Глава 2.4 «Одно из двух»

♡︎♢♤♧

      — Поздравляю игрока Чхве Бомгю с получением первого артефакта, символизирующего первый язык любви «Акт служения», — праздно голосит Эноа, возвышаясь над Бомгю, застывшим с коробкой в руках, чья внутренняя пустота на мгновение обескураживает. — Также игроку начисляются дополнительные сто люминов за непоколебимость, заживляющая мазь для ран и автопроход в финальную комнату! — с каждым новым объявленным призом перед взором начинают материализоваться чёрные шкатулки под сопровождение звука уведомления о начислении денег.       На которое Бомгю даже не реагирует. Он с трудом различает фразы про мазь и люмины, будто они обращены не к нему, а к кому-то другому — тому, кто ещё в состоянии радоваться призам.       — Как такое возможно? — вяло переспрашивает Бомгю, не ожидавший столь щедрых даров от игры. — Почему артефакт был получен именно сейчас? Какой теперь смысл проходить последнее, самое тяжёлое испытание? — задаётся вопросами, вскидывая голову, чтобы упереть взгляд в режущий глаза экран. — Я лишь выполнил условия, о которых шла речь, не более, — добавляет, чувствуя, как тело начинает наливаться свинцом.       Ему хочется распластаться на холодном полу, закрыть глаза и отключиться на добрые три дня. Бомгю почти подчиняется порыву, но подоспевший вовремя Тэхён, услужливо опускает ладонь ему на спину, фиксируя его сидячее положение, а второй тянется к продолговатой коробке, где, вероятно, хранится мазь.       — Всё верно, — отвечает Система. — Однако предыдущие игроки, которые попадали в подобные игры, всегда пользовались простыми способами достижения цели. Никто из них не был даже наполовину таким храбрым, как вы, поэтому Игра решила наградить вас, — она будто делится чем-то сокровенным, звуча на полтона тише, почти по-человечески.       — То есть, мы не первые, кто попадает в игровое пространство? — наконец подаёт голос Тэхён, осторожно вынимая тюбик с мазью.       Он даже не спрашивает разрешения, задирает местами рваную, промокшую ткань рубашки Бомгю, обнажая пострадавшую левую руку. Он тяжело сглатывает, созерцая тяжесть общей картины, награждённой десятком глубоких порезов, и, собравшись с мыслями, выдавливает первую порцию мази.       — Ты когда-нибудь расскажешь нам об этом месте? Как оно было создано и каким образом реальные люди попадают сюда? — между делом, интересуется Тэхён, решив отвлечься наводящими вопросами.       Собрав последние остатки самообладания, он старается держаться стойко, пытаясь не выдавать своё истинное состояние. Он видел подобные раны в фильмах ужасов, и от одного только взгляда на мясо ему становилось дурно, но когда это происходит взаправду — чувство тошноты смешивается с ярким желанием потерять сознание.       — В игре существует политика конфиденциальности, которую я не имею права нарушать, — тут же отвечает Эноа, спускаясь немного ниже к игрокам, чтобы послужить дополнительным освещением.       Холодный свет падает на медовую кожу, подчёркивая каждый изъян, который тяжело увидеть при тусклом свечении ламп. Тэхён наносит первый слой на рваный рубец, из-за чего Бомгю болезненно шипит, чувствуя резкий прострел в этой области, и инстинктивно одёргивает локоть. Но Тэхён, вспомнив, как в детстве его мама дула ему на разбитые коленки, чтобы облегчить боль, мягко возвращает чужую руку на место и с прежней родительской лаской делает то же самое.       Рана начинает затягиваться, бледнеть и в конечном счёте исчезает, будто её и не было. Бомгю, не верящий собственным глазам, ошарашенно рассматривает свою руку, а затем переводит взгляд на Тэхёна, удивлённого не меньше него.       Тот всё ещё удерживает его за запястье — мягко, но настойчиво, будто боится, что в следующий миг всё обратится вспять. Подушечки пальцев касаются той самой кожи, что ещё секунду назад была разорвана до мяса, а теперь гладкая и пышущая здоровым жаром.       — Потрясающе, — шепчет Тэхён, вновь подчерпнув фалангой немного мази. — Эноа, ты можешь сказать, сколько людей смогли дойти до конца? Или это тоже секретная информация? — интересуется, принимаясь обрабатывать особенно глубокую рану, почти обнажающую кость. Его пальцы невольно сжимают чужое запястье, чтобы Бомгю не вырвался как в первый раз, и с каждым щепетильным прикосновением тут же дует на рану, стараясь не акцентировать внимание на утробный вой, разносящийся в стороне.       Бомгю закусывает губу, впиваясь в мягкую плоть, позволяя крови интенсивно скатываться по подбородку. Боль в руке пульсирует с такой силой, что кажется, лишись он конечности — перенёс бы это куда спокойнее. Мышцы подёргиваются в хаотичном ритме, а кожа горит, словно под ней гнездится раскалённая проволока.       — Это не запрещено, но я не уверена, что вы готовы слышать ответ, — отвечает Система, призывая к себе дополнительную шкатулку, падающую аккурат на колени Тэхёна. — Это обезболивающее, — поясняет она, когда Тэхён открывает крышку и видит миниатюрный шприц с прозрачной жидкостью, чуть мерцающей в свете ламп. — Обычно, я не имею права раздавать подобные вещи и вероятно буду за это наказана. Но… Так как вы дали мне имя, я даю вам ответный подарок, — с благодарностью произносит она.       Роботизированный голос, привыкший быть отстранённым, дрожит едва уловимой интонацией. Он больше не звучит машинно, напротив, в нём появляется призрачная нота сожаления, сочувствия… Или того, что отдалённо напоминает тоску.       Будто где-то глубоко, за слоями программного кода, прячется кто-то живой. Кто-то забытый. Тот, кто когда-то тоже умел чувствовать.       — Спасибо, — поражённо шепчет Тэхён, с лёгким волнением переваривая информацию. Эноа — часть игры, то, что нельзя искоренить, но возможно перекроить. Мысли о новой версии, более холодной и строгой, невольно посылают неприятные мурашки по коже. И вместо того, чтобы зацикливаться на этом, он прикусывает щёку, поднося иглу шприца к предплечью Бомгю, лицо которого будто окунули в меловую пыль. — Доверься мне, — просит Тэхён, мимолётно улыбнувшись бывшему.       