Глава 2.3 «Одно из двух»

♡︎♢♤♧

      — Нужно сделать что? — с тягостным вздохом переспрашивает Бомгю, слыша от Эноа третий по счёту подробный разбор испытания, в которое они, оказывается, уже успели влипнуть.       Тэхён хлопает себя по лбу здоровой рукой и, не в силах наблюдать за попыткой Бомгю потянуть время, отходит в сторону – к стене для предполагаемых пыток.       Тяжёлые цепи свисают с высокого потолка, издевательски позвякивая, будто крича о том, чтобы они бежали отсюда как можно быстрее. Чуть левее расположен металлический, похожий на хирургический, стол с множеством жутких приборов: от банальных анатомических пинцетов до ржавых мясницких крюков, на которых, кажется, застыла кровь уже не первой свежести.       Тэхён, ведомый ученическим любопытством, несмело поднимает на удивление увесистую дрель. Он с грохотом роняет её обратно на стол, из-за чего Бомгю прерывает яростную дискуссию и оборачивается на горе-архитектора, ищущего во всём вдохновение.       — Что? — невозмутимо интересуется Тэхён, чуть морща нос из-за сотворённого им шума. Его пальцы бегло скользят по скальпелям и останавливаются на зубчатой пиле, которую он тут же берёт в руки. — А здешний серийник знает толк в пытках, — присвистывает он, на что Бомгю подходит к нему и отбирает острый предмет, швыряя на каменный, в красных разводах, пол.       — Не хватало, чтобы ты подхватил столбняк, — бурчит он, отводя Тэхёна обратно к молчаливой Эноа, служащей единственным образцом спокойствия в этом сумасшедшем мире. Её экран транслирует красноречивую пустоту, из-за чего складывается впечатление, что она обескуражена происходящим.       — Я привит вообще-то, — возражает Тэхён, но не слишком расстраивается из-за лишённой возможности поковыряться в жутких инструментах.       — Прививка не спасёт тебя от отрубленных пальцев, — закатывает глаза Бомгю и складывает руки на груди, сварливо прожигая в Тэхёне дыру.       — T’es vraiment un petit emmerdeur dramatique... — бурчит себе под нос Тэхён, надеясь, что Бомгю не станет расспрашивать об очередных французских ругательствах. И был прав, ведь тот переключает всё своё внимание на ожившую Систему, с которой он вновь успевает сцепиться.        — Игрок Чхве Бомгю, если вы будете переспрашивать об условиях каждую минуту, вы никогда не приступите к прохождению. И тем более не поймёте правил, — с едва уловимым упрёком подчёркивает Эноа, загораясь опасно красным свечением — показателем её скверного настроения. И когда игроки синхронно машут рукой в пригласительном жесте, она подлетает к раскрытой коробке, где покоится один-единственный ключ, поскольку первый подарил им возможность попасть в комнату с привилегией. — Вы находитесь на игровой локации четвёртого испытания под названием «Тебе не сбежать от меня». Уровень сложности: «тяжёлый». Но благодаря снисхождению Анубиса он понижается до «выше среднего». Условия максимально просты: вам нужно определиться с жертвой и решить, кого вы посадите в клетку, а кто будет спасателем, — она делает паузу, выводя на экран изображение.       Оно транслирует окровавленную комнату с разбросанными по полу частями тела. Грузный мужчина в самодельной кожаной маске свирепо орудует топором, с размаху рассекая плоть животного. Каждый точный удар сопровождается влажным, хлюпающим звуком, от которого по телу непроизвольно проскальзывают липкие мурашки.       Топор с хрустом врезается в суставы, расщепляя кости, будто те не более чем сухие ветки, с лёгкостью ломающиеся под воздействием несильного давления. Кровь забрызгивает пластиковый фартук мясника, стекая по нему жирными полосами, а он, наслаждаясь живописными красками, скидывает отрубленные части в белые коробки, стоящие под столом, и те быстро наполняются до краёв, храня мешанину из плоти, органов и серых обрывков тканей.       Рабочее место Мясника напоминает поле бойни, где никто не удосужился стереть следы предыдущих жертв. И Тэхёну очень не хочется принимать эстафету и становиться следующим, кого пустят на фарш.       — Через десять минут Мясник вернётся в комнату для проверки следующей жертвы. Чтобы предотвратить пытку, задача спасающего — забраться наверх по стене и с помощью ключа, доставшегося благодаря игроку Кан Тэхёну, остановить поступление воды, уровень которой будет подниматься с каждой минутой. Также освободить жертву, чья клетка будет медленно опускаться в наполняющуюся водой комнату, — объявляет Система, вгоняя игроков в смятение. — Как только пленник будет освобождён, миссия будет считаться выполненной.       — Эноа, — с откровенным недопониманием начинает Тэхён, мельком осматривая ржавую клетку, выглядящую до безобразия тесной. —Какую роль играет вода? Разве не глупо затапливать комнату, где покоится так много инструментов и записей?       — В этой альтернативной реальности Мясник славится изощрёнными пытками. Каждый уголок комнаты содержит скрытое орудие убийства, — поясняет Система, подлетая на самый верх, к отверстиям труб, из которых через время хлынет вода. — По сюжету, один из вас не был замеченным убийцей, потому он понятия не имеет о том, что кто-то может прервать его веселье. Он любит играть с жертвой и доводить её до состояния ужаса, растягивая представление. В этом эпизоде, жертва боится воды. И так как она подвешена высоко под потолком без возможности что-то сделать, она будет с ужасом наблюдать, как постепенно будет опускаться в объятия страха, который в конечном итоге её убьёт, — заканчивает объяснения, отчего по телам игроков проезжается холодок. — Так что я задам вам главный вопрос: кто из вас отправится в клетку? Учтите, в случае перепрохождения, вы не сможете поменять свои роли, так как жертва примет роль НПС. Выбирайте с умом.       — Чёрт, — ругается Тэхён, с сомнением осматривая комнату в поисках верного несуществующего решения. — И в чём заключается наша привилегия?       — Если вы обратите внимание на стены, то сможете заметить, что каменные выступы более выражены, что облегчает карабканье. К тому же изначально вам нужно было отыскать ключ, решив головоломку, но Анубис дал вам шанс получить его другим способом, что позволяет вам выиграть две минуты до того, как комнату начнёт заливать вода, — разъясняет Эноа, и на этих словах Бомгю инстинктивно ищет в воздухе руку Тэхёна, чтобы сжать её в качестве безмолвной благодарности за его мужество.       Тёплое, несмотря на пронизывающий холод, прикосновение Бомгю взрывает бабочек где-то под рёбрами. Такой силы, что Тэхёну становится не по себе от собственной реакции: он машинально прикусывает щёку изнутри, стараясь заглушить нарастающее тепло на уже румяных щеках. Кончики его ушей вовсю пылают, и он, словно попавшись на чём-то интимном, резко вырывает ладонь, делая шаг в сторону клетки, едва доходящей ему до уровня ключиц.       — Ты не умеешь плавать, поэтому будет лучше, если ты возьмёшь на себя роль жертвы, — ровно произносит Тэхён, приоткрывая дверцу, потянув за прутья, увешанные паутиной. Та поддаётся с неприятным скрипом, обнажая залитое кровью днище и мёртвую мышь, распластавшуюся в самом углу. Тэхён замирает, глядя на неё, потом рефлекторно прикрывает рот ладонью. Память услужливо подкидывает картину из третьей комнаты с Анубисом, и он с усилием сдерживает спазм в горле.       — А у тебя ожог, поэтому ты не сможешь забраться по стене, chaton, — парирует Бомгю, применив милое слово, услышанное ещё в период, когда Тэхён старательно проводил ночи за учебниками по французскому.       И с особым удовольствием прослеживает растерянность на чужом лице.       Тэхён с жалобным видом переводит взгляд на молчаливую Эноа, будто она может разрешить их дилемму, но понимает, что Бомгю не уступит ему. Вследствие чего они непременно получат обещанные санкции из-за чрезмерной неприклонности и зайдут в тупик на одном из этапов прохождения.       — Я тебе не... — Тэхён резко выдыхает, устало решив не поддаваться на провокации. — Слушай, я смогу вытерпеть боль, это не так тяжело в сравнении с отсутствием навыков плавания. Ты не поможешь нам, если постоянно будешь тонуть, — делает попытку заверить упрямца, но она отклоняется простым действием: Бомгю подходит ближе, открывает дверь шире и мягко заталкивает туда Тэхёна. Тот пригибается, чувствуя, как холод металла прижимается к спине. Он видит, как на лице бывшего проскальзывает сожаление в момент, когда грузный замок замыкается, но оно быстро уходит в тень вместе с Бомгю, отошедшим на несколько шагов назад.       — Я не позволю тебе пораниться, — отрезает Бомгю, прежде чем окончательно исчезнуть из тэхёнового поля видимости и оставить того жадно глотать воздух из-за нарастающего внутри негодования.       Мысли о совершённой глупости назойливо разносятся где-то на задворках совести, но чувство долга затмевают страх и горькие сомнения. Они ощущаются глубоко в сердце, бьющемся в неравномерном темпе; в чуть подрагивающих конечностях и неровном дыхании.       Адреналин разносится вихрем по кончикам пальцев, когда рука тянется к табло Системы для утверждения ролей.       Бомгю всегда был трусом, позволяющим себя избивать, думая, что если он даст обидчикам желаемое, они отстанут, потеряв интерес. Но истина скрывалась в том, что бездействие порождает привычку. Коварную необходимость желать большего, отчего Бомгю не просто был грушей для битья, но и банкоматом, с которого стягивали последние деньги.       Он был слишком слаб для того, чтобы возразить. Слишком глуп, чтобы ответить. И слишком безразличен к себе, чтобы почувствовать свою значимость в прогнившем обществе.       Бомгю жил с этим. Жил до тех пор, пока в его жизни не появился Тэхён. Бойкий и знающий, чего хочет, мальчишка. С невероятно большими глазами, наполненными жизнью; выразительными чертами лица, невольно привлекающими внимание. Со сладкой, почти приторной улыбкой, адресованной ему — побитому, изнурённому идиоту, с полным отсутствием эмоций.       Бездонная пустота, державшая Бомгю за руку, внезапно была повержена светом прожектора, пронизанным тихим обещанием быть всегда рядом.       Обещанием, сопровождающим их с Тэхёном на протяжении многих лет.       Бомгю невольно сжимает ладони в кулаки, прикрывая глаза. Он вдыхает затхлый воздух, позволяя ему полностью наполнить лёгкие, после чего резко выдыхает, расправляясь с остатками испуга.       — Роли определены. Игроки Кан Тэхён — «жертва», а Чхве Бомгю — «спаситель». Идёт процесс загрузки... — Система выводит на экран окно с процентами, которые постепенно увеличиваются. Он стал улавливать звук тяжёлых цепей, трущихся друг о друга. И только потом понимает, что клетка с Тэхёном приходит в действие: она медленно, но верно поднимается вверх, опасно покачиваясь из стороны в сторону.       