Глава 3.2 «Расцвет увядания»

♡︎♢♤♧

      — Что это было?! — допытывается Бомгю под скрип захлопывающейся двери дорогого номера, предоставленного Главой. Широкая ладонь несдержанно опускается на тэхёнову задницу, разнося по комнате смачный звук шлепка, на что тот ошеломлённо оборачивается через плечо и невольно накрывает место удара, слегка потирая его, чтобы сгладить тупую боль.       — Какая муха тебя укусила? — шипит Тэхён и раздражённо движется к расписанной чернилами ширме, принимаясь устало снимать с себя мокрый слой одежды. Ткань с лёгким шелестом падает на деревянный пол, оставляя заклинателя в белых несуразных штанах и в рубашке на завязках. Он устало приближается к двуспальной кровати и плюхается на её жёсткую поверхность, с трудом снимая обувь, из которой тут же выливается мутная вода. — И это мне стоит задавать тебе наводящие вопросы. Замужество, серьёзно? — с нервным смешком интересуется Тэхён, без удовольствия наблюдая за Бомгю, также пытающимся избавиться от одежды, матерясь себе под нос.       — Что-то я не слышал, чтобы наш «мистер сексуальные мозги» придумал что-то получше, — с ничем неприкрытым упрёком молвит «Дракон», отвлекаясь от туго завязанного пояса, который не может развязать, но нервно сглатывает, когда тэхёновы пальцы касаются его, притягивают к кровати и принимаются развязывать головоломку, соперничающую с новогодней гирляндой.       Которую, между прочим, в рождественское время неизменно приходилось распутывать Тэхёну, поскольку Бомгю терпеть не может всевозможные узлы и путаницу.       — Когда я ушёл со студии в мире дилемм, я получил достижение «Вывести половинку на чистую воду». И вместе с холстом и красками получил супершанс, который можно было использовать в любой момент. Твоя отмазка показалась мне провальной, и когда ты попытался сделать вид, что ищешь императорский указ, я понял, что нужно идти ва-банк, — умело дёргая узлы, рассказывает Тэхён и горделиво вскидывает голову, встречаясь с чёрным омутом. — Так что, нам с тобой чертовски повезло, «мистер хреновый импровизатор», — отзеркаливает прозвище, наконец развязывая пояс указательным пальцем, из-за чего красно-чёрные одежды распахиваются, обнажая аналогичные тэхёновым штаны и рубашку.       — Мог бы и расс...       — Эй, не «обрезанные рукава», — окликает их, вихрем залетевший в номер Ёнджун, и тут же тактично прикрывает глаза из-за двусмысленной картины перед ним. — О святые Небожители, я, похоже, не вовремя. Зайду позже, — уведомляет, готовясь закрыть за собой дверь, но Бомгю, окликнувший его, заставляет того застыть в дверном проёме, забавно напоминая неуклюжего шпиона-новичка, практически сразу попавшегося с поличным.       — Что-то стряслось? — интересуется Бомгю и как благочестивый муж отходит от Тэхёна на расстояние, считающееся приемлемым. — Или вы, великий парфюмер Ёнджун, снизошли к нам, чтобы продолжить навешивать нам на уши первоклассные шутки? — красноречиво напоминает Бомгю о недавней сцене в хлеву, пронизанной заливистым ёнджуновым смехом.       Тогда, когда зловещие фразы пронзили чувством необъяснимой тревоги, хорошо читавшейся на лицах игроков, хитрый лис применил все свои актёрские навыки, нагоняя ещё больше жути: почерпнул отвар Кая, сделал вид, что только от него зависит их жизнь, и обманом заставил их вновь отведать древнекитайскую дрянь.        После чего с лёгкостью сорвал с себя маску и игривым тоном уведомил, что им стоит поменьше относиться к людям с настороженностью. Отвар оказался ничем иным, как «современным» обезболивающим, а Субин, как выяснилось, настолько любит живых существ, что на охоте иногда пускает слезу, извиняясь перед кроликами, которым предстоит стать частью вечернего застолья.       — Вообще-то, я хотел сказать, что вам сейчас принесут новые комплекты одежды и бадью для купания, однако я не прочь немного поглумиться над вами, самозванцы, — невинно расплывается в улыбке парфюмер, при этом щуря хитрые лисьи глаза. Он складывает руки на груди и с нескрываемым интересом сканирует взглядом интимную обстановку, пытаясь сгенерировать язвительно-кокетливую фразу.       — А вы великодушной души человек, — фыркает Тэхён, чувствуя ответный слабый огонёк интереса к личности Ёнджуна, которого хочется прощупать, вывести на чистую воду и узнать, может ли этот красновласый шут быть тем самым Чернокнижником, наславшим проклятие на волшебное древо.       — Ты первый, кто это заметил, поэтому я буду к тебе немного добрее, Тэхёни. А я редко иду на такие уступки, — охотно смакуя комплимент, говорит Ёнджун, после чего с ленивым изяществом отходит в сторону, пропуская внутрь троих подоспевших вовремя мужчин в грубой одежде слуг.       Они появляются бесшумно, как тени императорского двора, и сдержанно кланяются, даже не поднимая взгляда.       Мужчины осторожно опускают бадью в специально отведённую нишу в деревянном полу, постеленную рисовой циновкой. Один из них вытирает выступившую влагу с борта белоснежной тряпицей, другой бережно устанавливает бронзовый сосуд с горячей водой рядом, пока третий аккуратно расставляет травы для парения: лепестки сливы, сушёные коренья и загадочные саше, обмотанные шёлком.       Тэхён, завидев, как им тяжело, едва ли не кидается им на помощь, но вспоминая о своём статусе в обществе, быстро одёргивает себя от порыва и переводит взгляд на дверной проём, в котором оперативно появляется девица с алыми от смущения кончиками ушей. Её щёки пышут цветом спелого персика, а взгляд бегает, как у пугливой лани. В её изящных, почти фарфоровых ладонях покоятся четыре аккуратно сложенных комплектов одежды, поверх которых она зачем-то уложила тонкий мешочек с вышивкой, который, предположительно, является самодельным талисманом.       Она поспешно вручает свёртки Тэхёну, при этом сгибаясь пополам так низко, что завитки выбившихся из косы волос касаются края его рукава. Девушка не решается заглянуть ему в глаза, будто взгляд может обжечь.       Тэхён шепчет тихое «благодарю», и этого достаточно для того, чтобы она покраснела ещё пуще и едва ли не вылетела из номера, скользя по полу, будто боясь остаться дольше необходимого. Она оставляет за собой лёгкий аромат древесного чая и трепещущий след присутствия, как мотылёк, залетевший в комнату случайно и слишком быстро исчезнувший.       — Это дочь владельца постоялого двора, — объясняет Ёнджун, приходя Тэхёну на помощь в решении возникшей мозговой головоломки, легко читаемой на его лице. — Обычно она подменяет отца и работает на кухне, но из-за своей страдальческой привычки западать на красивых заклинателей... — он делает паузу, покачивая головой. — Не упустила шанс увидеть тебя вновь, Тэхён-и, но будь с ней осторожен — если разобьёшь ей сердце, её отец не выпустит тебя живым, — хихикает, жестом руки отпуская слуг, смиренно стоящих в стороне в ожидании дальнейших указаний. — Но если ты свободен, — дразнит, кидая им в лицо просьбу об отмене свадебной церемонии. — То я бы мог посоветовать тебе приглянуться к ней, ведь она не только хороший человек, но и великолепная хозяйка, — хмыкает, на что Бомгю, явно будучи недовольным сказанным, кашляет и даёт понять парфюмеру, что тому следует оставить их наедине. — Не стоит так нервничать, я загляну завтра, — просто говорит Ёнджун и, не задерживаясь и на минуту, выплывает из комнаты, мягко прикрывая за собой дверь.       И именно в этот момент Бомгю облегчённо выдыхает и на всякий случай запирает дверь изнутри, чтобы незванные гости не нарушили их хрупкий покой. Затем он следует примеру Тэхёна и позволяет себе распластаться на кровати, бесцельно пялясь в потолок.       — Этот мир такой непривычный, — признаётся Бомгю, интуитивно накрывая ладонью принесённые девушкой одежды. Ткань чёрного ханьфу мягкая, шёлковая, струящаяся между пальцев, будто соткана из волшебных нитей. Кажется, что она вибрирует, посылает по телу мелкие заряды, достигающие до волшебного ядра, сокрытого глубоко внутри Бомгю, в месте, о котором он даже не смеет делать предположения.       