Глава 47-4. Надежда — Лучший Врач Из Всех

Что, героем себя возомнил, ангелочек?

Что ж, может, ты заслужишь всеобщей симпатии.

Даже во мне что-то трепещет, признаю.

Но уважать тебя я всё равно не буду.

Лорд Икс, Владыка Порчи

Мне не нужно твоё уважение.

Я лишь хочу сохранить свой возлюбленный Мобиус. Спасти своих демонов

Спасти своих слуг.

Я не герой, и никогда им не буду.

Экзектор, Владыка Кошмаров

Столица Эггмоперии: Вселенная «Эггманлэнд». Планета Земля. Спагония.       Вечно голубое небо затянули чёрные тучи. Курортная жемчужина Спагонии теперь напоминала гнилой зуб, а мутная, почти белая вода лизала берег.       От канонады закладывало уши. Набережная, где раньше играли дети, бурлила грязью и кровью. Среди руин суетились врачи и мед-дроны, на расчищенном пятачке собирались раненые — место было относительно безопасным, хотя сюда прорывались редкие мертвецы и призраки.       Аконит-Ланолин стояла рядом, опираясь на посох. Её чёрно-белый костюм и длинный плащ блестели, как новенькие.       — Глупый скунс занимается глупыми вещами в своей глупой жизни. Он у нас сегодня такси с турбонадувом. Хо-хо-хо!       Джеффри-Феникс не обращал на неё внимания. Три секунды за цикл: прибежать, убежать, примчаться с раненым — и так до талого. Он был, как молния, запертая в бутылке, и которую заставили работать курьером.       — Эй, блоховоз заднеприводный. Ты думаш, я не раскусила твой спектакль перед Кодек Зари? Корчишь страшные рожи ты знатно. Мой слуга Белфаус обосрался, когда видеописи из дворца смотрел.       Аконит-Ланолин перегородила путь посохом, но скунс обогнул её на сверхскорости. Горячие волны воздуха окатывали санитаров.       — Куда опять понёсся… не знаешь, чем заняться? Слушай, а если бы твои дети в беду попали — ты бы так же бегал? Или они у тебя не в счёт?       В ответ — игнор. Рывок — принёс паладина с осколочным ранением. Второй — двух контуженных опоссумов. Третий — вынес из огня сидрианку.       — Не смей меня не слушать. Иначе тебе придётся вернуть мои слова обратно. Потому что я их уже в тебя бросила!       Сент-Джон клал спасённых осторожно — медики едва успевали подбирать за ним пациентов. Его стальные лапы аккуратно поправляли чужие носилки.       — Генералы не бегают! Генералы красиво стоят и машут своим авторитетом, — верховный маг Ордена Иксис-Тэта покрутила посохом. — А самые умные генералы — ваще дома сидят. С семьёй телевизор смотрят!       Джеффри-Феникс, наконец, остановился. Даже не запыхался, в отличие от медперсонала — скунс решил их немного пожалеть.       — Я только что-то про блоховоза услышал, — жгучий пар валил от его брони.       Аконит-Ланолин улыбнулась и выпрямилась, настолько довольная, будто на неё впервые в жизни обратил внимание красивый мужчина.       — Уши надо чистить, — её глаза, подведённые густой чёрной тушью, хищно блеснули. — Заросли старческим маразмом, вот и оглох тетерев.       — Я бегаю быстрее скорости звука. Вот и не слышу.       Овечка открыла рот, чтобы возразить или родить новую гадость, но осеклась и ненадолго замолчала. Растерялась. Потом задумчиво почесала голову.       — Не трать моё время, — прохрипел скунс. — У меня люди заканчиваются.       Аконит-Ланолин деловито покашляла в кулак:       — Где Стоун-Чистотел?       — В штабе.       — Я понимаю. А где именно?       — В кресле.       Овечка хмыкнула. Одёрнула свой высокий воротник.       — Я просто хочу-с пообщаться со своим ненаглядным.       — А я просто хочу, чтобы Стоун остался живой.       Архимаг наморщила свой и так морщинистый лоб:       — Мальчики сговорились, значит? То-то я смотрю, что Клюква на мои комплименты не ведётся… а «Белый» даже за деньги молчит, как партизан!       — Ты уж пойми, солнышко лупоглазое. Мы просто все ценим жизнь Стоуна.       Джеффри-Феникс чихнул — себе под ноги. И правильно сделал — потому что, как дракон, вычихнул короткий, но взрывной поток зелёного пламени.       — В отличие от тебя, судя по твоему плану свидания, — рядом со скунсом теперь дымился небольшой коптящийся кратер.       — Да лыно тебе, Шиза-Джон, не будь вредным обогревателем с ластами. Хо-хо-хо! — махнула белой перчаткой овечка. — У нас со Стоуном был бы милый диалог двух разбитых сердечек. Расставили бы все точки над «i», что у нас накопились за три десятка лет… после ВНЕЗАПНОГО разрыва.       Лорд-буревестник промолчал — остался непреклонным. Аконит-Ланолин надула накрашенные чёрной помадой губы:       — В мочанку играем опять. Слушай, ты чем занимаисся?       Джеффри-Феникс театрально окинул взглядом полевых врачей и бегающих туда-сюда роботов с красными крестами на корпусах. Картинно развёл руки.       — Ты дрессировщик армий. Без тебя зверинец разварится. А ты по капканам и минам скачешь, будто в классики играешь! Ты, вообще-то, чей-то отец!       Позади Сент-Джона рухнул горящий отель. Скунс не даже не обернулся.       — Погоны нужны, чтобы отдавать приказы, а не чтобы прятаться за ними.       — Гляньте-ка! Философ в генерале проснулся!       — Одно другому не мешает. И философ, и генерал — ломают головы.       Не успела овечка придумать новое оскорбление, как скунс снова побежал.       — Да, ты должен голову ломать… но не в прямом смысле! — старушка закашлялась, отплёвываясь. — У тебя чё, вместо мозгов — сахарная вата?       Аконит-Ланолин заметила, что в этот раз рыцарь притаскивал повстанцев: плачущих от радости бесов, хмурых агентов D-Watch… и даже чернокнижников — его заклятых врагов.       — Где моя мама, дядя паладин?       — Я не паладин.       В одном из забегов Сент-Джон принёс на руках маленькую девочку с дрожащей, пучеглазой чихуахуа. Они оба были покрыты пеплом и грязью.       — Я поищу твою маму, — Джеффри-Феникс поставил ребёнка на землю.       — Пр… правда найдёшь? — малютка взглянула на него небесными глазами.       Сент-Джон замешкал:       — Я постараюсь найти её. Но, — он выдавил кое-как: — Не обещаю. Прости.       И лорд-буревестник умчался в горизонт. Врать ребёнку было нельзя. Но и правду говорить — тоже. Девочку с собакой сразу увели медсёстры.       — Ах, вон оно чё… — Аконит-Ланолин узнала коллег, смеявшихся над ней в театре «Золотой Усач». — Ну что, весело вам ща, обмылки цивилизации?       Колдуны не ответили — боль мешала осознавать мир. Один попытался заговорить, но захлебнулся кровью: отвалилась челюсть.       — Отмывать свои горькие попки вы будете долго… ой, как долго.       Аконит-Ланолин от души плюнула в лицо каждому колдуну, а некоторых пнула пару раз по почкам, целясь носком сапожка-панды точно под рёбра.       — Эй, дамочка...! — хотел было вмешаться один из санитаров.       Но его вовремя оттащил его боевой товарищ:       — Никогда не лезь в разборки между чернокнижниками.       Аконит-Ланолин и ухом не повела, и продолжила диалог в одни ворота:       — Живите, скотинки, живите… выздоравливайте. Я с вами потом разберусь.       Потом раненых забрали мед-дроны. Овечка проводила их взглядом, полным обиды, чувства превосходства и тихой ярости.       — Эй, полосатый. Тебе не надоело носиться, как в письку ужаленный?       Джеффри-Феникс тяжело приземлился — Аконит-Ланолин отшатнулась, мед-дрон упал и возмущённо запиликал. Скунс скинул с плеча беса-сержанта; тот сразу вскочил и бросился помогать санитарам, даже не оглянувшись.       — Не знаю. Меня никто в это место ещё никогда не жалил.       — Получается, любишь бегать аля петух по дурдому?       — Люблю помогать. Просто так, — Джеффри-Феникс с низким рептильным рыком выдохнул облако густого едкого дыма. — Я тоже сначала не понимал, что за прикол в альтруизме. Потом попробовал. Затянуло с кайфом.       — Некоторым нравится марки собирать, а ты собираешь чужие переломы!       — Не собираю. Наоборот — я их обычно дарю.       Где-то вдали прогремел особо мощный взрыв. Истошно заорали демонские чудовища в неестественной темноте. Над морем поднялся столб огня.       — Ох-хо-хо, я бы тоже хотела подарить тебе перелом. Не спорю, этот раунд за тобой… но я ещё отыграюсь.       — Какой ещё раунд, бабуля? — искренне удивился скунс. — Если у нас сейчас рэп-баттл, то ты уже саму себя задиссила.       — Не делай вид, что ты непричастен к доносу на меня! — рявкнула овечка.       Джеффри-Феникс вопросительно уставился на Аконит-Ланолин. Он вспоминал. Вспоминал долго. Не театральщина — действительно вспоминал.       — Ах, ты про это… ну, ты же сама сказала, что раскусила мою игру. Твои слова про моего покойного отца нисколько меня не обидели. Я просто помог Стоуну научить тебя манерам — чтоб впредь не хамила делегациям Альянса.       Аконит-Ланолин шмыгнула носом и постучала пальцами по посоху. Зелёные огоньки в птичьем шлеме Джеффри-Феникса ярко мигнули:       — Если это была попытка задеть меня, то попробуй ещё раз. Например, харкнуть мне в затылок. Плеваться ты умеешь — я заметил.       Аконит-Ланолин покраснела, а её мордочка сморщилась в злобную гармошку. Сент-Джон ушёл на третий заход, пока овечка обдумывала, как ответить на его хамскую выходку.       — Я поняла, почему ты бегаешь.       Верховный маг Иксис-Тэта подбоченилась и прищурилась:       — Ты просто надеешься, — овечка говорила так, чтобы скунс слышал её при секундных остановках, — что тебя так хоть кто-то полюбит.       Джеффри-Феникс замедлился: остановки длились уже не секунду, а четыре.       — Потому что уже не веришь, что достоин второго шанса.       Сент-Джон слышал все её слова. Затем антипаладин остановился. Потом осторожно положил громадного гиперборейца с разбитой головой, будто он был из пенопласта. Больше не бегал.       — Тебя не то, что Семёрка. Тебя и госпожа Разящий Рассвет не любит!       — Нихуя себе… вот и пошла аналитика.       Сент-Джон скрестил руки на груди, будто спрятал свою душу:       — Продолжай, красавица.       Аконит-Ланолин ойкнула от неожиданности, а потом облизнулась:       — Уверен? Я не против ещё говна тебе за шиворот закинуть.       — Уверен. Мне интересно, насколько далеко ты готова зайти.       — Хорошо, старый тапочек. Знаешь, что я ещё поняла? — колдунья игриво перекинула из руки в руку посох: — Что наш горе-отец не может помочь своим детям. И поэтому он сублимирует желания на каких-то левых бомжах.       Джеффри-Феникс замер изваянием, а огоньки в его шлеме потухли.       — Да что уж там, тебя даже дома никто не любит! Муа-ха-ха-ха! — запрокинув голову, похохотала Аконит-Ланолин. — И теперь бедняжка ищет тепла хотя бы на войне.       Архимаг снова упёрла кулак в бок и с вызовом уставилась на антипаладина. Она знала, что попала в десятку, поэтому с упоением ждала реакции.       — Чё, язык проплатил? Хи-хи-хи! — растянула нахальную улыбку овечка.       Огоньки медленно и с явным усилием зажглись снова. Лорд-буревестник быстро окинул чернокнижницу с ног до головы — от ушек её «панд» до «петухов» на причёске.       — Молодец. Ты мне сделала больно. Признаю твой острый язык.       Джеффри-Феникс медленно подошёл к Аконит-Ланолин. Старушка улыбнулась только шире с победоносными искрами во взгляде.       — Больше скажу. Ты даже в чём-то права. И ты умеешь видеть насквозь.       Вдруг Сент-Джон резко выхватил у неё из рук посох. Архимаг взвизгнула.       — Эй, отдай! — она вцепилась в трость обратно.       — У тебя потрясающие навыки, верховный маг. Жаль, что ты так редко ими пользуешься для чего-нибудь умного.       Рыцарь сильно толкнул колдунью. Посох у него остался — а овечка теперь кряхтела в грязевой луже.       — Знаешь… я живу с болью каждый день. И поэтому я работаю в поте лица, чтобы потом сразу уснуть… а не оставаться наедине с собой.       Чернокнижница не слушала его — и скунс это знал. Стоя по колено в воде, Аконит-Ланолин выпучила глаза. Сент-Джон отобрал не просто оружие — а символ её неоспоримой власти в Ордене Иксис и всей Эггмоперии.       — ТЫ ИСПАЧКАЛ МОЙ НОВЫЙ КОСТЮМ, ВОНЮЧИЙ ПИДОРАС! — Аконит-Ланолин завопила на всё побережье.       Её рёв перепугал санитаров. Он оказался для них даже страшнее взрывов, криков умирающих и воплей демонов-Экзе.       — «Вонючий пидорас» — это уже несерьёзно. Мы, вообще-то, интеллигентные чернокнижники, а не детвора на спортивной площадке.       Джеффри-Феникс небрежно пнул её под хвост с такой силой, что Аконит-Ланолин улетела в пенящиеся волны, далеко в море.       Колдунья сразу же вскочила:       — Верни. Мой. Посох!       — А волшебное слово?       Овечка взвизгнула, замахала руками — вокруг неё закружились волны мокрого и сухого песка. Санитары замерли и превратились в зевак.       — НЕМЕДЛЕННО!       Аконит-Ланолин выбросила кулак — песчаная лапа обрушилась на Джеффри-Феникса. Сент-Джон ушёл от удара, и стена разрушенного дома испарилась.       — Аконит.       — Чё?       Скунс демонстративно осмотрел посох и стукнул оковцем — и все четыре сферы зажглись. Антипаладин выглядел сейчас так, будто выдрал фонарный столб возле тротуара.       — Хуй через плечо. Ты этим посохом только детей пугаешь, а не колдуешь.       И лорд-буревестник сорвался прочь. Архимаг чуть не сломала зубы от гнева. Старушка попыхтела, потопталась, затем рассыпалась в песок и превратилась в вихрь, уплотнившийся в злое песчаное лицо над побережьем.       — Ну погоди, гриб с военным билетом. Поймаю — отвалю тебя к Фейсту!       И эта злющая туча резво полетела в погоню. Это был не просто песок — это был гигантский блендер. И всякого демона-Экзе, что попадался колдунье на пути, разрубало, как лопастями. При этом, солдат она изящно огибала.       — Будь ты проклят, Феникс! — её голос бил по ушам, хотя она была уже на горизонте. — Я те ща пызвоночник переставлю в алфавитном порядке!       Санитары переглянулись друг с другом, потом с медицинскими дронами.       — Это что сейчас было? — спросил паладин с перевязанным глазом.       — Да так, мелкая склока между магами, — ответил медик. — Я, вон, вообще живу в районе, где чернокнижники устраивают перестрелки на дорогах.       Уже буквально через минуту Сент-Джон вернулся к медикам обратно. Он обтряхивал руки и нервно щёлкал шипами на хвосте.       — А где посох? — решил поинтересоваться один из санитаров.       На фоне слышались крики и проклятья Аконит-Ланолин. Они сыпались бесконечным потоком в адрес скунса, лишь иногда прерываясь взрывами.       — В море выбросил. Пусть ныряет и достаёт песком, блядь старая.       Джеффри-Феникс дальше продолжил бегать по городу и собирать раненых с поля боя. Он не подозревал, что его приёмный сын либо вот-вот умрёт, либо вот-вот станет ангелом. И, при этом, скунс спасал чужих детей.

