Глава 2.2 «Одно из двух»

♡︎♢♤♧

      — Также, я начисляю игроку Чхве Бомгю дополнительные пятьдесят люминов за убийство монстра, — внезапно добавляет Эноа, вырывая Бомгю из тягостных дум. Он инстинктивно прижимает Тэхёна к себе, будто боясь, что его отнимут, и переводит взгляд на сенсор, на котором всплывает второе уведомление о доходах.       — Здорово, — вяло отзывается Бомгю, не почувствовав никакой гордости за содеянное. — У нас есть право на небольшой отдых? Это было бы намного полезнее, — шепчет себе под нос Бомгю и оседает на пол, утягивая за собой молчаливого Тэхёна, который, в свою очередь, обвивает руками локоть Бомгю и кладёт голову ему на плечо, устало прикрывая глаза.       Хотя даже это не помогает стереть из памяти увиденное. Мысли назойливо крутятся вокруг омерзительного существа, будто шепча Тэхёну о его неудаче, никчёмности и неумении постоять за себя. Он жмурит веки сильнее, до мелкой дрожи в ресницах, но видит лишь одно слово: «Трус».       — Да, это возможно, но отдых не должен превышать десяти минут. В противном случае игра посчитает это отказом от продолжения, и вас перенаправят к начальной точке, — объявляет Эноа, из-за чего Тэхён вздрагивает и испуганно распахивает глаза из-за нежелания возвращаться на страницы своего персонального кошмара.       Он подрывается на ноги, поправляя задравшуюся рубашку, но тут же плюхается обратно, когда пальцы Бомгю цепляются за его запястье.       — Отдохни, — ворчит Бомгю и тактично разжимает пальцы, почувствовав на себе острый, до костей пробирающий взгляд. — От нескольких минут перерыва ничего не случится, — спокойно вещает Бомгю и слабо улыбается, видя, как Тэхён признаёт поражение и уже сверлит взглядом собственное отражение в потолке: более разбитое и грязное, чем прежде.       — Merde, — вырывается из тэхёновых уст, обнаружив огромное липкое пятно на рубашке, пропитанной зловонной слюной. Он опускает ладонь на этот участок и брезгливо осматривает пальцы, с которых тяжёлой нитью тянется густая масса, блестящая на свету как сгусток природного недоразумения. — Pourquoi je meurs pas, tout simplement? — задаётся вопросом, поспешно стряхивая зелёную слизь, попадая ею аккурат на брюки Бомгю.       — Эй, о чём ты говоришь? — интересуется Бомгю, чуть скривив губы при виде жирных пятен на ткани. Он машинально шарит по карманам и протягивает Тэхёну белый платок, который ему тоже оставила игра. — Здесь, вообще-то, никто не знает французский, кроме тебя.        — Moi aussi, je le connais! — вмешивается в разговор Эноа, чувствуя некую гордость за свои встроенные модули, позволяющие разговаривать на сотне языков.       — Кто бы сомневался? Выпендрёжница, — фыркает Бомгю и, потеряв весь интерес к нависшей над ним «головной боли», решает изучить активированный браслет, светящийся спокойным янтарным.       Интерфейс устройства кажется ничем не примечательным, совсем не отличающимся от современных смарт-часов. Однако так казалось поначалу, до нажатия на секцию с личной информацией, фактически вырывающейся из экрана слабой голограммой.       Первое, что видит Бомгю — собственная фотография, взятая из его недавно полученных водительских прав. За ней виднеется поток сведений: от стандартных возраста, веса и группы крови, до куда более интимного: детских травм, первого поцелуя и предпочтений в постели. Но больше всего глаз цепляет строка с пометкой «Фактор уязвимости», где без стеснения значится: «Тэхён», из-за чего палец рефлекторно нажимает на кнопку выхода в меню.       Ведь ему слишком боязно раскрыться перед тем, кто в этот момент, кажется, полностью сосредоточен на борьбе с грязью на рубашке.       — Система основательно подошла к сбору данных. Даже тип личности вычислила, — спустя пару минут говорит Бомгю, прочищая горло и делая вид, что его вовсе не задела правота личного досье. — Кто бы мог подумать, что я ESFP, — хмыкает он и невольно скользит взглядом по данным о Тэхёне. — Надо же, а ты INFJ. Знаешь, я всегда чувствовал, что мы с тобой противоположности. Обратись мы к семейному психологу из-за наших перепалок, то, наверное, нас отнесли бы к категории «потенциальная катастрофа», — усмехается он и тут же отводит глаза от открытого окна с тэхёновой информацией, словно боясь наткнуться на что-то слишком интимное.       