Номер, в который их поселили, походит на вырезанный из времени свиток: резные панели с изображениями журавлей и лотосов, масляные светильники, мерцающие тёплым, почти живым светом, так сильно отличающимся от привычного холодного неона. Ни следа розеток, цифровых экранов или фонового гула электричества — только отголоски весёлых перепалок заклинателей, играющих за тонкой стенкой в вэйци, звуки разгульного застолья и гомона около торговых лавок, доносящегося с улицы.       — Только этот? Предыдущий тебя не сильно впечатлил? — саркастично интересуется Тэхён, автоматически поворачивая голову в сторону Бомгю, задумчиво покусывающего нижнюю губу. — Хотя можешь не отвечать, — хмыкает, вновь уводя взгляд в направлении бадьи, над которой струится белый пар. — Я и без того знаю, что ты мазохист.       — Я не успел проникнуться предыдущим миром, — признаётся Бомгю, приподнимая рукав белых одежд. Янтарный браслет тонет в безмолвии, не издавая привычного тихого жужжания. Он тапает по экрану, и тот послушно разворачивается, обнажая меню. — Испытания проходили слишком быстро, поэтому я не мог ухватиться за атмосферу, но здешний колорит значительно отличается от марафона безумных испытаний, — добавляет и с нескрываемым интересом открывает ярлык «Информация о мирах», который демонстрирует пять разных строчек, три из которых, по понятным причинам, являются заблокированными. — Хочешь что-то узнать про первый мир? — спрашивает Бомгю у Тэхёна, который потягивается на кровати и отрицательно качает головой.       — Не хочу забивать себе голову тем, что уже осталось позади, — объясняет он, приподнимаясь на локтях. С видом потеряшки он сползает с кровати и движется в сторону бадьи. Точнее, к тому, что лежит рядом — кореньям и саше. Пальцы невольно тянутся к ним и приближают к ноздрям, чтобы уловить приятный запах имбиря и жасмина. — Ты не хочешь смыть с себя грязь? — оборачиваясь через плечо, интересуется Тэхён у Бомгю, скурпулёзно листающего информацию о первоисточнике испытаний «Одно из двух», который, как оказалось, является одной из его недавно прочитанных манхв, оставивших после себя двоякие впечатления. Он неоднозначно мычит, не отрываясь от строк, а Тэхён лишь хмыкает, уверенно кидая саше с травами в горячую воду. — Тогда спать будешь на полу. Даже не проси меня пустить тебя на кровать, — говорит Тэхён, подцепляя указательным пальцем завязку. — Блять... — шипит, когда чувствует дискомфорт в районе пупка.       — Что случилось? — на чистом автоматизме интересуется Бомгю, на что Тэхён неопределённо мычит пытаясь устранить причину неудобств.       — Пирсингом зацепился, — тихо отвечает он, аккуратно оттягивая грубоватую ткань. Маленькая штанга с двумя белыми камнями, предательски запуталась в узле из ниток, торчащих из-за некачественного пошива. Но несколько отточенных движений, и украшение мягко освобождается из плена, дав возможность Тэхёну развязать рубашку.       Верхняя одежда медленно сползает с тела, с глухим звуком падая на пол, что привлекает внимание Бомгю к широкой спине, усыпанной созвездием веснушек. Он зависает в разглядывании острых лопаток и линии позвоночника, ведущего вниз к двум впадинкам над открытыми упругими ягодицами.       Мгновение кажется слишком долгим. Бомгю моргает, как будто просыпается, и взгляд резко отскакивает обратно к интерфейсу, но даже там буквы теряют свои очертания, словно кто-то окатил их водой, заставляя чернила растечься. Он слышит, как Тэхён осторожно погружается в воду, стараясь не оставлять после себя брызги, и это звучит унизительно громко в тишине комнаты, провоцируя Бомгю снова и снова поглядывать на довольное тэхёновое лицо, расплывшееся в улыбке.       — Ты никогда не говорил мне о желании проколоть пупок, — хрипло молвит Бомгю, сглатывая вязкую слюну. Он чувствует себя собакой Павлова, когда мысли возвращаются к участку тела Тэхёна по которому он любил скользить языком с целью раздразнить, пошатнуть чужое равновесие и заставить расплавиться под умелым влажным движением.       — Это было спонтанное решение, — отвечает Тэхён, небрежно пожимая плечами. — В Париже мне пришлось искать подработку, связанную с планировкой помещений, и на меня наткнулся тату-мастер, который хотел обустроить второй этаж салона. Я работал с ним примерно месяц, и в последний день нашего сотрудничества, помимо денег, он предложил мне бесплатно набить тату в качестве благодарности, но я отказался, — решает поделиться он, окунаясь в тяжёлые дни, прожитые в обнимку с энергетиками, бессонницей и ворохом дел. — И тогда он выдвинул альтернативу и порекомендовал сделать пирсинг, чтобы подчеркнуть мой творческий образ, — с вялым смешком подводит итог, накрывая ладонью пупок.       Бомгю тянет тихое «ясно», намереваясь не думать о том, как взор мастера изучал стройное тело; как чужие руки трогали чувствительную кожу, на которой наверняка проносился табун мурашек от холодного прикосновения; как изо рта Тэхёна вырывался тихий болезненный стон, когда катетерная игла пронзила складку над пупком... Вместо этого он погружается обратно в пляшущий перед взором текст.       — Кхм, — прочищает горло Бомгю. — Ты хочешь послушать что-то про текущий мир или предпочтёшь купаться в тишине? Я могу выйти прогуляться, если ты чувствуешь себя некомфортно. Я всё равно хочу найти общую купальню, — предлагает Бомгю, принимая сидячее положение.       Кому, как не ему, знать, насколько Тэхён чувствителен к своему личному пространству?       Порой он любил уходить в себя и часами позволял кисти вырисовавывать на холсте хаотичные узоры, принимающие необычные очертания. Ему была важна тишина, концентрация, и в такие моменты Бомгю старался уходить в гараж друзей для прогона новой музыкальной программы.       И сейчас, когда они являются знакомыми незнакомцами друг для друга, Бомгю предпочтёт уйти, чтобы ненароком не потушить этот слабый огонёк, который повторно вспыхнул между ними.       — Зачем, если ты можешь присоединиться? — не открывая глаз, интересуется Тэхён, но не получив никакой реакции, продолжает: — В любом случае, мы можем попробовать призвать Эноа, чтобы она зачитала информацию. Я знаю, что ты не любишь читать вслух, — хмыкает, пытаясь нащупать рукой сверток с мылом, но по неосторожности смахивает его в воду, после чего тихо матерится себе под нос в неуклюжей «погоне» за ним.       — Не думаю, что она почтит нас своим вниманием, учитывая тот факт, что она не сопровождает нас, — высказывает сомнение Бомгю, на всякий случай оглядываясь по сторонам в поисках свёрнутого окошка, излучающего холодное свечение.       — Ха, — выдыхает Тэхён, скептически вскидывая бровь. — А твой мозг случайно не принял во внимание обстоятельства, в которые мы попали? Что если Эноа не показывается только из-за риска, что мы можем показаться странными со стороны? Очевидно, что её здесь нет, чтобы не отвлекать нас и погрузить в атмосферу сеттинга, — размышляет, откидывая голову на край бадьи.       — Бред, — тихо шепчет Бомгю, проявляя несогласие, но когда улавливает едва различимое жужжание над головой, невольно закатывает глаза. — Да ладно, — фыркает он, рассматривая объявившуюся Эноа во всей её компьютерной красе. — Пришла сюда, чтобы потешиться надо мной?       — Ничуть, — молвит далеко незваная гостья, разворачиваясь в полный экран. — Я пришла, потому что услышала, что вам хочется воспользоваться моими услугами чтеца, — невинно объявляет она, на всякий случай отлетая от Бомгю на безопасное расстояние, боясь, что тот вспомнит о своём нелепом желании накатать жалобу разработчику игры. — Моё нахождение здесь ограничено временем, поскольку я не имею права вмешиваться в ход событий, но, — подчёркивает Эноа, заведомо прерывая поток ненужных вопросов. — Я могу кратко разъяснить структуру этого мира, чтобы вы не выглядели глупо в глазах местных жителей, — предлагает она, уже выводя на главный экран какую-то схему с разноцветными эмблемами, вероятно относящимися к разным кланам.       — Могла бы сделать это перед нашим погружением сюда, — недовольно цокает Бомгю, а затем равнодушно машет рукой мол «дерзай, раз пришла», с чем Тэхён безмолвно соглашается, окончательно размякнув в тёплой воде.       — Приступаю к загрузке полного пакета информации... — объявляет Система, выводя сверху загрузочную панель. — Распаковка пакетов... Уточнение деталей... Загрузка завершена, — тут же ставит перед фактом, после чего принимается навешивать целую гору информации, которая, по её мнению, считается «краткой».       