Глава 3.3 «Расцвет увядания»

♡︎♢♤♧

      — Йя, осторожнее! — недовольно цокает Бомгю, едва ли не шипя от боли, вспыхнувшей в районе локтя. Цепкие пальцы стража сильнее сжимают его руку и одним точным движением заталкивают его внутрь незнакомого номера постоялого двора.       — Неженки, — издевательски хохочет крупный мужчина, проделывая то же самое и с Тэхёном, предпочтившим не устраивать показательных истерик, как это сделал Бомгю.       Сделал, когда после инцидента с заражённым люди будто коллективно съехали с катушек и принялись хаотично толкаться, пинаться, лишь бы поскорее вырваться из пут толпы. Но этот узел становился лишь туже: горячие, липкие тела смыкались в один сплошной ком, пока воздух наполнялся запахом пота и крови.       Жители падали на землю, становясь жертвами чужих подошв. Оглушительные крики доносились, казалось, даже из-под почвы, окрашенной кровью, а вспышки стихий пронзали воздух, смешиваясь между собой разрушительным торнадо.       Тэхён и сам был в состоянии шока, но, в отличие от остальных, он застыл в немом ступоре, продолжая стоять за спиной Бомгю и буравить взглядом остатки заклинателя. Продолжал снова и снова прокручивать момент разрыва человеческого тела. Пытался внедрить себе в голову, что это просто игра, иллюзия, место, которое никак не связано с привычным миром. И от этих мыслей становилось лишь хуже, ведь они застряли в чёртовом измерении, не поддающемся никаким логическим объяснениям.       Когда мысли зашумели тревожным роем, Бомгю схватил его за плечи и хорошенько встряхнул, пытаясь привести в чувства. Его голос звучал глухо, будто из-под толщи воды, отчего до ушей Тэхёна долетали лишь обрывки фраз. Которые, в свою очередь, он не смог разобрать. Или не пытался, просто позволяя чужим рукам сжимать его и поглаживать в успокоительном жесте.       Но разве этого может быть достаточно?       — Я хочу домой, — шептал Тэхён, опустив ладони на чужие руки. Архитектор поднял голову, чтобы заковать себя в капкане растерянного взгляда, и повторил вновь чуть убедительнее: — Хочу прекратить это безумие, Бомгю. Я хочу домой. Сейчас, — подчеркнул Тэхён, после чего из глаза вырвалась предательская слеза, которую Бомгю оперативно стёр большим пальцем перед тем, как она сорвалась бы с подбородка.       Слова не хотели покидать пределы рта, боясь вогнать Тэхёна в ещё большую тоску, потому Бомгю оставалось лишь наблюдать, как сильный и холодный человек в очередной раз даёт слабину, проявляя своего внутреннего ребёнка, которому тоже бывает страшно.       Почему-то, в такой неподходящий для этого момент, Бомгю прострелило желание накрыть тэхёново лицо россыпью поцелуев; шептать о том, что они совсем скоро пройдут этот мир и станут на ещё один шаг ближе к реальному миру. Возможно, даже вовлечь в краткий утешающий поцелуй, такой знакомый, родной, коим Тэхён одаривал Бомгю перед каждым его выходом на сцену. Тогда, когда его коленки тряслись от страха вперемешку с волнением, тут же растворяющихся на сладких губах и заставляющих забыть обо всём.       Бомгю хотелось сделать для Тэхёна тоже самое: укрыть собой ото всех переживаний и дать ясно понять, что он не один.       — Эй, вы двое! — раздалось позади, заставив Бомгю резко отпрянуть от застывшего от недоумения Тэхёна, которого он намеревался заключить в объятия. — Вы идёте с нами, — грубовато заявил один из амбалов, подошедших совсем близко, полностью игнорируя хаос, творившийся за их спинами.       Один из них бесцеремонно схватил Тэхёна за локоть и потянул на себя, но нахмурившийся Бомгю, зафиксировав чересчур сильную хватку, на чистом автоматизме попытался оттолкнуть чужую руку, очевидно причиняющую Тэхёну боль. За что тут же получил от его товарища: страж бесцеремонно ударил Бомгю по ноге, из-за чего она подломилась, и тот почти рухнул на землю, но амбал легко ухватил его за воротник охотнечьей рубахи и, словно мышонка, начал тащить за собой. Что очень пришлось Бомгю не по вкусу: он громко голосил от возмущения, вырывался, простил привести сюда Субина и объясниться. И в момент, когда амбал чересчур сильно встряхнул его, спровоцировав падение, Бомгю нашёл в себе смелость укусить наглеца, однако кожа стража казалась настолько твёрдой, что это автоматически привело Бомгю к провалу.       — Посидите здесь до утра, — с надменным смешком объявляет один из громил, выходя за пределы комнаты. Он демонстративно достаёт связку ключей от номеров и собирается захлопнуть дверь, но до чёртиков обозлённый Бомгю выставляет ладонь вперёд, не позволяя двери закрыться.       — Какого хрена вы относитесь к нам как к преступникам? Нельзя просто взять и схватить людей без единого объяснения! — цедит сквозь зубы «Дракон», чувствуя, как закипают внутренности из-за вопиющей несправедливости.       — Приказы Главы не обсуждаются с чужаками, — отрезает страж, в голосе которого сухо скрежещет металл. Он резко взмахивает ладонью, и поток воздуха ударяет в грудь Бомгю. Так сильно, что тот отлетает назад, задевая спиной быльца кровати. Пока он кашляет, пытаясь выровнять дыхание, дверь уже с глухим треском захлопывается, и в замке щёлкает тяжёлый ключ под сопровождение самодовольного смеха.       — Невероятно, — негодует Бомгю, резко выдыхая поток воздуха вверх, чтобы сдуть прядь, лезущую в единственный видящий глаз. Он устало оседает на пол и кладёт локти на колени, вытягивая руки вперёд. — И что теперь делать? Если так будет продолжаться, мы всегда будем ограждены от происходящего, — жалуется, откидывая голову на поверхность кровати. Его взгляд косит в сторону Тэхёна, одиноко сидящего на краю. — Ты как? Ес... Если тебе невыносимо происходящее, я готов сделать всё в одиночку и выяснить, кто за этим стоит. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя таким образом, Тэхён-а, — чуть запинаясь, произносит Бомгю, на что Тэхён устало качает головой.       Его дрожащие пальцы цепляются за ткань, запятнанную кровью, и тут же отпускаются, складываясь в замок, чтобы остановить нервные пульсации. Получается из ряда вон плохо, но Тэхён предпочитает отчаянно цепляться за себя, чем вновь позволить слезам застилать видимость.       — Клан Мудрецов пострадал больше всех, — шепчет Тэхён, чтобы увести себя от потока скверномыслия. Он смотрит на не на шутку удивлённого Бомгю, который, кажется, подпрыгнул на месте от неожиданного заявления. Будучи движимым желанием избавиться от ненужных вопросов, Тэхён решает рассказать всё, как есть: — Я не хотел тебе об этом говорить, потому что на тебе акцентируют слишком много внимания. А учитывая твоё неумение держать язык за зубами и правильно заходить из далека... — архитектор тактично прокашливается, оставляя фразу без продолжения. Ведь он прекрасно знает журналистские штучки, встроенные в Бомгю, привыкшего задавать слишком прямые вопросы. — Я подумал, что быть в тени не так уж и плохо. За мной не было тотального контроля, и, более того, мне давали возможность поработать в местах, где есть много чего интересного. Я даже получил доступ к местной библиотеке, когда работал над чертежами, — переходит к самой сути и сжимает пальцы сильнее, вспоминая момент, когда его позорно застукали за чтением военного дневника, который вёлся тем, кто побывал в самом сердце хаоса.       Нарисовавшийся в дверном проёме Хюнин Кай застал его врасплох, а затем вежливо, почти дружелюбно, попросил объяснений. Ведь Тэхён, не любящий упускать хорошие возможности, очутился в запретной секции, тщательно охраняемой стражей, которая, к его превеликой удаче, была на плановых учениях вместе с остальными важными фигурами, к которым Кай, почему-то, не имел никакого отношения.       Потому, зная чересчур доверчивую сторону лучшего друга, архитектор со скрипом в зубах вымолвил что-то о книжных клещах, несущих угрозу для рукописей и книг, мысленно молясь о том, чтобы в мире заклинателей не существовало чудо-спреев от паразитов. И, судя по обеспокоенному выражению лица, его молитвы были радушно услышаны, после чего Тэхёну пришлось заверить целителя в том, что он всё проверил и не обнаружил ни единого признака книжных паразитов.       — Вот как, — хмыкает Бомгю, отворачивая голову в сторону. Его взгляд цепляется за круглое бронзовое зеркало, стоящее на низкой резной подставке у стены. Тусклый свет масляной лампы дрожит и искажается на его поверхности, превращая отражение в зыбкую тень, нагло подслушивающую их разговор. — Значит, ты упрекаешь меня в ревности, а сам продолжаешь играть в молчанку. Снова, — подчёркивает он, быстро кидая взор в пол, чтобы не уколоться тэхёновым взглядом через мутное отражение.       — Ты вообще себя слышишь? — резко вопрошает Тэхён, недовольно сводя брови к переносице. — Я не играю в так называемую «молчанку», лишь пытаюсь избежать неприятных ситуаций. Мы не знаем насколько сильна пронзительность Субина и на что он способен как Глава клана. Я даже готов поставить на кон свою карьеру, что ты уже успел попасться и лишиться возможности разузнать что-то о кланах, — добавляет, красноречиво вздёргивая бровь. — Если предположить, что Субин является нашим Чернокнижником, то твои знания могут стоить нам первого перерождения. Поэтому не стоит винить меня в этом, Бомгю. Я беспокоюсь о тебе каждый раз, когда ты находишься возле него, — выдыхает признание, забираясь на чужую холодную кровать вместе с ногами. Он прижимается спиной к стене и обнимает колени, по привычке кладя подбородок на их поверхность. — Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, — тихо бурчит он, но это остаётся неуслышанным, поскольку обиженное нутро Бомгю сметает все объяснения и распаляется ещё сильнее.       — Я думал, что мы должны держаться вместе, Тэхён, — на грани упрёка молвит Бомгю, сжимая ладони в кулаки. — Эта блядская игра... — он резко осекается, вспоминая первое попадание сюда и, закусывая щёку изнутри до проявления металлического привкуса, сдерживает всё то, что вертится на языке. Он делает глубокий вдох и прикрывает глаза, отсчитывая четыре секунды. После медленно выдыхает, изгоняя из себя негатив, способный усугубить ситуацию. — Я просто хочу, чтобы ты говорил со мной, — чуть мягче продолжает Бомгю, следя за тенью масляной лампы, пляшущей беспокойным пламенем. — Не просто действовал по своим соображениям, а делился своими мыслями и чувствами. Ты мог бы просто предупредить меня о том, что у тебя есть план, и сказать о результатах, когда ты был бы к этому готов. Это ведь несложно, правда? — допытывается, всё ещё не глядя на Тэхёна, который тоже отвернулся, но в сторону окна, следя за тем, как осенние листья срываются с веток, медленно кружась в последнем танце.       Комната погружается в давящую на виски тишину. Каждый думает о чём-то своём, но в то же время, пересекаются мыслями в одной точке. Их отношения, обросшие первыми бутонами, чувствуют, как пламя опасно ласкает лепестки. Если вовремя его не потушить — всё то, что когда-то их связывало, обратится в пепел. В груду осколков от драгоценных воспоминаний, которые снова и снова будут вскрывать зажившие раны.       Никто из них не только не решается обрубить всё на корню, но и не знает, как приручить своих внутренних идиотов, явно мешающих им идти по правильной тропе.       Но Бомгю сдаётся первым. Его тело поднимается медленно, тяжело. Опираясь ладонями о край кровати, он нависает над удивлённым Тэхёном, чьи глаза на миг расширяются, выдавая замешательство. Он не спрашивает разрешения — просто берёт то, что ему нужно: тянет его за лодыжки, выпрямляя напряжённые ноги, и укладывается сверху, обнимая за талию.       Щека упирается в грудь, и Бомгю отчётливо слышит, как сбивчиво бьётся сердце Тэхёна. Оно отдаётся в его висках, отчего Бомгю слабо улыбается, не в силах держать обиду на того, чьи губы упорно молчат, но чьё сердце всё равно выдаёт каждую тайную слабость.       — Не отталкивай меня, — тихо просит Бомгю, сильнее прижимаясь к Тэхёну, когда чувствует, как напрягается его тело. — Расскажи мне обо всём, что узнал, — добавляет Бомгю, прикрывая глаза. Он охотно поддаётся объятиям спокойствия, когда тонкие пальцы несмело проходятся по его длинной косе, извлекая из неё жёлтую дикую хризамтему. Но она с шелестом срывается с рук, когда Тэхён слышит тихое «пожалуйста».       Тэхён не перечит. Его убаюкивающий голос отбивается от стен и плотным одеялом опускается на тело Бомгю, погружая его в строки, описывающие тяжёлые для волшебного мира времена.       Мужчина, чьей рукой был написан дневник, выступал дипломатом от имени Мудрецов, который зачастую ездил к другим заклинателям для заключения сделок. В тот роковой день, когда императорские войска вошли на порог клановых земель, он отдыхал в поместье Творцов, договорившись с ними о передаче искусных музыкантов на празднество годовщины основания его клана.       Мирное времяпровождение, сопровождаемое приятной музыкой, ярким запахом краски и цветов, в одно мгновенье превратилось в оркестр пронзительного визга, облачённый плотным дымом от пламени. Горели мастерские, школы и изысканные музыкальные инструменты. На глазах у детей забирали матерей и грузили в императорские повозки для дальнейшей транспортировки прямиком во дворец в качестве наложниц.       Мудрец, не терпящий настолько неслыханого поведения, пытался помочь и встал на сторону Творцов, но познал поражение от руки воина, предавшего клан Драконов и примкнувшего к императорским прихвостням. Мудреца позорно скрутили, используя оковы, подавляющие заклинательские силы, и бросили в отдельную камеру, видимо, имея на него отдельные планы.       Следующим пунктом стали кланы Целителей и Торговцев, находившиеся слишком близко друг к другу. Не ожидавшие такого удара в спину со стороны правительства, заклинатели практически сразу были окружены и лишены самого важного — запасов лекарств, свитков с рецептами и дорогого вина, благодаря которому клан Торговцев держался на плаву. Их землям так же было суждено гореть в знак непокояния перед императорским указом.       Но армагеддон настиг не их, а клан Мудрецов, славящийся спокойствием, рассудительностью и дипломатическим подходом к любому конфликту. Их знания были слишком обширны. Настолько, что сотни их библиотек были до отвала заполнены свитками тысячелетней давности, хранящими историю всех заклинательских кланов, Небожителей, живущих в Поднебесной, и даже мрачных хроник Диюй — подземного мира, где души грешников томятся в чертогах Тьмы и проходят суровые суды Яньло-вана.       