Воспользовавшись его секундным помутнением, он молниеносно вгоняет острие в кожу, вкалывая ему всю жидкость. Тот вскрикивает, прикусывает кулак, чувствуя себя на грани между агонией и бессознательным состоянием.       — Надеюсь, что оно подействует как можно быстрее, — выдыхает Тэхён, откладывая пустышку обратно в коробку и возвращаясь к мази. Его пальцы ловко захватывают тюбик, и он, едва заметно нахмурившись, косится на ткань, скрывающую грудь Бомгю. — Ты можешь снять рубашку? Тебе нужно обработать грудь, — мягко просит он, кивнув на порванную ткань, под которой уже проступает кровавая воронка.       Бомгю не отвечает. Лишь глухо мотает головой, как будто это единственное, что он сейчас в состоянии сделать.        — Да брось, я видел тебя голым, — настаивает. — Мы даже трахались, — с иронией добавляет Тэхён, думая, что это остудит внезапно образовавшийся пыл, но, напротив, Бомгю слегка резковато вырывает тюбик из тонких пальцев и, не дав Тэхёну вставить и слова, пятится к стене, оседая в самый тёмный угол комнаты, где мерцающий свет от Эноа не может достать его полностью.       Он прижимает локти к бокам, пряча дрожащие руки между коленями, и, очевидно, начинает снизу расстёгивать рубашку, что-то бормоча себе под нос. Не исключено, что это очередные ругательства, не умеющие держаться за границами зубов.        — Timbré, — произносит Тэхён еле слышно. Он переводит взгляд на Эноа, всё ещё парящую неподалёку с равномерным свечением и безмятежной пустотой на экране. — Тогда может скажешь нам, есть ли у нас шансы пройти все этапы этого безумства? Ты, вроде как, должна быть неплохим аналитиком.       — Конечно, — Эноа на секунду замирает, как будто обрабатывает не только запрос, но и интонацию, с которой он был произнесён. Её экран мигает, а затем появляется схематичная диаграмма. — Идёт анализ данных... Проверка физиологических параметров... Обработка индивидуальных черт характера… Анализ ментальной устойчивости... Оценка командной работы... Подсчёт данных завершён, — объявляет Эноа, когда Тэхён устало зевает, утупившись в сменяющиеся друг друга цифры. — Ваш шанс на успешное прохождение составляет шестьдесят пять процентов. Это примерно на тридцать три процентных пункта выше среднего результата других участников. Если вы сохраните тот же темп, у вас есть все шансы оказаться среди немногих победителей, — делится результатами она, на что Тэхён округляет глаза из-за неутешительного осознания — единицы доходят до конца.       — И... — Тэхён проглатывает давящий на гортань ком, из-за чего ему приходится сделать паузу. — Какой этап для большинства игроков самый трудный? Что провоцирует проигрыш?       — Игра заканчивается на том моменте, когда пара теряет смысл прохождения испытаний. Простыми словами, когда оба понимают, что больше не любят друг друга, — просто отвечает Эноа, показывая статистику прохождения, где лишь десять процентов участников доходят до последнего этапа, и только три процента от общего числа игроков получают главный приз.       — Но разве получение всех артефактов не самое важное? Какая разница любят люди друг друга или нет, когда речь идёт о возвращении домой? Неужели они... Умерли? — удивлённо интересуется Тэхён, с ужасом замечая, насколько сильно сел его голос.       — Хватит, — вмешивается в диалог вернувшийся на прежнее место Бомгю, мягко бросая мазь Тэхёну на колени. — Лучше обработай ожог и не забивай голову тем, что может повлиять на наше прохождение. Все люди уникальны, как и их отношения. Не ставь нас на одну ступень с ними, хорошо? — просит Бомгю, купаясь в неопределённых ощущениях: от разносящейся по всему телу тупой боли до бойкого стремления дойти до конца.       — Я лишь хочу знать, что будет в том случае, если мы тоже столкнёмся с подобным умозаключением, — спокойно отвечает Тэхён, заставляя Бомгю невольно вздрогнуть от услышанного.       Он хочет ответить, хочет задать прямой вопрос, но молчит. Его рот заливается фантомным бетоном, замуровывая всё то, что рвётся наружу. Царапает голосовые связки, желая быть услышанным и принятым во внимание. Однако трусость, проявляющаяся в безмолвии, беспрекословно сменится храбростью, вырисовывающейся поступками.       И Бомгю готов выждать нужный момент.       Вновь.       — Пожалуйста, займись ожогом, — так же спокойно повторяет Бомгю, и когда Тэхён устало закатывает глаза, понимая, что тот не отстанет, принимается развязывать узел ткани. Тогда Бомгю облегчённо вскидывает взгляд на Эноа. — Можешь дать нам подсказку по поводу последнего испытания? Нам придётся сразиться с армией зомби или за десять минут изобрести вакцину от жуткого вируса? — с иронией вопрошает он, понятия не имея, что Игра может выкинуть в этот раз. И если это последний этап, то ожидать от него чего-то плёвого — удел наивных простаков.       — Выучить с нуля французский за пять минут, — бурчит под нос Тэхён, потирая большим пальцем место, где недавно красовался жуткий волдырь. — Думаю, тебе понадобиться тысяча перепрохождений, чтобы выучить хотя бы пару фраз, — задорно добавляет он, аккуратно пряча мазь в глубокий карман штанов.       — Йа...       — У вас в запасе ещё три минуты отдыха, но если вы готовы перейти к финальному этапу, то нажмите на кнопку "продолжить" для получения дальнейшей информации, — перебивает Бомгю Эноа, тактично, но бескомпромиссно перехватывая на себя инициативу, словно Игра сама с нетерпением ожидает их последующих ходов.       Повинуясь порыву, Тэхён присоединяется к молчаливому ожиданию, сканируя сложное выражение лица Бомгю. Он, очевидно, находится не в лучшем состоянии, но лечебная мазь умело залатала отвлекающие факторы. Практически не ощущая дискомфорта в теле, Бомгю поднимается на ноги и без каких-либо предисловий тянется к табло. Подушечки пальцев опускаются на зелёную кнопку, загорающуюся ровным свечением, и мир замирает на вдохе.       На выдохе — всё рушится.       Комната, ещё недавно пахнувшая кровью и металлом, со звоном осыпается, словно кто-то с силой ударил по облупленной штукатурке, позволяя чешуйкам по кускам оседать на пол. На месте выцветших сыростью стен возникает нечто совершенно иное: воздух тяжелеет косметическим туманом и кофейной кислотой, под потолком виднеются яркие лампы, а вдалеке слышен топот каблуков и всплески раздражённых голосов.       