Место, в которое они попали, несколько лет назад потерпело кровавую резню, устроенную Императором, которому не угодила система правления, ведь помимо раскидистых плодородных земель он хотел и обладать пятью могущественными кланами заклинателей, которые очень давно отделились от императорского дворца, не желая быть инструментом в чужих руках. Они были вежливы, дипломатичны, и, если Император нуждался в их помощи, они не отказывали ему в его просьбах.       Нужны лекарства для раненых воинов? Клан Лекарей и алхимиков снабжал его лучшими мазями и эликсирами.       Нужны люди для защиты границ? Клан Драконов, воинов с раскалённой кровью, выдвигал отряд сильнейших бойцов, готовых отдать жизнь за целостность Поднебесной.       Так жили при мудрых правителях. Но предыдущий Император не знал слова «просьба». В его устах оно давно сменилось на «приказ». Он не видел в кланах союзников — лишь ресурс, который можно выжать до последней крохи, ссылаясь на «плачевное положение Поднебесной».       Итак, в год, когда зима задержалась дольше обычного, а голодные ветра с севера жгли кожу, во дворцы всех пяти кланов прибыли гонцы в багряных шелках. В их руках были свитки с императорской печатью, но вместо очередных приказов, которые стали всё чаще отклоняться, в них крылась констатация фактов. «С этого дня кланы обязаны поставлять людей и ресурсы по первому слову трона. Все земли, леса и реки объявляются собственностью Поднебесного двора. Любое неповиновение будет расценено как измена».       То, что старшие называли «договором предков», было разорвано одним росчерком кисти.       Первым отказался Клан Мудрецов, заявив, что Небо не давало правителю власти над теми, кто сам хранит его законы. За ними последовали Лекари и Творцы. Даже осторожный Клан Торговцев отвернулся, отказавшись отправлять корабли в императорские походы.       Тогда Император поднял меч. Его войска, как саранча, обрушились на пограничные земли, начиная с тех, кто отказался первым. Но, дойдя до владений воинов, армия столкнулась с силой, о которой ходили лишь легенды. Люди с кровью драконов ступили на поле боя, и земля под их ногами дрожала, отчего императорская армия моментально растратила весь энтузиазм, обретённый от предыдущих побед.       Клан, который по возможности обходили стороной другие, с неожиданным успехом подчинил себе людей трона и направил их против самого Императора, павшего от рук собственных людей.       Но завершение кратковременного кровопролития не подарило облегчения — лишь принесло в кланы поветрие раздора на почве рассуждений о следующем правителе, который может взойти на трон и вновь постучаться в их дома, чтобы отомстить. Потому некоторые из заклинателей разных кланов просто покинули родную землю, блуждая по стране под видом простолюдинов, пока на их пути не повстречался некий Чхве Субин, покинувший свой клан ещё в начале разгара войны. Он был необычайно богат и при этом не обделён связями в мире людей, что помогло ему основать свой собственный скромный клан, в который пускал абсолютно каждого заклинателя, кроме представителей Драконьей крови, ставших неожиданными союзниками нового правителя.       Субину был безразличен остальной мир, как и новый Император, пытавшийся наладить контакт с жителями Поднебесной. Жизнь текла размеренно, словно в тихой гавани, однако до тех пор, пока среди обладателей магического ядра не разразилась странная лихорадка, отравляющая силы. В мире, что в любой момент готовился стать полем боя за власть, появился таинственный Чернокнижник, желавший захватить не только все земли, но и саму силу их народа, чтобы шагнуть дальше — за пределы этой страны.       Чернокнижник, принадлежащий одному из кланов, пострадавшему куда больше, чем все остальные.       — И какой клан пострадал больше всех? — взволнованно интересуется Бомгю, сам того не замечая, теребя между пальцев ханьфу Тэхёна, недавно расположившегося рядом с ним.       Чхве, словно невзначай, с каждым новым словом Системы придвигался всё ближе, ловя свежий цветочный аромат, исходящий от разгорячённого тела. Когда он плечом коснулся груди Тэхёна, тот, подпирая голову ладонью, лишь рассеянно скользнул по нему взглядом и завис, пребывая в дебрях потаённых желаний, которым не суждено сбыться в ближайшее время.       — Я не могу ответить на этот вопрос, — категорично заявляет Эноа, завершая получасовой рассказ. — Вы сами должны это выяснить, как и личность Чернокнижника, скрываемого среди местных жителей, — добавляет, подчёркивая свою роль в качестве информационного помощника, а не партнёра по заданию.        — Дерьмо… — выдыхает Бомгю, чувствуя, как в груди всё сжимается, а в горле встаёт сухой ком. — А что насчёт клана Дракона? Ты можешь поподробнее рассказать о моей силе? Я её вовсе не чувствую, — не ленится пожаловаться и на этот всплывший фактор.       — Сила дракона не проявляется по первому зову, — спокойно отвечает Эноа, слегка успокаивая игрока, успевшего поставить на себе крест. — Она пробуждается, когда считает это нужным, поскольку твой внутренний Дракон обладает непростым характером. Многие кланы ошибочно полагают, что он неуправляем и способен двигать человеком в самых тёмных пробуждениях, но истина кроется в том, что нет никого благороднее и справедливее этого существа, — заявляет, чуть подлетая к двум игрокам, пригревшимся бок о бок, чтобы подсветить медовую кожу, выглядывающую благодаря небольшому вырезу верхней одежды. — Но если игрок Чхве Бомгю изучит своё тело, то вы сможете прийти к двум умозаключениям, одно из которых будет верным. Я вынуждена вас покинуть до конца вашего испытания, поэтому я желаю вам успешно завершить миссию, — молвит Эноа, после чего гаснет, летит в сторону стены и растворяется в текстуре, исчезая так же внезапно, как и появилась до этого.       — Раздевайся, — не теряя времени, требовательно говорит Тэхён и хватается за влажную ткань рубашки Бомгю. Его пальцы почти распахивают одежды, но тот резко подскакивает с кровати и накрывает ладонью грудь, сжимая что-то сквозь ткань. Он разворачивается, зачем-то разделяет длинные волосы на две половины и перекидывает вперёд, будто желая обзавестись дополнительной бронёй. — Да что с тобой не так? Malédiction… — шепчет Тэхён, принимаясь активно массировать точку между бровей, дабы утихомирить очаг головной боли. — Ты ведёшь себя странно. Что такого я не видел на твоём теле, что ты так остро реагируешь, м? — между делом интересуется он, направляя свой взгляд в широкую спину бывшего.       — Мы ведь друзья, верно? Мы не в том статусе отношений, чтобы я раздевался перед тобой, — отмахивается Бомгю, вызывая из уст Тэхёна краткий смешок.       — Ого, не знал, что наша школьная футбольная команда состояла в полиаморных отношениях. А строили из себя великих гомофобов, — язык автоматически принимает оборонительный режим, а ноги сами по себе ведут его вперёд к застывшей фигуре, чьи плечи едва заметно подрагивают, выдавая внутреннее напряжение. — И с таким успехом тебе и впрямь стоило выйти из номера, когда я купался.       Бомгю опускает голову, проделывая пальцами какие-то махинации с одеждой, разнося по комнате тихое шуршание. Тэхён в это время уже настырно тянет одежды сзади, оттягивая воротник, обнажающий тонкую серебряную цепочку, которую Тэхён ни разу не видел на Бомгю, но решает не акцентировать на ней внимание, посчитав это чем-то незначительным.       — Просто представь, что я твой лечащий врач и мне нужно провести осмотр, — шепчет Тэхён, обдавая затылок Бомгю горячим дыханием. — Ты можешь не оборачиваться, я рассмотрю только твою спину, — добавляет, настойчивее сжимая ткань, так что шелковая поверхность мягко скользит между его пальцев. Не почувствовав никакого сопротивления, Тэхён действует решительнее, напористее, так, что ткань сползает с чужих плеч и обнажает страшную на первый взгляд картину.       