Глава 3.4 «Расцвет увядания»

♡︎♢♤♧

      — Ты в порядке? — мягко поинтересовался Тэхён, обратив внимание на нетипичное поведение Бомгю: тот нервно отбивал ритм пальцами по бедру и практически изгрыз тонкую кожицу на нижней губе, вчитываясь в какую-то невзрачную брошюру. Однако, будто почувствовав на себе всю силу пристального взгляда, Бомгю молниеносно прижал бумагу к животу, пытаясь скрыть содержимое. — Эй, ты можешь рассказать мне, — с едва заметным укором вымолвил Тэхён, отчего даже спокойно лежащая под боком Нэж выдавила из себя недовольное «мяу».       Тэхёнова стопа легонько, но настойчиво врезалась в чужое колено, после чего рука, ранее державшая книгу, потянулась к музыканту, «вжавшемуся» в текстуру кожаного дивана, пытаясь слиться с ней воедино.       — Я в норме, — поспешно выпалил Бомгю, резко сдув с глаз длинную чёлку с редкими осветлёнными прядями. Он загнанно оторвал от себя брошюру и тактично засунул её в карман домашних штанов, наивно полагая, что Тэхён не достанет её, побоявшись лишний раз вторгнуться в его личное пространство. — Это ерунда, — добавил он, активно шарясь рукой за пределами подлокотника дивана в попытках нащупать рядом стоящую гитару, но Тэхён не дал ему этого сделать, будучи быстрее.       Он красноречиво щёлкнул языком, закатив глаза к потолку, и без всяких предисловий переполз на чужие колени, оседлав их. Ладони стратегически легли на спинку дивана по обе стороны от головы Бомгю, чтобы тот не смог высвободиться. Но он даже не сделал попытку, лишь поджал губы и опустил голову, медленно плавясь под пытливым взглядом.       — Я хочу открыть кафе, — тихо прошептал он. Настолько тихо, что Тэхёну пришлось немного наклониться вперёд, чтобы расслышать каждое слово. — А в этой брошюре предложены курсы… — он запнулся, словно это слово само по себе было чем-то постыдным, — обучающие, как вести своё дело. В них входят все тонкости, такие как аренда, ведение документов, дизайн, закупка оборудования.… И ещё обучение на должность бариста. — Бомгю судорожно усмехнулся, всё ещё избегая возможности взглянуть на Тэхёна, внимающего каждому слову. — Выйдет почти три миллиона вон за то, чтобы научиться делать латте и не облажаться с налогами.       — И в чём проблема? — спокойно вопросил Тэхён, склонив голову набок. Тёплая ладонь, что держалась за спинку дивана, теперь скользила по порозовевшей щеке Бомгю, служа эффектом охлаждения.       — Это очень накладно, — слабо отозвался Бомгю и, не выдержав соблазна, одной рукой обнял поясницу Тэхёна, а второй пробрался под футболку, мягко поглаживая бархатную, чуть вспотевшую кожу. — Мои выступления приносят не так много дохода, а твой пассивный заработок уходит на оплату счетов и всякие мелочи. Я не могу безрассудно тратить наши деньги, Тён-и, — привёл весомый аргумент Бомгю, невольно откинув голову назад, тем самым опёршись затылком о прохладную кожаную поверхность, так ярко контрастирующую с обжигающим дыханием Тэхёна, нависшим над ним.       — Всё ещё не вижу проблемы, — настаивал архитектор, мимолётно мазнув губами по чужим, опухшим от контакта с зубами. — Подожди меня здесь, — попросил Тэхён и поспешно удалился в спальню, оставив Бомгю в неуютном затишье, разбавляемом очередным мяуканьем окончательно проснувшейся Нэж.        Она лениво соскользнула вниз и с присущей котам грацией двинулась в сторону излюбленного уголка с едой.       Бомгю тем временем стыдливо прикрыл лицо ладонями, не веря, что смог выпалить свои намерения Тэхёну — человеку, который всегда придерживался завышенной планки, чтобы в будущем иметь громкое имя и внести эстетический вклад в развитие Кореи, чтобы позволить ей ярче сиять в глазах мирового сообщества.       Желание открыть кофейню казалось чем-то смехотворным, недостойным амбиций Тэхёна. Будто Бомгю должен был заняться чем-то более серьёзным, стабильным и приносящим достаточный доход, чтобы в будущем не чувствовать себя содержанцем, уютно устроившимся на тэхёновой шее.       — Возьми, — сказал вернувшийся в гостиную Тэхён, кинув что-то на колени Бомгю, зависшего в напрасных переживаниях. Осознав, что он в комнате теперь не один, тот удивлённо приподнял брови, буравя взглядом белый увесистый конверт, не решаясь притронуться к нему.— Если это то, чего ты действительно хочешь, я всегда поддержу тебя. Не стоит загоняться из-за денег, мы живём не за гранью бедности, — пожал плечами архитектор и уселся обратно на своё место, потянувшись пальцами к книге, оставленной в стороне. Стоило ему найти строки, на которых он остановил чтение, как Бомгю, с самым серьёзным выражением лица, бесцеремонно вырвал энциклопедию из его рук.       — Тэхён, я не могу принять это, — заявил тот, демонстративно положив конверт на чужие бёдра. — Ты честно заработал эти деньги, лучше потрать их на новые краски и холсты, — между делом добавил он, за что получил низкий смешок, прилетевший в него так же неожиданно, как и мягкая подушка, врезавшаяся в грудь Бомгю и следом упавшая на пол.       — Я ничего не делал для их получения, — спокойно парировал Тэхён, деловито сложив руки на груди. — Это твои деньги, Бомгю. Те, что ты давал мне на протяжении всего нашего знакомства, — объяснил Тэхён, не без улыбки вспоминая глупого побитого школьника, который за своё спасение каждый раз вылавливал Тэхёна на переменах и всучивал ему деньги для того, чтобы он купил себе любимые сладости.       А когда они значительно сблизились, отойдя от дежурных приветственных фраз и став ближе к званию лучших друзей, Тэхён нашёл в себе смелость рассказать Бомгю об аварии, в которой погибли его родители.       О том, что ему пришлось на пару лет перейти на домашнее обучение из-за приступов паники, эмоционального выгорания и элементарной невозможности смириться с произошедшим. О своих страхах грозы и большой скорости. О том, как он плакал каждую ночь, свернувшись калачиком под боком у бабушки, которая тоже держалась из последних сил, чтобы не сойти с ума от горя и воспитать единственного внука, единственную родную кровь, оставшуюся у неё.       Что впечатлило Бомгю до глубины души и смотивировало давать ему ещё больше денег, но уже на более серьёзные вещи, такие как учебники, обеды и порой даже одежда.       Каждый раз, когда Тэхён возвращал их обратно, считая это чем-то неправильным, даже постыдным, Бомгю показательно выбрасывал деньги и уходил прочь, вынуждая Тэхёна, бережно относящегося к каждой копейке, поднимать их и безмолвно откладывать в копилку, чтобы в определённый момент вернуть их Бомгю, даже зная, что он из богатой семьи, позволяющей юноше раскидываться сбережениями направо-налево.       — Так ты... Всё-таки не стал их тратить, — с откровенной грустью произнёс музыкант, поглаживая поверхность конверта, даже не представляя, какая сумма могла там накопиться за долгие годы.       — Я не считаю это заслуженными деньгами, Бомгю. И не зря, ведь сейчас я могу вернуть тебе всё это, чтобы ты мог вложиться в любимое дело, поэтому просто прими их и ни о чём не думай. К тому же, я всё равно не собирался их тратить, — твёрдо заявил Тэхён и быстро чмокнул Бомгю в щёку, закрепив свои слова.       Которые растворяются в холодной комнате постоялого двора, возвращая Бомгю в реальность, которой невозможно избежать.       — Я всего лишь хотел сделать для тебя тоже самое, Тэхён-а, — едва слышно шепчет Бомгю, параллельно этому невесомо проходясь ладонью по чужим волосам, в которых нагло зарывается ветер, врывающийся в разбитое им окно.       Тэхён, почувствовав чужое прикосновение, что-то сонно бурчит себе под нос и переворачивается на другой бок, обнимая одеяло, чтобы согреться. Выходит из ряда вон плохо: свежий воздух обдувает его лицо, пробираясь под ткань нижних одежд, отчего он недовольно хнычет и инстинктивно натягивает тонкое одеяло себе на голову, а Бомгю, невесело наблюдающий за этим, молча стягивает с себя второе и накидывает сверху дрожащей фигуры.       Он устало принимает сидячее положение и кидает взор прямиком в ночное нутро, освещаемое редкими фонарями подле постоялого двора.       Возвращение в номер послужило им испытанием похлеще вылазки в лес: им пришлось не только скрываться от стражей, но и искать лестницу, чтобы забраться обратно. И если с первой задачей они справлялись, то со второй откровенно налажали, поскольку незаметно пронести высокую конструкцию практически невозможно. Потому им пришлось подождать, когда большая часть стражей соберётся внутри постоялого двора, дабы сыграть в настольные игры, распивая бутыль рисового вина и цепляя местных заклинательниц.       Они не стали разговаривать друг с другом, предпочитая разделять молчание на двоих: каждый был погружён в события прожитого дня, не совсем понимая, что им делать с нависающей над ними угрозой. Оставалось лишь устало завалиться в постель, чтобы провести между собой воображаемую черту и дать себе отдохнуть, чтобы встретить завтрашний день с новыми силами и свежими мыслями.       Однако Бомгю не может сомкнуть глаз из-за осознания всего масштаба катастрофы, созданной собственными руками. Ведь в отличие от Тэхёна, который всегда поддерживал его и внёс свой вклад в развитие намерений Бомгю, музыкант испортил всё, позволив себе вмешаться в осознанный выбор Тэхёна, который после внутренней борьбы с собой поставил любовь на первое место.       — Стоил ли я того, Тэхён-а? — продолжает шептать Бомгю, прижав к себе непослушную ладонь, норовящую притянуть к себе Тэхёна и зарыться носом в непривычно длинных волосах.       Его пальцы предательски дрожат: то ли от холода, то ли от страха снова позволить себе лишнее; нарушить очередное соглашение между ними, вновь вгоняя их в шаткое положение.       Нет, Бомгю не может себе этого позволить, как и не имеет права бездумно касаться Тэхёна.       Не может осыпать претензиями, вызванными ревностью. Не может делать вид, будто он по умолчанию принадлежит ему только потому, что он приехал из-за него в Сеул и проходит эту безумную игру.       Он будет смиренно ждать Тэхёна. Ждать, когда тот сам будет готов ответить взаимностью, а до тех пор будет делать всё возможное, чтобы оберегать его.       С этими решительными мыслями Бомгю обнимает себя за плечи, прежде чем бегло смахнуть пальцем скользящую по щеке слезу, которая даёт понять, что завтрашний день будет значительно лучше.