Да, определённо на это, а не на строки о неком Хюнине Кае, в которого Тэхён в теории может быть влюблён. Но архитектор, похоже, не испытывает ни малейшего смущения, продолжая спокойно листать данные, будто перед глазами не вся его подноготная, а прогноз погоды на завтра. Его уголок губ предательски подрагивает, когда он натыкается на давно позабытый фрагмент из детства, а Бомгю, зачарованный его силуэтом, щипает себя за бедро и принуждает себя опустить взор на браслет.       Тогда палец Бомгю опускается на соблазнительный сектор, именуемый «магазином», но его тут же выбивает обратно в меню, уведомляя о том, что у него нет к нему доступа. Верхняя губа Бомгю непроизвольно дёргается, выдавая раздражение, и он тушит сенсор, откидываясь назад и упираясь ладонями в пол.       — Это не значит, что противоположности не могут быть совместимыми, — запоздало комментирует Тэхён, следуя чужому примеру. Экран гаснет, уводя с собой его незначительные секреты. — И я не думаю, что семейный психолог вообще захотел бы иметь с нами дело. Ты слишком много болтаешь не по делу, ourson.К тому же, слишком любишь драматизировать, — поддразнивает и оборачивается через плечо, желая уловить чужую реакцию.       Саркастичная улыбка спадает с лица, когда он замечает красного миниатюрного жучка, ползущего по плечу Бомгю, перебирая короткими лапками.       Тот вопросительно вскидывает бровь, замечая беспокойство на тэхёновом лице. Его тело невольно напрягается, пока Тэхён подползает ближе и тянется пальцами к влажной ткани. Мягко стягивая с Бомгю насекомое, Тэхён буквально гипнотизирует застывшую фигуру, не позволяя тому отводить от него взгляд.       Пространство между ними искрит, метает незримыми молниями, пробуждая в обоих нестерпимое чувство вспомнить каково это: касаться пухлых губ; слизывать с них терпкую сладость фруктового бальзама; кусать; подминать под себя... Обмениваться стонами.       По губам проскользает ток. Желание душит, подталкивает наклониться чуть вперёд, вдохнуть родной запах и почувствовать головокружение. Но наступает момент, когда необходимо спуститься с небес на землю, напомнив себе, почему они провели черту, разделяющую жизнь на «до» и «после». Тэхён перехватывает жучка и, чтобы Бомгю не успел его увидеть, быстро откидывает в сторону, надеясь, что тот не станет ползти в их сторону.       — И каким образом ты прошёл испытание, Чхве Бомгю? — восхищённо задаётся вопросом Тэхён, ища ответ на дне потемневших омутов. Но они безмолвны, как и Бомгю, окончательно заворожённый красотой Тэхёна: он часто моргает и сглатывает вязкую слюну вместе с которой смывает настойчивое желание пересечь личные границы.       — Внимание, игроки! Десятиминутный перерыв официально подошёл к концу. Прошу вас вернуться к панели выбора для продолжения маршрута, — голос Эноа звучит как всегда безэмоционально, но в этот раз внезапно пронесшийся по комнате холодок служит ярким намёком на нечто более серьёзное. Зловещее. — Идёт загрузка следующего испытания под названием «Шёпот песков». Уровень сложности: выше среднего, — объявляет она, и на проекционном табло медленно проступают очертания пустыни, тонущей в ночном покрывале, хорошо освещаемом золотым полнолунием. Вместе с тем, среди бескрайних песков, восседает фигура с головой шакала. Она неподвижна, но даже в голографической проекции чувствуется её бдительное присутствие в этой комнате.       Словно существо может выпрыгнуть из проекции, заполнить пространство божественной силой и связать игроков своими цепкими путами.       — В данной симуляции вам предстоит столкнуться с древним стражем — Анубисом, воплощением закона и перехода в иной мир. Суть испытания проста: вам нужно будет разгадать его загадки за определённый промежуток времени, тем самым заслужив право двигаться дальше. Однако учтите, Анубис не подчиняется логике игрового кода. Любая неосторожность, дерзость или попытка увильнуть от задания может быть воспринята как личное оскорбление,— предостерегает Эноа, на этот раз транслируя на табло открытую гробницу, явно расположенную там не для демонстрации местного антуража.        — Ваша удача будет зависеть от выбора двери: одна приведёт к вас благосклонности Хранителя, а вторая — к его гневу. Остерегайтесь легкомыслия. И помните... Тот, кто смеётся перед богами, не услышит их предупреждений. Пожалуйста, определитесь с номером двери и подтвердите свой выбор, — завершает речь Эноа и, как всегда, сворачивается в мини-версию себя, уплывая в сторону.       — Как же бесит, — выдыхает Бомгю и обратно откидывается спиной на пол, раскинув руки в стороны.       