Когда-то идеально чистая медовая кожа теперь исчерчена тёмными пятнами, как старой акварелью, впитавшей в себя слишком много чёрных и фиолетовых пигментов. На плечах и лопатках лежат застарелые синяки, расползшиеся неровными тенями, а между ними — тонкие, почти белые шрамы, как выжженные нити, разрезающие плоть на ломкие кусочки воспоминаний. В некоторых местах кожа темнеет пятнами ожогов, грубее на ощупь, будто её когда-то прижигали горячим металлом.       Подушечки тэхёновых пальцев зависают над свежей, на первый взгляд, раной, не решаясь к ней прикоснуться. Он никогда не встречал таких увечий. Ни в фильмах, ни в книгах и, тем более, в реальной жизни. Даже в те времена, когда Бомгю ходил с многочисленными ссадинами, оставленными под рёбрами.       Эта будто сквозит чем-то зловещим, тёмным, как клеймо, оставленное разрушительной магией.       — Так вот, что имела Эноа ввиду... — сипло выдавливает из себя Тэхён, чувствуя, как пересыхает в горле. Всё раскиданное по периметру спины складывается в хаотичную мозаику боли, от вида которой у Тэхёна что-то надламывается внутри. — Твои соклановцы пытались насильно пробудить твою силу через пытки, — делает логичное умозаключение Тэхён, осторожно накидывая ткань обратно тому на плечи, боясь, что даже простой взгляд может причинить ему вред.       — Настолько всё плохо? — оборачиваясь через плечо, интересуется Бомгю, не будучи сильно впечатлённым положением дел. После испытания «Тебе не сбежать от меня» и его неоднократных поездок на тот свет, увечья на теле кажутся пустяком. Лишь тенью той боли, пронзающей плоть остриями. И он даже диву даётся, как после кровавого зрелища Тэхён удивляется подобным мелочам.       — Мгм, — подтверждает Тэхён и отходит от Бомгю, который расправляет на теле одежду и вновь возвращается в привычное состояние, не подразумевающее под собой «выбежать из номера, лишь бы его не раздели до гола». — Можно подумать, что с помощью пыток твои соклановцы пытались подавить твою силу, но, учитывая слова Эноа, Дракон не появляется по первому зову, — рассуждает Тэхён и, порывшись в рукаве старого ханьфу, обнажает небольшой флакон с исцеляющей жидкостью. — Возьми, можешь попросить слуг обновить бадью и капнуть несколько капель в воду. Может подействует.       — Что насчёт твоих сил? — интересуется Бомгю, с благодарностью принимая тэхёнову заботу. Он подходит к бадье, присаживается на корточки и проверяет температуру воды, которая давно успела остыть. Переводит взгляд на железные кувшины с горячей водой и без промедления заливает их в бадью, решив сегодня обойтись без изучения территории.       — Я чувствую слабый огонёк внутри себя, но не знаю, как его применить, — признаётся Тэхён и деловито располагается на левой стороне кровати, отворачиваясь от Бомгю, чтобы не смущать его изучающим взглядом, когда он будет снимать с себя одежду. — Это ощущается как долгожданное вдохновение, которое тебя посетило в момент, когда ты не можешь им воспользоваться, — продолжает он, подбирая знакомые им обоим образы и уютно заворачиваясь в одеяло, чувствуя, как тёплый кокон ткани постепенно убаюкивает. — Я заметил, что Кай обладает стихией Воды, поэтому попробую обратиться к нему за помощью и между делом разузнать что-то о кланах и последствиях войны.       — Это невозможно, — возражает Бомгю, с огромным усилием пропуская фразу о Кае мимо ушей. — Невозможно задать наводящие вопросы, будучи активными членами наших кланов, которые знают о происходящем, — погружаясь в тёплую воду, объясняет он, когда слышит в стороне задумчивое «м?». — Это мы должны им рассказывать обо всём, а не наоборот.       — Да, но откуда им знать о текущих взаимоотношениях кланов, когда они считай являются отшельниками? Может кланы держат в секрете реальное положение дел, чтобы не показать уязвимость перед теми, кто в теории может на них напасть под шумок, — мягко предполагает Тэхён, ощутив резкий прилив сонливости, разливающийся по всему телу приятной тяжестью. — Давай импровизировать и надеяться на то, что нам повезёт? Если мы оступимся, то начнём сначала и будем знать, какие вопросы не следует задавать. Обнулиться на самом начальном этапе миссии не так обидно, как перед финалом, поэтому просто расслабься, — отпуская зевок, молвит Тэхён и прикрывает глаза, улавливая краем уха тихий всплеск воды.       — Просто будь осторожнее с Каем. Мы не знаем, кто по итогу может оказаться волком в овечьей шкуре, а твоя привязанность к нему может здорово замылить тебе глаза, — делится мыслями Бомгю. Вода вокруг него уже успела смешаться с лекарственным отваром, и он ощущает, как лёгкое покалывание пробегает по коже, постепенно унимая напряжение и гася контрастные следы синяков и ожогов.       — Я уверен в людях, которых я подпускаю к себе, — полушёпотом отвечает Тэхён, и его слова уже дрожат на грани сна. В момент перед тем как полностью потерять над своим сознанием контроль, он успевает сделать чистосердечное признание: — Это одна из причин почему я вернулся в Сеул, Бомгю. Я никогда не верил в твою искренность во время нашего расставания. И я не ошибся. По крайней мере я хочу так думать, ourson .       — Ты не ошибся, — тихо вторит ему Бомгю, и в его голосе чувствуется что-то почти невыносимо тёплое. Но Тэхён уже не слышит: он утонул в объятиях покоя, где шум воды и мягкое тепло одеяла слились в одно целое.

♡︎♢♤♧

      Дни, проведённые в клане, пролетали куда более интенсивно, чем ожидалось. Вместо праздных прогулок с так называемыми «надзирателями», Тэхёна и Бомгю привлекали к разного рода помощи обычным жителям, поскольку Субин считает, что работать должен уметь каждый, независимо от положения в обществе.       Если заклинатель боится испачкать руки — значит он не достоин считаться золотой ветвью, с которой нужно брать пример. Потому Тэхён зачастую работал с гончарами, изящно расписывая посуду, тем самым применяя свой талант по существу, или же помогал строителям с планировкой школ, тренировочных секторов, исправляя сомнительные чертежи и предлагая альтернативу материалам, которые, по его мнению, были ненадёжными.       С Бомгю же дела обстояли тяжелее, поскольку в реальной жизни он обучается на факультете медиакоммуникаций, параллельно этому изучая музыку и работая в кофейне. Но так как в этом мире он считается воином, его отправили к кузнецу изготовлять оружие для стражников, что было ещё того рода катастрофой, ведь Бомгю не просто был неосведомлён о ковке оружия, но ещё и до безобразия неловким.       Его руки постоянно что-то роняли, уста ругались, а процесс нагрева металла был до смеха неправильным: то он слишком рано вытаскивал его из горна и бил по холодному куску, отчего металл трескался; то забывал и перегревал так, что заготовка начинала искрить и рассыпаться.       Кузнец неоднократно жаловался Субину на криворукого помощника, от которого, вероятно, отвернулись даже Небожители, и слёзно умолял Главу дать Бомгю что-то другое, на что тот радушно улыбался и действительно избавил мужчину от головной боли.       Вместо этого Бомгю оказался в конюшне с вилами в руках и с важнейшей миссией: почистить стойла десяти лошадей, пока те были на прогулке. И нет, Бомгю вовсе не возмущался и даже не пытался показать острый язык, просто смиренно хватался за дело, в надежде, что ему скоро выпадет возможность приступить к первоначальной задаче — сблизиться с Субином и попытаться развести его на разговор.       Но разговоры не шли ни у Тэхёна, ни у Бомгю, которые собирались вместе только на всеобщем застолье в компании Главы и его приближённых. Они были настолько выжаты, что сил хватало лишь на то, чтобы съесть скромную миску риса и заесть её парочкой кусочков свинины, которые летали из тарелки в тарелку из-за рьяного желания Бомгю откормить Тэхёна.       — Не раскидывайся едой, — тихо шипел Тэхён, когда очередная гора мяса красовалась на его порции.       — Я не голоден, — отнекивался Бомгю, накрывая тэхёновы палочки своими, чтобы остановить попытку заклинателя вернуть чужую еду. И это срабатывало, но только по той причине, что к их паре стали проявлять больше внимания, чем хотелось бы.       