Прямо как за кулисами вечернего ток-шоу.       Кто-то орёт на ассистента из-за чересчур насыщенных оттенков макияжа; кто-то проливает латте на чью-то белоснежную рубашку; стилисты летают по комнате в поисках булавок на платье, которое оказалось артистке немного велико.       В этом хаотичном помещении, пронизанном запахами косметики, кофе и нервозности, в самом сердце комнаты стоят они — одетые в официальные костюмы игроки, удивляясь опрятности друг друга.       Причёски идеально уложены, макияж естественно лёг на лицо, подчёркивая сильные стороны внешности. По ним так и не скажешь, что буквально минуту назад они были грязными, истерзанными испытаниями «жертвами».       — Что за… — ошарашенно выдыхает Тэхён, озираясь. Его голос глухо тонет в суете, сканирующей красноречивое «Две минуты до эфира!»       Эноа подлетает выше, и её проекционный свет переходит в мягкий кремовый тон. На экране всплывает позолоченный логотип шоу, а ниже вспыхивает чёрным бегущая строка:       «Не пропустите после рекламы! Горячо любимые публикой Кан Тэхён и Чхве Бомгю наконец раскроют детали своего расставания и ответят на вопросы фанатов. И самое главное — мы узнаем, есть ли шанс на их воссоединение, или же многолетние чувства окончательно познали крах?»       — Пятое испытание под названием «Дай мне ответ» официально считается начатым, — деловито сообщает Эноа, прерывая их оцепенение. — Условия: стать участниками популярного телешоу «Нараспашку», где обсуждают жизни бывших звёздных пар. Ваши роли — вы сами, только с той разницей, что вы на протяжении всех своих отношений вели блог о вашей жизни, привлекая внимание миллионов людей.       Она ненадолго замирает, давая парням переварить услышанное, после чего подлетает к десяткам миниатюрным экранов, где по очереди вспыхивают лица, возбуждённые от нетерпения фанатов.       — Вам предстоит отвечать на прямые, личные, иногда провокационные вопросы ведущей. Цель: удержать доверие аудитории и укрепить свою репутацию. Если к финалу шоу вы добьётесь более восьмидесяти процентов общего одобрения, миссия будет считаться выполненной. Однако каждое уклонение, враньё, даже неумелая отговорка — снизят процент доверия, — предостерегает, и на экране показывается статичная шкала "доверие зала", показывающая пятьдесят процентов.       — Уровень сложности: «тяжёлый». У вас есть двадцать минут эфира. После завершения, при успехе, перед вами автоматически появится портал, ведущий в промежуточный мир. Пожалуйста, соблюдайте вежливость, поддерживайте диалог и главное — говорите правду, даже если она… Достаточно неприятна, — голос Системы смягчается, будто это не просто инструкция, а совет.— Желаю удачи, игроки. Двадцать минут пошли, — объявляет она, растворяясь в местном интерьере.       — Обсудим? — быстро интересуется Тэхён, хватая Бомгю за руку и уводя в укромный уголок. Если, конечно, место за рядами с одеждой может считаться таковым. Но не успевает Бомгю и рот открыть, как на них налетают обеспокоенные сотрудники шоу и резко отодвигают катушку с платьями в сторону, оставляя их без прикрытия.       — Срочно на сцену! У нас осталось двадцать секунд до эфира! — сварливо выкрикивает низкорослая девушка и тянет их за рукава пиджаков, стремительным шагом ведя к нужной ширме, скрывающей съёмочную площадку. Они не успевают отдышаться, как на их лица наносят дополнительную косметику, елозя кисточками по коже. — Пора! — убедившись, что всё в порядке, объявляет она и толкает парней вперёд, прямиком в лапы насыщенного жара студии.       Пространство кажется чрезмерно экстравагантным, таким, будто кто-то из дизайнеров вдохновлялся одновременно и дорогими кабаре, и задником мыльной оперы, забыв про чувство умеренности.       Овальный подиум, где расположены мягкие кресла для звёздных гостей, выстлан бархатной обивкой с золотыми заклёпками, а зал для зрителей поднимается ступенями вверх, создавая эффект театрального амфитеатра.       Люди в креслах сравнимы с живыми манекенами, застывшими при виде одной из самых популярных открытых гей-пар Кореи: часть особо влиятельных фанатов нарядилась в костюмы с пайетками, лихорадочно сжимая в одной руке брендовую сумочку, а во второй пульт с двумя кнопками, вероятно, которыми будет пользоваться весь зал во время их разговоров; кто-то сидит с огромными плакатами, гласящими «Верните БомТёнов!», «Тэхён и Бомгю, мы скучаем!», «Если бы любовь была парой, то она была бы БомТёнами!»...       Большинство из этих надписей настолько слащавые, что Тэхён невольно почувствовал фантомный сахар во рту, застрявший между зубов.       Он вскидывает глаза выше фанатских макушек и видит огромные экраны с трансляцией людей в реальном времени: под каждым счётчик доверия и реакций публики.       В воздухе висит неуловимый, сладковато-пудровый аромат, как запах дорогого лака для волос. Периодически над сценой вспыхивает красная бегущая строка:       «Скрыть можно всё, кроме истинных чувств, погружённых на дно зеркальных омутов.»       И как только Тэхён закатывает глаза, чувствуя себя жутко неуютно — основной свет в студии гаснет, оставляя приглушённый алый. Центральный экран с логотипом шоу медленно расходится в стороны, обнажая силуэт высокой женщины, наделённой поистине утончённым, но при этом соблазнительным, телосложением.       В зале слышится мужской выкрик из ближайшего сектора, отчего Бомгю невольно отрывает взгляд от ведущей и находит в толпе тот редкий процент мужчин, который собрался тут исключительно ради сногсшибательной Ким Нара, что можно сказать по красноречивым белым футболкам с её изображением, которые прекрасно видны даже при приглушённом освещении.       — Вы так долго этого ждали... — разносится тихий женский шёпот по периметру студии, исходящий с настенных колонок. — Вы просили... Умоляли... Писали десятки тысяч сообщений... — с каждым новым словом её голос приобретает чувственный оттенок, будто ещё чуть-чуть и с её уст сорвётся протяжный стон.       — И я, ваша любимая Ким Нара, услышала вас и исполнила ваше заветное желание, — голос смолкает на краткий миг, перед тем как яркие софиты сосредоточились на одной единственной фигуре — женщине в роскошном красном облегающем платье с глубоким вырезом на бедре. Он соединяется блестящими цепочками, позвякивание которых сливается со стуком каблуков. Когда она останавливается подле своего высокого барного стула, ослепительный свет падает на растерянных Чхве Бомгю и Кан Тэхёна, не привыкших к столь пронзительному вниманию.        — И вот перед вами всеми любимая пара, расставшаяся полгода назад, наконец собралась здесь, для Вас, чтобы утолить ваше тягостное любопытство. Приветствуем БомТёнов! — торжественно говорит она, указывая рукой на стоящую в стороне пару, из последних сил сдерживающуюся от желания прикрыть ладонями глаза из-за слепящего света.       — Всем приветик, — чтобы скрыть дискомфорт, салютует Бомгю, взаимодействуя с шумной фанбазой, которая тут же заходится пронзительными криками.       Бомгю мило улыбается, пытаясь вжиться в роль, ведь из них двоих — именно он является экстравертом, нуждающимся в общении с людьми, чтобы девать куда-то всю свою энергию. В то время, как Тэхён всегда предпочитал быть сам на сам с ворохом чертежей, хоть и не был обделён друзьями. Однако из всех зол он бы точно не выбрал путь медийной личности из-за социальной батарейки, разряжающейся в мгновение ока.       — Вах, вы так хорошо выглядите! — восклицает она, восхищённо рассматривая гостей со всех сторон. — В одной из альтернативных вселенных вы однозначно являетесь айдолами, — сладко щебечет Ким Нара, подзывая пару к двум креслам, расположенных друг напротив друга.       — Что вы, моя красота ничто по сравнению с вашей, — отнекивается Бомгю, присаживаясь справа от стоящей ведущей и театрально махая рукой в сторону. — Но всё же Тэхён-а вполне мог стать одним из мощных вокалистов Кореи, — между делом добавляет он, провоцируя толпу сойти с ума из-за интимного прозвища, вырвавшегося из его уст.       — Ты преувеличиваешь, — нехотя отзывается Тэхён, с сожалением принимая свою участь, ведь побыть молчаливым наблюдателем далеко не получится. — Я пою чуть лучше скулящей собаки.       — Да брось, я слышал, как ты тянешь высокие ноты в душе. Если бы ты согласился присоединиться к моей подпольной группе, я бы не заставлял слушателей страдать из-за моего вокала, — не отказываясь от возможности пожаловаться, роняет Бомгю, с теплотой в сердце вспоминая своих мемберов бойз-бэнда, с которыми познакомился в институте.       Всех объединяет одно — школьная несбыточная мечта выступать на небольшой сцене, транслируя в массы свой внутренний голос. И Бомгю делает всё для того, чтобы дать им эту возможность, разрабатывая план по открытию собственного кафе, в которое хочет вложить всего себя и иметь звание не просто владельца заведения, а быть и бариста, и официантом, и музыкантом.       Быть сердцем заведения.       — Вы такие милые, кто бы мог подумать, что вы расстались, — вовремя вклинивается в разговор Нара, не дав Тэхёну сострить. Она берёт со стула свои вспомогательные карточки с вопросами и, пройдясь взглядом по строкам, переводит внимание на Тэхёна, после чего присаживается, перекидывая нога на ногу. — Я слышала, что ты недавно вернулся из Парижа в Сеул, оставив позади престижную школу. Поделишься своими впечатлениями о поездке? И, если не секрет, расскажешь, почему всё же решил отказаться от возможности учиться в месте, о котором так долго мечтал? — беззаботно интересуется она, будто это что-то такое, о чём легко рассказать.       Тэхён вскидывает взор на застывшего Бомгю, которому, вероятно, тоже не терпится узнать об этом.       На миг архитектор ловит себя на мысли, что хочет солгать, выставить это чем-то не стоящим внимания, но он всё ещё помнит о словах Эноа, что не позволяет ему построить образ того, кем он не является.       — Я думаю, многие из вас знают, что после искусства моей главной страстью является Франция, — несмело начинает он, уводя взгляд в толпу, чтобы немного порадовать их мнимым вниманием. Что пришлось им по вкусу, судя по единодушному «да», выкрикнутому в унисон. — Возможность попасть в эту школу всегда мотивировала меня учиться лучше, чтобы заработать себе хорошую репутацию. Знаете, когда я попал во Францию и осуществил заветную мечту, я осознал некоторые важные вещи. И... — он делает паузу, прикусывая щёку изнутри. — Понял, что в Сеуле у меня остались незавершённые дела, которые я бы хотел довести до конца. Без этого я не смогу нормально жить и двигаться дальше, — признаётся, решаясь посмотреть Бомгю прямо в глаза. Тот пристыженно ёжится, неуютно ёрзая на кресле, без слов понимая, что речь идёт про их взаимоотношения.       — Вот как, — с пониманием кивает она, постукивая длинными алыми когтями по гладкой поверхности карточек в руках. — И как думаешь, ты уже приблизился к решению данных дел?       — Да, думаю, что они решатся намного быстрее, чем предполагалось, — кивает Тэхён, откидываясь спиной на кресло. Он удовлетворённо улыбается, когда замечает на экранах людей, которые принимаются нажимать на кнопки, благодаря чему шкала с пятидесяти процентов выросла до пятидесяти шести.       — Что ж, надеюсь, что всё пройдёт успешно. И с возвращением, — радушно говорит она. — Думаю, объяснять, как устроено моё шоу, не нужно. Сегодня вас ждут вопросы, собранные из тысяч комментариев и сообщений ваших поклонников, — почти игриво уточняет Нара.       Тэхён не сдерживает лёгкой усмешки: в голове всплывает образ Бомгю, скрещивающего руки и бурчащего в экран, притворно негодуя по поводу пошлости очередного выпуска, который он, тем не менее, смотрел до самого конца.       Он всегда так делал, когда ему не хватало внимания. Липнул к Тэхёну, как банный лист, не давая возможности вздохнуть полной грудью. Однако, из-за огромного объёма работы над проектами, архитектор каждый раз просил его не мешать, на что Бомгю демонстративно уходил смотреть телевизор, выкрикивая фразы, гласящие «когда-нибудь мы тоже окажемся на подобной программе и тебе станет стыдно за то, что ты так холоден ко мне»; «на этом шоу я покажу всем твоё истинное лицо, и наши знакомые перестанут восхвалять тебя, пытаясь набиться в друзья»; «вот как увидят меня по телеку, все потеряют голову из-за моего очарования, и я без особых колебаний найду себе другого.»       