Сверху слышится тихий вскрик неожиданности. Бомгю взволнованно задирает голову и видит, как клетка накренилась влево из-за Тэхёна, забившегося в угол. Тот обнимает себя руками, прижимая к себе колени, и прикрывает глаза, считая до пяти, проявляя свою привычку в порывах назревающей панической атаки.        С каждым поднятым сантиметром, от взора начинают ускользать какие-либо детали, из-за чего Бомгю окатывает новая волна вины за то, что заставил Тэхёна тесниться в замкнутом пространстве.       Пусть он и стал НПС, характер которого прописал код.       — Испытание «Тебе не сбежать от меня» началось. У игрока Чхве Бомгю есть десять минут на прохождение. Освободите игрока Кан Тэхёна и завершите миссию перед тем, как Мясник придёт за жертвой. Желаю удачи, — объявляет Система и тут же обращается гигантским таймером, уведомляющим о том, что время пошло.       Бомгю рассеяно роется в кармане, когда ощущает резкую тяжесть внутри. Пальцы нащупывают тот самый ключ, способный остановить это безумие. Он кажется увесистой гирей, несмотря на аккуратный, миниатюрный размер.       Свет от тусклых ламп отражается в одном из драгоценных камней, запаянных в метал, подчёркивая неестественность происходящего. Египетская атмосфера, встроенная в жуткий сеттинг современности, кажется абсурднее нахождения Бомгю и Тэхёна в так называемой "игре".       Бомгю качает головой и, не желая терять драгоценное время, подходит к высокой стене, убеждаясь в правдивости слов Системы. В ней действительно виднеются кирпичные выступы, имитирующие зацепы на скалодроме: хаотично разбросанные по поверхности, небольшие, но удобные для передвижения благодаря неровностям кладки, за которые можно зацепиться носками обуви или пальцами рук.       Однако он всегда был неопытен в скалолазании.       Особенно в школьные времена, когда учителям ударяли в голову идеи о совместных походах с классом в соответствующий зал, чтобы поднять общий дух среди школьников. За быстрое прохождение учеников освобождали от домашнего задания на целую неделю, а те, кто был медленнее — автоматически оставались хилыми слабаками в глазах других, что было хуже любого наказания.       И Бомгю частенько поскальзывался на зацепах, после чего срывался вниз, так и не достигнув желаемой вершины.       Никто не был удивлён этому, потому на него и не делали ставки. Любая его неудача расценивалась как что-то смехотворное, но слишком скучное для язвительных словесных атак. Именно по этой причине он мог спокойно наблюдать за другими, задаваясь вопросом: «А смогу ли я когда-нибудь догнать своих одноклассников?»       И Бомгю готов кинуть вызов старому «себе», доказав, что он далеко не тот сопливый мальчишка, которого вечно отпугивал страх провала.       Он быстро сканирует стену, рисуя в голове приблизительный маршрут, и решительно цепляется за каменный выступ, ощущая шершавость под фалангами пальцев.       Бомгю подтягивается, прижимаясь грудью к холодной стене, и медленно переставляет ногу выше, ловя баланс на узком выступе. Он на мгновение замирает, вслушиваясь в хруст известки под ботинком, а другой рукой шарит выше и нащупывает трещину, резко перехватываясь и стараясь не смотреть вниз.       Проделывая это на протяжении минуты, он слегка вздрагивает, когда из соседней комнаты разносится пронзительный девичий визг: такой силы, будто звучит внутри барабанных перепонок, готовых лопнуть под воздействием оглушающей звуковой волны. Пальцы Бомгю опасно соскальзывают, отчего каменный песок сыпется вниз, и он молниеносно подтягивает себя выше, хватаясь за соседний выступ.       Бомгю чувствует, как тело постепенно начинает угасать, теряя былую энергию, но, даже несмотря на трясущиеся конечности, упёрто карабкается ввысь, ловя очертания небольшой чёрной коробочки, в которую нужно вставить ключ.       Но странный звук, раздавшийся внутри труб, вновь сбивает его с мыслей, и в следующий миг ледяные потоки срываются со всех сторон, обдавая кожу пронизывающей мерзлотой.       Бомгю моргает, сбивая капли с ресниц, и ловит секундный паралич, умоляя себя не смотреть вниз, чтобы не видеть, насколько быстро поднимается уровень мутной жидкости, угрожая поглотить всё пространство под ним.       Скрипя зубами, Бомгю продолжает карабкаться, чувствуя, как ноги дрожат от усталости. Пальцы нащупывают очередной выступ, вцепляются в него изо всех сил, но камень под их хваткой предательски отрывается, словно был просто приклеен для обмана, с глухим стуком падая вниз.       — Чёрт! — сипит он, всё же опустив взгляд и с ужасом заметив, что вода уже поглотила тот самый хирургический стол, скрыв от взора жуткие инструменты.       Этот мимолётный отвлекающий манёвр играет с Бомгю злую шутку: стена оживает, и из открывшейся полости с резким лязгом на сумасшедшей скорости выстреливает тонкое лезвие.       Острейший нож разрывает кожу на его ладони, пробивая насквозь, из-за чего Бомгю всхлипывает от боли и едва не срывается вниз, отчаянно цепляясь другой рукой за ближайший шов. Тёплая кровь моментально смешивается с холодной водой, капая вниз багровыми каплями.       