Мужчины, в теории, ненавидящие друг друга, не должны вести себя как женатая пара, прожившая вместе не один год. И пусть это и является в какой-то степени правдой, она никаким образом не касается любопытных зевак, потому порой им приходилось устраивать демонстративные перепалки и просить хозяина постоялого двора об отдельных номерах, на что им указывали пальцем на дверь, если их что-то не устраивает. Но благодаря симпатии его дочери к Тэхёну, он сдался под натиском её слёзных уговоров и протянул руку помощи, выделив архитектору комнату, находящуюся в другой части здания.       Это можно счесть победой, однако теперь Тэхён и Бомгю встречаются разве что ради того, чтобы обсудить прогресс в их миссии и вновь разбежаться по разным комнатам, тайно томясь в тоске друг по другу.       И сейчас, после пяти дней упорного труда, Бомгю тяжело плетётся следом за Субином, сжалившимся над гостями и давшим им законный выходной. По крайней мере это он так думал, раз разрешил заклинателю из клана Драконов проводить с ним время.       — Ты знаешь, что такое «охота»? — спокойной интересуется Субин, когда замечает непрерывный треск веток под чужими подошвами. — Я позвал тебя не для того, чтобы распугать всю дичь в радиусе двух километров и оставить нас без ужина.       — «Позвал» или «приказал»? — уточняет Бомгю, вспоминая утренний визит Ёнджуна, услужливо уведомившего его о том, что Субин будет ждать его возле леса через полчаса. Даже не дав возразить, парфюмер передал ему удобный комплект одежды и исчез так же внезапно, как и появился. И это лишь повысило градус раздражения к его ветренной персоне, не задерживающейся долго на одном месте.       — Дал шанс задать вопросы, которые ты вынашиваешь ко мне, — поправляет Субин, мимолётно оборачиваясь через плечо. — Не удивляйся, по тебе можно прочесть все намерения. Милая коса, кстати, — делает то ли комплимент, то ли откровенно насмехается Субин, зацепившись взглядом за чуть кривоватую причёску.       Длинные пальцы Бомгю автоматически цепляются за волосы и нежно проходятся по ним, словно успокаивая их, говоря, что субиново мнение не способно перечеркнуть тэхёновы страдания. Тот не искусен в подобных делах, но умеет превращать неряшливое в особенное. Именно поэтому в пряди вплетены разноцветные полевые цветы, которые Бомгю нарвал для Тэхёна, когда возвращался домой с очередной подработки.        — Вы как всегда проницательны, великий Глава, — натянуто отзывается Бомгю, отказываясь реагировать на его последнюю фразу. — Но как я смею засыпать вас глупыми вопросами? Я всего лишь недостойный вашего внимания заклинатель из драконьего клана, — не отказавшись от возможности слегка попоясничать, молвит Бомгю.       Он останавливается, когда Субин бесшумно снимает со спины изящный лук и тянется к колчану за стрелой. Сначала ему кажется, что тот хочет избавиться от его компании, но когда улавливает в стороне движение упитанного зайца, все опасения обращаются в пыль.       Лес замирает, будто повинуясь безмолвному приказу. Сухая трава колышется от лёгкого ветра, чутко перебирая стеблями, и даже птицы на верхушках деревьев вдруг обрывают диалог, не смея нарушить тишину перед судьбоносным выстрелом.       Субин действует, ловко натягивая тетиву гибкими пальцами. Его профиль на миг становится резким, скульптурным, а глаза, лениво прищуренные, наполняются сосредоточенной сталью.       Стрела срывается без свиста, лишь оставляя лёгкий дрожащий след. Заяц, ещё секунду назад делавший неуверенный скачок между корягами, спотыкается о сам воздух и мягко валится на бок, даже не успев издать ни звука.       Ветер тут же оживает, возвращая лесу голос: шуршат листья; где-то далеко отзывается кукушка, а под ногами прокатывается едва заметный запах свежей крови, смешанный с терпкой хвойной сыростью.       Субин не спеша опускает лук, и на его лице появляется тень сожаления, сопровождаемая сжатыми в тонкую линию губами.       — Так ты заклинатель Земли? — шёпотом интересуется Бомгю, восхищаясь умением Субина управлять природой.       — Вы как всегда проницательны, Чхве Бомгю, — вторит ему Субин, награждая собеседника краткой усмешкой. Он аккуратно подходит к тушке зайца, берёт её в руки и спокойно протягивает застывшему Бомгю, тяжело сглатывающему ком, возникший на фоне столь печальной картины. — Пока я буду охотиться, ты должен нести это для меня. Если, конечно, не окажется, что ты боишься крови, воин, — иронизирует, рассматривая скривившиеся губы заклинателя. Но, не терпя возражений, отворачивается и бесшумно движется дальше, в надежде, что ещё кто-то из диких зверей почтит их своим вниманием.       — Раз я застрял здесь в качестве твоего смиренного слуги, может расскажешь мне о себе? — слегка скучающе интересуется Бомгю, на этот раз внимательно смотря под ноги. — Из какого ты клана, и как так вышло, что тебе удалось собрать вокруг себя столько людей?       Субин резко останавливается, и Бомгю, всё это время смотревший на неудобную обувь, врезается в него и матерится себе под нос. Он отходит от него и слегка потирает лоб, смачно встретившийся с колчаном. Взгляд сам по себе цепляется за застывшую в напряжении статуру, отчего Бомгю невесело хмыкает, подмечая растерянность Главы перед примитивными вопросами. Будь он сейчас в современном мире, наверняка бы и двух слов не мог связать перед хищными камерами журналистов.       — С чего бы мне рассказывать что-то о себе? Тем более тому, кто мне противен, — наконец реагирует Субин, отвиснув после минутного помутнения. Он поправляет лук и продолжает путь, параллельно этому смахивая ладонью тонкую паутину, протянутую между деревьями.       — Может потому что ты до сих пор мне не сказал никаких новостей от моего клана? Если бы за мной выслали людей, я бы уже давно кочевал на родных землях. И уж тем более мне не приходило в голову со скуки интересоваться личностью Главы клана, где я всё отчётливее чувствую себя пленником, — щетинится Бомгю, будучи недовольным субиновым тоном.       — Я до сих пор не получил никаких вестей от Драконов в отличие от Творцов, которые пообещали прислать своих людей как можно скорее. Похоже, ты и впрямь не настолько ценная фигура в их руках, — небрежно пожимает плечами Субин, после чего вновь тянется за луком, увидев двое зайцев, обнюхивающих друг друга. Они наматывают круги в брачном танце и, похоже, не собираются останавливаться.       Тогда Субин осторожно изымает сразу две стрелы, на что Бомгю удивлённо округляет глаз. Он ещё никогда не видел, чтобы в охоте лучники применяли сразу несколько стрел, но Глава точно знает, что делает: он разворачивает лук в горизонтальное положение, и в момент натягивания тетивы с его пальцев выскальзывают полупрозрачные лианы, расползающиеся по периметру оружия.       Он уверенно выпускает стрелы, которые молниеносно пронзают тушки, тут же упавшие наземь.       — Если я такой бесполезный, то тебе нет резона бояться такого, как я, не так ли? — восхищённо интересуется Бомгю, следя за тем, как субиновые руки подхватывают зверей за задние лапы, а сам наконец становится свидетелем фразы "убить двух зайцев одним выстрелом".       — Таких, как ты, постыдно бояться, — хмыкает Глава, задумчиво поглядывая на третий труп, находящийся в руках Бомгю. — Однако раз уж ты здесь, я скажу тебе одну вещь, о которой не стоит забывать, — молвит в предупреждении он, опуская руку, всё же не решаясь передать собеседнику тушки. — Мой клан был создан для того, чтобы заклинатели могли забыть о том, откуда они прибыли, и жить обычную жизнь без страха, что когда-то кому-то захочется поиграть в военные игры и использовать знания кланов как очередной инструмент. Отсюда следует, что здесь не принято говорить о происхождении. Точнее, запрещено, — подчёркивает, вздёргивая бровь. — Если узнаю, что ты пытаешься расспрашивать о подобных вещах, я отправлю тебя в темницу к Гуй Мяню разделять на двоих бредни о Чернокнижниках, демонах и прочей ереси, простреливающей его мозг.       — Чернокнижниках? Демонах? — имитируя неподдельный интерес, вопрошает Бомгю, следуя хвостиком за Субином, который неожиданно решает сменить маршрут и пойти в сторону, виднеющегося вдали поля, усыпанного цветами.       — Говорю же, бредни, — отмахивается Субин, в глубине души оскорбившись тому, как небрежно Бомгю пропустил мимо ушей главное правило. — Но вот что не бредни, Бомгю... — делает паузу. — Гибнут заклинатели. И гибнут из-за самой, что ни на есть, неизлечимой хвори, которая вспыхнула сразу после того, как вы, ни в чём не повинные воины, объявили, что в вашем клане пробудился Дракон, — с омерзением выплёвывает последнее слово Субин, сильнее сжимая руку в кулак до проблеска побелевших костяшек. — Знаешь, что находится впереди, м? — допытывается он, оборачиваясь на застывшего заклинателя, наконец осознавшего причину ненависти Субина к его клану. Он неуверенно качает головой, не решаясь открыть рот, а Глава фыркает от тошнотворного притворства Бомгю и продолжает: — Древо, хранящее наши силы. Поправочка, гниющее древо, которое... — его слова резко смолкают, когда позади раздаётся громкий хруст веток. Он быстро всучивает растерянному Бомгю зайцев, а сам хватается за лук и направляет стрелу в сторону источника звука. Один точный выстрел, и острие предупреждающе вонзается в древо, за которым притаилась красновласая макушка, принадлежащая хорошо узнаваемому Ёнджуну.       — А ты не отказываешь себе в удовольствии покуситься на мою жизнь, Субин-а, — слегка надув губки, жалуется парфюмер, после чего, как ни в чём не бывало, выдёргивает стрелу из коры и принимается постукивать острым наконечником по раскрытой ладони.       — Я никогда не берусь за то, что не могу довести до конца, — безэмоционально тянет Глава, смиряя взглядом медленно приближающегося к ним заклинателя. — Что ты здесь забыл? — между делом интересуется он, принимая стрелу обратно и краем глаза посмотрев на Бомгю, выдохнувшего с облегчением из-за появления третьего лица.       — Решил проверить, не убил ли ты бедолагу, — ведёт плечами Ёнджун, становясь между заклинателями. — Ну и... — тонкие пальцы тянутся к выбившейся из конского хвоста пряди Субина. — Быть может, я истосковался по нашей совместной охоте, — интимный тон, выскользнувший изо рта парфюмера, невольно заставляет Бомгю прокашляться и неловко отойти в сторону, почувствовав нешуточное напряжение между двумя заклинателями.       Что не остаётся без внимания, ведь Глава, не любящий терять лицо в глазах других, резко отрывает от себя чужую руку и раздражённо цокает, выхватывая из рук Бомгю мёртвую дичь.       — Раз пришёл, то возьми это и отведи Бомгю обратно к постоялому двору. На сегодня я с ним закончил, — уведомляет Субин, очевидно растеряв весь пыл, предназначенный для беседы, бушевавшей в нём до этого.       — Погоди, — встревает Бомгю, неосторожно хватая того за локоть, когда Субин намеревается уйти. — Ответь лишь на один вопрос, — просит, поспешно уводя руку за спину, чтобы её не сломали под воздействием громкой ненависти к его персоне. — Если мой клан не вызывает никакого доверия и даже представляет потенциальную угрозу, то почему ты не выгонишь меня? Или не убьёшь собственными руками, раз твоя неприязнь настолько сильна?       Субин тонет в безмолвии, смиряя заклинателя взглядом, полным необъяснимых эмоций. Цепляется за высокую подтянутую статуру; до абсурда неряшливый для воина вид и, что немаловажно, за сияющий настороженностью одинокий глаз. Он открывает было рот для ответа, но, вспомнив о своём статусе, позволяющем не отвечать на подобные вопросы, закрывает обратно и просто уходит, оставляя позади обескураженного Бомгю и разразившегося внутренними рвотными позывами Ёнджуна.

♡︎♢♤♧

      — Не обращай на него внимания. Порой он бывает тяжело читаемым человеком, — отмахивается Ёнджун, шагая чуть впереди Бомгю, который успел завалить его вереницей вопросов об отношении Субина к своей персоне. Которую он, очевидно, готов испытывать до победного конца.       Лес постепенно начинает растворяться за их спинами, унося стойкий хвойный аромат, уступая место запахам уличной еды, от вида которой рот наполняется вязкой слюной. Местные жители воодушевлённо рассекают вдоль улицы, неся в руках увесистые корзины с продуктами, бесплатно полученные в честь приближения годовщины основания клана.       В стороне слышно, как кто-то оживлённо обсуждает праздничную программу, способную кинуть вызов самым креативным заклинателям Клана Творцов; кто-то с азартом продаёт самодельные вышивки с гербом клана, вытаскивая из-под прилавка уже последние экземпляры; а кто-то вовсю репетирует танец с мечами, заставляя до этого весело бегающих детей замереть, следя за плавными дугами стальных клинков и завораживающе двигающимися танцовщицами, одеяние которых мерцает под прямыми солнечными лучами.       — Готовится что-то масштабное? — интересуется Бомгю, когда ноги ведут их мимо мастерской, где десятки мужчин наворачивают круги около огромной головы дракона, сделанной из папье-маше. Они громко о чём-то спорят, перекрикивая стук молотков и скрип деревянных балок, похоже, найдя в конструкции недочёт, который нужно исправить как можно скорее. — Такое ощущение, что к вам наведаются люди из императорского дворца, — хмыкает он, наблюдая за тем, как на всегда безмятежном ёнджуновом лице проскальзывает тень раздражения.       — Честно говоря, я не знаю, что творится у Субина в голове, — признаётся парфюмер и, подойдя вплотную к лавке мясника, отдаёт тушки зайцев и что-то объясняет ему жестом руки. Тот нервно кивает как болванчик, принимая заказ, и, когда красновласый заклинатель отходит обратно к Бомгю, тот выдыхает в облегчении. — Я о том, что положение нашего клана сейчас шаткое, и он, прекрасно понимая это, какого-то чёрта приказал всем готовиться к празднеству, которого ещё не видывал свет. И всё это на фоне вспышки болезни среди заклинателей и дефицита продовольствия, — продолжает Ёнджун, радуясь тому, что у него появился человек, на которого можно свалить ком невысказанных вслух слов.       — И никто не задался лишними вопросами? — удивлённо вопрошает Бомгю, осторожно лавируя между столпотворениеми людей, наблюдающих за игрой с волчками и держащих в руках купюры.       — Заклинателям всё равно так же, как и обычным смертным, которые жили бедно ещё задолго до появления Субина, — пожимает плечами парфюмер, осторожно пробираясь через людской поток следом за Бомгю.       Слишком близкое дыхание чужих тел, запах дешёвого табака и сладкого теста давят на виски, и он, не выдержав, хватается за чужой локоть, чтобы ненароком не потерять его из виду. Когда они, наконец, вырываются из лап всеобщего веселья, шум резко обрывается, и в тишине слышен лишь собственный учащённый пульс. Они синхронно выдыхают и опираются ладонями на массивные деревянные ворота, за которыми скрывается постоялый двор.       — Но на мой взгляд, он слишком много на себя берёт. Его желание дать людям всё в ущерб себе делает его больше наивным простаком, чем рациональным лидером. Понимаешь, о чём я говорю? — задаётся вопросом Ёнджун и толкает ворота, которые тут же тяжело раскрываются с характерным скрипом.       — Он тебе нравится? — задаёт прямой вопрос Бомгю, улавливая в тоне парфюмера тоскливые нотки. Он в удовольствии прикрывает глаза, наслаждаясь свежими потоками ветра, обрамляющими его лицо, где ещё сохраняется терпкий запах ярмарки.       — Что? — переспрашивает Ёнджун, удивлённо вскидывая брови. Он спотыкается о собственную ногу и опасно накреняется вперёд, но Бомгю, вовремя спохватившись, действует скорее на автомате, чем по велению сердца, и подхватывает его за талию.       — Осторожнее, — коротко замечает он, даже не придавая этому значения, но Ёнджун, почувствовав, как румянец окрашивает щёки, поспешно возвращает равновесие и отталкивает от себя сильные руки, будто они оставили грязные отпечатки на безупречной коже.       — Ледышки не в моём вкусе, — бурчит он, скрупулёзно расправляя рукава ханьфу, вымещая на них свой вспыхнувший огонёк недовольства. Но этот мелочный жест остаётся тщательно проигнорированным Бомгю, который не увидел в нём ничего возмутительного.       — Интересно посмотреть на заклинателя, который подходил бы под твои идеальные параметры, — отчего-то повеселев, игриво молвит Бомгю, складывая руки на груди. Его голос звучит чуть насмешливо, но в одиноком глазу уже пляшет искра любопытства.       — Далеко ходить не надо, — кивнув подбородком вдаль, отзывается Ёнджун и всё же позволяет тихому смешку вырваться из его уст, когда веселье Бомгю стремительно утекает из невольно сжавшихся кулаков. — Надо же, кто-то зачастил в распитии уксуса. Осторожнее, а то скоро начнёшь кидаться на ни в чём неповинных людей, — присвистывает парфюмер, наблюдая за выражением лица Бомгю, которое стремительно темнеет.       