Тогда это прозвучало как шутка, от которой Тэхён только закатывал глаза, бросал кисточку и без лишних слов садился рядом, проводя двадцать минут в чужих объятиях, позволяя пухлым губам лениво исследовать всевозможные доступные участки кожи — до тех пор, пока удовлетворённого Бомгю не начинало клонить в сон.       Но кто знал, что безобидное бурчание однажды станет явью, и куда более шокирующей, чем они могли вообразить.       — Если вы почувствуете дискомфорт, вы, естественно, можете промолчать или попросить сменить вопрос, но в нашем шоу это не приветствуется, так что будьте смелее, — по-лисьи хитро улыбается Нара, подчёркивая последнюю фразу. — И, не изменяя нашим традициям, с помощью нашего ассистента, умеющего играть со светом... — хихикает она, взирая выше голов зрителей, где существует отдельная комната с персоналом. — Мы случайным образом выберем одного из фанатов, который лично сможет задать вам вопрос! — заканчивает речь, после чего зал волнительно взрывается криками, будто соревнуясь в своих пределах голосовых связок. — Кто же этот счастливчик? — задаётся вопросом Ким Нара, разводя руки в стороны. И когда следует хлопок ладоней, зал погружается в кромешную тьму.       Яркий свет прожектора хаотично скользит по разноцветным макушкам взволнованных фанатов, мимолётно освещая их восторженность на лице. Это длится с минуту, скорее для того, чтобы потянуть интригу. Когда прожектор останавливается на миленькой кореянке с огромным плакатом с фотографиями Тэхёна и Бомгю в руках, она прикрывает рот ладошкой, при этом роняя его на землю.       Основное освещение возвращается в зал, и к девушке доброжелательно подходит сотрудник стаффа, передавая микрофон. Она резко хватает его трясущимися руками и несколько секунд не может вымолвить ни слова.       — Поздравляем нашу счастливицу, — приходит на помощь Ким Нара, дружелюбно улыбаясь. — Как тебя зовут? Как давно следишь за парой, и какой именно вопрос терзает тебя больше всего?       — Здрав...ствуйте, — её голос дрожит, выражая особую нервозность. Тэхёну на миг даже захотелось подойти к ней, приобнять, чтобы она успокоилась, но быстро передумал, побоявшись, что девушка потеряет сознание из-за такого проявления внимания. — Меня зовут Шин Суа, — представляется она, поправляя непослушную чёлку. — Я начала следить за Бомтёнами незадолго до их разрыва и очень расстроилась, когда узнала об их расставании. Но у меня есть подруга, которая была с ними с самого начала, поэтому Ким Нара, могу ли я задать два вопроса? От себя и от неё? — уважительно интересуется она, направляя на камеру свой самый жалобный взгляд перед которым трудно устоять даже гостям программы. — Она так хотела прийти, но не получилось из-за непредвиденных обстоятельств... — тихо добавляет, будто одного выражения лица было мало.       — Хоть это и не предусмотрено правилами, я сделаю исключение, поскольку сегодня с нами действительно важные персоны, — кивает ведущая, в пригласительном жесте указывая на Суа рукой.       — Оппы, — обращается фанатка максимально милым голосом, из-за чего Тэхён устало прикрывает глаза, не в силах терпеть этот приторный тон. — Вам когда-нибудь нравились девушки? В том плане, есть ли вероятность того, что в будущем вы заведёте отношения с противоположным полом? — с искрой надежды, интересуется она, на что Тэхён отпускает несдержанный смешок, поражаясь псевдо фанатизму некоторых из фанатов.       — Простите, — тактично молвит архитектор, когда на него устремляются недоумённые взгляды. — Это прозвучало довольно забавно, учитывая тот факт, что мы открытые геи, — добавляет, без сожалений указывая на абсурдность заданного вопроса. — Мне никогда не нравились девушки, а если быть точнее, мне никто не нравился кроме Бомгю. Он — моя первая школьная любовь, — «и последняя», остаётся неозвученным. — И что касаемо перспектив в отношениях с девушками, я думаю, что это не для меня. Хотя, конечно, я не могу не отметить всё очарование женского пола, — с улыбкой произносит Тэхён, осматривая десятки миловидных лиц, которые, в теории, могли бы ему понравится, будь он не тем, кем он является.       — Йа, Тэхён-а, ты такой не воспитанный, — сварливо комментирует тэхёнов смешок Бомгю и перенимает инициативу на себя. — Что касается меня, я никогда не задумывался о своей ориентации до встречи с Тэхёном. Знаете, обычно это происходит непроизвольно. Простое общение в какой-то миг наполняется дополнительными красками, и ты ловишь себя на том, как часто засматриваешься на чужие губы. Как твоя ладонь тянется к чужой, чтобы почувствовать её тепло, и всё в этом роде. Я не испытывал подобных порывов, будучи в женской компании, так что могу сказать: Тэхён — моя первая любовь, — задумчиво тянет Бомгю, приподнимая уголок рта. — И, думаю, ничего не изменилось. Меня по-прежнему привлекают парни.       — Вот как, — слегка расстроенно роняет Суа, потеряв своё былое воодушевление. Она натянуто улыбается, а затем вспоминает о своей подруге, пишущей всевозможные истории по этой паре, и задаёт интересующий её вопрос: — Можете поделиться своими чувствительными точками? Что вас сводило с ума, когда вы прикасались друг к другу?       Языки Тэхёна и Бомгю будто прирастают к нёбу от столь интимного вопроса о том, что они и сами не осмелились обсудить вслух, поскольку им проще молча надавливать на нужные рычаги, изучая тела друг друга.       — Ну... — неловко покусывая нижнюю губу, начинает Тэхён, когда проигрывает в зрительном бою с бывшим. — Если говорить начистоту, Бомгю не очень чувствительный, но особую реакцию я получал, когда кусал его за мочку уха. Он млеет из-за этого, — хмыкает, замечая, как Бомгю слегка краснеет, непроизвольно растирая мочку фалангами пальцев. Наверняка припоминая, как влажный язык игрался с ней, обволакивал и затягивал в разгорячённый рот.       — Так и есть, — подтверждает Бомгю, когда наступает его очередь. — Про Тэхён-и скажу коротко — он любит внимание ко всему телу, — его голос становится чуть хриплым и прерывистым, выдавая скрытое напряжение. — Особенно к шее. У нас даже был ритуал в сексе: каждый раз, когда мы заканчивали, я целовал его в определённый участок. Ему нравилась эта постоянность, — делится он, прокручивая в голове недовольное бурчание Тэхёна, отпускаемое будучи перед зеркалом. Его ежедневная рутина начиналась со скрывания засосов тоналкой и заканчивалась новыми просьбами пометить его снова.       — Что ж, спасибо большое за вопросы, Суа! Надеюсь, что многие удовлетворены ответами парней, — быстро лепечет ведущая, вспоминая о продолжительности эфира. Понимая, что времени осталось не так много, она переходит сразу к делу:       — А мы продолжаем. После всего услышанного, нам интересно узнать какие же качества вы любили друг в друге, а какие жутко ненавидели? Судя по наблюдениям... Вы — настоящие противоположности. Я на собственном опыте могу сказать, что многие боятся строить отношения с людьми, отличающимися от них по духу из-за страха, что их союз распадётся после начала совместной жизни. Так в чём же секрет? Бомгю, хочешь начать? — мягко предлагает она, завалив парней водоворотом вопросом, от которых невольно воспламеняется боль в районе висков.       — Что ж... — слегка растерявшись, начинает Бомгю, повторно натягивая на себя улыбку. — Проще начать с того, что мне не то чтобы не нравилось, но всё же немного задевало. Тэхён — тот тип людей, привыкший держать всё в себе, из-за чего складывалось впечатление, что он намеренно строит между нами стену. Но стеной это тоже тяжело назвать, скорее, Тэхён очень ценит своё личное пространство, включающее в себя и внутренние переживания, — рассуждает, боязливо поглядывая на Тэхёна, прикусившего губу. Он не смотрит на него, но всё его внимание сфокусировано на чужих словах. — И он жуткий трудоголик по отношению к тем вещам, без которых не может жить. Тэхён практически не отдыхал, ссылаясь на то, что он лучше будет недосыпать, чем просыпать свою жизнь. Я всегда ругался с ним на этой почве, потому что иногда он напоминал мне живого зомби, — хмыкает, имея смелость приоткрыть дверцу с воспоминаниями.       Перед взором всплывает образ невыспавшегося, из-за Бомгю в том числе, Тэхёна, клюющего носом каждое утро; его сварливое выражение лица, когда он готовил, едва ли не засыпая. Его вялые телодвижения, заплывший взгляд и хриплый, пронизанный усталостью голос.       — Я знаю способ тебя разбудить, — промурчал Бомгю, скользя ладонью под футболку. Его пальцы лениво оглаживали бока, затем сдвигались на живот, и вот уже подушечки касались резинки домашних шорт. — Более того, ты не сможешь сидеть весь день, вспоминая меня, — шептал он, отмечая влажными поцелуями каждую точку на медовой шее. — Что скажешь?       — Если ты придумал, как ввести кофеин внутривенно без летальных последствий, — бурчал Тэхён, даже не открывая глаз. — Тогда можешь приступать, — закончил мысль, намеренно потираясь задницей об пах Бомгю, заставляя того судорожно втянуть воздух.       — Мой способ действеннее, Тэхён-а...       ...Но в ушах уже нарастает шум зала, возвращая Бомгю в реальность. Он выдыхает, моргает пару раз, отгоняя липкое тепло памяти.       — В то же время, — продолжает вслух теперь уже ровным голосом. — Тэхён умел разделять личную жизнь и рабочие моменты. Он использовал время так, чтобы все были довольны и одарены вниманием. Он был тем, кто брал на себя важные вопросы и грамотно вёл общий бюджет, а также... — делает паузу, кидая взгляд в сторону затаивших дыхание фанатов, внимающих каждое слово. — Тэхён внимателен к мелочам. Однажды я репетировал песню на гитаре и у меня порвалась струна. Я отложил её в сторону, пообещав себе отнести в гитарную мастерскую, и через время действительно решил сделать это. Но увидел, что струны на гитаре абсолютно целые. Тэхён заметил, что я не играю по вечерам, и обратил внимание на гитару. Молча взял и отремонтировал её. Он также знает, что я не ем помидоры, и когда в бургерах мне забывают их убрать, забирает их себе. Если у меня заканчиваются любимые духи или уходовая косметика, я всегда нахожу точно такой же новый набор. Тэхён... — У Бомгю перехватывает дыхание, когда он встречается с слегка влажным взглядом Тэхёна, устремлённым прямиком ему в душу. — Хорошо заботился обо мне и о наших отношениях. Поднимал важные темы, не позволяя оставлять после себя никаких недомолвок. Он прямолинейный, знающий чего хочет и амбициозный, — кивает самому себя, заканчивая речь.       Зал заходится привычными хлопками, а шкала процентов возрастает до шестидесяти семи процентов. Бомгю облегчённо выдыхает, подмечая, что подобные вещи очень тяжело проговаривать вслух. В таких парах как их витает безмолвная благодарность. Им не нужно было слов, чтобы выразить свою любовь. Не нужно было при каждом удобном случае осыпать друг друга базовыми фразочками, которые так любят большинство возлюбленных.       Нет, их чувства выражались глубже: через взгляды; мимолётные касания, обдающие током; через тягучие поцелуи, которых всегда было мало. Через подколы, шуточные препирательства.       Через ритм их сердцебиений.       — Ого, — комментирует Ким Нара, присоединяясь к всеобщим овациям. — Многие пишут, что Тэхён кажется холодным и порой высокомерным, но после услышанного, я думаю, эти люди пересмотрят свои взгляды и примут во внимание его заботливую сторону.       — Знаете, даже наши друзья порой шутили об этом, — признаётся Бомгю, вспоминая подначивание одногруппников. — Они постоянно спрашивали, каким образом я ещё не оброс ледяной коркой, находясь рядом с таким снежным человеком. Но истина заключалась в том, что тёплая сторона Тэхёна была предназначена только для меня, — с некой гордостью делится он, подмечая значительную разницу между домашним, комфортным Тёном и собранным, саркастичным Кан Тэхёном, которого порой боялись задеть неверным словом.       — Выпендрёжник, — фыркает Тэхён, скрещивая руки на груди.       Казалось бы, его лицо остаётся непроницаемым, словно высеченным из камня, но его выдаёт правая нога, лихорадочно отбивающая ритм по бархатному полу, будто внутри пульсирует метроном нерастраченного напряжения.       — И если уж говорить о Бомгю, то самой бесячей являлась его ревнивая, с примесью собственничества, сторона. Все видят его, как произведение искусства, сотворённое профессиональными руками природы, но мало кто замечал тот факт, что он слишком не уверен в себе, — безжалостно начинает Тэхён, сразу переходя к делу.       Он не хочет быть мягким, осторожным в словах, а жаждет, чтобы Бомгю наконец услышал его, осознал свою главную проблему и перестал херить всё надуманными домыслами.       — Каждый раз, когда я рисовал референсы с парней, отмечая их идеальную статуру, он обижался, думая, что мне нравятся накаченные парни, когда он сам ходил с «детским» животом, — продолжает, теребя пальцами ткань классических брюк. — Когда ходил на встречу с лучшим другом, он обязательно шутил о том, что я наверное не вернусь, предпочитая остаться с ним. Это выматывало, и, признаться честно, порой даже разговоры были бесполезными, но... Даже не смотря на этот раздражающий характер, Бомгю всегда оставался, остаётся и будет оставаться особенным. Потому что он чертовски заботливый, тёплый и тактильный. Понимающий, забавный и разносторонний. Он тот, с кем ты точно не заскучаешь, но и тот, с кем можешь разделить свою боль. Такой нежный, когда дело доходит до постели. Страстный, когда речь идёт о поцелуях. Мой Гю был таким подходящим для меня, — слова сваливаются с его губ, как исповедь. Как последнее письмо, написанное от руки на мятых листах. — Он как... Недостающая часть, которую насильно вырвали из меня, понимаете? — сипло интересуется он и, когда в зале повисает осязаемая тишина, переводит взгляд на проценты, демонстрирующие рекордные восемьдесят.       — Ого, в нашей студии становится всё жарче и жарче, — в восторге тянет Ким Нара, театрально обмахиваясь карточками, словно они действительно способны остудить наэлектризованную атмосферу. — Послушай вас со стороны, и любой скажет, что вы всё ещё тянетесь друг к другу, — добавляет она с лукавой улыбкой, переводя взгляд с побледневшего Бомгю на выдохшегося Тэхёна, будто пытается вычислить, кто из них первым сорвётся.       — И раз уж речь зашла о чувствах, — продолжает ведущая, наклоняясь вперёд, — многим интересно: думали ли вы начать новые отношения? Есть ли у вас кто-то на примете?       — Нет, — резко отрезает Бомгю.       — Да, — одновременно с ним, чуть тише, говорит Тэхён.       Они невольно переглядываются, и в глазах Бомгю вспыхивает что-то похожее на горечь. Кислую, но в то же время до безобразия вязкую, расплывающуюся по радужке, делая глаза темнее обычного.       Тэхён напрягается. Его тонкие пальцы дрожат на колене, невольно цепляясь за ткань, а он сам опускает глаза, словно жалеет о сказанном вслух.       — Мне кажется, пора включать кондиционер, — с напускной лёгкостью комментирует Нара, отчаянно стараясь не терять драматичную ноту шоу. — И кто этот счастливчик? Как давно познакомились? — с маниакальной любознательностью напирает она и подаётся вперёд, словно она не ведущая, а репортёр, почуявший сенсацию.       Тэхён неловко ёрзает, прижимает ладони к коленям и делает короткий вдох.       — Он учится в школе искусств, — хрипло отвечает Тэхён. — В первый день моего зачисления я не знал, куда идти, и он любезно провёл мне экскурсию, а затем дал свой номер, чтобы я мог к нему обратиться в случае, если повторно заблужусь. Первые три месяца мы с ним практически не пересекались, но потом его пригласили попозировать для нашей практической работы, и я...       Тэхён прикрывает глаза, вспоминая пронзительные карамельные глаза, манящие вишнёвые губы и россыпь обильных веснушек на щеках, так ярко отпечатанных в памяти.       — Уловил между нами какую-то искру, я думаю. На самом деле, он открыто флиртовал со мной, но никогда не нарушал мои личные границы. Мы неплохо спелись на почве общих интересов, ну и я подумал, что довольно хорошо бы начать двигаться дальше и завести новые отношения, ведь Минхо такой обходительный, добрый и вполне прилично целуется, — отпуская нервный смешок.       Камера приближает лицо Бомгю, который выглядит так, будто оказался в глухом куполе, не пропускающем звуки. Его плечи едва заметно дрожат, пока внутри рушится что-то тяжёлое, старое, но до боли родное.       — Но когда дело дошло до отношений, я просто... Понял, что я не могу на это решиться. Не тогда, когда я всё ещё... — дыхание сбивается, а сердце стучит так громко, что его ритм можно услышать в ушах. Тэхён сглатывает вязкую слюну, видя, как проценты потихоньку угасают из-за его колебаний. Игра слишком умна, пронзительна, наперёд предсказывающая возможную ложь, готовую сорваться с тэхёнового языка. — Я всё ещё люблю тебя, придурок, — выплёвывает в сторону молчаливого Бомгю. — Да, люблю, и знаешь что? Я приехал в Сеул из-за тебя, потому что я хочу услышать от тебя достойный аргумент, заставивший тебя меня бросить. Правда думаешь, что можешь так просто избавиться от меня и жить припеваючи? Нет, Чхве Бомгю, я получу свои объяснения прямо сейчас либо я отказываюсь проходить эту блядскую игру.       Зал замирает в оцепенении. Ким Нара зависает с приоткрытым ртом, а карточки медленно опускаются ей на колени. Где-то из зала доносится тихое «вау», но оно утопает в гробовой тишине, как капля в море.       Экран замирает на семидесяти восьми процентах, не двигаясь ни вверх, ни вниз. И в этом зависании Бомгю должен что-то сказать, что-то сделать или окончательно сломаться под гнётом самообмана.       — Блять... — выдыхает Бомгю, тяжело потирая пальцами переносицу, словно пытаясь выдавить из головы то, что копилось слишком долго. — Я не... — начинает, но когда видит, как проценты начинают стремительно приближаться к отметке семьдесят, машет на всё рукой и выпаливает простое: — Я увидел твоё письмо из парижской школы, которое ты так тщательно от меня прятал, — выпаливает, рисуя в памяти красивый конверт, выпавший из тэхёнового учебника. — Сначала я не понял, что это. Но когда заметил заголовок и язык, меня будто окатило кипятком. Ты ведь мне ни слова не сказал, — продолжает он, вновь поднимая глаза, полные разочарования.       