Мудрецы, неугодные остальным, всегда являлись костью в горле, поскольку именно они располагают информацией, гласящей о том, что будет через сотни, а может и тысячи лет.       — Клан Мудрецов пал, — тихо шепчет Тэхён, почувствовав, как резко пересыхает в горле. Он опускает взор на мирно лежащего на нём Бомгю и легонько тычет пальцем в его щёку, чтобы убедиться, что он не уснул, а когда заслышал сиплое «я слушаю», опускает ладонь ему на спину и продолжает: — Им пришлось собственноручно спалить библиотеки, чтобы смертные не коснулись божественного. И так как, императорские люди славились изощрёнными пытками, Мудрецы... — голос Тэхёна наполняется горечью, застревающей в районе гортани. — Покончили с собой, будучи верными Небожителям. Конечно, были те, кто струсил и сбежал, но клан остался практически опустошённым. Тот, кто написал дневник, воспользовался хаосом, творящимся среди воинов, и улизнул мимо страж, которые пытались потушить библиотеки, чтобы урвать хоть что-то. Ну а про клан Драконов мы уже услышали от Эноа, поэтому, очевидно, что весь поход Императора оказался бессмысленным, — подводит итог, облегчённо выдыхая.       Природа не наделила его талантом сказителя, поскольку если он и рассказывает что-то, то обязательно делая отсылки на теории, науку и интересные статьи, прочитанные ранее, что делало его речь утомительной. Потому он беспокоился, что Бомгю не выдержит его монотонной болтовни и впадёт в спячку, но тот задумчиво приподнимается на локтях и, наконец, слазит с Тэхёна, давая ему возможность дышать полной грудью.       — Значит, этот дневник может принадлежать Чернокнижнику, — задумчиво молвит "Дракон", усаживаясь в позу лотоса. Его пальцы лениво барабанят по колену, а взгляд уходит в сторону. — Получается, мудрецы располагают знаниями как о божествах, так и о демонах. Неудивительно, что на заклинателей напала неизлечимая хворь, — хмыкает Бомгю, опершись щекой о кулак. — Но чего я действительно не понимаю, так почему заклинатели не смогли защитить себя с помощью сил? Разве люди императорского дворца не являются обычными смертными? — задаётся вопросами Бомгю, искренне будучи обескураженным действиями кланов.       — Мудрец вскользь упомянул об идиотском кодексе, связывающем руки заклинателям, — тут же отвечает Тэхён, дублируя позу Бомгю. Перед глазами маячат гневные строки, написанные резким кривым почерком, в котором прослеживалось негодование. — Так как Небожители когда-то доверили свои силы людям, они не могут использовать их во вред. Такова судьба заклинателей: помогать беззащитным, делиться мудростью с избранными, однако в случае беды склонять голову перед правилами. Но, как оказалось, не все с этим согласны. Твои соклановцы не так просто вызывают неприязнь со стороны остальных, поскольку они мало того, что вступают в открытые битвы со смертными, так ещё и практикуют запретные ритуалы, — хмыкает Тэхён, обращая свой взор на чёрную повязку, скрывающую глаз Бомгю. — Ты пробовал снимать её?       — Нет, — отвечает Бомгю, машинально прикасаясь пальцами к грубой на ощупь ткани. — Боюсь, что... — делает паузу. — За ней скрывается что-то разрушительное. Ну знаешь, вдруг я могу убить одним только взглядом и всё такое, — иронизирует, ведя плечами, будто стряхивая с себя назревающий кошмар.       Безусловно, его мучает любопытство — желание узнать, что же всё-таки сокрыто ненужной тканью. Однако Бомгю далеко не готов встретить последствия и уж тем более не хочет кому-то навредить.       — Знаешь, — внезапно начинает Тэхён, теребя пальцами кончики выцветших прядей. — Когда я читал дневник, я не мог отделаться от мыслей о Субине, – признаётся, тяжело выдыхая. — Чтобы стать Главой, мало быть просто добродушным человеком. Тебе как минимум нужны знания и понимание того, что ты делаешь. Так как хозяин дневника много путешествовал и встречал немало заклинателей, не исключено, что кто-то из них согласился встать на его сторону и сделать свой вклад в развитие будущего клана. Я бы мог назвать Субина главной тёмной лошадкой, так как Эноа упоминала, что у него было много связей, если бы не одно "но". Последние важные страницы дневника были вырваны. Крайняя запись обрывается аккурат на моменте, когда Мудрец решает сбежать в сторону дальних земель, где, по слухам, проживает много бедных людей, куда императорские люди даже не суются. То есть в теории, он может быть тем, кто встретил Субина на своём пути по чистой случайности.       — Но здесь так много Заклинателей, — невесело присвистывает Бомгю, находя в тэхёновых словах вес. — Вероятнее всего, это кто-то из тех, с кем нам удалось пообщаться, но, честно говоря, только Субин вызывает во мне мурашки по телу. И, возможно, Кай, который интересуется моим кланом, — не сдерживается он, решив упомянуть и лучшего друга Тэхёна, на что моментально получает лёгкий удар в колено.       — Исключено, я... Что за чёрт? — задаётся вопросом архитектор, моментально переключая своё внимание на шум за дверью. Глухая возня, едва уловимая обычным слухом, теперь обращается в свирепый визг и многочисленные проклятья, которые сыплются в сторону стражи, отвечающей нарушителю порядка на высоких тонах. — Гуй Мянь? — неуверенно предполагает Тэхён, вскидывая бровь и чуть подаваясь вперёд.       Любопытство само по себе ведёт его поближе к двери, за которой отчётливо можно расслышать каждое слово. Чувствуя себя шпионом-новичком, Тэхён прижимается ухом к древесине и невольно задерживает дыхание, опасаясь, что стражи, стоящие возле их номера почуют что-то неладное. Но присоединившийся к нему Бомгю, шумно приставивший стакан, привлекает к себе внимание, за что Тэхён бы обязательно его шлёпнул в обычное время. Но сейчас он тяжело вздыхает и погружается в разворачивающийся диалог, если его, конечно, можно считать таковым.       — Приведите мне этого мерзенного ублюдка, посмевшего меня, уважаемого Мудреца, заковать в вонючую камеру для псин, — голосит Гуй Мянь, после чего слышится звук разбитой посуды, прилетевшей в сторону комнаты игроков, вздрогнувших от неожиданности. — Сокрыв меня от кучки бестолковых дворняг, правда всё равно выльется наружу. Вы все сдохнете, сволочи, ха-ха-ха, — смеётся он, ещё пуще раздразнивая стражей. — Зарубите себе на носу, сыновья необразованных сук, все, кто когда-то желал мне зла, уже покоятся в земле. И вы не будете исключением.       — Зачем мы это слушаем? Схватите его и верните туда, откуда он вылез, — задаётся вопросом один из амбалов, стоящих прямиком за дверью. Его голос звучит настолько громко, что Бомгю едва ли не роняет стакан. Пальцы срываются с гладкой поверхности, но он вовремя ловит его обеими руками и сдерживает ругательство, на этот раз не решаясь снова использовать его как подслушивающее устройство.       — Попробуйте, — заливаясь смехом, молвит он. — Но вы уверены, что вам это удастся? Вам придётся созвать всю вашу смехотворную армию, чтобы угнаться за таким, как я. Ну так что, недоумки, вам это под силу? — задаёт прямой вопрос, после которого слышится низкий рык одного из стражей.       — Схватить наглеца! — кричит один из них, и внутри постоялого двора начинается настоящая суматоха, выходящая за пределы здания.       На улице разносится звук звонкого смеха и парочка самых грязных ругательств, эхом отбивающихся от стен постоялого двора. Бомгю и Тэхён без каких-либо договорённостей неуклюже кидаются к миниатюрному окну, сталкиваясь плечами и болезненно шипя. Они видят, как уже десяток стражей гонится за бегающей зигзагами фигурой, выпуская в воздух лианы смешанных стихий, то и дело врезающихся в пустоту. Прямиком в те места, где секунду назад мельтешил сумасшедший заклинатель, но тот, словно ветер, проносится вперёд, на удивление изящно для неуклюжей фигуры лавируя между перевёрнутыми ранее торговыми прилавками.       — Ты думаешь о том же, что и я? — интересуется Бомгю, не отрывая взгляда от комичной сцены, к которой присоединились ещё и патрульные, пытающиеся сделать хоть что-то. И под этим "хоть что-то" подразумевается метание подручных предметов в белую тень, злорадствующе хихикающую в лучах уходящего солнца.       — Думал, но, похоже, в неправильном направлении, — тихо отвечает Тэхён, глядя в противоположную сторону. Туда, где взгляд поймал скользящую фигуру, стремительно направляющуюся в объятия леса. Её тело тщательно прикрыто чёрным балахоном, не позволяя рассмотреть хоть малейшую деталь истинного образа. — Кажется, Гуй Мянь стал отвлекающим манёвром, — добавляет, кивая подбородком влево, но предполагаемый Чернокнижник уже скрылся из виду, потерявшись среди деревьев.       — Блядство, и какого хрена нас заперли на втором этаже? — выдыхает Бомгю, с опаской смотря вниз, на почву, кажущейся слишком далёкой.       Тэхён задумчиво барабанит пальцами по нижней губе в поисках решения: сначала он пробно дергаёт за ручки окон, но быстро теряет энтузиазм, понимая, что они запечатаны волшебной вибрирующей печатью, о которой ему повезло разузнать у Кая, когда он наткнулся на подобную штуковину возле поместья Субина. Его глаза блуждают по узору печати, а губы чуть подрагивают от невольного раздражения.       Она подобна решётке на окнах.       