медленно. Как хирург, который закончил операцию. По его вискам стекал пот. Пальцы дрожали — но не от усталости, а от сдерживания. Учёный продолжил бахвалиться:       — Ты, жалкий колдунишка, всего лишь научился заклинать. А я — переписываю исходный код метафизических законов.       Внезапно Тейлз-Палач… открыл глаза. Его Изумруд Хаоса начал светиться слабым, нежно-розовым сиянием. Никто этого не заметил.       Эспио снова уставился на автобус. Он прошептал:       — Кто-то проснулся? — хамелеон закрыл глаза. — Теперь я вижу лучше.       Волчица почувствовала тепло, обволакивающее мысли, как вата. Она пыталась сосредоточиться, но угроза ускользала, растворяясь в этом тепле.       — Прости, малая. Но у меня нету выбора, — прошептала Банни-Вендиго.       Детектив стояла, как изваяние. Её звёзды сияли ярче обычного, а пальцы едва заметно подрагивали в такт неслышимой мелодии.        «Ты не видишь угрозы», — её мысль вплелась в разум Виспер, мягкая, как колыбельная. — «Всё в порядке. Оборудование дало сбой. Такое бывает».       Вдруг и Ротор свесил голову — его тоже атаковала Банни-Вендиго. И морж, сопя, пошёл к техниками — как можно дальше от автобуса. Однако он шаркал ногами — явно сопротивлялся:       — Что-то не так… это не моё желание… — выдавил морж.       — Иди, миленький, — на виске жёлтой крольчихи выступила жилка.       — Не хочу… — оставлял сапогами борозды Ротор, но всё-таки сдался.       Эспио открыл глаза — он ничего не распознал, но догадался, что кто-то взял волчицу и моржа в нити, как марионеток.       — Телепатическое проникновение. Не регистрируется, — зрачки Эспио сузились. — Это вы. Вендиго, Пятая Недостойная. Я уж думал — обознался.       Чернокнижник достал кинжал и начал писать руны кровью на ладони — он знал, что его тоже могли взять в контроль. Хамелеон добровольно калечил разум болью, чтобы сохранить контроль, и строил вокруг себя защиту.       — Твою же дивизию… — выругалась Банни-Вендиго, потому что Эспио размывался в маслянистое пятно и не позволял ей сфокусироваться на нём.       Хвостом Эспио уже снял с ремня коммуникатор:       — Закрыть КПП. Сейчас же, — хотел было скомандовать чернокнижник.       Но вдруг он почувствовал удар по хвосту. Рация упала на землю. На дисплее вспыхнуло «ТРЕВОГА D-WATCH». Хрясь! Гаджет вдруг превратился в искрящуюся лепешку металла. Будто его раздавила невидимая нога.       — Раз. Два. Три. Четыре.       Кто-то вёл счёт возле уха Эспио — хамелеон потерял концентрацию на атаке Виспер и Ротора. Чернокнижник приподнял бровь, чувствуя спиной сильный жар.       — Пять. Шесть. Семь. Восемь, — голос становился всё громче.       Пурпурный ящер обернулся. Вытаращив глаза. И гаркнул — в его холодные руки вцепились горячие стальные ладони. Буквально стальные.       — Девять. Десять. Девять. Десять. Девять. Десять.       Руки офицера-чернокнижника сжали сильнее. Перед глазами мелькал розовато-красный силуэт.       — Как ты это сделал?! Откуда у тебя такая сила воли?! — закричал Эспио.       — Прости, чувак, что мы ведём себя, как злодеи, — гулко прорычали колдуну в лицо из красно-розового облака. — Знай, что вы делаете всё правильно.       Потом ящера по-солдатски взяли в захват, выломали руки и зажали ему рот, чтобы не позволить колдуну кричать дальше. Хамелеон хотел подать сигнал тревоги телепатией — но назойливый счёт мешал сосредоточиться.       Салли‑Реквием и Соник‑Эхо выглянули на крики хамелеона, которые они толком не расслышали из-за окон. Снаружи творилась акробатическая драма: Эспио выписывал кульбиты, дрыгал лапами и пытался кого-то пнуть.       — Как же его Банни кошмарит… — прошептала Салли-Реквием.       — Сэл, меня тошнит от себя. Наши имена уже в списках и ориентировках.       — Да насрать на закон, — в глазах Акорн вспыхнули недобрые, очень недобрые снежинки. — Спасём брата, остальное — потом.       — Давай, детка, мочи его! Дави его, дави! — «Прекрасная» помахивала кулаком, как болельщица, явно наслаждаясь страданиями Эспио.       Солдаты тоже застыли в разных стадиях недоумения. Одни боялись вмешиваться без приказа. Другие крутили пальцем у виска, ведь со стороны это походило на ритуальный припадок.       — Интересно, что он колдует? — спросил один из охранников.       — Не знаю. Может, какую-то магию сканирует? — предположил второй.       Банни-Вендиго хмыкнула и снова ударила по чернокнижнику:       «Ты ничего не чувствуешь», — произнёс в голове Эспио голос, который звучал как его собственный. — «Ты устал. Долгая смена. Хочется спать».       Хватка ослабла, счёт прекратился, розовато-алое пятно отступило. Веки хамелеона потяжелели. Эспио понимал, что попал в ловушку, но мысль стёрлась — он был песчинкой перед псионической мощью Банни-Вендиго. Аппаратура вышла из строя и не фиксировала сторонние импульсы.       — Я тебя не задел, мой мальчик?       Тейлз-Модеус поднял одеяло. Тейлз-Палач в последний момент закрыл глаза и потушил Изумруд Хаоса. Учёный облегченно вздохнул:       — Не задел. Спи тогда спокойно.       Соник-Эхо долго смотрел на Тейлза-Модеуса. Ему не нравилась мысль, что крольчиха могла быть права. Ведь один из похитителей Классик-Соника тоже обладал сверхъестественной властью над металлом.       Нулевой оглянулся на спокойных Салли-Реквием и Эми — они сидели так, будто такие спектакли шли каждый день. Техника на КПП пришла в норму: турели навелись, силовое поле зажглось.       — Так-с, мы можем проезжать, хоспода? — Банни-Вендиго постоянно куда-то озиралась за своё плечо… и удивлённо хлопала глазами. А потом нахмурила брови и возмущённо прошептала: — Эй! А ну иди отсюдова! Тебе нельзя сейчас напрягаться!       Виспер посмотрела на Банни-Вендиго, но не могла на ней сфокусироваться, так как в голове плавал туман. Ротор растерянно уставился на коллегу — его воля немного, но пробивалась сквозь сонливость, а потом поднял шлагбаум. Солдаты расступились. Эспио, тоже зевая, отошёл в сторону.       — Я чувствую себя, как портовая шлюха, Модеус! — заскочила в машину крольчиха. А потом вдруг выпалила: — Ну, и чего ты встал посреди дороги? Отойди в сторону, — хотя перед ней никого не было.       Банни-Вендиго запрыгнула на подножку и захлопнула дверь. Эми уже жала на газ — автобус, порычав, неспешно покатился в город.       — Не драматизируй, Венди. Ты всего лишь переписала память парочке мобианцев, — невинно развёл руками учёный. — Если они всё ещё здоровы, значит, неспроста именно ты — самый сильный телепат Мультивселенной.       Банни-Вендиго фыркнула и упала на сидение. Она снова покосилась в пустоту, — куда-то возле Салли-Реквием, словно возле бурундучихи кто-то невидимый стоял. И потом крольчиха спросила:       — Все живы?       — Обошлись лёгким испугом, — «Прекрасная» снова начала красить губы за рулём. — Как-то скучно всё прошло. Даже стрелять не пришлось.       Соник-Эхо перевёл дух — потрясённый благоговейным ужасом. Банни-Вендиго только что взяла под контроль нескольких военных.       — Кстати, а почему ты чувствуешь себя портовой шлюхой? — Тейлз-Модеус, уселся и сложил ногу на ногу.       — Потому что я ненавижу телепатию Кукловода. Обычную хоть заметить-то можно, закрыться от неё. И Херши с моим Антуанчиком в ентом солидарны.       Автобус свернул на широкий проспект, ведущий к центру города. Башня Данных нависала над ними, как молчаливый свидетель. Высшая демоница опять куда-то начала смотреть, скосила уши влево, будто к чему-то прислушивалась. Потом ковбойша закончила мысль:       — К тому же… для меня енто личная травма. Меня часто «цеплял на нитки» Кукловод, чтоб присматривать за Антуаном и Херши, которых… как вашего Палача и Реквием, тоже нельзя взять в контроль. Через вселение.       Соник-Эхо втянул голову в плечи. Банни-Вендиго могла прочесть все его мысли, секреты и страхи прямо сейчас, а он бы даже не заметил.       — Не боись, Соник. Я хрубая, но манеры есть. Запомни-ка вот чё: у нас воздействовать на мозги неприлично. Если научишься телепатии — не читай мысли без крайней нужды. Иначе зубы с асфальта собирать придётся.       В салоне автобуса висело тяжелое понимание. Подделка документов. Проникновение на закрытую территорию. ЭМИ-атака на военный объект. Телепатическое воздействие на офицеров D-Watch. Каждый пункт — трибунал. Каждый пункт — расстрел.       Они уже не свои — они уже враги: для Эггмоперии, следовательно — и для Альянса. Даже если спасут Тейлза-Палача.

Даже если спасут всю Мультивселенную… никто не спасёт уже их.