Он наблюдает за своим отражением, чуть прикусывает губу и рассеянно осматривает каждый элемент комнаты, которая, кажется, в любой момент может обратиться в густые джунгли, вплетённые в стены. И, не наткнувшись ни на что значимое, прикрывает веки, размышляя о не слишком продуманном игровом пространстве, которое создавалось, вероятно, на коленке.       Иначе какого хрена здесь нет никаких подсказок, способных облегчить прохождение игры?       — Слушай, ты замечал зеркальный потолок в первой комнате? — интересуется Бомгю у поднявшегося на ноги Тэхёна. Заслышав вопрос, тот инстинктивно задирает голову и встречается с Бомгю взглядом через отражение.       — Вообще-то, нет, — задумчиво тянет Тэхён, опуская взгляд в пол. Он уже давно чувствовал подвох в предыдущих комнатах.       Казалось бы, они до жути идентичны, начиная с размеров и заканчивая душным, почти липким воздухом. Но всё же ощущаются по-разному. Словно среди этой искусственной симметрии пряталась одна-единственная деталь, на которую он всё это время упорно закрывал глаза. И, похоже, только сейчас до него начинает доходить, в чём именно дело.       — Слушай, а что, если это зеркало служит не просто отражением комнаты, а отражением нас и наших решений?       — М? — переспрашивает Бомгю, невольно приподнимаясь на локтях. Его брови медленно поднимаются, а в голосе сквозит любопытство, смешанное с сомнением. Он щурится, будто пытаясь рассмотреть формулу на лице Тэхёна, после чего несдержанно усмехается. — Надеюсь, ты не начнёшь сейчас чертить графики, профессор Кан.       — Единственное, что я могу начертить в данной ситуации, так это фингал под одним из твоих очаровательных глаз, — с опасным блеском в глазах мурлычет Тэхён, показательно закатывая рукава.       — Ауч, — наигранно шипит Бомгю, а затем, натягивая на себя вид прилежного ученика, напоминает: — Похоже, ты стал забываться о местных правилах, Тэхён-а. Никакого насилия, — подчёркивает, на что Тэхён закатывает глаза, поражаясь Бомгю, прекрасно знающему, что тот никогда не смог бы поднять на него руку.       Ни при каких обстоятельствах.       — Давай вернёмся к делу, — переводит тему Тэхён, отгоняя в сторону остатки веселья. — Что, если первая комната была чистым холстом, где мы сами выбирали направление? — задаёт вопрос в пустоту, в надежде, что Система вновь активируется и даст им ещё по пятьдесят люминов за необычайную проницательность. Но Эноа упёрто продолжает играть роль декорации, не желая вмешиваться в разговор. — Во второй комнате я настоял на первой двери, хотя правильной была вторая. Что если... — делает паузу, подходя к левой двери. — Нам нужно выбрать её?       — Каким образом ты смог сформулировать подобную теорию? Так быстро, — восторженно выдыхает Бомгю, подскочив на ноги, чтобы встать позади Тэхёна. Его тень падает на плечи Тэхёна, но тот не отстраняется, на удивление быстро привыкнув к его присутствию.       Будто они и не расставались вовсе.       — Parce que je suis passif, du genre à penser avec ma tête, pas avec ma petite tête, — просто отвечает Тэхён и самодовольно улыбается, завидев знакомое глуповатое выражение лица. — Ну а если серьёзно, то зеркало можно обыграть несколькими теориями. От того, что я сказал вплоть до наших взаимоотношений. Ведь это игра нацелена на пересмотр взглядов на наши чувства, не так ли? Если мы действуем согласованно — мы получаем верную дверь, если нет, то получаем наказание. Но это уже притянуто за уши, — скептически произносит Тэхён, складывая руки на груди и принимаясь царапать ногтём складки рубашки.       — Если подумать о первом варианте, то вопрос заключается в том... — Бомгю чувствует, как его мозг начинает понемногу включаться в игру, отчего внутри расцветает забытое чувство азарта. Кислого, ободряющего и так умело возвращающего в привычное амплуа геймера, которым он является на протяжении трёх лет. — Нам стоит отзеркаливать номер верной двери или сказанных тобою слов?       — Вероятно первый вариант. И если следовать логике, сейчас дверь под номером «один» должна дать преимущество. По крайней мере, мы можем это проверить и если наша теория верна, то мы беспрепятственно преодолеем оставшийся путь, — с откровенным энтузиазмом молвит Тэхён, ощущая на кончиках пальцев желание потянуться к дверной ручке. Но он смиренно держит себя в узде, уже получив урок от игровой системы.       — А что если...       — Неважно, — прерывает Тэхён, выставляя ладонь перед собой. — Если мы смогли чудом пройти вторую комнату, то и с Анубисом справимся. Не знаю как, но справимся, — уверяет, на что Бомгю слегка дёргается, вероятно, созерцая перед глазами цену, которую им пришлось заплатить ради предыдущей победы.       — Как скажешь, Тэхён-а, — чуть погодя, соглашается Бомгю, и без того понимая, что выбрать дверь придётся при любом раскладе.       — Эноа, — Бомгю впервые обращается к Системе по имени, ощутив странную смесь раздражения и неохотного признания: эта сущность стала для них частью этого нового сумасшедшего существования. — Мы выбираем номер «один», — объявляет и вопросительно замирает, когда ничего не происходит.       Абсолютно ничего.       Тогда он зовёт снова и снова, каждый раз всё громче, пока его голос не начинает звучать почти жалобно. Он откашливается, будто Эноа виновата в том, что у него сдают нервы, и, не выдержав, выплёвывает:       — Бесполезный кусок кода. Система, чёрт побери, мы...       — Команда получена. Нажмите на выбранный номер двери, чтобы инициировать следующий этап, — внезапно, как из небытия, отзывается Система. Её голос словно срывается с тонкой грани между равнодушной программой и чем-то, что умеет дразнить. — Выбор «один» признан верным. Загрузка упрощённой версии... — сообщает она аккурат на моменте, когда фаланга Бомгю касается экрана.       В воздухе начинают возникать мерцающие линии сканирования, пробегающие по телам игроков, отчего Тэхён на миг застывает в ожидании чего-то резкого, как удар током, однако всё проходит безболезненно.       — Эй, разве ты... Не должна сказать об этом после того, как мы окажемся на игровом поле испытания? — интересуется Тэхён, на что получает красноречивое «проверка данных... расчёт координат... синхронизация...». Тогда он шумно выдыхает, скучающе закатывая второй рукав и переводя взгляд на Бомгю: — Значит теория работает. Теперь мы можем спокойно применять её на практике, — подмигивает, с неподконтрольным удовольствием наблюдая за тем, как линия румянца расплывается по щекам Бомгю, выдавая всё то, что тот так старается скрыть.       — Загрузка упрощённой версии завершена... Неполадок не обнаружено... Игроки могут приступать к прохождению, — произносит Эноа, и пауза, с которой она продолжает, вдруг становится почти человеческой: — Дальнейшее моё сопровождение невозможно, поскольку Анубис не любит присутствия посторонних объектов в своём личном пространстве. Всё, что будет происходить с вами и чем всё закончится, остаётся в его распоряжении. Я буду ждать вас в следующей локации. И... — несвойственно колеблется она, прежде чем выдать тихое: — Желаю удачи.       Её голос гаснет, и полупрозрачный силуэт растворяется в игровой текстуре, оставляя игроков в одиночестве. Непривычная тишина сгущается над двумя застывшими фигурами, привыкшими к тихому гулу, исходящему от Системы.       — Кажется, мы и вправду в дерьме, раз даже Эноа не хочет туда соваться, — хмыкает Бомгю, шагнув к Тэхёну поближе. — Есть какие-нибудь особые пожелания перед смертью? — иронизирует он, но не успевает улыбнуться, как получает локтём под рёбра. Место удара отдаётся глухой болью, отчего пальцы сами собой накрывают его в надежде утихомирить.       — Да, чтобы ты... — Тэхён запинается, разглядывая искорки злости и растерянности на лице Бомгю, — ...чтобы ты помолчал, — заканчивает он, хоть и с трудом удерживает наглую усмешку, явно сдерживая реплику с подтекстом.       Бомгю выдыхает короткий смешок, придерживая себя за грудь, и, будто по наитию, толкает дверь. Древесина под кожей ощущается обжигающем порталом, рвущим по швам привычный мир.       Неведомая сила выталкивает их на игровую площадку, и их лица тотчас обдаёт холодным пустынным ветром, набитым песком. Он с хрустом врезается в зубы, жжёт кожу и глаза.       Ночь, объятая звёздной вуалью, плотно нависает над головами, окрашивая пейзаж в золотисто-синий оттенок. Позади с громким хлопком захлопывается дверь, и отголосок удара раскалывает пространство. Стены исчезают, рассыпаясь в прохладный, сухой песок, который тут же заползает в обувь, липнет к влажной от пота коже, проникая в самые сокровенные щели и зазоры ткани.       