***

Вселенные, соседствующие с Эггманлэндом. Зона Вне, граница между мирами. Бункер «Даат».       Пол дрожал так, что дрожь доходила до зубов. Бункер «Даат» встретил шестёрку низким утробным гулом — тем самым, что живёт в трюмах пароходов и в железных цехах. Высокие потолки заменяли небо, колонны торчали частоколом — гладкие, тонкие, металлические. Внутри было тепло; где-то шипели освежители воздуха. В коридорах за прозрачными перегородками текла жизнь: полевые мундиры Эгг-Армии, белые халаты, рясы, и всюду — рокот бубнов рисовых магов.       — А нам не припомнят за наши фокусы на КПП? — спросил Соник-Эхо.       — Эггмоперия — не припомнит, потому что для неё это доказанный подвиг, — ответил Рэдианс. — Однако я не знаю, что вы будете делать с Альянсом, потому что для него ваша деятельность — не семейный подвиг, а терракт.       У самого входа, за прозрачной стеной палаты, на койке сидел молодой мобианец-ящер. Глаза у него были белые, как первый снег, — и чуть заметно светились. Рядом с ящером стояла капельница, но вместо лекарства по трубке стекало что-то похожее на жидкий голубой свет. Остальные пациенты делились на два лагеря: одни валялись в медикаментозном сне, аккуратно перевязанные трубками, другие сидели в креслах с книгами — как на курорте, только в бункере. Между ними бесшумно катались медицинские дроны: развозили препараты и поправляли подушки.       — Теперь можете меня спрашивать, — мягко произнёс элитный Наивысший.       Ангел указал пальцем в сторону грузового лифта, чьи створки уже были раскрыты, словно ждали именно их:       — Ставьте мальчика на пол. Его унесут в ритуальный зал.       Банни-Вендиго подчинилась, и секундой позже к бумбоксу подкатил робот — полная копия Омеги, разве что фиолетовый, матовый, с гравировкой «Хесед» на плече. Клешни — магнитолу — без единого слова; разворот, гусеницы — лифт. А Соник-Эхо всё смотрел на элитного Наивысшего, пока память не щёлкнула, как выключатель: этот самый сине-фиолетовый ёж носился по дворцу Эггменатора, как умалишённый, и в панике заказывал клубничный торт для Кодек Зари.       — Какого хуя вы нам помогаете? — спросил Нулевой.       — Потому что не могу иначе, — пожал плечами Рэдианс.       — Что по деньгам? Или мы теперь до конца жизни торты печь будем?       Ангел-повстанец обернулся на вампира с явным возмущением:       — Эта процедура бесплатная, Соник, — сдержанно ответил трёхглазый.       Потом Рэдианс покосился на Тейлза-Модеуса. Особенно тщательно этот ангельский ёж разглядывал персикового лиса «лишним» глазом на лбу.       — Я тебя не видел больше двадцати лет. Помню тебя юношей с пылким сердцем. Биг буквально плакал от гордости за тебя.       — Ага. Только у меня потом сердце вырвали. Вместе с Изумрудом Хаоса.       — Мне до сих пор грустно это слышать.       Тейлз-Модеус вдруг горько усмехнулся:       — Все грустят за меня… но никто не пожалеет.       — Ты меня сейчас оскорбляешь, пупсик, — нахмурилась Эми.       — И когда я лежал, полуживой, в крови, с дырой в груди и в горящем пшеничном поле… ко мне никто не подошёл, — хрипло продолжил лис. — Кроме Салли-Рассвет… которую я вообще не хотел видеть. Особенно тогда.       Салли-Реквием прикрыла рот ладонью — жест, от которого веяло чем-то детским, почти беззащитным, — она явно слышала такое впервые. Соник-Эхо же демонстративно потерял интерес к стенаниям Тейлза-Модеуса: повернулся и проводил взглядом Омегу «Хесед». Робот вжимал себя в кабину лифта, неловко, частями, прижимая к себе бумбокс. Кабина загудела и ушла вниз — в глубину, откуда не было слышно ни звука.       Рэдианс закрыл глаза и прижал уши к голове:       — Может, будь я тогда рядом — я бы предотвратил твою ссору с Фениксом.       — Ох, Рэдианс, ты явно не понимаешь, в чём проблема. Рядом должен был быть дедушка Биг, а не ты, — злобно прищурился учёный. — Но вместо него пришла мамаша-генерал — женщина, из-за которой… и ради которой… Полосатая Сука разорвал меня на куски.       А вот здесь Нулевой навёлся ушами на персикового мобианца, однако ёж еле-как удержался от неуместного вопроса. «Прекрасная» сразу взяла своего жениха за руку и крепко сжала её — Тейлз-Модеус немного успокоился.       — Годы идут, а ты до сих пор слепой. Я ведь тоже знаю эту историю, — без укора прогудел Наивысший. — И ты выбрасываешь целые куски пазла.       Трёхглазый ёж свернул в боковой коридор. Шёл он очень быстро, мобианцы едва поспевали за ангелом. Будто трёхглазый ёж убегал от Тейлза-Модеуса.       — Ангелизация долго проходит? — перевела тему Эми и поправила сползший рукав розового спортивного костюма.       — По-разному. Иногда полтора часа. Иногда шесть. Зависит от тяжести.       — Вы только аккуратнее, господин Рэдианс. Пацан заражён особым штаммом, и зараза передаётся по воздуху, — предупредил Тейлз-Модеус.       Элитный Наивысший обернулся — и на его лице проступило искреннее удивление. Третий глаз на лбу распахнулся во всю ширь, а затем неодобрительно сощурился, как кошачий зрачок. Трёхглазый ёж снял рацию с пояса и отчеканил команды персоналу; из динамика донеслись растерянные возгласы, а следом — подтверждение.       — Очень вовремя. Они уже собирались открывать капсулу.       Рэдианс ускорил шаг, команда — за ним. Зал обычный, но недружелюбный: металлические шкафы с медицинским оборудованием вдоль стен, автомат с напитками в углу — вмятый на корпусе, как боксёрский груша, — стулья и продавленный диван посередине.       — Оставайтесь здесь, — распорядился элитный Наивысший. — Туалеты и буфеты найдёте — указатели на каждом углу. На диванах спать можно.       — И как мы узнаем результаты? — Салли-Реквием сняла с себя парик и поправила вспотевшие волосы.       — Я вам всё сообщу. Вопросы ещё имеются?       Все промолчали. Вопросов не было. Вернее, все так думали.       — А ты откуда говоришь? — вдруг влез Соник-Эхо. — Где у тебя рот?       Тейлз-Модеус сразу побагровел. Его опять начало трясти, но в этот раз учёный не стал распускать руки и просто отвёл глаза, скрежеща зубами.       — Да поможет нам Хаос Милосердный, — проигнорировал вопрос ангел.       Рэдианс поклонился перед ребятами и ушёл — быстрым, почти летящим шагом, на ходу снимая с себя плащ. Команда осталась в зале ожидания.       — Зашибу, ксерула бесстыжая… — всё-таки прошипел персиковый лис.       Салли-Реквием взяла Тейлза-Модеуса под локоть и мягко отвела подальше от тёмно-синего мобианца. Охотница села на диван вместе с учёным. Рядом пристроилась «Прекрасная».       — Не пыхти, любимый, — фамильярно протянула Эми и сложила ногу на ногу. — А то я сейчас воду холодную куплю и тебе на башку вылью.       Соник-Эхо приковался взглядом к Банни-Вендиго. Молчаливая крольчиха замерла посреди дороги. Всё куда-то смотрела. И смотрела. И смотрела.       — Эй, большая мамзель, — окликнул её Нулевой. — Тебе хреново?       Женщина-ковбой даже не дёрнула ухом. Соник-Эхо подошёл ближе, проследил за её взглядом: диван, дальняя стена, двое мобианцев.       — Ты дебил, — недовольно ворчал скунс, скрестив руки на груди.       Полосатый мобианец в офицерской форме Эгг-Армии сверлил взглядом соседа — койота в больничной пижаме: швы на морде, заплатки на ушах, рука на косынке. Но пациент улыбался — широко и беззаботно.       — Я знаю, Джеффри, — хмыкнул койот.       Имя сработало, как выстрел стартового пистолета, и Соник-Эхо вскинул уши. Ёж пристально вгляделся в офицера — и внутри всё опустилось: не Феникс. Здешний скунс был ниже и уже в плечах. Глаза голубые, а не зелёные, и лицо обычное, молодое. Шерсть бело-чёрная, а не тёмно-синяя в полоску, без колючек и шипов. Причёска — нелепая, белые взбитые сливки.       — Ты позволил себя покусать вампирам.       — Oui. Бивает. Зато я ангелочек. Классный ангелочек.       Джеффри всплеснул руками и воскликнул:       — Сто двадцать восемь укусов! Как ты умудрился?!       Койот на секунду задумался, почесал свободной рукой подбородок — и пожал плечами. Будто его спросили, почему он опять забыл купить молоко.       — Ну… э-э… я ведь выжиль, — пациент говорил с очень грубым французским акцентом и жутко коверкал слова. — А майа любимая выжиль?       Скунс осёкся. Опустил руки. Хлопнул себя по штанам, явно не зная, куда деть ладони. Нервно отвёл глаза в сторону.       — Не знаю. Ещё ничего не сказали, — его голос дрогнул.       Джеффри со скрипом дивана отвернулся и сделал вид, что изучал агитационные плакаты, которые криво прилепили на стену скотчем.       — Антуан?.. — вдруг позвала Банни-Вендиго.       Повстанцы обернулись к детективу — скунс нахмурился, койот недоумённо захлопал глазами. Крольчиха внимательней присмотрелась к пациенту… и сразу налилась густым румянцем.       — А, ой, — резко опустила уши женщина-ковбой и приложила руку к лицу.       Однако койот даже не обиделся. Наоборот, встал, выпятил грудь и потопал к ней, шлёпая больничными тапочками по ребристому полу:       — Pardon, ви обознались. Моя имя Патч, а не Энтони.       Банни-Вендиго невольно попятилась от эггмоперца — не из страха, а из смущения. Она всё ещё прикрывала лицо рукой:       — Ох, простите, пожалуйста.       — Нитшаво стращного, мадемуазель.       Патч встал и поклонился — насколько позволяла пижама и подвязанная рука. Потом вгляделся в Банни-Вендиго. Прищурился. И ухмыльнулся:       — Ваще мама слутшаем не повариха? А то interessant, откуда у неё такая вкусна булотшка.       Скунс тотчас схватился за голову:       — Придурок! Она, скорее всего, замужем!       Джеффри подбежал к ним и загородил собой койота. Скунс выставил руки в стороны, как вратарь, что защищал ворота от позора.       — Вы извините его, пожалуйста. Поймите и простите, он ещё немного окосевший после ангелизации.       — Менья уже послезавтра выпищут, — гордо заявил новорожденный ангел.       Джеффри, стиснув зубы, резко вздёрнул хвост. Он похлопал им по лицу койота, как большой метёлкой — раз, другой, третий. Теперь рот освящённого был полон чёрной шерсти.       — Заглохни, Патч. Не позорься, пожалуйста. И меня не позорь.       Патч, возмущённо морща брови, начал отплёвываться от волос. Он что-то бормотал по-французски. Явно что-то неприличное и грязное. Банни-Вендиго вдруг рассмеялась — тихо, но искренне:       — Ой, да ничё страшного. Булочки я сама пяку, — крольчиха убрала руку от лица, но плечи её были опущены: — Просто давно не видела своего мужа.       Патч перестал отплёвываться. Скунс перестал его лупить хвостом. Повисла пауза. Очень неловкая пауза. Банни-Вендиго её снова нарушила:       — Он у меня ушёл на фронт. В столицу. В Эггманлэнд.       Соник-Эхо внимательно осмотрел койота. В его родном мире тоже был Антуан — следовательно, был и Патч, «тёмный двойник» Антуана.       — О как. Понятно, — Джеффри старался изображать заинтересованность, но получалось крайне неубедительно. — А кем твой супруг служит?       — Паладином особого назначения. В подразделении ПСАЛМ. Энто бойцы.       Банни-Вендиго вздохнула. Потом бессильно и со всего маху упала на ближайший диван — он прогнулся под ней бабочкой и завизжал пружинами.       — Усё равно пасиба за комплимент, солдатик-койотик. Мне дюже приятно.       Детектив задрала мордочку к потолку и раскинула руки по спинке дивана. Светло-жёлтая мобианка шмыгнула носом. Возможно, хотела заплакать.       — А я давно не видел своего спасителя… да и спасителя ли?       Патч и Джеффри посмотрели на подавшего голос Соника-Эхо. Ёж все это время наблюдал за спектаклем поодаль от детектива.       — Короче, он очень похож на тебя, полосатый чувак, — объяснил Нулевой. — Его тоже зовут Джеффри. И я хотел бы с ним поговорить… или дать по ебалу.       Скунс отряхнул хвост, а Патч, потирая морду, пошёл к фонтанчику прополоскать рот. Потом полосатый мобианец заговорил:       — Понятия не имею, про какого Джеффри ты говоришь, — и представился: — Мой позывной — Мизерикорд. А вы откуда, если не секрет?       — Интяресный позывной: «клинок милосердия», значит? А мы, вон, из Альянса прикатили, паренёк в монохромной тельняшке, — Банни-Вендиго стянула с себя наушники и звонко бросила их на пол рядом с диваном.       Соник-Эхо оглядел с ног до головы скунса. У Нулевого возникло ощущение: скунс-повстанец абсолютно точно врал, что не знал Джеффри-Феникса.       — Ты ведь Сент-Круа?.. — неуверенно протянул тёмно-синий ёж.       — Да. Сент-Круа, — мрачно подтвердил скунс. — Что-то не так?       — Ну… я просто забыл, чем ты отличаешься от Сент-Джона. Кроме причёски.       Повстанец шумно выдохнул — видно, что едва сдержался от оскорблений и резких замечаний об отсутствии такта.       — Вы вдвоём с Соником? — уточнил Джеффри-Мизерикорд.       — Впятяром, — прокряхтела Банни-Вендиго.       Гигантская крольчиха, не отрывая взгляда от потолка, устало махнула дрожащей рукой в сторону троицы на диване. Тейлз-Модеус бычился, раньше — на ежа, теперь — на скунса: его недовольство пересаживалось с объекта на объект, как пожар. Салли-Реквием и Эми «Прекрасная» расположились по бокам от учёного и следили за ним — следили внимательно, как за неугомонным шимпанзе.       — Вшестером, вообще-то, — позанудствовал Тейлз-Модеус. — Не смей хоронить моего мальчика раньше времени, жируха в леопардовых лосинах.       Банни-Вендиго, не глядя, приподняла указательный палец и покачала им:       — Э-эй. Снова услышу хрязь в свой огхарод — и тебя тоже понесут на ангелизацию. Вперёд ногами. Я не Антуан, три раза предупреждать не буду.       Джеффри-Мизерикорд внимательно осмотрел каждого. Его взгляд был липким и тяжелым — у Соника-Эхо побежали мурашки от омерзения.       — Значит, вы из Альянса. И вы тоже кого-то ждёте.       — Ждём, — сухо ответила Салли-Реквием. — А вы кого ждёте?       Джеффри-Мизерикорд задержался взглядом на Акорн:       — Близкого мобианца ждём, — вполголоса ответил скунс, всё ещё глядя на бурундучиху. — А ты Реквием… верно? Ты действительно милая, с красивым камушком. Всё прям точь-в-точь так, как она говорила.       — Кто «она»? — насторожилась бывшая принцесса.       — Наша с тобой общая подруга. И она хотела бы знать, что ты удачно добралась до Даата, — загадкой произнёс эггмоперский офицер.       Салли-Реквием загрузилась. Патч вернулся от фонтанчика, вытирая морду рукавом, плюхнулся на диван рядом со скунсом и прервал их диалог:       — Ми ждать Банс. Мою Банс. Она сильна, как мьедведь! Дольжна вижить!       Скунс мягко похлопал своего приятеля по плечу, чтобы он убавил громкость.       — А ты чегось тутачки, полосатик? — навела свои глаза-звёзды, как прицелы снайперской винтовки, Банни-Вендиго. — Ты ж вояка, должен быть на фронте. Чё тут забыл, чё вынюхиваешь? И ведёшь себя странно, как шпиён.       Соник-Эхо присел на подлокотник рядом с Салли-Реквием. Ёж неловко скрипнул — и снова получил косой взгляд от Тейлза-Модеуса.       — Какая оскорбительная паранойя, — закатил глаза Сент-Круа. — Я здесь ради Патча и Банс, поддерживаю их. Даже у мелких фоновых мобианцев, которые просто живут, а не спасают миры, есть своя жизнь и привязанности.       Скунс потёр переносицу, собираясь с мыслями. Казалось, он сейчас развернётся и уйдёт. Но вместо этого полосатый офицер вдруг спросил:       — Проехали. Как его зовут? Ну, вашего пациента.       — Майлз. Тейлз-Палач, — тихо произнесла Салли-Реквием. Она снова сидела с идеальной генеральской осанкой своей матери. — Мой брат.       Патч слушал. Кивал. И вдруг подскочил, словно его ткнули шилом в бок:       — А ваш мужь — воитель из ПСАЛМ? Я знай о таких! Просьто звери! Боги войны! — койот покрутил головой… вокруг своей оси, как игрушка.       Банни-Вендиго приложила руку к груди и залепетала простодушно:       — Мой муженёк воявать не любит, да вот заставляют, гхады такие-сякие. Ему по душе стихи сочинять и над мелодрамами хныкать. Мой цвяточек очень нежный… а судьба-проказница заперла его в туше страшного демона-бугая.       Банни-Вендиго хихикнула, сложила ногу на ногу и теперь качала сапогом:       — И чтобы он не завял, не замёрз, ему нужна большая любовь. Думаю, поэтому я такая большая тётя. Хо-хо-хо!       От её зычного хохота, казалось, даже стены заходили ходуном.       — Верить! Я верить! По вам видно сразю, мадам! — воскликнул койот.       Патч замер, его уши поникли, а взгляд резко стал далеким и влажным:       — Майа любимая такая же. Банс… мы с ней вместе служить. Вместе пройти через Рок, вместе выросли в одна Вселенная. Тоже нежная, тоже сильная. Её тоже покусаль кровосос. Уже три дня ми с Джеффри её ждать.       — Тоже на ангелизацию пошла? — «Прекрасная» постоянно поглаживала Тейлза-Модеуса по плечу. Потом её руки скользнули к ладоням учёного и их пальцы переплелись. — На войне покусали?       — На войне. Я не помнить, как так вишло. Голова в тумане.       Койот вытер здоровой рукой глаза:       — Был там — и темнота. Проснулься — уже в Хесед, из спины крилья торчат. Сейчас уже не торчат. Больщие, неудобно. Зато красивенько. Из радуги.       Зацокали каблуки. Все замолкли. По коридору шла врач.       Койот вскочил и чуть не сбил её с ног: вавилонская белая голубка едва не выронила планшет.       — Docteur! Docteur! Как там Банс? Есть новости?       Голубка тяжело выдохнула. Медленно подняла глаза от планшета. Посмотрела на койота — по её лицу пробежала тень.       — Вы Патч Д`Кулет? — медик даже почти не размыкала клюв.       — Oui, oui! Это я! Чьто с ней?       Пернатая убрала планшет подмышку, потом сняла очки и протёрла их:       — Мне очень жаль.       Голубка сказала очень тихо, почти шёпотом, но в тишине зала ожидания девушку услышали все. Соник-Эхо сжал пальцами подлокотники и затаил дыхание — вместе с Патчем.       — Ангелизация прошла неудачно. К сожалению, — вавилонка надела очки обратно. — Банс не пережила процедуру. Мы сделали всё, что могли.       Патч сначала молчал. Койот просто стоял и смотрел на врача. Его уши очень медленно опускались вниз. Как флаги над захваченной крепостью.       — Мне искренне жаль, — повторила белая голубка. — Мы потеряли её два часа назад.       Койот попятился. Его перебинтованная рука безвольно повисла, а в глазах замигал белый свет, как в неисправных фарах автомобиля.       Джеффри-Мизерикорд вскочил и подхватил Патча, чтобы он не упал:       — Прости меня.       Глаза освящённого перестали мерцать. Койот взглянул на друга.       — Ти знал… — прошептал Патч.       Джеффри-Мизерикорд не ответил. Даже не пытался оправдываться.       — ТИ ЗНА-А-А-АЛ! ТЫ ЗНАЛ ПРАВДУ-У-У-У!       Крик койота сорвался на протяжённый животный вой. Свет замигал. Вырубился. Непроглядная тьма. И через пару секунду включился.       Патч вырвался из объятий офицера. Шкафчики заплясали. И резко замерли.       БАМ!       Патч со всего размаху ударил по шкафчику. Стекло брызнуло осколками, но ладонь койота даже не порезалась. Пациент уже запустил здоровую руку внутрь и вытащил бутылку с прозрачной жидкостью. Медицинский спирт.       — Патч, не надо… — Сент-Круа шагнул, но ангел сорвал крышку зубами.       Соник-Эхо бросился к койоту, но вдруг… что-то потянуло его за собой. И усадило на диван. И это была не сила Патча.       — Не подходи, — прошипел новорожденный ангел.       Койот запрокинул голову и выпил всю бутылку — залпом. Кадык дёрнулся раз, другой — и пустая тара со звоном покатилась по полу. Патч покачнулся: глаза закатились, ноги надломились. Секунда, и освящённый мобианец рухнул на пол с глухим стуком — точно в россыпь осколков.       Соник-Эхо сжал диван так, что с подлокотника слезла кожа — лоскут остался у него в кулаке. Джеффри-Мизерикорд закрыл лицо руками и застыл, как плачущая статуя — только хвост поднялся кверху, словно дрожащий флюгер чужого горя. Банни-Вендиго, бледная поганка, медленно поднялась с дивана. Салли-Реквием не могла отвести глаз от Патча — от улыбки, которая даже в обмороке держалась на его губах, будто приклеенная.       Тейлз-Модеус и Эми «Прекрасная» тоже приподнялись.       — Был бы смертным — была бы приездочная, — спокойно сказала ежиха.       Учёный, скалясь, как бешеная собака, встал коленями на диван и упёрся локтями об потёртый красный мякиш:       — Ну и чё ты клюв разинула, курица мокрая? Ждёшь, когда хуй в рот залетит?       Голубка, тоже обескураженная выходкой койота, недоумённо посмотрела на персикового лиса. Учёный был белее снега, то шептал, то взвизгивал:       — Помоги ему, блядь в перьях. Или, сука, опять всё я должен делать?!       Его оскорбления вывели вавилонку из ступора. Она набрала команду по рации — и к койоту приехали медицинские дроны. Роботы подняли ангела клешнями, оббитые мягким бархатом, и, пиликая, потащили в палату.       — Пойдёмте, Сент-Круа. Вам тоже надо успокоиться.       Голубка взяла скунса под локоть и повела его куда-то прочь. Всё оставшееся время команда провела в глухом молчании. Потому что Тейлз-Палач сейчас был там же, где встретила свою смерть Банс.       Соник-Эхо резко оглянулся — ему в последний миг показалось, что он видел мобианский лисий силуэт. И знакомый колючий взгляд.