♡︎♢♤♧

      — Здесь указано всё, что нам нужно пересчитать в этом секторе, — добродушно вещает Хюнин Кай, озарённый воодушевлённой улыбкой. Его изящная, наделённая неестественной бледностью рука протягивает в сторону Бомгю свиток с нескончаемым списком товаров, полученных от зарубежного клана, который Бомгю принимает с натянутой улыбкой. — У нас есть полтора часа до начала праздничной программы, поэтому я благодарен вам за отзывчивость. Мы с Минхо не справились бы сами, — смущённо добавляет Целитель, неловко перебирая пальцами неизменно светлую ткань ханьфу, предназначенного для особых дней.       Сегодня его одеяние далеко от привычной простоты, напротив, нежно-бежевое ханьфу тонко пронизано золотыми нитями, мягко сияющими в свете ламп. На правой стороне груди распустился хрупкий лотос, от которого струятся тонкие цепи, едва касающиеся широкого золотистого пояса, обшитого белыми камнями. Их мерцание перекликается с белоснежными разводами, вплетёнными в ткань, и утончённой шпилькой с перьями неизвестной игрокам птицы в белых волосах.       — Не беспокойся, — буднично отзывается Тэхён, вовсю перебирающий приправы, чтобы красиво рассортировать их на кухонной полке. — Ваш клан был так добр, когда... — архитектор давится подступающей к горлу фразой, отметая воспоминания о том, каким именно образом они сюда попали. Потому он тактично прокашливается, уводя взгляд в сторону полупустой коробки, тщательно избегая зрительного контакта с Каем. — Когда позволил остаться нам здесь и узреть воочию такое важное событие, — наконец заканчивает он, невольно засматриваясь на переливающиеся на свету колбочки с травами, запах которых приятно щекочет ноздри. — Правда, сидеть взаперти вплоть до сегодняшнего утра было весьма неприятно, — шепчет он, осязая давящую неловкость вчерашнего дня, сопровождаемого непривычной молчаливостью Бомгю.       Делая попытки завести с ним разговор, тот отвечал односложными предложениями и делал вид, что скурпулёзно изучает детали этого мира, встроенного в браслет. Но на деле Тэхён ловил на себе беглые виноватые взгляды, что ещё больше выводило из себя, ведь у них оставался последний рывок перед долгожданным финалом, а они по-прежнему не умели пользоваться своими силами, не вычислили истинную личину Чернокнижника и даже не составили призрачный план действий, чтобы не облажаться по полной.       Но Бомгю это не шибко волновало, ссылаясь на возможность переродиться и пойти другим путём, открывшимся благодаря их текущим знаниям, которых, к слову, всё ещё недостаточно для успешного прохождения.       — Слышал, что вы сильно повздорили. Настолько, что в вашем номере посыпалось окно, — хмыкает Минхо, заходя в комнату с увесистой коробкой, из которой торчит зелёная ткань парадного одеяния.       Заклинатель с шумом ставит её на стол возле Бомгю, взявшегося за сверку содержимого коробок с тем, что написано на бумаге. Наблюдая за этой картиной, Минхо приторно тянет оскал, заставляя «соперника» обзавестись моментальным желанием стереть эту ухмылку своим кулаком. Чего Минхо и добивается, намереваясь одержать над ним психологическую победу.        — Проблемы с гневом? — вскользь интересуется заклинатель, красноречиво осматривая пальцы Бомгю, чересчур сильно сжимающие свиток. — Могу посоветовать тебе парочку успокаивающих отваров, а то мало ли... Вчера это было окно, а завтра накинешься на кого-то с кулаками.       — Пожалуй, откажусь. Быть отравленным незнакомым невеждой не входит в мой список желаний, — безэмоционально отвечает Бомгю, с полным багажом негодования возвращаясь к своему занятию. Но когда Минхо намеренно облокачивается поясницей на край стола и чисто «случайно» скидывает с деревянной поверхности ножницы, а затем и скляночки с порошком лунного нефрита, предназначенного для улучшения концентрации во время медитации, Бомгю резко втягивает в себя воздух и с едва сдерживаемым раздражением отходит от него, не удостоив чести сорваться на нём прямо здесь и сейчас. — Детский сад, — цокает он у мешков с крупами, после чего решает проверить их содержимое, оставляя разбитые товары на совести Минхо.       — Простите за причинённые неудобства, — поспешно встревает Кай, мягко звякая цепочками ханьфу.       