Он тяжело дышит сквозь стиснутые зубы и снова заставляет себя лезть вверх, игнорируя разрывающую боль. Слёзы застилают глаза, делая обзор расплывчатым, и ему приходится действовать вслепую, стискивать челюсти, заглушая внутренний вой, проявляющийся в мычании.              Стена ощущается минным полем. И Бомгю убеждается в этом, когда его задевает ещё одно лезвие, но на этот раз врезающееся в бедро. Оно застревает в коже, оставляя рваную, кровоточащую рану, и он сдавленно вскрикивает, приглушая звук собственным плечом, в которое впивается зубами.       Агония пульсирует в теле горячими волнами, а ноги подламываются от судорожного спазма. Бомгю едва не падает, повисая на одной руке, скользкой от смеси крови и воды. Его грудь разрывается от резких, рваных вдохов, а внизу слышится зловещий всплеск воды, становящейся ещё ближе и почти ласкающей его подошву.       — Не сейчас... — хрипит он, проглатывая кровь, скапливающуюся во рту. — Только не сейчас...       Он заставляет себя не думать о боли, отталкивая её куда-то глубже. Туда, где хранятся старые, позорные воспоминания, которые он обещал себе уничтожить. Конвульсивно перехватывается израненной рукой за следующий каменный выступ, чувствуя, как лезвие внутри раны царапает кость.       Картина перед глазами начинает плыть из-за слёз, но он продолжает шаг за шагом карабкаться дальше. Ведь чёрная коробка насмешливо пляшет перед лицом расплывчатым пятном, едва различимым сквозь пелену влаги и брызг.       Но она там. Уже близко. Настолько, что ему достаточно сделать два подхода и отключить устройство.       Так близко, но так далеко.       Его тело предательски дрожит, а руки как назло сводит судорогой, из-за чего следующий рывок оказывается слабее, чем он рассчитывал, и израненная ладонь срывается с мокрого камня, оставляя на нём размазанную кровь.       — Нет… — сипит он, цепляясь другой рукой, но пальцы соскальзывают, сдирая кожу.       На миг он чувствует, как сердце проваливается в пустоту вместе с ним.       Бомгю падает.       Леденящая вода жадно встречает его, обволакивая каждую клеточку тела холодной хваткой, пока мир наполняется гулом, когда он погружается в глубину, захлёбываясь собственным криком.       Воздух вырывается из лёгких рваными пузырями; паника обрушивается на него, тянет вниз прямиком к темноте холодного дна. Его нога цепляется за грузные цепи, прекращающие все попытки всплыть. Они, будто живые, обвиваются вокруг него, не оставляя шанса на побег.       Последний вдох срывается в беззвучном крике, и где-то сверху всё ещё висит клетка с Тэхёном: такая близкая, но уже недостижимая. Он легко теряет её очертания вместе с тем, что у него когда-то было.       Кто бы мог подумать, что умирать оказалось не так страшно, как представлялось. Страшнее другое: внезапное осознание, что время больше не имеет значения. Что все те слова, которые он так тщательно репетировал перед зеркалом, остались несказанными нужному человеку. Что все извинения, вертящиеся на языке тяжёлым грузом, так и не были услышаны адресатом.       Бомгю чувствует, как мысли замедляются и вязнут в густом холоде.       Мозг всё ещё цепляется за жизнь, шепчет бессвязные обрывки воспоминаний: тёплая улыбка Тэхёна, его цветочный яркий запах, мягкий смех, разносящийся по периметру их квартиры, даже его собственный детский голос, зовущий маму.       Но они стираются: внезапное опустошение охватывает его внутренности, оставляя после себя только послевкусие сожаления. Оно саднит под рёбрами куда больнее, чем холод и кровь, смешиваемая с грязной водой.       Он прикрывает глаза, кажется, пуская одинокую бессмысленную слезу, которая ничего не изменит. Готовится к встрече с бездной, но резко распахивает веки, когда кто-то хватает его за плечи и тянет на себя.       Бомгю вскидывается, с шумом втягивая воздух, и в ту же секунду кашляет до потемнения в глазах. Сердце бьётся в горле, а пальцы цепляются за бортик ванны, как за последний шанс не соскользнуть обратно под воду.       — Чхве. Чёртов. Бомгю! — слышится обеспокоенный родной голос, наполненный хлёсткой яростью, бьющей по ушам. — Сколько раз я просил тебя следить за тем, чтобы ты не засыпал в ванной, а? — задаётся риторическим вопросом Тэхён, помогая Бомгю прийти в себя.       Тот обескураженно вертит головой, ища подвох, но когда обнаруживает себя в ванной, оформленной в тёмных, подобранных Тэхёном тонах, резко переводит взгляд на любимого: растрёпанного, облачённого в домашние шорты и свободную футболку, доходящую до бёдер. Он выжидающе просверливает его взглядом, складывая руки на груди, отбивая ногой хаотичный нервный ритм.       Бомгю в неверии хлопает ресницами, пытаясь смахнуть с глаз морок, но он не развеивается, а напротив укореняется в сознании своей реалистичностью, что даже болезненный щипок за бедро не позволяет проснуться.       — Что поделать, если я люблю, когда ты меня спасаешь, — хрипло отвечает Бомгю, принимая это видение за хорошую возможность побывать в тех беззаботных днях, кажущихся сладким миражом. Островком спокойствия, на котором он готов укрыться, достойно встречая свою смерть. — Ты всегда рядом, Тэхён-а, и я не боюсь кануть в небытие, — добавляет, поудобнее усаживаясь в ванной и откидывая голову на холодный кафель.       — А что, если бы я заработался над проектом, а? Что, если бы я не подоспел вовремя? — не унимается он, позволяя своей собранности обратиться прахом. Тэхён несдержанно ударяет раскрытой ладонью по поверхности воды, окатывая хитрое лицо брызгами, попадающими в глаза. И когда не видит желанной реакции, повторяет это снова и снова, пока сильные руки не смыкаются на его тонких запястьях и не тянут на себя. — Что ты... Ах, — стонет Тэхён, опускаясь на Бомгю.       Вода расплескивается на пол, заливая пушистый ковёр, купленный в день их переезда в эту квартиру. А вместе с ним и мягкие изношенные тапочки с мишками, которые Бомгю отказывается выбрасывать даже под дулом пистолета.       Но всё это остаётся в стороне, ведь Бомгю по-свойски усаживает Тэхёна на свои оголённые бёдра, и довольно наблюдает, как вода моментально впитывается в тонкую ткань, очерчивая подтянутое тело.       Бомгю закусывает губу и опускает ладони на утончённую талию, сминая мягкую кожу. Тэхён недовольно шипит, ощущая сквозь ткань шорт чужой член, упирающийся ему в задницу, и тактично сдвигается чуть выше.       — Ты так красиво смотришься на мне, Тэхён-а, — восхищённо подмечает Бомгю, смещаясь ладонью ниже, охватывая правую тэхёнову ягодицу. Тот реагирует быстро: снова зачерпывает воду и брызгает ею прямо тому в лицо, вызывая заливистый смех с его стороны. Тэхён недовольно бурчит, легонько бьёт того в грудь и вскрикивает, когда его притягивают к себе. Настолько близко, что перед ним открывается прекрасная возможность увидеть собственное отражение в медовых глазах. — Я люблю тебя, ты это знаешь? — шёпотом вопрошает Бомгю, мягким движением убирая с любимого лица прилипшую ко лбу чёлку.       — Сомневаюсь, учитывая тот факт, что ты готов оставить меня одного при каждом удобном случае, — полушутя реагирует Тэхён, обвивая его шею.       Тэхёнов голос мягкий, но Бомгю неизбежно бросает в холод. Эти слова врезаются в плоть больнее острых кинжалов, что прежде пронизывали его до основания.        В груди вновь распускается горечь вины. Едкой, липкой, заставляющей отвести взгляд в сторону, не в силах выносить то искреннее обожание, что светится в Тэхёне, кажется, с самого рождения. Будто он создан для того, чтобы любить Бомгю и отдавать себя без остатка, растворяясь в нём и расцветая необычными бутонами.       В Японии эту болезнь называют ханахаки — медленное саморазрушение через невозможность признаться в любви. Болезнь, приносящая неизбежную смерть в случае невзаимной любви. Но их история странно искажает эту легенду: Тэхён не жертва, а садовник, выращивающий целый сад на мёртвой земле.       Каждый цветок символизирует чувство, рождённое между ними — не только любовь, но и страх потерять то, что у них есть; стыд, злость на свой эгоизм. Эти цветы не всегда красивы; некоторые из них, безусловно, пронзают Бомгю изнутри острыми колючками или медленно душат своими корнями, охватывающими сердце.       Но он всё равно позволяет им расти. Потому что только рядом с Тэхёном эта чёрствость и мёртвая земля поддаются жизни.       — Я тебя не достоин, — шепчет Бомгю прямо тому в губы. — Возможно, тебе стоило выбрать Кая, — добавляет и поддаётся вперёд, избегая особенно хмурый взгляд. Почти касается пухлых губ, но тут же встречает безжалостную холодную пустоту, затмевающую последнее желание коснуться сладких губ.       — Игрок Чхве Бомгю провалил миссию и был возвращён к исходной точке, — уведомляет Система, когда игроки оказывается бок о бок перед ржавой клеткой. — Вам даётся пять минут на отдых, прежде чем повторить попытку.       — Что стряслось? Ты умер? — требовательно вопрошает Тэхён, хватая бывшего за локоть. Тот морщится из-за фантомной боли и по инерции приподнимает ткань, обнажая рваные рубцы, оставшиеся даже после перерождения. — Блять, какого чёрта? Что это? — допытывается Тэхён в ужасе рассматривая многочисленные порезы, рассекающие область предплечья.       — Ничего особенного, просто это испытание соответствует своему уровню сложности, — отшучивается Бомгю, поспешно скрывая изъяны от обеспокоенных глаз. Прикусывает щёку изнутри, но всё же старается делать вид, что он в порядке. В противном случае он будет выслушивать лекции Тэхёна с его излюбленным: «А я говорил!».       — Йя, Чхве Бомгю, — обращается к нему Тэхён и повторно хватает за локоть. — Выкладывай всё как есть, — скорее требует, чем просит, становясь перед Бомгю лицом к лицу.       — Я почти добрался до коробки, но когда хлынула вода, я начал часто натыкаться на обманки из которых вылетали кинжалы, — кратко объясняет Бомгю, осматривая выступы на стенах, насмехающимися над ним одним своим существованием. — Я не смог больше держаться, упал и... Утонул, — заканчивает речь, тяжело выдыхая. — А что насчёт тебя? Что ты чувствовал во время испытания?       — Тебя правда интересует моё состояние, после того, что с тобой произошло? — с лёгким укором интересуется Тэхён, борясь с желанием хорошенько встряхнуть Бомгю из-за его беспечности. Но зная его характер до дрожи в костях, остывает, взяв себя в руки: — Ну... — рассеянно хлопает ресницами, пытаясь напрячь свой мозг, копаясь в обрывочных воспоминаниях. — Я не помню многого, поскольку я будто был заперт в чужом теле, над которым не имел никакого контроля. Но, возможно, меня до сих пор преследует запах мертвечины, — жалуется, брезгливо скривив губы. — Лучше скажи мне, что ты планируешь делать в этот раз?       — Не знаю, — честно отвечает Бомгю, с сомнением следя за тэхёновым взглядом, устремлённым в стену. — Возможно, мне следует действовать немного быстрее и не отвлекаться, однако моё тело ужасно ноет, — жалуется, разминая правое плечо. — Не думаю, что мне удастся повторить первый заход в плане скорости. Я упустил идеальную возможность, — рассуждает Бомгю, присаживаясь на сырую землю. Он привычным жестом зарывается лицом в ладонях и хрипло выдыхает, борясь с приступами нервного смеха.       — А если я скажу, что тебе необязательно останавливать поток воды? — задумчиво задаёт вопрос Тэхён, тихонько присаживаясь рядом. — Клетка в любом случае опускается вниз, разве не проще дождаться этого момента, м? — он слегка пихает его в бок, чтобы тот показал своё покрасневшее лицо, но Бомгю упёрто продолжает сидеть в позе статуэтки, не реагирующей на внешние факторы. — Конечно, тебе придётся намокнуть и приложить силы, чтобы всплыть на поверхность, но это лучше, чем ловить собой лезвие, ты согласен? — интересуется, а тот неопределённо кивает, бурча себе что-то под нос.       — Я могу одолжить тебе свою рубашку, чтобы ты обмотал руки, если всё же полезешь к коробке, — продолжает Тэхён и намеренно шуршит тканью, привлекая внимание.       Это срабатывает безотказно: Бомгю вскидывает голову и резко перехватывает его пальцы, тянущиеся к пуговицам. Тот выдаёт краткий смешок, внутренне забавляясь его нежеланием принимать стороннюю помощь. Но, всё же найдя в предложении Тэхёна разумное зерно, Бомгю цепляется за ткань своей рубашки, начиная с рукавов.       Материя постепенно поддаётся напряжению пальцев, заполняя комнату сухим треском и хрустом рвущихся волокон. Тэхён берётся за край и помогает разодрать неподатливый лоскут, окончательно разрывая рукав на две части.       — Дай руку, — спокойно произносит Тэхён, в прошлом уже имея опыт работы с бинтованием рук Бомгю.       Тот неохотно повинуется и отворачивает голову в сторону, облокотив подбородок на свободную раскрытую ладонь. Фраза Тэхёна из видения не покидает его, отбиваясь эхом в голове. Тихо прошептанные слова обращаются зловещим рёвом, поглощающим Бомгю без остатка. Он грязнет в противном чувстве вины, усиливающимся с каждым нежным прикосновением к коже. Каждым заботливым узелком, образующимся на поверхности ткани.       — Теперь вторую, — Тэхён вырывает его из капкана мыслей, выжидающе буравя взглядом кожу, истерзанную мелкими царапинами. И, не дожидаясь реакции, просто притягивает к себе слегка подрагивающую ладонь. — Помнишь день, когда ты осмелился ответить своим обидчикам? — внезапно интересуется Тэхён, слегка улыбаясь. — Ты так отчаянно дрался с ними, что разодрал себе все костяшки о кирпичную стену, когда промахнулся, — хмыкает, вспоминая, как Бомгю пришёл к нему домой весь окровавленный, но непозволительно счастливый, из-за опьяняющего ощущения триумфа.       — Я так запаниковал, когда увидел тебя, — между делом признаётся Тэхён, борясь с узелком, который не поддавался ему из-за собственной травмированной руки. — И тогда мне впервые пришлось применить все свои смутные знания по оказанию помощи в таких случаях. Тебе здорово досталось. Сильнее обычного, — подмечает он и наконец расправляется с тканью. — Ты всегда был упёртым, и порой казалось, что эта черта ни к чему хорошему не приведёт, но сейчас... Я в этом убеждаюсь, — хмыкает, но легонько сжимает тёплую ладонь. — Ты ведь не откажешься от тяжёлого пути, я знаю. Поэтому единственное, что я могу для тебя сделать — сказать, что я верю в тебя, — кивает сам себе и мимолётно встречается с слегка удивлённым взглядом. — И не делай вид, будто я говорю такие вещи впервые, Чхве Бомгю! — Тэхён предупреждающе выставляет указательный палец перед собой и тут же опускает его, закатывая глаза к потолку, когда в их пространство врывается Система.       — Десятиминутный перерыв подошёл к концу. Игроки, прошу занять свои позиции и приступить к прохождению испытания, — объявляет она, внеся в атмосферу, витающую в воздухе, порцию раздражения.       Они поднимаются на ноги, больше не глядя друг на друга. Только когда Тэхён вновь оказывается запертым в клетке, в комнате разносится разбитое «спасибо», чего достаточно для того, чтобы Тэхён расслабленно прикрыл глаза и позволил игре вновь подвесить его к потолку.       — Испытание «Тебе не сбежать от меня» началось. У игрока Чхве Бомгю есть десять минут на прохождение. Освободите игрока Кан Тэхёна и завершите миссию перед тем, как Мясник придёт за жертвой. Желаю удачи, — вторит условия Эноа, повторно обращаясь циферблатом.       В этот раз Бомгю неуверенно топчется на месте, не зная, прислушаться ли ему к словам Тэхёна либо же полезть к коробке, зная, что останется израненным.       Он изначально заподозрил что-то неладное в болтовне Системы. Под предлогом недопонимания он снова и снова пытался правильно уловить суть задания. И если она кроется в освобождении Тэхёна, что можно сделать просто дождавшись, когда клетка опустится достаточно низко, то какой ему смысл лезть по стене?       Лёгкий вариант, оставленный игрой беспорно греет душу, но если существует тернистый, то это значит, что на стене не просто коробка, с помощью которой возможно отключить поток воды. Нет. За ней кроется нечто большее, настолько ценное, что путь кажется непроходимым.       — Что ж, тебе всё же придётся пару раз умереть, не так ли, Чхве Бомгю? — адресует себе вопрос игрок, похлопывая по плечу в качестве моральной поддержки.       Но кто мог предположить, что эти слова послужат его личным проклятием, из-за которого он снова и снова терпит неудачу, срываясь вниз в самый ответственный момент.       Бомгю потерял счёт времени; запутался в количестве совершенных попыток, но этого было достаточно для того, чтобы дублировать вслух каждое слово Системы: от отчаянного «Игрок Чхве Бомгю провалил миссию» до вселяющего надежду на успех «Испытание «Тебе от меня не сбежать» началось».       Бомгю сдирал ладони до мяса, оставляя на каменной стене багровые отпечатки — доказательства своей решимости, обновляемые с каждым новым заходом. Кричал от нестерпимых ощущений, захлёбывался грязной руганью, но продолжал карабкаться по стене.       Пытался отключить себя от страха, от странных жутких звуков за пределами игровой площадки, даже от собственной боли. И не мог остановиться: падал, тонул, наблюдал, как цепи обвивают его лодыжки и тянут вниз, в холодную тьму, ставшую ему чем-то привычным.       И когда получает характерное: «Бомгю, перестань себя мучить» не на шутку взволнованным голосом, даёт Тэхёну обещание, что он сделает последнюю попытку. Судьбоносную.       Губы непроизвольно сжимаются в тонкую линию, когда взгляд проезжается по обновлённому маршруту. За вереницей провалов, он успел научиться распознавать обманки и с каждым разом получал меньше урона, однако под конец всё равно просчитывался и с позором разбивался о поверхность воды. И в этот раз, ему нужно применить все накопленные знания, чтобы раскрыть тайну, сводящую его с ума.       Бомгю медленно выдыхает, позволяя сырому воздуху вынырнуть из лёгких, и сгибает пальцы в кулаки, чувствуя, как трещат налитые болью суставы. Ладони горят рассечёнными корками, сырой кровью и грязью, впитавшейся в рваную ткань.       Он трясёт руками, разминая их, будто это может хоть немного унять назойливую боль: пальцы едва слушаются, они затёкшие, будто вовсе не его.       Игрок вцепляется в первый выступ, чувствуя, как под ногтями собирается песок и мелкая крошка извести. Шершавый камень царапает свежие раны и отрывает корку. Солоноватый привкус крови моментально простреливает мозг, и Бомгю тихо шипит сквозь зубы, не позволяя себе даже вскрикнуть.       Он должен молчать. Стиснуть челюсти, чтобы не дать этому месту знать о его страхе.        Не в этот блядский раз.       Бомгю медленно подтягивается с отчаянным вниманием к каждому сантиметру стены. Глаза бегают по неровностям кладки, отыскивая знакомые зацепы, ведь он помнит, где прячутся лезвия.       Рука тянется к следующему выступу, влажному от конденсата. С силой прижимается к стене, чтобы снизить угол падения, если соскользнёт. Колени подламываются от напряжения, мышцы горят кислотой, предательски дёргаясь.       Первые ловушки обманно молчат.       Бомгю видит их насквозь, смеётся в лицо, но из-за зацикленности на том, чего следует избегать, рука предательски соскальзывает. Но он тут же перехватывается, позволяя кровавым пальцам оставить следы.       Холодная вода уже бьёт по спине струями сверху, пробираясь под одежду, отчего Бомгю сжимает зубы так сильно, что едва не крошит эмаль, продолжая ползти вверх.       Всё вокруг давит, напирает. Настолько, что в ушах разносится мерзкий смех его внутренних демонов, в перерывах шепчущих ему опустить руки. Перестать бороться и принять ту истину, которую они пытаются ему навязать: что Бомгю неудачник, постыдное подобие человека, заслуживающее всю жизнь сидеть в одиночестве, окружённом голыми безжизненными стенами.       Но Бомгю не слышит их. Бешено бьющийся пульс, отдающий в висках, глушит все упрёки, как и тушит всю самоненависть. Он игнорирует холодную жидкость, которая, кажется, с особой яростью начинает отбивать ритм по его продрогшему телу. Часто моргает, чтобы струсить с ресниц назойливые капли, застилающие обзор, и вслепую нащупывает следующий выступ.       Камень дрожит под руками.       Из расщелины выстреливает лезвие, но Бомгю готов к этому: он отдёргивает руку, чувствуя, как металл рассекает воздух в миллиметре от кожи.       Бомгю судорожно выдыхает, прикрывая глаза. Даёт себе ровно пять секунд на передышку, чтобы в следующий момент сделать финальный рывок к заветной коробке, расположенной над головой. Он ожидаемо натыкается на обманку и с шипением принимает удар лезвием, задевающим икру.       — Терпи, Бомгю... — шепчет он себе, осторожно опуская израненную ногу на соседний выступ, что находится чуть выше. Ногу простреливает боль, но она ничто по сравнению с тем, что ему пришлось пережить. — Молодец, ты уже на месте, — продолжает он дрожащим голосом, упираясь взглядом в чёрную коробку, вблизи напоминающую миниатюрную версию сейфа.       Осторожно, практически не дыша, он тянется трясущимися пальцами к карману, и когда извлекает ключ Анубиса — едва не роняет его из-за неожиданного ощущения тяжести в руке. Он чертыхается себе под нос и спустя пару неудачных попыток с дотошной медлительностью вставляет ключ в замочную скважину.       — Поздравляю игрока Чхве Бомгю, успешно остановившего поток воды, — позади разносится голос Эноа, после чего чёрная дверца раскрывается с характерным щелчком.       