***

Несколько часов спустя.       За окнами бункера царила всё та же серая мгла — ни рассвета, ни заката, лишь вечные сумерки Зоны Вне. Как будто всё статично. Лишь тиканье часов и гул космопоездов напоминали о том, что база не висела где-то в пустоте.       — Бля, меня до сих пор после Патча трясёт… — тихо пожаловался Соник-Эхо.       Салли-Реквием взяла его за руку и крепко сжала его ладонь:       — Я с тобой, Эхо. Вдвоём не так страшно, правда?       Колючий парень до сих пор не мог отделаться от ощущения, что рядом с ним кто-то стоял. Он постоянно озирался — и никого не видел. Соник-Эхо даже слышал шаги — но похожий на металлический стук.       — Ну… в этом ты права. Вдвоём не так страшно, — усмехнулся Нулевой.       Бурундучиха и ёж сидели вдвоём на одном диване. Бывшая принцесса поджала под себя ноги и время от времени смотрела на дверь, за которой исчез Рэдианс. Нулевой листал Мементомори с опечаленной мордочкой. «Однажды я пытался объяснить Наивысшему, что смертные тоже чувствуют — он посмотрел на меня, как на говорящую табуретку. Итак, дорогой читатель, если встретишь ангела — не падай сразу ниц и не тянись за молитвенником. Сперва присмотрись: разница между Высшим и Наивысшим — ровно как между врачом и мясником».       Вдруг страница сама по себе перелистнулась. Соник-Эхо замер. Потом медленно поднял голову — и посмотрел на Салли-Реквием. Бурундучиха ничего не заметила: она смотрела на дверь лифта, куда ушёл Рэдианс.       — Долго он там ещё? — буркнул Тейлз-Модеус. — Гондон пернатый.       — Ты уже девятый раз спрашиваешь, пупсик. Борись с тревожностью, нам не нужна твоя паническая атака, — промурлыкала Эми.       Вечно недовольный Тейлз-Модеус стоял у стены — спиной, руки скрещены, хвосты нервно вращались. «Прекрасная» устроилась на стуле возле автомата с напитками — как вахтёрша на посту: нога на ногу, в одной руке стаканчик с кофе, другая выстукивала дробь по колену.       — Иди тоже сладкую водичку попей, цыплёнок, — предложила детектив.       Банни-Вендиго пристыковалась плечом к колонне, как старая баржа. Её глаза-звёзды скользили по залу: следила, осознанно, и за кем-то конкретным — как кошка за невидимой добычей. Иногда на её виске вздувалась жилка: запускала телепатию, но зачем и на кого — объяснять не собиралась.       — Не хочу, Банни, — Соник-Эхо продолжил читать Мементомори.       Правда, читать не получалось — строки расползались перед глазами. Что-то тянуло взгляд — и ёж снова и снова поглядывал на автомат с напитками. Нулевому мерещилось, что кнопка «горячий шоколад» мигает — хотя у неё нет на это ни прав, ни инструкций. Будто автомат решил взять инициативу и сам настаивал, как бариста в пустой кофейне, чтобы к нему подошли. «Правило первое: взгляд. Высший либо смотрит уважительно, как на равного, либо с отеческой заботой, как на дитя, которому ещё предстоит освоить таблицу умножения. Наивысший, напротив, следует доктрине космического превосходства своего вида».       Ребята ждали ещё час. Может быть, два. А Нулевой всё читал и читал. Страницы Мементомори то и дело норовили перелистнуться сами. Без спешки, будто кто-то помогал вампиру найти нужные страницы.       — Да ты заебал! — не выдержал Соник-Эхо. Ёж прижал книгу к груди, когда очередная страница попыталась сдвинуться. — Хватит, ёбаный блядь!       Салли-Реквием подняла бровь. Посмотрела на Мементомори. Затем на Соника. Потом снова на дневник рисового мага-отступника.        — Ты с книгой разговариваешь? Или с кем?       — Да она сама перелистывается! — нелепо громко воскликнул ёж.       Все обернулись к Нулевому. Тейлз-Модеус тихо обматерил Соника-Эхо, Эми покачала головой, а Банни-Вендиго закатила глаза. Однако тёмно-синего мобианца не беспокоили их взгляды — зато страницы прекратили прыгать.       — Спасибо, — буркнул Нулевой. — Кто бы это ни был, знай: иди нахуй.       — Тебя тоже послали. Взаимно, — вдруг с улыбкой бросила детектив.       — Обожаю получать обратную связь, — Соник-Эхо, в отличие от напряжённых Салли-Реквием и Тейлза-Модеуса, не придал этому значение.       Ёж развалился. Закинул ногу на ногу. Почесал живот. Продолжил чтение: «Правило второе: тело. Высший почти всегда принимает облик мобианца: да, он сильнее, быстрее, выносливее смертного… но при этом он хочет спать, есть и даже предаваться земным удовольствиям. Наивысший представляет собой хтоническую световую сущность, и когда он пытается влезть в тело смертного или принять форму — а это даётся им нелегко, они к материи не приспособлены, — беги без оглядки».       Соник-Эхо отложил Мементомори, поднялся с дивана, прошёлся до автомата. Нулевой даже не успел коснуться кнопки — автомат сам выплюнул стаканчик и наполнил его шоколадом. Будто кто-то уже заплатил за ежа.       — Ты тоже это ощущаешь, Соник? — Салли-Реквием помрачнела, когда к ней рядом уселся немного ошарашенный вампир.       Бурундучиха тоже постоянно оборачивалась — не один ёж чувствовал на себе чей-то тяжелый взгляд. Акорн всё это время искоса наблюдала за Банни-Вендиго — чувствовала, что это знала ответ на её немые вопросы.       — Как будто мы не одни. И кто-то сейчас сзади стоит, — закончила Акорн.       И тут же прозвучал стук — снова шаги. Банни-Вендиго резко повернула голову к источнику звука — и нахмурилась. Соник-Эхо пожал плечами и протянул второй стаканчик подруге. Бурундучиха, поколебавшись, взяла. «Правило третье: Канон. Высшему нет дела до «правильности» Вселенных: для него мир — это холст, и он вполне доволен, если краски немного растеклись. А если же ты услышал слово «Канон» в контексте религиозного догмата, то не сомневайся: перед тобой Наивысший — а тебе пора решать, как уносить ноги».       Тейлз-Модеус уткнулся горячим лбом в холодный металл стены и закрыл глаза. Его плечи дрожали — и очень заметно. Эми поднялась, подошла к лису и мягко положила руку на спину, но персиковый мобианец не отстранился. «Правило четвёртое: бессмертие. Высший — смертен, он может пораниться, у него течёт кровь (я сам в шоке) и живёт он не больше десяти тысяч лет. Наивысший — бессмертен, он может жить миллиарды лет; ни меч, ни пуля тут не помогут: у него нет плоти. Поэтому магия… и только магия — прямиком в ядро Наивысшего, и никак иначе!».       Салли-Реквием случайно заснула, голова сползла на плечо Соника-Эхо. Ёж замер, боясь пошевелиться, и поймал на себе взгляд Тейлза-Модеуса: ожидал язвительного комментария, но учёный просто отвёл глаза. «Правило пятое: Если ты видишь «доброго Наивысшего», то тут два варианта: либо он притворяется, либо это изгнанник из Небес/Апокрифа — и он реально добрый. Исключения — подтверждают правила».       Вдруг прозвучал робкий тихий скрежет. Открылась дверь.       — О, Рэдик, чёт ты кислый какой-то, — Банни-Вендиго широко зевнула, прикрыв ладонью рот. — И я уже догхадываюсь, почему.       — Я… впервые такое вижу… — по коридору разлился церковный звон.       На пороге стоял Твайлайт-Рэдианс — без плаща, в одной лишь лёгкой позолоченной броне. Элитный Наивысший выглядел так, будто по нему прогнали ток: иглы и шерсть вздыбились, торчали во все стороны, а сам ангел моргал тремя глазами вразнобой.       — Ебать! Ну что там? — Соник-Эхо захлопнул дневник и вскочил с дивана.       