Его взгляд направлен прямо на застывшего Тэхёна, не знающего, куда себя деть. Архитектор чувствует, как металлический привкус охватывает его ротовую полость из-за искусанной от волнения щеки. Но вместе с ним приходит и облегчение, ведь Бомгю чуть ли не впервые добровольно отступил от очага назревающей ссоры. Ссоры, которую не вынесли бы оба: Тэхён, хочет он того или нет, всё ещё терзаем неопределёнными чувствами при виде Минхо. Горячие следы его губ по-прежнему дают о себе знать, как и тёплые, пусть и мимолётные, воспоминания их свиданий. Аромат сахарной ваты и счастливый смех, растворяющийся в шуме аттракционов возле Лувра, возвращаются к нему, как и горькие слова извинений в их последнюю встречу, когда Тэхён, собравшись с силами, признался Минхо, что всё ещё любит Бомгю.       — Это была вынужденная мера, — между делом продолжает Кай, пока Тэхён постепенно выходит из состояния оцепенения. — Субин не хотел подвергать гостей опасности, поскольку именно он отвечает за вас перед вашими кланами, — мягко объясняет он, пряча руки в рукава ханьфу. — Ему не нужны лишние проблемы.       — А что насчёт Гуй Мяня? — осторожно вопрошает Тэхён, уцепившись за отличную возможность выяснить хоть что-то и сбежать от отвлекающих факторов, навешанных любовными переживаниями. — Почему Субин держит его здесь, если он причиняет столько неудобств?       — Раньше он не был таким, — внезапно вмешивается в разговор Минхо, решивший закончить дело Бомгю. Его пальцы неторопливо перебирают упаковки со сладостями, проверяя их целостность, а в голове вовсю идёт подсчёт количества товаров. — Он попал сюда вместе со мной... Встретились по пути, — Минхо прочищает горло, явно пытаясь замаскировать этим словесную осечку, совершённую на автомате. — Вообще-то, он был кем-то вроде предсказателя. Редкого в своём роде, поскольку его прогнозы всегда сбывались с ужасающей точностью, но после полугода жизни в этом клане... — заклинатель делает нерешительную паузу, мимолётно сталкиваясь взглядом с Каем. — Он стал раскидываться странными пророчествами, которые, естественно, воспринимали всерьёз, но когда поняли, что ничего из сказанного не произошло, все по-тихоньку стали в нём сомневаться. После он начал бредить, кидаться на людей и оповещать всех о Чернокнижнике, Драконе и смерти, нависающей над заклинательским миром, — морщится он, вспоминая нескончаемые бредни, впопыхах вливающиеся ему в уши. — Но так как наш Глава слишком мягкосердечный, он не смог его выгнать, предпочитая найти способ вылечить его и образумить, что не особо помогло, — горько усмехается, случайно ломая пальцами миниатюрное печенье с предсказаниями, любовно запакованное в прозрачный белый мешочек.       Минхо несдержанно цокает и откладывает его в сторону, старательно избегая вспыхнувшую синюю строку, вырвавшуюся из недр хрупкого карамельного теста.       Однако красноречивое «Остерегайтесь любовных откровений. Последствия могут оказаться необратимыми» издевательски пляшет перед взором, выводя заклинателя из себя. Он несдержанно хватается за упаковку и швыряет её прямиком в спину растворившегося в своём занятии Бомгю, который, в свою очередь, шумно выдыхает и резко вскидывает голову, сжимая ладони в кулак.       — Во всём виноват твой клан, — цедит Минхо, вливая раздражение в слова. — Всякая чертовщина вылезла на фоне вашего заявления о пробуждения Дракона. Гуй Мянь стал сходить с ума аккурат в этот промежуток времени, и не удивлюсь, если среди нашего клана затесался ваш выродок, чтобы устроить переполох. Ты ведь сюда явился за этим, не так ли? Прознал о священном древе и теперь пытаешься уничтожить нас? — подходя ближе, интересуется заклинатель. Но когда не получает ни малейшей реакции, практически подлетает к нему и резко разворачивает к себе, толкая к стеллажу, с верхних полок которого срываются вниз банки с маринованным лотосом.       — Я задал вопрос, — требовательно напоминает Минхо, практически вжимая Бомгю в деревянную конструкцию, но тот прикрывает глаз и мысленно считает до десяти, подавляя внутреннего кукловода от возможного агрессивного хода, что становится всё труднее, поскольку Минхо освобождает одну руку и уже намеревается ударить его.       — Прекрати, — приказывает Тэхён, сам того не замечая, хлестнув водяной лианой по раскрасневшейся от гнева щеке Минхо.       Им движут воспоминания из прошлого.       