Игроки машинально обнимают себя руками, щурясь и моргая, пока глаза привыкают к пустынному полумраку. Вдалеке, у подножия выточенной из чёрного гранита гробницы, застыла фигура: вытянутая, почти нереальная. Её силуэт очерчен лунным светом: длинный посох поблёскивает, словно чешуя древнего змея, а глаза - две пустые прорези - впиваются в игроков с таким весом, будто способны раздавить одним взглядом.       Они движутся к ней. Каждый шаг сопровождается сухим скрипом песка под ногами. И чем ближе они становятся, тем тише ощущается окружающий мир.       Как только они оказываются достаточно близко, глаза Анубиса вспыхивают кроваво-красным. В следующее мгновение по его телу ползут трещины, будто кто-то стягивает каменную кожу с живого существа. Слышится сухой хруст после которого происходит взрыв. Тихий, но ощутимый: осколки камня разлетаются в стороны, рассеиваясь пылью. Игроки рефлекторно вскидывают руки, защищая лица от режущей крошки, и в этом хаосе замирает сердце, поскольку Анубис приходит в движение.       Его выразительные зверинные глаза щурятся, сканируя остолбеневшие фигуры, после чего посох несколько раз стучит по земле, разнося под ногами слабую вибрацию. С каждым новым ударом пространство начинает обрисосываться новыми деталями, и вместо голой пустыни они застревают в затхлом помещении, освещённом пламенем факелов, висящих на разрисованных фресками стенах.       Тэхён делает неуверенный шаг назад, не отводя взгляда от фигуры перед собой, и внезапно его пятка срывается в пустоту, прямо к приоткрытому саркофагу. Он стоит вертикально у стены, как чёрный каменный портал, и его зияющая внутренняя тьма кажется готовой проглотить любого, кто оступится. Спина Тэхёна уже почти касается холодного края, но Бомгю реагирует инстинктивно: рывок, и его рука ловит Тэхёна за талию, удерживая в последнюю секунду.       Равновесие возвращается, а с ним и лёгкая, почти неловкая улыбка, пробегающая по лицу Тэхёна, оставляя в ямочке на щеке короткую искру тепла.       — Приветствую вас, смертные, — словно не видя перед собой развернувшуюся картину, объявляет Анубис, хриплым тоном пронизывая каждый уголок замкнутого пространства. — Добро пожаловать в пределы между жизнью и смертью, где вам предстоит разгадать мои загадки, чтобы получить ключ к спасению, — на ладони демонстративно вспыхивает алый огонь, в котором можно узнать очертание миниатюрного чёрного ключа от двери.       — Сегодня судьба к вам благосклонна, — подмечает божество, отзывая огонь, скрыв ключ от любопытных глаз. — Загадки, которые я задам, далеки от звания трудных. Однако, — насмешка в его голосе тонка, почти неуловима, из-за чего холодок пробегает по спинам. Костлявая рука с длинными когтями медленно вытягивается вперёд, указывая на гробницу у стены, в которую секунду назад едва не упал Тэхён.        — Если вы ошибётесь, кто-то из вас останется здесь запечатанным до тех пор, пока тело не испустит дух, — безжалостно вещает божество, и полуоткрытая крышка саркофага с гулким скрежетом соскальзывает в сторону. — Мне не по нраву лёгкие пути, ведь это противоречит урокам жизни. Поэтому... — он безразлично мажет взглядом по игрокам, прежде чем ещё раз стукнуть посохом по земле.       Там, где звенит удар, дрожит каменный пол, засыпанный горстью песка. Он трескается с глухим рёвом, выпуская наружу вторую гробницу. Она медленно прорывает землю, как пробуждающийся исполин, в точности повторяя облик самого Фараона.       Высокая, из чёрного камня, покрытая золотыми инкрустациями. На крышке вырезано лицо — надменное, застывшее в вечной тишине, излучающее осязаемую опасность. Опасность, которая любезно приоткрывает крышку новой гробницы в пригласительном жесте.        — Мне нужен доброволец, который готов пожертвовать чем-то ценным ради получения моей благосклонности. Конечно, вы можете отклонить моё предложение, однако в этом случае вам будет тяжело добиться моего расположения. Даже если вы блестяще справитесь с испытанием, — ставит перед фактом Анубис, сложив руки на посохе. Его пылающие внутренним огнём глазницы устремляются на игроков, улавливая смену их настроения. Особенно на Чхве Бомгю, сжимающим ладонь в кулак от нахлынувшей досады.       — Эй, — бросает Бомгю с вызовом, едва не ступая вперёд. — Но ведь мы честно выбрали дверь, чтобы получить привилегию. Какого...       — Я сделаю это, — выставляет свою кандидатуру Тэхён, умело прерывая рвущийся из уст Бомгю наружу поток возмущений.       — А? — тут же недоумевает Бомгю. — Нет, ты не сделаешь, — противится тот, хватая Тэхёна за запястье, на что архитектор закатывает глаза к потолку, с которого сыпется струйка песка, и переводит взор на бывшего.       — Почему нет? — его голос обманчиво мягкий, но при этом не лишён решительности. — Ещё скажи, что ты готов вновь подставить себя под удар, лишь бы с меня не упал ни единый волосок, — хмыкает и замечает, как Бомгю готовится открыть рот для возражения, но вовремя выставляет перед собой ладонь, склоняя голову набок: — Что? Тебя настолько сильно гложет чувство вины, что ты предпочёл быстро переобуться и сделать вид, будто не вёл себя как задница перед нашим расставанием?       Бомгю молчит. Не потому что не находится ответом, а потому что понимает, что Тэхён до безобразия прав. Понимает, что он не вправе опекать его, относиться к нему так, будто тот является хрупким сосудом, готовым разбиться от малейшего дуновения ветра. Не после того, как Бомгю сделал это собственноручно: безжалостно, эгоистично и не оставляющее места для прощения.       — Твоя решительность достойна уважения, — одобрительно кивает головой Анубис, когда Тэхён, воспользовавшись замешательством Бомгю, шустро оказывается перед божеством, протягивая тому ладонь. — Эта гробница не пригодится в случае, если смертный, который мил твоему сердцу, ответит на всё правильно. Однако, — Анубис красноречиво постукивает длинным когтём по оголовью посоха. — Если он познает провал, то твоя душа будет принадлежать мне. И ты не сможешь вступить на путь перерождения, — спокойно вещает он, наблюдая за тем, как былые краски сходят с тэхёнового лица. Всеми фибрами души ощущает, как человек перед ним запутывается в паутине сомнений. Как дрожат его конечности, как хаотично дёргается кадык. И чтобы окончательно его сломить, он поддаётся корпусом вперёд, обдавая Тэхёна дыханием смерти. — Ты принимаешь мои условия, смертный?       Следует краткая пауза, которая не просто останавливает время, она заставляет пространство замереть. Бомгю, затаивший дыхание, впивается ногтями в кожу, сдерживая себя от совершения очередного проступка, а Тэхён, явно ведущий с собой безмолвную борьбу, закрывает глаза и шумно выдыхает, протягивая ладонь в сторону Анубиса. Тот незамедлительно берётся за неё, позволяя двум мирам сомкнуться в крепком рукопожатии. Рукопожатии, вспыхивающем ярким свечением, после которого Тэхён резко хватается за горло и грузно падает на колени.       Удушье заполоняет трахею, отчего Тэхён судорожно пытается проглотить воздух, но единственное, что он может — загнанно трястись и царапать ногтями пол. Он чувствует, как не на шутку перепуганный Бомгю подлетает к божеству и инстинктивно хватает его за плечи, требовательно встряхивая.       — Что ты с ним сделал? Перестань его мучить, — выкрикивает прямиком в невозмутимую морду шакала, на котором не дрогнул ни один мускул. — Блять... Он ведь задохнётся, — чуть сбавив градус, шепчет Бомгю, глядя на то, как Тэхён, почти обессиленный и покрасневший до цвета спелого яблока, опирается лбом о холодную поверхность земли, глотая слёзы.       — Не забывайся, смертный, — отвечает Анубис, недовольно щёлкая пальцами. С этим звонким щелчком Тэхён резко начинает рвано дышать, почувствовав резкую волну облегчения.       Но мимолётного, так как в следующий миг горло начинает что-то царапать: острое, отдающее металлическим тошнотворным привкусом. Оно рвётся наружу, перекрывает дыхательные пути, вовлекая в ход пальцы, которыми Тэхён пытается достать причину дискомфорта. И только тогда чувствует, как по подбородку стекает горячая струя, срывающаяся каплями на пол.       — Тэхён! — кричит Бомгю, опускаясь рядом на колени. Он едва удерживает его, чувствуя, как каждый новый спазм проходит сквозь его собственные рёбра. Он не знает, за что схватиться: за запястья, за плечи или же за реальность, которая ускользает сквозь пальцы.       Поэтому он просто держит его, нашептывая всякие глупости.       Конечно, они не помогают. Потому что Тэхён не слышит его. Даже не чувствует тёплые прикосновения. Он будто заперт в коробке, из которой выкачали весь воздух; сделали всё для того, чтобы его лёгкие болезненно разлетелись в щепки.       Тэхён уже готовится кануть в небытие, но резкий спазм приводит его в чувства. Тело выгибается, и с отчаянным рыком, с мокрым, хлюпающим звуком он выплёвывает ключ. Древний, из чёрного золота, покрытый символами, которые начинают едва заметно светиться, пробуждаясь от многовекового сна.       Наступает тишина.       