Тэхён не отвечает. Его руки медленно сжимаются в кулаки. Он не отводит взгляда, но веки предательски подрагивают. Щёки налиты багровым, будто слова Бомгю принимают вид хлёстких пощёчин.       — И я подумал, что ты не готов к этому и просто принялся ждать. Но прошла неделя, две, и я так и не услышал ничего из твоего рта, — делает паузу. — В один из вечеров у тебя закончилась краска, и ты сказал, что быстро сбегаешь за новой, и я с лёгкостью тебя отпустил, хотя в обычное время пошёл бы с тобой. Меня мучило любопытство, и я снова кинулся к этой книге, но нащупал пустоту. Вместо этого, на столе лежал новый, незапечатанный конверт, и я... Прости, я не мог удержаться и посмотрел, что в нём, — с раскаянием в голосе признаётся Бомгю. — Всё написанное было на французском, и я использовал переводчик, чтобы понять о чём речь, и когда я увидел, что ты написал об отказе, я был в ещё большем замешательстве, ведь ты так сильно хотел туда попасть. Меня гложило чувство вины. Я не знаю, откуда оно взялось и почему мне стало так плохо в моменте, но я просто написал новое письмо, используя переводчик, и подменил содержимое конверта...       — Так вот в чём дело, — в неверии шепчет Тэхён, и каждый звук даётся с усилием, словно продирается через щебень внутри горла.       Он делает попытку встать, но ноги не слушаются. Икры наливаются свинцом, и Тэхён тяжело оседает обратно.       Он возвращается в тот роковой день. Тогда, когда к нему подошёл чересчур воодушевлённый профессор и с неподдельной гордостью протянул письмо. Тэхён судорожно раскрыл его и, когда увидел билет в Париж и новое расписание, почувствовал, как земля ушла из-под ног. Он пытался доказать, что это какая-то ошибка и что он вовсе не давал своего согласия, но столкнулся с противоположным мнением.       — Это был ты... Ох, дерьмо, Бомгю, какого хера ты наделал? Из-за тебя мне пригрозили, что в случае отказа от обучения после данного на то согласия, дорога туда мне будет закрыта. Блять, чем ты вообще думал?! — срываясь на крик, допытывается Тэхён. Под громкие ахи он всё же срывается со своего места, подлетает к остолбеневшему Бомгю и находит ладонями чужие бёдра. — Нет, лучше скажи мне — почему ты вдруг стал вести себя как мудак, а? Почему вдруг замкнулся, грубил, флиртовал с кем попало, избегал меня, будто меня не существует? Почему не высказал ни одного объяснения? — голос становится тише, срываясь в сухой шёпот. — Почему ты разбирал нас по частям и в итоге сказал своё чёртово «давай расстанемся»?       Следует затяжное молчание.       Бомгю чуть подаётся вперёд. Его губы дрожат, а сам он делает вдох, потом другой, пытаясь что-то сказать, но его будто лишили голоса. Лишили возможности быть честным.       Прямолинейным.       — Разве ты всё ещё не понял? — горько усмехается Бомгю, после минутного оцепенения. Он вскидывает подбородок, стараясь удержать зрительный контакт. — Потому что это твоя мечта, Тэхён-а. Ты как псих пахал, чтобы получить приглашение, и когда получил его, ты так просто отказался от него? И ты первым смолчал, Тён. Такими вещами принято делиться с любимым человеком, разве нет? — напирает, опуская ладони ему на предплечья. — Я знаю насколько ты любил меня и насколько сильно дорожил нашими отношениями, и я прекрасно понимаю, почему ты это сделал. Но это осознание меня гложило, будто я принял вид якоря у тебя на шее. Я не смог смириться с твоим отказом от мечты, потому что для меня ты всегда будешь на первом месте. И всё, что связано с тобой уже является частью моей жизни, окей? Я...       — Бомгю, — перебивает Тэхён, крепче сжимая его бёдра. — Я отказался от этой возможности, потому что я верю в свои силы, ведь я не просто так считаюсь лучшим учеником. Отними у меня крутую Академию, и я смогу найти ей альтернативу, потому что, как ты уже сказал, я пашу как псих. Но отними у меня тебя, то с чем я останусь, а? Я тебе скажу, — не дав тому ответить, опережает его он. — С полной потерей контроля над жизнью. Ты знаешь, что я больше опираюсь на логику, но в тот период я впервые столкнулся со своей чувствительностью. Я везде видел тебя. Я слышал твой голос. Я не мог найти вдохновение, не мог сосредоточиться на учёбе и знаешь, на том занятии с Минхо, я нарисовал твоё лицо. Не его, — Тэхён быстро облизывает сухие губы, пальцы на мгновение сжимаются в кулак, будто только этим он удерживает себя от того, чтобы не сорваться на крик. — Я потерял вкус к тому, что я делаю. И всё из-за того, что тебе захотелось поиграть в героя со склонностью к самопожертвованию. Я не говорил тебе, потому что изначально знал, что я никуда не полечу. Потому что я постоянно получаю подобные приглашения и на все отвечаю отказом. Вот и всё, — Тэхён стряхивает чужие ладони и отталкивается от тела Бомгю. Выпрямляется, тыльной стороной ладони вытирая слёзы. — Поверить не могу, что ты позволил мне уехать и едва ли не завести новые отношения. Ты просто... Я хочу уйти, — обращается он к притихшей Ким Нара, которая не осмеливалась вставлять комментарии.       — Конечно, — кивает она, слабо улыбаясь. — Но перед этим я задам последний вопрос, после которого шоу подойдёт к концу, — даёт слово, прочищая горло. — Сможете ли вы когда-то найти компромисс и начать всё заново? Как пара.       — Думаю, ответ придёт сам по себе, когда мы переосмыслим услышанное, — кратко отвечает Тэхён и, даже не глядя в зал, направляется к выходу, ставшему чёрной щелью в пространстве, пока Бомгю остаётся сидеть приклеенным к креслу.       Он не делает ни единого движения — только смотрит в спину удаляющемуся силуэту, погружаясь в неестественную тишину зала. Как только Тэхён растворяется в портале, всё пространство принимает вид опустевших декораций в последней, завершающей комнате, в которой осталась лишь одна дверь.       Но Бомгю не спешит вставать, даже не реагирует на уведомление о начислении люминов. Он продолжает одиноко сидеть в кресле, будучи окружённым разрисованными стенами с фанатами, манекеном в роскошном красном платье и с тяжестью на сердце, которая рискует до конца жизни служить ярким напоминанием — любовь не рушится в один момент. Она стирается молчанием и умирает в недосказанности.