Те, что неприятно засели в голове в самом далёком углу. В обычное время они молчат, но стоит перед взором увидеть потасовку, они взрываются ярким феерверком, осыпаясь на плечи обжигающими искрами. Тэхён невольно становится заложником тех моментов, когда неоднократно наталкивался на Бомгю, смиренно лежащего на полу, пока пара ног хаотично избивала его. Когда из грязных ртов вместе с плевками вырывались колкие ругательства в сторону равнодушного школьника. И это равнодушие подстрекало их двигаться яростнее, до тех пор, пока сладкая симфония, сотканная из болезненных стонов и шипения, не достигала ушей обидчиков.       Тэхён никогда не оставался в стороне. Но, признаться честно, порой и ему хотелось вмазать Бомгю за его беспечность, вызванную желанием наказать себя и заодно устроить показательное представление перед родным отцом, славящимся своей недобросовестностью внутри одной из крупнейших сеульских фирм. Считая себя сыном преступника, Бомгю позволял всем кому не лень опускать его, отбирать деньги и разносить гнусные слухи за пределы старшей школы. Позволял, пока Тэхён внаглую не ворвался на его личную территорию и не стал центром его Вселенной.       Сейчас же Тэхён виновато отзывает стихию и подходит ближе, чтобы встрять между ними и не позволить нахальному поведению Минхо отразиться на теле Бомгю.       — Я никому не позволю навешивать на других клевету. Особенно тем, кто сбежал от своего происхождения и теперь считает своим долгом макнуть лицом в грязь тех, у кого не было такой роскошной возможности, — насмешливо подчёркивает Тэхён, вцепившись в чужое плечо фалангами пальцев. — Если вы живёте, отрекшись от прошлого, то будьте добры либо кинуть клану Драконов вызов, либо молча продолжайте жить свою размеренную жизнь вне политического положения. Ведь клан был создан с этой целью, не так ли? — иронично вопрошает он и мягко отталкивает Минхо от Бомгю, с трудом сдерживающего порыв оборвать тэхёнову речь. — Если Субин позволяет ему здесь находиться, значит он не представляет угрозу. Но если ты... Осмеливаешься усомниться в вашем же Главе, то попробуй выказать своё недовольство лично. Или кишка тонка, м? — дразнится Тэхён, мило протягивая уголок губ вверх, что выводит Минхо из себя на подсознательном уровне. Но злиться на заклинателя, из-за которого в его сердце каждый раз заводится мотор, он не намерен, потому молча отходит в сторону и с поджатым хвостом продолжает рыться в печеньях.       — Спасибо, — тихо шепчет Бомгю, когда Тэхён принимается аккуратно расправлять его "праздничные" одежды цвета багрового кленового листа. — Не стоило, — добавляет он, и на этих словах тэхёновы руки вздрагивают, зависая с шелковой тканью в руках. Бомгю аккуратно накрывает их своими ладонями и мягко отстраняет от себя, после чего слегка боязливо заправляет тэхёнову чёлку ему за ухо. Дракон слабо натягивает улыбку и наклоняется к разбитому инвентарю, чтобы собрать осколки, уходя от диалога.       — Я сделал это, потому что считаю правильным. Мне не нравится, что ты продолжаешь позволять другим себя задевать, — запоздало объясняет Тэхён. Он вторит чужим движениям и касается своей чёлки, задевая горячую от трепета щёку. Осознавая, что ответа не последует, он слегка разочарованно направляется к подавленному атмосферой Каю. Тот метает взгляд по периметру комнаты, старательно избегая раздражённого Минхо, раздавившего ещё одно печенье; растерянного Бомгю, неловко бегающего от места происшествия к мусорному ведру; однако избежать Тэхёна, уверенно взирающего на него, ему не удаётся. — Кай, есть ли что-нибудь такое, что нужно сделать за пределами этой комнаты? — интересуется он, тонко намекая, что им с Бомгю лучше уйти.       — Ммм... — задумчиво мычит Кай, почёсывая затылок. Он смотрит в пол, где у его ног расположилась небольшая коробочка со свитками и, зацепившись взглядом за золотистый, неспешно берёт его, протягивая Тэхёну. — Да, нужно пересчитать бутыли с вином, — наконец отвечает Кай, на что глаза Тэхёна фактически вспыхивают огоньками энтузиазма на слове "вином". — Винный подвал в соседнем здании. Субин и Ёнджун как раз неподалёку проверяют пиротехнику, можете обратиться к ним. Вот ключ, — после недолгих поисков говорит Кай, и Тэхён готов уже накинуться на него с объятиями за такой фантастический шанс разрешить их с Бомгю головную боль.       — Мы вернёмся, как только закончим, — обещает Тэхён, принимая миниатюрный ключ. — Можете на нас положиться, — "или же уже готовить для нас темницу" — вертится на языке, но остаётся неозвученным. Тэхён направляется к выходу и по ходу цепляет Бомгю за рукав ханьфу, утаскивая за собой. Тот, роняя осколки от банки, тихонько ругается, но смиренно движется следом. — Я вижу Субина, — уже будучи на улице уведомляет Тэхён, указывая пальцем в сторону открытого участка, находящегося за тем самым соседним зданием.       Тот, закатив рукава, внимательно осматривает каждый снаряд, убеждаясь, что они безопасны для праздничного шоу. Он аккуратно поджигает пробный фейерверк, оценивая яркость, цвет и высоту вспышки. После этого помечает готовые изделия и откладывает те, которые нужно доработать, чтобы праздник прошёл без происшествий.       — Подойдём? — спрашивает Бомгю, завороженно наблюдая, как над туманом рассыпается красный дракон.       — Что, если он скажет не идти проверять вино и даст нам другое задание? Лучше не упускать такую возможность и сразу идти в погреб, — шепчет Тэхён, не отрывая взгляда от неба, также будучи под гипнозом китайских фейерверков, имеющих особый шарм, тонущий в утренней атмосфере.       — Хорошо, — кивает Бомгю, и они практически на цыпочках продвигаются к старинному зданию, молясь, чтобы там не было Ёнджуна, как и кого-либо в принципе.       Шаткая дверь встречает их пронзительным скрипом, на который Бомгю едва ли не шикает, чтобы тот был потише. Нутро здания встречает их холодной прохладой и полутьмой, созданной отсутствием прямых солнечных лучей. Лёгкий сквозняк колышет висящие над головой красные бумажные фонари, и мягкий свет отражается в полированных крышках глиняных бутылей, выстроенных рядами в подвале. Пройдя чуть вперёд и споткнувшись о кучу книг, стоящих целой стопкой на полу, Бомгю чертыхается себе под нос, и из его рта вырывается недовольное бурчание:       — Нужно было купить стихию огня.       Тэхён только хмыкает и, завидев на пыльном столе свечу, поджигает её близлежащими спичками и осторожно направляется к массивной лестнице, ведущей вниз.       Каждый их шаг отбивается эхом от стен, отдаваясь мягким отголоском среди густого запаха старого дерева и вина. Бомгю по-джентельменски держит ладонь у тэхёновой талии, следя за тем, чтобы Тэхён не оступился, пока скрипучие ступени скользят под ногами. Тот отпускает лёгкий смешок, колыхая горячим дыханием пламя свечи, и на мгновение свет играет на его лице, отражаясь в стеклянных крышках бутылок.       — А они основательно закупились, — присвистывает Бомгю, скользя пальцами по одному из рядов винных бутылок, когда они благополучно добрираются до сокровенного места клана. — Неужели Чернокнижник собрался отравить каждую из них? Если уже не отравил...       Тэхён, развернувший свиток, обнажающий сто две позиции, пожимает плечами и невольно прикусывает губу, блуждая взором по китайским иероглифам, больше походящим на руны для зловещих заклинаний.       — Как так вышло, что именно на вине я не могу разобрать ни слова? — шёпотом задаётся вопросом он, вспоминая предыдущие свитки, в которых всё было написано на корейском языке.       — Похоже, здесь плохо ловит встроенный в игру интернет. Автопереводчик сломался, — иронизирует Бомгю, но наклоняется ближе, чтобы убедиться в проблеме, и его плечо слегка касается Тэхёна, добавляя непроизвольную опору. — И что будем делать? Наверное, нам сильно достанется, если мы ошибёмся в подсчётах.       — Ты правда собирался всё сверять? — удивлённо вопрошает Тэхён, вздёргивая одну бровь. — Вообще-то, я думаю, что здесь есть конкретный вид вина, предназначенный для пиршества. И если мы его найдём… — он на миг замолкает, давая себе минуту на раздумья. Он передаёт свиток Бомгю, а затем спокойно заканчивает: — …мы сможем от него избавиться.       — А? — переспрашивает Бомгю, морща лоб и чуть отступая назад, словно пытаясь убежать от безумства тэхёновой затеи. — Избавиться?       Тэхён чуть наклоняется вперёд, опираясь локтем о ближайший стеллаж с вином, пока его глаза сверкают в свете свечи: — А что ты прикажешь делать? Позволить Чернокнижнику его отравить? — он пожимает плечами, слегка усмехаясь. — Нет вина — нет проблем. Поверь, мы сделаем огромное одолжение Субину.       — Или же нарушим его планы, — парирует Бомгю, напоминая, что Чернокнижником может быть кто угодно. — К тому же, где гарантия того, что он не отравит что-то другое? И, — Бомгю вскидывает руку в сторону полок, заполненных до краёв сосудами, — испорченные партии не останутся незамеченными. Нас мгновенно вычислят.       — Спасибо за столь очевидное замечание. Стоило сказать об этом вчера, когда ты весь день игнорировал мои попытки заговорить с тобой. Мon petit farfelu, — с лёгкими упрёком и лаской тихо добавляет Тэхён, попутно рыская взглядом по полкам, пытаясь выловить ярчайшую этикетку из сотни обычных.       — Я подумал, что нам нужно переосмыслить то, что произошло между нами в лесу, — слабо защищается Бомгю, подхватив поиски вина, но взгляд приобретает предательскую мутность, отчего искать что-то становится затруднительно. — Мне показалось, что ты был зол на меня.       — Бомгю, — тяжело выдыхая, начинает Тэхён, по привычке массируя точку между бровей. — Твой стояк — меньшее из того, что могло произойти. Сначала нужно выйти из игры, а потом устраивать разбор полётов и, возможно, страстно мириться. Как минимум всю ночь, — подчёркивает Тэхён, заставляя Бомгю сглотнуть от неожиданно громкого заявления. Он неловко прокашливается и уводит взгляд в сторону, желая, чтобы его забрали те самые Небожители и скрыли от смущающей прямоты. — Но ты в любом случае пожалеешь о том, что бросил меня. Ты меня знаешь, я умею надавливать на нужные точки. А теперь, — он делает паузу, шумно вдыхая сырой воздух, тяжело оседающий в лёгких. — Давай разнесём здесь всё к чёртовой матери, — заканчивает и берёт в руки первую попавшуюся бутылку, вес которой ощущается не только на ладони, но и на не вовремя подоспевшей совести.       — Код красный! Данный выбор значительно повлияет на сюжет! Код красный... — верещит механический голос Эноа, заполняя собой каждый уголок погреба. Комната внезапно вспыхивает красным неоном, и перед лицами игроков медленно всплывает окно: прозрачное, мерцающее, с предупреждающим знаком, похожим на расплывчатый треугольник.       — Надо же, значит, ты всё же можешь вмешиваться в ход событий. А говорила, что тебе это не позволено, — хмыкает вмиг повеселевший Бомгю, облокотившись спиной о сырую стену и сложив руки на груди. — Лгунья, — в дразнящей манере добавляет он, на что Эноа меняется в настроении и загорается зелёным.       — Так и есть, но некоторые вещи несут за собой последствия. Как хорошие, так и плохие, потому я хочу убедиться в вашей решительности, — спокойно отвечает Система, транслируя на экране редкую для неё улыбку с прищуренными глазками. — Вы первая пара, так быстро подошедшая к развязке второго мира, потому я хотела бы сделать вам небольшой подарок и уведомить вас о том, что разбитое вино не останется незамеченным, — говорит она, дублируя ранее сказанные слова Бомгю.       — Это было понятно и без твоего появления, — щёлкает языком Бомгю и склоняет голову набок, внутренне будучи благодарным холодной машине за то, что она развеяла неловкую атмосферу одним своим появлением. — Но так или иначе, если Тэхён решил избавиться от вина, то у нас нет другого выбора. Поэтому передай своему Создателю, что вина в нашей смерти лежит сугубо на его плечах, — хмыкает он и с размаху скидывает со стеллажа ближайшие бутылки.       Стекло с глухим звоном отрывается от полки, удар за ударом создавая цепную реакцию. Осколки рассыпаются по полу, а густая красная жидкость стремительно растекается по плитам, собираясь в тёмные лужи. Мелкие капли разлетаются брызгами и хаотично ложатся на и без того алые одежды Бомгю, отчего тот быстро отходит в сторону заражённого этим странным порывом Тэхёна, вторящего каждому его движению. Не слушая краткие замечания Эноа о предосторожности, они утопают в звоне стекла, скользящего и прыгающего по мокрой поверхности, оставляя по ней острые, блестящие кромки.       Воздух наполняется резким, сладковато-кислым запахом, вызывая в голове игроков лёгкое головокружение, накрывающее их приступом глупого смеха, которым они перебрасываются между собой с горящими ребячеством глазами.       Но смех стихает на последней бутылке, когда в воздухе вспыхивает красная неоновая подсветка. Система, всё это время находящаяся в стороне, моргает, вызывая помехи на экране, но вслед за ними проявляется красноречивая надпись: «Последствия выбора зафиксированы. Завершена активация нового режима...»       После чего она исчезает, оставляя игроков с фантомной головоломкой руках, которая проявит своё решение уже сегодняшним вечером. В момент, когда столкновения со злом будет неизбежно.