Виной служат два заклинателя, расположившиеся на обширной тренировочной платформе: как всегда изящный и облачённый во всё белое Хюнин Кай невозмутимо пристраивается позади Тэхёна, сжимая в своих крупных ладонях тэхёновы. Он что-то ему воодушевлённо нашёптывает, а архитектор, внимая каждому слову, активно кивает, задевая растрепавшейся гулькой щёку целителя.       Бомгю видит, как из тэхёновых пальцев начинают виться тонкие водяные нити. Они переплетаются в подобие паутины и образовывают небольшой шар, разрастающийся по мере того, как чужие руки начинают отдалять тэхёновы ладони друг от друга. Шар достигает такого размера, что архитектор невольно начинает паниковать, теряя над ним контроль: гладкая вода бушует, заходится рябью и заливает их брызгами, рискуя взорваться в любой момент. Чтобы предотвратить катастрофу, Тэхён со вскриком отпускает шар, позволяя ему разбиться о пол, а Кай, автоматически приобнимает его, уводя от всплесков подальше.       — Я не ревную, — сипло протестует Бомгю, резко прерывая зрительный контакт с вполне нормальной, на первый взгляд, сценой. — Это ты должен закатывать сцены ревности, раз ты, похоже, влюблён в Кая, — подмечает он и опускается на близстоящую каменную скамью, резко передумав уходить в свою комнату. Нахождение Тэхёна в компании лучшего друга невольно вызывает интерес, поскольку в реальном мире ему редко доводилось наблюдать за их взаимодействиями.       — С чего бы? — задаётся вопросом парфюмер и вальяжно присаживается рядом, опираясь на левую ладонь.       В отличие от Бомгю, он продолжает изучать двух смеющихся заклинателей, делающих новую попытку вызвать шар, но в этот раз Кай отходит в сторону, чтобы тщательно следить за каждым телодвижением заклинателя и корректировать недочёты.       — Мы с ним не связаны любовными узами, поэтому ничем друг другу не обязаны, — вносит ясность. — И к тому же, для меня ревность — своего рода опухоль, которая стремительно разрастается и, в конечном счёте, убивает отношения. Я не хочу постоянно томиться в недоверии к партнёру, — выдыхает Ёнджун и радостно тянет уголок вверх, когда Тэхёну удаётся создать миниатюрный шар, который постепенно начинает подниматься ввысь словно мыльный пузырь. — Хотя в какой-то степени я могу понять причину твоего беспокойства. Тэхён довольно-таки милый и с лёгкостью притягивает чужие взгляды, — подмечает парфюмер и легонько толкает мрачного заклинателя локтём в бок. — Но, похоже, он ни в ком не заинтересован. Кроме тебя, — добавляет, разглядывая неуклюжую косу, из-за чего Бомгю моментально тушуется, чувствуя, как лёгкий жар начинает подниматься с шеи к щекам. — Это даже странно, обычно творцы терпеть не могут воинов, испытывая к ним неприязнь.       — Субин сказал мне, что у вас запрещено поднимать тему происхождения. И тем не менее, ты продолжаешь акцентировать внимание на наших кланах, — хрипло молвит Бомгю, откидываясь спиной на стену здания в поисках охлаждения.       Он старается не думать о точном попадании Ёнджуна в тему ревности, поскольку и без того знает, насколько коварное это чувство. Оно душит, садит на цепь и будто бы насмехается, наблюдая за его внутренними метаниями. За тем, как он изо всех сил старается держать лицо и изображать равнодушие. Делать вид, что ему плевать на чужие взгляды, обращённые к человеку, ради которого он, если понадобится, готов сжечь весь мир до основания. Поэтому, с трудом сдерживая порыв продолжать смотреть на Тэхёна, принимается двигаться в направлении миссии, которую хочется поскорее довести до конца.       — Потому что вы не являетесь официальными членами клана, — невозмутимо пожимает плечами, говоря это как что-то само собой разумеющееся. — К тому же, происхождение выдала ваша с Тэхёном одежда. Обычно чужестранцев встречает Субин, и именно поэтому мы не знаем, кто откуда сюда явился. Навыки, конечно, многое говорят о заклинателе, но существуют тематические школы, где обучают знаниям всех кланов, чтобы никто не выделялся. Наш Глава основательно подошёл к этому вопросу, — лукавит он, покачивая головой.       — Тебе не кажется это странным? — начинает издалека Бомгю, складывая руки на груди. Но когда ловит озадаченный взгляд парфюмера, воодушевлённо облизывает губы и меняет положение, опираясь перед собой двумя ладонями о скамью. Он накреняется вперёд к собеседнику, будто намереваясь сказать что-то до неприличия секретное, отчего Ёнджун, напротив, отклоняется назад. — Зачем лидеру клана заставлять людей забывать о своих корнях? Разве кланы не поддерживали связь до войны? Зачем ему из многоуважаемых раннее заклинателей делать примитивных простолюдинов, борющихся за кусок хлеба?       — Вздор, — фыркает Ёнджун, отворачиваясь от до смеха серьёзного заклинателя. — Субин позволил нам иметь статус, не навязанный нашими кланами. Ты и сам знаешь, что если ты рождён под определённой звездой, то ты обязан идти по выделенной Небожителями тропе. Но что, если не все этого хотят? — задаётся вопросом парфюмер, резко поворачивая голову в сторону Бомгю, отчего миниатюрная серьга в его ухе тихо звякает. — Во время войны многие кланы познали крах, — невесело добавляет Ёнджун. — И все те знания, накопленные столетиями, обратились в оружие в руках императорских прихвостней. Они насильно крали лучших людей, чтобы посадить их на цепь и вытягивать из них информацию, тщательно охраняемую целыми поколениями. Знаешь, что происходит, когда тайное становится явным? — допытывается, изучая застывшую горечь на чужом лице. — Оно теряет ценность. Тебе не понять нас, Бомгю, поскольку именно твои соклановцы всё это время наращивали мощь, кидались в поисках тёмных артефактов и делали всё для того, чтобы вас боялись. И если вы сохранили целостность клана, то остальные вынуждены возрождать на руинах прежнюю жизнь, — сипло шепчет Ёнджун. — Именно поэтому многим легче сбежать и забыть о том, кто они есть. Этот клан подарил всем возможность изучать то, что им нравится, а не быть прикованным к определённому ремеслу. И наконец избавиться от страхов, что новый Император однажды пойдёт по стопам предыдущего, ведь вся информация о нас, к счастью, была уничтожена вместе с этими преступниками.       Бомгю резко теряет былой энтузиазм, позволив ему разбиться об искренность ёнджуновых слов. Он невольно сжимает губы в тонкую полосу и давится всеми подготовленными репликами, пронизанными сомнениями. Потому что Ёнджун один из тех, кто доверил Субину свою судьбу. Позволил себе уйти от кошмара прошлого и найти своё «я», в месте, кишащем незримой угрозой, даже не подозревая о том, что кто-то из дорогих ему людей может оказаться предателем.       — Прости, — виновато шепчет Бомгю, медленно выпрямляясь, принимая прежнюю позу. — Мне не стоило поднимать эту тему, ведь я всего лишь гость. И не совсем желанный, — тихо добавляет он, опуская ладони на бёдра; пальцы чуть сжимаются в ткань, оставляя на ней лёгкие складки, будто он собирается вырвать себя из этого разговора. Он делает попытку подняться, но тёплая ладонь Ёнджуна останавливает его.       — Всё в порядке, — поспешно заверяет Ёнджун, тут же уводя ладонь в сторону. — На самом деле я редко встречал людей из твоего клана. Мне всегда казалось, что вы напыщенные ублюдки, но глядя на тебя... — он делает паузу, не до конца осмеливаясь озвучивать то, что пришло ему в голову. — Прости, но ты совсем не походишь на воина. Скорее на потерянного щенка, который готов сделать любую работу, лишь бы его похвалили, — хмыкает он, и тонкая прядь его волос выбивается из-под аккуратной причёски и качается у щеки. — Тэхёну повезло, — двусмысленно добавляет парфюмер, и они, словно вспомнив о чём-то важном, одновременно смотрят в сторону тренирующихся заклинателей.       — Кто это? — несдержанно интересуется Бомгю, наблюдая за статной фигурой, стремительно сокращающей дистанцию между ним и Тэхёном.       