Бомгю с опаской приоткрывает её, и изнутри срывается вниз толстый канат, тяжело ударяясь о стену. Волокна лохматятся под его взглядом, будто пережили не одно спасение, и, спускаясь, оставляют за собой едва уловимую пыль.       Но взгляд Бомгю цепляется не за верёвку, а за нечто иное: за стоящую в углу миниатюрную металлическую коробку.       Подушечки пальцев, как по наитию, касаются холодной поверхности и притягиваются к краю сейфа. Бомгю осторожно приподнимает её, желая рассмотреть, но рука, охваченная судорогой, дёргается, и коробка выскальзывает из ладони, описывая в воздухе крошечную дугу перед тем, как с жалобным плеском упасть в воду.       — Дерьмо, — поражённо выдыхает Бомгю, желая ударить себя по лбу. Но собирается с духом, переводит взгляд на клетку, застывшую на уровне воды, и отталкивает всё сожаление куда-то в сторону.       Вспомнив, ради чего он здесь, Бомгю вытаскивает ключ, хватает канат и, стискивая его так, что белеют костяшки пальцев, начинает медленный спуск.       Верёвка режет ладони, но остатки ткани, обмотанные вокруг них, облегчают процесс.       Бомгю не останавливается. Не останавливается до тех пор, пока под ногами не чувствуется холодная чёрная гладь, в которой отражаются дрожащие отблески ламп. Он медлит, ужаленный неумением плавать, но всё же срывается в воду с коротким вдохом.       Холод мгновенно пронзает до костей, будто тысячи игл вонзаются в кожу. Внутренности сжимаются, а паника делает попытки прорваться сквозь с трудом выстроенные слои решимости.       Он всплывает, шумно, с судорожным вздохом, и тут же захлёбывается, глотая отдающую хлоркой воду.       Но отчаянно бьёт руками по мутной глади, тяжело гребя вперёд и цепляясь за каждый вдох, как за последний. Ему плевать, что не умеет плавать — он должен добраться до клетки, расположенной прямо перед носом. Должен вытащить Тэхёна, забившегося в угол и глотающего слёзы, рассекающие побледневшие щёки.       Бомгю дёргается к клетке, цепляется за прутья и подтягивается, обдирая кожу. Пульс барабанит где-то в глотке, а губы, онемевшие из-за воды, непроизвольно трясутся под воздействием неизбежного волнения.       Услышав возню, Тэхён удивлённо поднимает взгляд, упираясь в истерзанного испытанием Бомгю и, с гулко колотящимся сердцем, кидается к двери, обхватывая прутья руками. Тот не тратит ни секунды, вставляет ключ в замок и прокручивает его.       Дверца клетки с лязгом распахивается, и Бомгю, не теряя ни секунды, утаскивает Тэхёна в объятия, будто его конечности движимы не волей, а животным инстинктом. Он прижимает его к себе с такой силой, словно боится, что стоит ослабить хватку, и Тэхён рассыплется на мелкие кусочки. И ему плевать, что технически он обнимает чужого для себя человека. Ведь внутри НПС помещён его Тён, родной, помнящий его.       В этот трогательный момент под телом вдруг чувствуется движение: вода начинает стремительно убывать, будто кто-то открыл огромный слив.       Тэхён быстро выползает из клетки и оседает вместе с Бомгю на мокром полу, всё ещё цепляясь за него. И всё было бы ничего, если бы не тяжёлый топот, разносящийся за массивной железной дверью, которая в этот же миг открывается, показывая в проёме упитанного, заляпанного кровью Мясника с увесистым топором в жирной ладони. Его взгляд яростно мечется по периметру комнаты и, зацепившись за тех, кто по логике вещей должен быть мёртв, слетает с катушек.       — Что, мать вашу, здесь происходит?! — хрипло орёт он, и, не дав игрокам опомниться, летит на них с нечеловеческой скоростью, вздымая оружие над головой.       — Вот блядство, — сипит Бомгю, рефлекторно разворачиваясь и заслоняя собой Тэхёна, стиснув зубы. Но как только тень мужчины накрывает их, тело Мясника взрывается.       Не кровавыми ошмётками, нет, а обильным золотистым дождём из конфетти и лент, наполняя воздух мягким, почти праздничным блеском. Металлический топор с глухим стуком падает на пол, а над ним пёстро струятся искры, медленно оседающие на плечи парней, как символ их победы.       Игроки застывают, глядя на смехотворные ленты, не веря, что этот кошмар закончился настолько нелепо.       В камере становится тихо. Так, что можно услышать едва различимый шелест конфетти, сдуваемый лёгким сквозняком, но этой тишине стоило закончится, благодаря торжественному гудению Эноа:       — Игроки Чхве Бомгю и Кан Тэхён завершают испытание «Тебе от меня не сбежать». Вам потребовалось одиннадцать попыток, одна из которых оказалась успешной. Примите мои искренние поздравления!       Жуткая атмосфера обращается картонной «коробкой», на стенах которой разместились фрески их пережитого ужаса. На одной из них медленно проступают очертания двух до боли знакомых дверей, между которыми лежит та самая металлическая коробка, упавшая в воду.       Не долго думая, Бомгю с трудом поднимается и направляется в её сторону, продолжая игнорировать своё плачевное состояние. Коробка мягко ложится в ладони, и, когда он нетерпеливо приподнимает крышку, застывает в неверии: внутри лежит первый блестящий артефакт, на котором выгравирован силуэт птицы, кормящей птенца. Он вспыхивает ярким свечением и тут же растворяется, оставляя в коробке характерную пустоту.       Своим упрямством Бомгю заработал первый фрагмент ключа, способного вернуть их в реальный мир.