БУХ! Женский вскрик. Салли-Реквием, дремавшая на Нулевом, распласталась по полу и принялась тереть глаза. В любой другой ситуации Тейлз-Модеус уже бы выкинул ежа из окна — за шкирку и с пинка, — но сейчас персиковый лис пялился только на эггмоперского ангела.        У Банни-Вендиго скрипнули сапоги — она перенесла вес с пятки на носок:       — У тебя ничаго не получилось? — прямо и в лоб спросила детектив.       Эми снова подавилась — на этот раз кофе, уже четвёртым стаканом за вечер. Рэдианс неловко вскинул ладони, будто опасался, что пятеро мобианцев набросятся на него раньше, чем он договорит.       — Майлз, если что, не умер — он ещё жив. Я расскажу всё, но сначала — выслушайте меня… и лучше присядьте. Новость вам не понравится.       Салли-Реквием переглянулась с Нулевым, заползла на диван, потянула ежа за свитер — усадила рядом. Тейлз-Модеус подошёл к Рэдиансу почти вплотную — агрессивно молчал и яростно ему пыхтел в лицо.       — Ну? Рожай уже, — совершенно беспардонно поторопил Соник-Эхо.       Ангел сделал шаг назад, а потом обошёл учёного по кругу — словно в танце. И осторожно сел на диван напротив Соника-Эха и Салли-Реквием.       — Ангелизация не сработала, — едва слышно произнёс элитный Наивысший.       В автомате с напитками капля за каплей падала в поддон. Все оцепенели.       — Данный штамм проклятья Тёмного Соблазна оказался сильнее, чем я предполагал. Свет не в состоянии выжечь его, не уничтожив саму душу.       Салли-Реквием уставилась на Рэдианса стеклянным взглядом. В её глазах снова появились слёзы, однако лицо было абсолютно непроницаемым.       — Я смог запечатать проклятье. Оно больше не распространяется, но и не исчезает. Если ничего не сделать, мальчик умрёт через тридцать шесть часов.       Соник-Эхо сжал кулаки и шумно выдохнул, а потом твёрдо спросил:       — Почему-то я так и думал. Что нужно предпринять? Выход есть?       Рэдианс перевёл взгляд на ежа. Все три глаза сфокусировались на колючем парне с таким давлением, что ёж невольно вжался в спинку дивана.       — Убить автора проклятья. Тёмный Соблазн, Владычицу Декаданса.       И в этот момент Тейлз-Модеус рассмеялся:       — Хи… хи-хи… ты рофлишь над нами или чё?       Это был не смех над шуткой. Не тот, которым лис обычно сопровождал свои колкости. Это был высокий, лающий, совершенно неконтролируемый хохот, от которого у всех присутствующих волосы встали дыбом. Даже у ангела.       — Убить архидемона? Ха-ха-ха… УБИТЬ ТЁМНЫЙ СОБЛАЗН?!       Смех Тейлза-Модеуса эхом отражался от стен зала ожидания. Медицинские дроны, катившиеся по коридору, замерли и попятились.       — Мы едва не сдохли от страха, когда нас за задницы Мультик поймал!       Голос учёного прыгал от высокого визга до низкого, почти животного хрипа:       — АХА-ХА-ХА-ХА! Мы даже стали врагами для Альянса… и теперь ты говоришь, чтобы мы убили БЕССМЕРТНОГО ТЁМНОГО ВЛАДЫКУ?!       Эми встала со стула и пошла к учёному, но Тейлз-Модеус выставил руку, а ладонью закрыл глаза.       — О-ой, не подходи! Хи-хи-хи! Мне сейчас очень… очень хорошо! Ха-ха-ха!       Он резко развернулся и ударил кулаком по металлическому шкафчику. Тот загудел, как колокол. На костяшках выступила кровь, но Тейлз-Модеус, казалось, этого не замечал.       — Ты знал, через что мы прошли! И поэтому оказал НАМ ЧЕСТЬ! А теперь ты стоишь, руками разводишь?!       Тейлз-Модеус развернулся к Рэдиансу. Его лицо было мокрым от слёз, но глаза полностью затмил фиолетовый свет. Шерсть искрила от электричества.       — Почему?! — взвыл учёный. — Почему ты не смог?!       Рэдианс молчал. Он сидел неподвижно, смиренно принимая каждое слово.       Тейлз-Модеус снова хотел заорать на Наивысшего… но резко замолчал и закрыл рот. Не потому, что выдохся, и не потому, что сказал всё, что хотел — нечто тяжелое коснулось его плеча. Что-то теплое, знакомое… пахнущее хлебом и мятными леденцами.       Банни-Вендиго тяжело подвалилась к персиковому лису:       — Тут два варианта, Модеус: либо мы убиваем Соблазн, либо Соблазн сама отменяет проклятье. Иначе никак. Уяснил?       Фиолетовое пламя потухло. Тейлз-Модеус смотрел на высшую демоницу озверевшем взглядом. Его грудь вздымалась, а по щекам текли слёзы, смешавшись с каплями пота. Сам лис чувствовал — его всё ещё держали за плечи, — и что истерика постепенно отступила. Будто под напором пламени.       — Я не могу его потерять, — прошептал Тейлз-Модеус. Он вертел головой, оглядывался, но никого не видел. — Я ведь ему обещал…       Эми подошла к лису — на этот раз лис не отстранился. Она обняла его. Учёный закрыл руками мордочку, а его плечи вздрагивали от всхлипов.       — Хорошо. Значит, либо победа. Либо смерть, — вдруг ледяным тоном сказала Салли-Реквием.       Затем Акорн решительно смахнула слёзы и свела брови к переносице:       — Либо попробуем королеву вампиров убедить снять проклятье.       Рэдианс поднялся с дивана. Он долго смотрел на двухвостого лиса, но без жалости, а с горьким пониманием — а также глядел ему за спину.       — Я ожидал такой исход, — прогудел элитный Наивысший. — План А провалился. Однако я подготовил план Б.       Невидимая жаркая хватка окончательно отступила от Тейлза-Модеуса. И вот — снова металлический стук шагов, который почти никто не слышал.       — План Б? — Эми продолжила гладить плачущего лиса. — Что, попробуем превратить парня в проклятого?       — Не сработает, — покачал головой ангел. — Да и Экзекл сейчас далеко.       В его руке появилась серебряная расчёска из вспышки белого света. Рэдианс начал причёсывать иглы.       — Я приказал расконсервировать один из поездов. «Даат» находится недалеко от узловой станции. Я думаю, вы и так видели вагонные составы.       — И куда мы поедем? — вскинул брови Соник-Эхо.       — В Эггманлэнд, к планете Земля. Вендиго будет за машиниста, она умеет.       Тейлз-Модеус прекратил рыдать, а его заплаканные глаза сузились:       — Да ты спятил…       — А кто сказал, что вы пойдёте одни? — Рэдианс снял с пояса коммуникатор.       Тейлз-Модеус даже после истерики быстро соображал:       — Не надо… пожалуйста… я же застрелюсь, — учёного снова затрясло.       — Только с ним у вас есть шанс победить Соблазн, — Рэдианс покосился на Соника-Эхо: — И ваш Нулевой обязан поехать с вами. Это не обсуждается.       Тёмно-синий мобианец недоумённо нахмурился. Двухвостый лис вырвался из объятий Эми и чуть не протаранил собой ангела:       — Стой! Не звони дедушке!       Рэдианс замер, а его палец завис над экраном.       — Он уже старый! У него сердце слабое, ему нельзя нервничать!       Элитный Наивысший пока молчал, а его третий глаз лениво закрылся.       — Лучше умру я, чем пошлю на смерть дедушку! — закричал учёный.       Соник-Эхо икнул: речь шла о Биге-Экзорцисте. Тот самый, кто вошёл в Скорбную Цитадель тысячу лет назад. Тот самый, кто убил Зеро-Фейла. Тот самый, кто выходил Нулевого после взрыва ОКиЛ — а потом угостил компотом и накормил пирогом. Космический ужас и добрый великан в одной туше — и от этого сочетания у ежа всё ещё холодело между лопаток.       — Эй, мистер «крутой лисёнок». Послушай-ка вот, чё.       Банни-Вендиго упёрла руки в бока:       — Ты внатуре думаешь, что супер-котик не захочет пойти? Ты реально считаешь, что дедуля усидит на своей рыбалке, пока его внучок умирает?       