Его руки вытягиваются перед собой, и стоит незнакомцу подойти особенно близко, как он вовлекает архитектора в крепкие объятия, что-то горячо прошептав ему на ухо. Тэхён, явно будучи в полнейшей растерянности, неловко дёргается, а затем несмело похлопывает того по спине, не зная, как правильно отреагировать. Его взгляд на секунду цепляется за Кая, но тот тактично отходит в сторону, пряча руки за спину и делая вид, что любуется каменной аркой у входа, но напряжённая линия его плеч выдаёт обратное.       — Это Минхо, — пожимая плечами, отвечает Ёнджун и с тем же любопытством следит за происходящим. Его голос звучит лениво, но в глазах пляшет азарт, как у зрителя, наблюдающего за давно ожидаемой сценой. — Он своеобразный человек. Обычно его тяжело заметить в толпе, потому что любит работать в одиночестве, — парфюмер криво усмехается, — но, видимо, он хорошо знаком с Тэхёном, раз соизволил выйти из своей зоны комфорта.       Минхо тем временем чуть отстраняется, не торопясь разрывать объятие до конца. Его ладонь скользит по плечу Тэхёна, задерживаясь дольше, чем следовало бы, и он смотрит прямо ему в глаза с таким видом, будто вокруг нет никого, кроме них двоих. Тэхён, смутившись от пристального взгляда, торопливо поправляет прядь волос, выбившуюся из растрёпанного пучка, и чуть отводит лицо в сторону.       — Видимо, очень хорошо знаком, — вполголоса добавляет Ёнджун, но его слова тонут в воздухе, потому что Бомгю уже ничего не слышит.       Он резко срывается с места, сам не осознавая этого движения, и шаги гулко отзываются в груди, как барабанный бой. Имя «Минхо» моментально вспыхивает в памяти, обжигая внутренности раскалённым металлом. Ведь он тот, кто практически овладел тэхёновым сердцем; кто прикасался к нему; одаривал поцелуями и мог бы спокойно зайти дальше, стирая грань между «хорошими знакомыми» и «любовниками». Красивый, высокий, с хитрой кошачьей ухмылкой, делающей его похожего на демона-искусителя.       Фактически «пролетая» мимо небольшого сада, кучи недоумённого персонала и уважаемых заклинателей, прибывших сюда по приглашению самого Главы, Бомгю забирается на платформу и по-свойски хватает Тэхёна за руку, уводя его подальше от заклинателя. Его шаги звучат слишком резко на фоне приглушённых голосов, и несколько человек невольно оборачиваются, следя за происходящим.       Тэхён ошеломлённо взирает на него, готовясь к словесной атаке, но, заметив хмурый взгляд, обращённый на не менее удивлённого Минхо, который уже готов встать между ними, тут же прикусывает язык.       — Глава попросил нас заглянуть в мастерскую, чтобы помочь с деталями для декораций, — ровным тоном врёт Бомгю, наконец, разрывая искрящийся зрительный контакт с Минхо. — Это срочно, — уточняет и разжимает пальцы на тэхёновом запястье, боясь, что если он продолжит сжимать его, то оставит синяки, чего он крайне не хочет.       — Но я ещё не закончил с тренировкой, — протестует Тэхён, неловко переводя взгляд на Кая, который, похоже, уже и не рад, что находится здесь, что можно сказать по тому, как он смущённо теребит рукав белого ханьфу и покусывает нижнюю губу.       — Ничего страшного, — резко выпаливает он, выставляя ладони перед собой, смешно ими помахивая. — Мы можем продолжить в другой день, к тому же, ты неплохо сегодня потрудился! Поэтому можешь спокойно идти.       — Да, иди с ним, — раздаётся в стороне насмешливый голос парфюмера, всё время гнавшегося за Бомгю следом. Он упирается ладонями в колени, тяжело переводя дыхание, а затем с трудом выпрямляется, откидывая с лица влажную чёлку тыльной стороной ладони. Его грудь всё ещё ходит ходуном, но на губах появляется знакомая кривая усмешка. Ёнджун подмигивает ошарашенному Бомгю, надеясь, что тот когда-нибудь оценит его добрый жест, а затем обращается к другому заклинателю: — И, Минхо, тебя попросили нарисовать лозунги, которые нужно будет развесить по всему поселению, справишься за полтора дня?       — Непременно, — молвит мужчина, даже не поворачивая голову в его сторону. — Тэхён, мы можем встретиться позже? Нам нужно поговорить. В более спокойной обстановке, — уточняет, явно намекая на лишние уши вокруг. И когда тот неуверенно кивает, Минхо заходится в улыбке и, похлопав пару раз по плечу Ёнджуна, уходит прочь, чувствуя, как один свирепый глаз буравит его спину.       — Кай, хочешь, я помогу тебе рассортировать травы? — вопрошает Ёнджун у целителя, переводя всё его внимание на себя. Он жестом руки просит Бомгю поскорее увести Тэхёна, а сам, похоже, решается побыть с Каем наедине. — Слышал, что у тебя в лечебнице полный бардак...       Бомгю не нужно намекать дважды, он мягко берёт Тэхёна за руку и безмолвно ведёт его за собой, помогая осторожно спуститься с платформы. Тот не решается завести диалог, потому что нужные слова не приходят в голову, но Бомгю вовсе и не против. Ему достаточно делить с ним тишину, неспеша выходя за пределы постоялого двора, где веселье только набирает обороты.       Запах жареного теста и дыма от масляных факелов смешивается с приторной сладостью леденцов, от которых кружится голова. Толпа шумит, смеётся, перекрикивается, и Бомгю приходится опустить ладонь на тэхёнову талию, крепко прижимая его к себе в тот момент, когда они протискиваются через плотное кольцо людей, стоящих в очереди за иностранными сладостями. Чужие плечи толкают, локти больно врезаются в рёбра, и только крепкая хватка удерживает их от падения.       Когда им наконец удаётся вырваться из этой тесноты, шум будто приглушается. Они беспрепятственно доходят до мастерской, где раннее ссорились мужчины, но, к удивлению Бомгю, двери уже закрыты. Тяжёлые створки плотно сомкнуты, скрывая внутри огромную конструкцию.       — Никакой просьбы не было, не так ли? — сипло подаёт голос Тэхён, наконец сложив в голове недостающие пазлы. Его глаза блестят от разочарования, а голос слегка подрагивает. Он в неверии осматривает Бомгю, который стыдливо опускает голову, не решаясь встретить его взгляд. — Это из-за него, да? Снова начинаешь фантазировать о том, чего нет?       — Он тебе нравился, — слабо защищается Бомгю, и в его голосе больше усталости, чем злости. — И к тому же, он вёл себя так, будто вас связывает нечто большее… Я просто не смог на это смотреть.       — О чём мы говорили до попадания во второй мир? — пропуская его сомнения мимо ушей, допытывается Тэхён. Он устало растирает точку между бровей, и на его лице проступает горькая тень. Невольно делает шаг назад, словно готов раствориться в толпе, сбежать в её гул, лишь бы не продолжать разговор. — Похоже, ты совсем не меняешься, Бомгю, — тоскливо молвит архитектор. — Если моего возвращения в Сеул и моего откровения на шоу тебе недостаточно, то я не уверен, что тебя вообще что-то удовлетворит.       — Это не так, — возражает Бомгю, делая шаг вперёд. Его пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, поскольку ему стоит колоссальных усилий не схватить Тэхёна за плечи и не встряхнуть так, чтобы тот перестал косить взгляд в сторону и смотрел только на него. — Я… — он открывает рот для очередного громкого признания, но оно тонет в оглушительном визге, разорвавшемся из середины толпы.       Они одновременно поворачивают голову в сторону и видят, как на них бежит местный житель, на лице которого начинают прорезаться рваные рубцы. Его глаза наливаются багровым, рот наполняется вязкой чёрной жижей, которая булькает и стекает по подбородку. Из кривых пальцев выскальзывают засохшие лианы, на которых опасно подрагивают шипы, готовые вонзиться в тело.       Бомгю инстинктивно хватает Тэхёна за плечо и рывком отталкивает его назад, закрывая собой. Он видит, как толпа в панике отшатывается, но человек-зверь не останавливается, стремительно приближаясь к Бомгю. И когда он почти налетает на него, воздух пронзает свистящий звук.       Горящая стрела врезается в его грудь, из-за чего мир на миг замирает. Нападавший отшатывается, едва ли не теряя равновесие, после чего, словно по щелчку пальцев, плоть заклинателя вспыхивает ярким пламенем. Его тело тонет в агонии, сопровождаемой криками ужаса, а затем взрывается под воздействием стихии, обдавая ошеломлённых заклинателей горячими брызгами крови.       В это время на крыше, безэмоционально буравя остатки очередного заражённого, Субин прячет лук за спиной, чувствуя дышащее в затылок зло.