Зачастую её активируют в заклинательских тюрьмах, но также широко используют в судах и одиночных комнатах, если нужно задержать подозреваемых на некоторое время. Если кто-то попытается пересечь барьер, он попадает в "капкан", сковывающий магическое ядро, беря его в тиски. Такой силы, что уже после часа страданий, магическое ядро раскалывается и, в конечном счёте, рассыпается, лишая попаданца сил. Потому Тэхён тяжело разводит руками и отходит от окна, с досадой приходя к умозаключению, что в их случае только простой человек может открыть окна классическим образом. Или же разновидность нечисти, не относящейся к заклинательскому миру.       Бомгю же, наблюдающий за ним со стороны, несдержанно закатывает глаза и без предисловий, с локтя, врезается в стекло, которое тут же частично осыпается на пол, пока основная часть летит прямиком обширную клумбу с пышными розами. Следует яркая голубая вспышка, и сооружённая волшебная "клетка" распадается мелкообразной пылью, оседающей на волосы и одежду попаданцев.       — Хорошо быть Драконом, — хмыкает Бомгю, своевременно вспомнив эту историю про печати, рассказанную Тэхёном в первые дни их новых рабочих будней.       — Ты в своём уме? — удивлённо голосит Тэхён, на чистом автоматизме притягивая к себе чужую руку, окрашенную тонкой струёй крови, стекающей из-под подвёрнутого рукава. Его брови недовольно сводятся к переносице, а губы чуть подрагивают, сдерживая желание накричать на бывшего. — Ты ведь теперь ранен. Что если...       — Нет времени на раздумья, Тэхён-а, — перебивает его Бомгю и перекидывает ногу через оконную раму. — Буду надеяться, что мой внутренний Дракон не позволит мне разбиться в лепёшку, — добавляет, попутно свешивая уже и вторую ногу. Торчащие из рамы осколки больно впиваются в кожу сквозь тонкий слой охотничьего одеяния, но он, стиснув челюсть, готовится к судьбоносному прыжку, который может закончиться довольно плачевно.       — Стой, стой, стой! — в панике повторяет Тэхён и тянется пальцами к Бомгю, чтобы схватить его и затащить обратно в комнату, но натыкается на внезапную пустоту, ведь тот резко срывается вниз, из-за чего внизу слышится глухой звук.       Тэхён, поражённый чужим идиотизмом, опускает взгляд вниз и, когда видит Бомгю, приземлившегося прямиком в цветы, облегчённо выдыхает, радуясь, что он ничего себе не переломал. Тот всего лишь распластан на когда-то пышущей красотой клумбе, внутри которой сейчас торчат обломанные стебли, а лепестки красных роз сыплются на широкие плечи.       — Что за придурок? — задаётся вопросом Тэхён и, сам того не замечая, повторяет действия Бомгю. Прикрывает глаза, игнорируя предостерегающие выкрики снизу, а затем просто отдаётся воле судьбы, отталкиваясь руками от рамы.       Ветер хлестает по лицу, грудь сжимается от страха, но земля под ногами стремительно приближается.       Бомгю, всё ещё валяющийся среди роз, уже расставляет руки, готовый поймать его, если тот неудачно приземлится. Однако земля под Тэхёном уходит в мягкую, но колючую подушку из лепестков и стеблей, откуда тот неловко выкарабкивается, хватая ртом воздух. Он приземляется боком, болезненно встречая плечом острый стебель, впившийся в его плоть. В глазах на секунду темнеет, и вместе с этим слышится раздражённое ворчание Бомгю, застрявшего чуть глубже в розах. Лепестки повторно облепили его волосы, а в уголке губ застрял ярко-красный, который он с досадой выплёвывает, но завидев, как светлое ханьфу Тэхёна стремительно промокает в крови, испуганно подскакивает на ноги и загнанно рыщет взглядом вокруг, надеясь найти то, что поможет.       — Не стоит так нервничать, я купил исцеляющий эликсир, — бурчит Тэхён, следом вырываясь из цветочных оков. Его ноги моментально подкашиваются, но он успевает опереться ладонью о близстоящее здание. — Что б я ещё раз пошёл на поводу у адреналина, — тихо добавляет он, едва слышно скуля от тупой боли, разносящейся по всему телу.       — Тогда может стоит им воспользоваться? — осторожно интересуется Бомгю, подходя ближе. Он выглядит куда более презентабельно, и логичной причиной тому служит кровь Дракона, бурлящая внутри его тела.       Однако на безупречной коже всё же виднеются мелкие россыпи царапин от шипов, что делает красоту Бомгю более приземлённой, человеческой.       — Я в норме, — слабо отзывается архитектор. Ему приходится кормить Бомгю сладкой ложью, ведь этот самый эликсир уютно расположился на тэхёновом чайном столике рядом с зельем, способным восстановить ману. И если выбирать между возвращением в свой номер и погоней за Чернокнижником, второй вариант кажется куда более соблазнительным. — Лучше скажи, что нам делать, — восстановив дыхание, просит он, наконец чувствуя, что может стоять на ногах.       — Я думаю, что Чернокнижник направляется к нашему древу. Я примерно знаю, где это. Субин почти показал мне его сегодня утром, — быстро уточняет Бомгю, встречаясь с недоумением на дне расстерянных омутов. — И нам лучше поспешить, если не хотим стать следующим Гуй Мянем и быть посаженными на цепь, — хмыкает Бомгю и мягко обхватывает чужую кисть, стремительно уводя Тэхёна за собой.       Залитая уходящим солнцем тропинка за постоялым двором приводит их в темень лесной чащи, ощущаемой иначе. Сейчас лес не светит дружелюбием, как в дневное время, напротив, пространство наполняется зловещим плотным саваном: сучья скрипят над головой, словно переговариваются между собой; изредка срываются сухие листья и падают игрокам на плечи, а где-то вдалеке слышится пронзительный крик ночной птицы.       — Нам сюда, — уверенно произносит Бомгю, не отпуская тэхёнову руку. Его на удивление зоркий взгляд рыскает по коре деревьев, анализируя пометки, оставленные ручным кинжалом Субина. Тот, изучив чуть ли не всю местность, пометил места, где чаще всего встречает добычу, потому для него выстроился целый маршрут, который, к счастью, ведёт к волшебному древу.       Шаги Бомгю быстрые, решительные, в отличие от замедленных, осторожных шагов Тэхёна, которому каждое потрескивание ветки под ногами кажется предвестником беды. Ему приходится шептать тихие извинения, когда он спотыкается через корень дерева и едва ли не падает на Бомгю, который и бровью не ведёт: молча помогает ему восстановить равновесие и сильнее стискает чужую руку, продолжая вести за собой. Прямиком к небольшой развилке, на которой он застопорился с Субином этим утром. Однако если скосить взгляд влево, то можно заметить яркое свечение, падающее разноцветной палитрой на чуть пожелтевшую траву. Будто кто-то пронёс в самое сердце леса огромный диско-шар и позволил ему разрисовывать природу осплепительными красками.       Им ничего не остаётся, как с опаской продвигаться вперёд, уходя с главной тропы и теряясь среди высоких стволов. Листья кустов и ветви деревьев неприятно бьют по лицу, оставляя на коже красные полосы. Тэхён тихонько ругается, ловя ртом паутину, но Бомгю шикает в предостережении, намекая на то, что им следует помолчать.       Продвинувшись чуть дальше, к месту, между листьев которого неподалёку виднеется чёрный силуэт, активно жестикулирующий перед древом, Тэхён сдерживается из последних сил, чтобы не закричать от неожиданности. Ведь в паре метров от них, на границе деревьев, расположилась огромная гончая, опасно навострившая уши. Бомгю, проследив за чужим взглядом, на всякий случай становится позади Тэхёна и накрывает его рот широкой ладонью. Они движутся максимально медленно, продвигаясь в другую сторону, паралелльно этому не сводя взгляда с гончей. Будто это поможет обрастись дополнительной бронёй. Однако, как бывает в самых тупых ужастиках, Тэхён спотыкается о камень и они падают наземь, создавая непрошенный шум.       Земля под ними встречает глухим шорохом, сбивая сердцебиение. Бомгю инстинктивно хватает Тэхёна и, в итоге, полностью наваливается сверху, прижимая его к сырой траве. Его горячее дыхание щекочет макушку, отчего по телу архитектора проходится табун мурашек. И даже не из-за того факта, что на нём неловко расположился его бывший, а из-за чего-то твёрдого, упирающегося ему в задницу.       Плотность ткани тэхёнового ханбока не спасает его от настойчивого давления, которое в прошлом он любил до дрожи в конечностях. Потому что Бомгю тот, кто любил дразнить, тянуть за нужные ему рычаги и выуживать из язвительного рта звуки поражения. Тихие всхлипы позорно служили ярким признаком тэхёновой зависимости от Бомгю; его игривых толчков, которые меняли свой ритм в зависимости от громкости мольб и глубины впившихся ногтей в его спину.       Тэхён неуютно ёрзает по земле, пытаясь выскользнуть не только из-под разгорячённого тела, но и от постыдных мыслей, растекающихся из головы прямиком вниз живота, заставляя бабочек пробудиться от долгой спячки. Однако Бомгю с низким рыком удерживает его на месте, блокируя его действия.       — Не шевелись, — хрипло просит он, накрывая чужие ладони своими, невольно их сжимая, из-за слишком интенсивного трения. — Это телесная память, я не думаю ни о чём таком, — божится Бомгю, смещааясь чуть вниз, чтобы опереться лбом на тэхёновы плечи дабы утихомирить обезумевшийся пульс. Но Тэхён всегда был несговорчивым, потому его ягодицы скорее машинально, чем специально, подаются назад и прижимаются к его паху, чем сводят к нулю терпение Бомгю, и он несдержанно толкается навстречу, отчего Тэхён жалобно мычит, из всех сил подавляя стон, стремящийся вырваться наружу.       — Слезь с меня, — с шипением требует Тэхён, и Бомгю, уши которого уже сгорают со стыда, тут же кивает болванчиком и чуть привстаёт, всё ещё сжимая чужие пальцы. Однако врезавшись головой во что-то тёплое, возвращается на место, застыв в напряжённой позе.        — Проклятье, — шепчет Бомгю, заслышав над самым ухом низкий предупреждающий рык той самой беды, которую они успели упустить из виду, утонув в позабытых ощущениях.       Морда гончей нависает совсем близко, а дыхание тёплым паром проходит над лицами игроков. Она медленно втягивает воздух, обнюхивает пространство, на миг задерживаясь возле их переплетённых рук и, к их невероятному удивлению, отворачивается, будто её обоняние натыкается на преграду, а может и на незримое предупреждение, протекаемое в венах Бомгю.       Тяжёлые шаги гончей неспешно растворяются в звуках рваного дыхания игроков и отголосков назреваеющегося конфликта, тонущего, словно в вакууме.       Бомгю ещё несколько секунд не двигается, вслушиваясь в отдалённые звуки. Лишь потом тихо выдыхает и осторожно отстраняется, оставляя на тэхёновом плече след горячего дыхания и невыносимо близкого присутствия. Тэхён будто ничего не замечает. Его взгляд застыл, как у загнанного зверя, чутко прислушивающегося к каждому шороху.        Они не решаются обсуждать случившееся: не сговариваясь, оседают под ближайшим деревом, прячась за грубым стволом, покрытым влажным мхом. Их взгляды прикованы к фигуре в балахоне, поклоняющейся тёмной, пронизанной гнилью стороне древа, над которой клубится тёмная аура, то и дело колышащаяся на каждой новой фразе незримого нечто.       — Не гневайтесь, мой Повелитель. Сюда вскоре съедутся важные гости, — доносится хриплый, затравленный голос, который тяжело распознать. Будто он искажён благодаря снадобью, часто используемому шпионами для тщательной маскировки. — Поставка вина к празднеству уже прибыла, поэтому я неприменно подмешаю в него ваш яд, — спешно отчитывается фигура, боязливо вскидывая голову. — Через день вас ожидает сотня магических ядер, и мы сможем совершить задуманное, — добавляет он, снова падая ниц, почти впечатываясь лбом в землю.       — Я не могу больше ждать, — слышится громкий властный голос, бьющий набатом по ушам. Воздух мгновенно густеет, наполняясь вибрацией, словно сама земля вздрагивает под давлением этой речи. — Если твой план провалится, ты станешь частью моей коллекции. Я устал от слабаков, которыми ты меня кормишь, — рявкает голос, от которого деревья по периметру осыпаются мелкой листвой, а ночные птицы в панике взмахивают крыльями, предпочитая ретироваться в более безопасное место.       Бомгю, следя за тем, как быстро удаляются птицы, ощущает, как под кожей ползёт дрожь, а сердце стучит где-то в горле. Он едва слышно шепчет, наклоняясь к Тэхёну:       — Похоже, Чернокнижник не единственный, кого нам стоит опасаться, — его слова растворяются в возникшем конфликте, но Тэхён и без этого подумал о том же. И едва они обмениваются взглядами, из темноты вновь доносится голос в балахоне, но теперь с какой-то извращённой гордостью:       — Здесь находится редчайшее существо, мой Повелитель, — произносит он, и каждая буква зависает в воздухе тяжёлым грузом. — Даже если эти остолопы окажутся бесполезными, сила Дракона будет в сотни раз эффективнее. И благодаря его очевидной привязанности к одному из заклинателей, я смогу ударить в его слабое место. Его голова будет у ваших ног. Совсем скоро.       Бомгю на долю секунды замирает, не веря в услышанное. Он чувствует, как фантомные острые иглы вонзаются в его внутренности, отчего он едва слышно рычит от нарастающей в нём лавины боли. Тэхён медленно поднимает глаза на него и в отражении собственного ужаса видит, как зрачок Бомгю сжимается, превращаясь в вертикальную щель. Но ненадолго. Его человеческий облик вступает в кратковременную битву с звериным за первенство: черты лица искажает судорога, скулы заостряются, а кожа вспыхивает изнутри жаром, будто под ней прокатываются волны пламени.       Дракон, тщательно скрываемый под кожей Бомгю, даёт понять, что он готов пробудиться и овладеть смертным телом, чтобы вершить справедливость. В воздухе витает ощущение надвигающейся катастрофы, будто сам лес отступает, признавая силу, которую не способен удержать. А Тэхён, не знающий, куда себя деть, лишь хватает бывшего за дрожащую ладонь и настойчиво сжимает, служа крепким мостом между двумя мирами.       — Тише-тише, всё хорошо... — шепчет Тэхён, аккуратно утягивая Бомгю в объятия. Его пальцы успокаивающе скользят по позвоночнику, успевшему обрасти острыми шипами, больно впивающимися в фаланги. Но архитектор не обращает на исколотые пальцы внимание, он продолжает прижимать его к себе и осыпать дежурными фразами, ощущая, как тело Бомгю заходится мелкой дрожью. Его дыхание становится ровнее, а звериный рык глуше, отчего Тэхён прижимает его сильнее, утыкаясь лбом в его плечо.       Бомгю становится лучше. Но где-то под кожей всё ещё дышит Дракон, терпеливо ждущий своего часа.