Тейлз-Модеус отвёл взгляд, а его хвосты сплелись в косичку:       — Я боюсь потерять их обоих. До усрачки боюсь…       Салли-Реквием встала с дивана и зашагала — парадным шагом, как генерал. Бурундучиха крепко обняла двухвостого лиса — так крепко, как обнимали родных перед долгой разлукой.       — Я тоже боюсь, — сказала Акорн. — Но дедушка — единственный, кто может помочь. Ты это знаешь.       Тейлз-Модеус закрыл глаза. Его плечи опустились.       — Хорошо, — обречённо пробормотал учёный. — Звони, Рэдианс.       Рэдианс открыл глаз и провёл пальцем по экрану:       — Но сначала мне нужно открыть границы. Иначе ваш дедушка при телепортации залетит прямо на КПП, а это никому не нужно.       Он набрал короткий номер и поднёс коммуникатор к уху:       — Генерал Твайлайт-Рэдианс вызывает Центральный Диспетчерский Пункт. Код авторизации: Когито-Семь-Ноль-Девять. Приказываю приоткрыть границы измерения в координатах, которые я сейчас отправлю. Окно — одна минута. Цель — пропустить союзное существо Хаоса Первого Порядка.       На том конце кто-то завизжал и закаркал. Трёхглазый ёж нахмурился.       — Я не спрашивал, возможно ли это технически. Выполняйте. Это приказ.       Ангел посмотрел на группу. Кивнул и сказал по типу: «всё в порядке».       — Да нихуя не в порядке, — выдохнул Соник-Эхо. — Бесхвостый умирает. Мы на прицеле у Альянса. Ещё и находимся в жопе Эггмоперии.       Никто не прокомментировал. Элитный Наивысший молча нажал на другую кнопку. Экран коммуникатора мигнул, и пошёл сигнал вызова.       Один гудок. Второй. Третий. Никто не дышал. На четвёртом гудке щёлкнуло:       «Алло?» — раздался из динамика глубокий бас. — «Рэдик, ты, что ль?»       — Привет, Биг, — неожиданно тепло поприветствовал Рэдианс. — Говорить можешь, друг мой?       «Господи Великий Хаос, как давно я не слыхивал твоего голоса, Рэдик!»       Салли-Реквием всхлипнула — и снова смахнула слезу холодным жестом.       «Говорить-то я могу. Ох, истосковался я по тебе, право слово!»       Соник-Эхо почувствовал, как внутри что-то перевернулось. Голос был таким обыденным. Таким домашним. Он совсем не вязался с происходящим.       — Ты уж извини, что я не могу с тобой побеседовать по душам, — уже мрачно заговорил Херувим. — Короче, ты нам нужен. Твой внук умирает.       Пауза. Долгая. Гнетущая. Она тянулась, как провал. Глушила уши.       «Какой именно?»       Шерсть встала дыбом у всех — даже у Банни-Вендиго. Теперь говорил не Рыбак — а Существо. Сердца замерли у всех.       — Тейлз-Палач. Проклятье Тёмного Соблазна, — ангел спокоен, как удав.       Снова пауза. Из гаджета шипело. Сквозь шипение врывался вой ветра — будто там, на том конце, разодралось небо.       «Стой на месте», — ответ упал, как гильотина.       Короткие гудки — бросили трубку. Рэдианс повесил коммуникатор на пояс — буднично, словно позвонил соседу попросить соли, а не пригласил сюда всадника апокалипсиса. Соник-Эхо открыл рот — для вопросов. И тут воздух раскалился — дышать невозможно. Ёж закрыл рот — слова не прошли бы всё равно. Тело Нулевого вспыхнуло узорами, от ушей до пят — и своим сиянием ослепил Банни-Вендиго и «Прекрасную», заставил их прикрыть глаза руками.       — Дедушка… — сдавленно простонал Тейлз-Модеус и опустил голову.       — Дедушка… — с надеждой вздохнула Салли-Реквием и чуть улыбнулась.       Мед-дроны — те, что катались по коридору — замерли, а потом закрутились на месте, будто потеряли ориентацию; один из них врезался в стену. Стёкла в палатах задрожали нарастающим набатом. Где-то в глубине бункера лопнула труба — и в звуке хлещущей воды слышался приглушённый звериный визг. Пространство в центре зала дрогнуло, реальность стала тоньше, прозрачнее — как отодвинутая занавеска, изнутри.       — Пу-пу-пу, — первое, что услышала компания оттуда.       Вылетели радужные искры — и из-за этой занавески вывалилась туша.       — Здрасьте.       Огромный пурпурный кот. В вязаном жилете и рыбацкой безрукавке. В одной руке — удочка, в другой — ведро, из которого торчал рыбий хвост. Морда совершенно безмятежная, как будто он вышел на крыльцо, а не пересёк тысячи Вселенных одним прыжком.       — Я тут рыбки принёс. Кто желает — берите, не побрезгуйте.       Тревожный гул в бункере будто выключили одной кнопкой. Даже звук хлещущего кипятка моментально пропал. Салли-Реквием бегом сорвалась с места. Она врезалась в Бога Хаоса, обняла и уткнулась в его жилет.       — Дедушка! Ты пришёл!       Биг-Экзорцист опустил удочку и ведро на пол — аккуратно, чтобы не расплескать. Его ладони в резиновых перчатках легли на плечи бурундучихи с неожиданной для такой туши нежностью.       — Ну-ну. Так я и думал, — кот погладил её по голове. — Сказывал ведь я тогда Фрогги: «не каркай, дружок!». Ан нет — накликал беду, ей-Хаос.       Биг-Экзорцист поднял глаза и встретился взглядом с Тейлзом-Модеусом. Потом посмотрел на Соника-Эхо. Заметил «Прекрасную» и Банни-Вендиго.       — Да вы все тут как на сходе! Прям в Эггмоперии, где стрелы свищут да мечи звенят, — пурпурный кот улыбнулся, но в его улыбке не было ничего хорошего. — Лица все знакомые, ни одного чужого. Даже Эхо вижу с вами.       — Прости нас, дедушка… — опустил чёрные уши Тейлз-Модеус.       Биг-Экзорцист отпустил Салли-Реквием и подошёл к учёному. Персиковый лис, который крушил шкафчики, ломал щелчком пальцев КПП и обзывал всех последними словами — теперь выглядел, как маленький ребёнок.       — Милый мой мальчик, да ты зарёванный весь стоишь. Не кручинься. Мы ребята бывалые — чай, не впервой нам с бедой-то встречаться.       Соник-Эхо не выдержал этой картины маслом — и хрюкнул смехом. Не от злорадства, а от шальных нервов. Потому что Нулевой видел в демибоге не дедушку, а бабушку: божий одуванчик с пирожками… и смерть с косой.       — Я не смог его защитить, мастер. Не смог защитить твоего внука.       Фиолетовый мобианец подтянул двухвостого лиса к себе — и зажал его крепкими могучими лапами. Тейлз-Модеус пискнул. Совсем по-детски.       — Полно тебе, сынок. Не кори себя, ведь всё, что мог, ты сделал — а чего не мог, того и не требуй. Прорвёмся как-нить.       Древний охотник на демонов погладил его по спине с отеческой нежностью:       — Теперь мой черёд за дело браться, Модеус. Ты уж дай себе роздых — а мы уж сами расхлебаем как-нибудь кашу лихую от внучка.       Салли-Реквием, также оставаясь хладнокровной, как генерал, — подобно своей приёмной матери, — не могла спрятать свой боевой дух.       — М-да, дядюшка Биг, — протянула Банни-Вендиго. — Расхлебаешь ли?       — Расхлебаем, — Рэдианс усадил остолбеневшую Эми на диван. — Мы пережили Раскол. Остановили Зеро-Фейла. И эту беду преодолеем.       Детектив со скепсисом покачала головой:       — Ты, Рэдик, канеш, весёлый мужик: супергерой, легенда, молодец. Но давай-ка без розовых соплей, лады? Мы идём на поклон к Соблазн.       Биг-Экзорцист небрежно потянул Рэдианса за локоть в сторону лифта:       — Показывай, что там с внучком стряслось, да рассказывай, чего придумал. Стало быть, хворь вампирская да Соблазн-матушка — напасть мне знакомая.       Банни-Вендиго не разделяла оптимизм с демибогом и ангелом. И, как ни странно, её прекрасно понимал Соник-Эхо. Он понимал: если уж даже Последнего Из Трёх выдернули сюда — ситуация страшнее некуда.