Бомгю бережно обнимает дрожащего Тэхёна, крепко прижимая его к себе, позволяя тому зарыться носом в шею. Его руки замыкаются вокруг хрупкой талии, обнимая так крепко, будто пытается сдержать весь мир, готовый рухнуть им на головы.       — Ты прошёл сквозь страх и вышел с тем, что скрыто внутри, смертный, — с неожиданным уважением произносит Анубис, напоминая о своём присутствии. Одним взмахом когтя он призывает к себе ключ и Тэхён, едва успев осознать, что делает, бросается вперёд, чтобы перехватить его в воздухе, но тщетно. Золотая реликвия оседает на чёрной ладони божества, подчиняясь высшей воле.        — Это будет вашим после окончания испытания. Я сдержу обещание, смертные, — продолжает Анубис, и его голос отзывается басом от каменных стен. — Но вместе с этим ключом ушла и твоя возможность говорить, — слова звучат почти между делом, но в Тэхёне они взрываются паникой: он с усилием напрягает горло, пытаясь выдавить из себя хотя бы жалобный стон, но громкое «тихо» вплелось в его горло вместе с божественным проклятием.       — Не пытайся, — с холодным спокойствием продолжает Анубис. — Это временная плата, которую я взымаю с тебя.       Он делает шаг вперёд, словно спускаясь с пьедестала, и тут же меняет тон:       — Потому, с вашего позволения, я объявлю свои условия. Я задам три загадки, на которые Бомгю отведено полторы минуты, — на этих словах на ладони вспыхивают песочные часы, которые он опускает на поверхность каменного пола. — Я позволяю ошибаться, но только три раза за всё испытание. Если превысишь лимит, то автоматически познаешь поражение. Твой спутник может давать подсказки, потому, пожалуй, мы можем приступить.       — Безумие... — шепчет Бомгю, зарываясь пальцами в чуть сальных волосах. — Я ведь ни черта не соображаю в загадках. Как нам быть? — задаётся риторическим вопросом, намеренно избегая возможности посмотреть на Тэхёна, который только сейчас смог выровнять дыхание. Бомгю ощущает подползающий к щекам стыд за свои мысли и тёплая рука, опустившаяся ему на плечо, усиливает душевные терзания. Взгляд автоматически косит в сторону, где Тэхён улыбается сквозь боль. — Хорошо, Тэхён-а, я постараюсь тебя не подвести, — обещает Бомгю, вытирая большим пальцем расплывшуюся струю крови на любимом лице.       Тем временем Анубис выпрямляется во весь рост, и его силуэт кажется больше, чем прежде. Над его головой мерцают символы, вырисовываясь в воздухе из золотого пепла. Они вращаются, складываясь в узоры, чуждые человеческому разуму.       Голос божества вновь разносится неподалёку, и уже не просто как речь, а как часть самого пространства:       — Первая загадка такова: «Я могу быть камнем, если был предан, или цветком, если любил. Я храню всё, что ты не сказал — даже то, о чём забыл. Я плачу без глаз и пою без языка. И всё же мой голос ведёт по тропе Дуата. Меня можно подарить, но нельзя вернуть. На весах Маат я покажу, кем ты был. Что я?»       Загадка застревает в сознании игроков, запуская мыслительный механизм. Бомгю хмурится, понимая, что многие слова ему чужды. Он не понимает, что такое «Дуат» или «весы Маата». И это осознание заставляет впасть в ступор, медленно перекатывающийся в панику. Уцепившись за неизвестные слова и упустив из виду элементарное, Бомгю хватается за голову и отпускает стон отчаяния.       Он невольно оседает на корточки, пытаясь откопать ответ, и он приходит в виде лёгкого стука по спине. Бомгю задирает голову и видит, как Тэхён складывает из пальцев сердце.       — Любовь? — задаётся вопросом Бомгю, вскидывая бровь.       — Ответ неверный. У тебя осталось два права на ошибку, — слышится в стороне, привлекая к себе внимание. Бомгю застывает, поражённый стрессом, а Тэхён бьёт себя ладонью по лбу.       Он настойчиво тянет Бомгю за ткань рубашки и добавляет немаловажную деталь, изображая биение сердца с помощью ладони.       — Сердце, — с запоздалым пониманием шепчет Бомгю, на что Тэхён выставляет вперёд два больших пальца.       Он сразу понял, в чём загвоздка, поскольку любил убивать время изучением мифологии. Египетская тема стала для Тэхёна кладезем интересных легенд, загадок и заговоров, вовлекающих его в свои сети. И было бы стыдно не знать, что именно сердце взвешивают на весах Маата, поскольку оно является хранилищем человеческой совести.        Если сердце было тяжелее пера, то это показывало гнусные деяния человека, вследствие чего его душу пожирало чудовище Аммит. Но если весы держали равновесие — душа получала возможность переродиться.       — Похвально, — кивает Анубис, получив верный ответ. — Тогда переходим ко второй загадке: «Я не имя, но меня шепчут у гробниц. Я не свет, но горю между душами. Ради меня крадут, убивают и молятся. Меня нельзя удержать, но можно быть ею связанным. Я — то, что даже в Дуате даёт надежду. Что я?»       — Что такое «Дуат»? — сокрушается Бомгю, искренне не понимая, почему Анубис продолжает привлекать это слово. Тогда Тэхён легонько бьёт его в плечо, намекая на то, что тот думает совершенно не о тех вещах.       Бомгю понимает это, но мысли, спутанные в один неразборчивый клубок, морально давят, сводят с ума и, чёрт побери, опустошают и без того пустую голову.       Что может гореть между душами? Что может связывать? Чувства... Красная нить судьбы...       Что?       Когда кажется, что проходит целая вечность, Тэхён вновь привлекает к себе внимание и изображает сердце. Бомгю открывает рот, чтобы ответить, но Тэхён спешно накрывает его рот ладонью, чтобы тот не наломал дров. Тэхён повторяет жест с сердцем и скрещивает руки, показывая, что это неправильно. Вместо этого он рисует сердце в воздухе двумя пальцами и посылает воздушный поцелуй.       — Любовь? — неуверенно молвит Бомгю, с опаской поглядывая на Анубиса, фигура которого застыла в величественной позе.       — Совершенно верно, смертный, — отвечает он, параллельно этому кладя небольшую шкатулку на поверхность крышки саркофага. — Если разгадаешь последнюю загадку, эти ключи — ваши, — с завидным хладнокровием оповещает Анубис и позволяет финальной загадке заполонить пространство: — «Я не принадлежу живым, но живу в них. Я не спасаюсь на суде, но спасаю. Меня боятся гордые, но ищут страдающие. Я — путь сквозь вину. Что я?»       — Ох, это же не серьёзно, да? — жалобно подаёт голос Бомгю, закрывая глаза. Он прислоняется спиной к холодному камню саркофага, морально готовясь к переезду в новые, не совсем просторные, апартаменты.       Но, возможно, из-за того, что загадка лишена витиеватых слов, Бомгю становится легче размышлять. Точнее, позволить себе распахнуть душу настежь.       «— Я не принадлежу живым, но живу в них...» — Бомгю повторяет про себя слова Анубиса, пытаясь пропустить через себя каждое слово.       Не принадлежит, но живёт... Как призрак или память?       Он сжимает пальцы на коленях, уставившись в узорчатые трещины под ногами. Будто сквозь них сможет увидеть вспомогательные узоры, принимающие формы букв. Но это не так. Далеко не так.       «Я не спасаюсь на суде, но спасаю...»       — Кого спасаешь, если сам не спасён? Жертва? Жрец? Нет... Что-то другое... — бурчит себе под нос Бомгю, надеясь, что Анубис не засчитает это как ответ. Он легонько бьёт себя по губам и неловко поднимает взгляд на Тэхёна, расхаживающего туда-сюда, показывая свою нервозность. И если она его трогает, значит у него тоже нет ответа.       «Меня боятся гордые, но ищут страдающие...»        Бомгю чувствует, как его прошибает фантомным током. Перед глазами танцует вереница воспоминаний: сладких, горьких, обжигающих нутро. Он помнит каждую мелкую ссору с Тэхёном, который был слишком горд, чтобы сделать первый шаг к примирению, в то время как Бомгю страдал, размышляя над извинениями.       Но при этом они всегда возвращались друг к другу. Без слов, без выяснений отношений. Их тянуло к родному теплу, сотканному общими усилиями, будто между ними существовало нечто большее, чем логика, обиды или разногласия.       Бомгю вдруг понимает: они оба знали цену боли. И оба искали прощения. Молчаливо, через жесты, присутствие и попытки быть рядом, даже когда всё внутри ломалось.       Он сглатывает, чувствуя, как к горлу подступает горечь.       — Неужели... — выдыхает он почти про себя. — Всё это про нас? — он мимолётно задевает взглядом часы, песок которых практически оказывается на дне, и тогда проговаривает простое: — Это прощение.       Бомгю устремляет взгляд на Анубиса, ожидая вердикта, но тот молчит, будто вновь превращаясь в камень. Тогда Тэхён медленно подходит к гробнице. Едва его пальцы касаются шкатулки, как та вспыхивает в полумраке мягким, золотистым светом. Стены вокруг замирают и с лёгким шелестом рассыпаются белоснежной дымкой, обнажая новую комнату, в центре которой, порхая, будто на невидимом ветру, колышется Система, напоминая пламя, которому предстоит указать путь.       И только она знает, что их ждёт дальше.