♡︎♢♤♧

      — Ах, молодой Господин, вы такой меткий, — сладко мурлычет заклинательница в роскошном бирюзовом одеянии, активно размахивая веером. Взор кошачьих глаз, подведенных красной киноварью, устремлён прямиком в статную фигуру Бомгю, застывшую в почти осязаемой сосредоточенности.       Он, сжимая небольшой амулет между длинными пальцами, прицеливается в центр деревянной доски с тусклыми рунами, чтобы активировать их одним попаданием. Десяток камней уже манит своим сиянием, однако, чтобы получить приз, нужно заставить загореться целый ряд, к чему Бомгю подошёл на удивление близко. Настолько, что кучка любопытных девушек восторженно окружила его, выкрикивая фразы о прирождённом таланте, ведь не каждый заклинатель, имея только один зрячий глаз, способен с неоспоримой точностью проехаться по миниатюрным символам.       — Тэхён-а, как ты думаешь, я справлюсь? — резко меняясь в настроении, кокетливо интересуется Бомгю, оглядываясь на архитектора, с опаской поедающего местный десерт, меняющий оттенок в зависимости от настроения дегустатора.       — Непременно, — кратко отвечает Тэхён, найдя куда больше очарования в кремовом песочном печенье, обретающем нежно-розовый оттенок. Удивительно, но даже вкус переменился: молочный оттенок уступил место клубничному, едва тронутому дыханием розы. Это открытие заставляет Тэхёна наглухо проигнорировать надувшиеся пухлые губы человека, ожидавшего куда более оживлённый ответ, который он получает, но не от любви всей его жизни, а от роя заклинательниц, прильнувших к нему изящными пальцами, скользящими по широкой спине.       — О чём может идти молва, молодой господин? Вы проделали такой впечатляющий путь. Конечно же, вы сделаете этот финальный бросок, — льстит хозяйка местного "аттракциона", словно невзначай поправляя глубокий вырез шёлкового платья. Стоит ей только подойти к Бомгю, как новоиспечённые поклонницы разом отступают, давая проход более влиятельной особи. — И если это случится, я могу предложить вам ещё кое-что к главному призу в качестве бонуса, — хихикает и красноречиво выпячивает грудь, касаясь ею руки заклинателя.       — Это очень мило с вашей стороны, прелестная девушка, — натянуто улыбается Бомгю, невольно метая взгляд в Тэхёна, чтобы проверить его реакцию.       Но тот, будучи полностью расслабленным, вязнет в водовороте празднества, разглядывая многочисленные фонари, оригами с журавлями и заклинательские ленточки разных стихий, так гармонично вписывающиеся в живописный вечерний пейзаж.       Гонясь за желанием привлечь внимание любопытного кота, Бомгю нарочито прокашливается, что не даёт особых плодов. Тогда ему приходится изображать целый приступ, но, к его несчастью, девушки лишь пуще забеспокоились и стремительнее стали поглощать его личное пространство, а так называемый кот упрямо отказывается одаривать его своим вниманием.        — Всё в порядке, не беспокойтесь, — обрывая своё представление, расстроено тянет Бомгю и возвращается в исходную позицию.       Даже не подозревая, что в этот самый момент сияющие омуты принимаются пристально сопровождать каждое его действие: резкое, чёткое, прямо как и последнее попадание в "яблочко", вызвавшее яркую вспышку, пробуждающую радостные выкрики. Следом за которыми звонко взрываются хлопушки в воздухе, и перед глазами на мгновение возникает рёв быка, огненно-красные искры от которого разлетаются в разные стороны, подчиняясь магии праздника.       — Ах, поздравляю, молодой господин! Вы активировали ряд быка, что даёт вам доступ к главному призу данного животного, — воодушевлённо лепечет хозяйка и подходит к деревянному стенду с изящными шкатулками. — Вашей пассии ох как повезёт этой ночью! — соблазнительно вещает заклинательница, томно поглядывая на остолбеневшего Бомгю, озадаченно разглядывающего содержимое приза. — Этот редкий эликсир улучшает мужское здоровье. Точнее... — её острые ногти соблазнительно постукивают по прозрачному флакону, на горлышке которого уютно расположилась миниатюрная золотая статуэтка быка, выгнутого в мощной стойке. По её бокам витиевато выгравированы руны, обещающие силу, выносливость и страстную энергию. Стоит только слегка коснуться флакона, и начинает казаться, что он тут же готов пробудить скрытые сексуальные способности внутри будущего хозяина. — Позволяет продержаться около десяти часов в покоях. Без ощущения усталости, — подчёркивает она торжественно вручая эликсир законному владельцу и, словно невзначай, поглаживает его пальцы.       — Такая бесполезная вещица, — расстроенно комментирует Бомгю и вертит в руке снадобье, пытаясь стряхнуть с себя чужое прикосновение. Его слова заставляют девушек отчаянно ахнуть, и в их восхищённых взглядах он уже не просто мужчина, а почти что Аполлон, чья притягательность сводит дыхание на нет.       — Ха, — отпускает тихий смешок Ёнджун, опускаясь на скамью подле Тэхёна, окрашенного во все оттенки смущения: мысли о многочасовом ежемесячном секс-марафоне, который они с Бомгю проживали без всяких вспомогательных препаратов, невольно отдаются трепетом где-то под рёбрами, пока сознание вовлекается в вязкий туман. Он быстро прочищает горло и покачивает головой, в очередной раз отмахиваясь от непристойных образов, которых в последнее время становится всё больше.       — Смотрю, Бомгю полон самоуверенности, — между делом комментирует забавное представление заклинатель в великолепном зелёном одеянии, обрамлённом тонкой вышивкой из золотых нитей, повторяющей узоры листьев и ветвей. Лёгкая ткань струится по его плечам и открытой спине, а тонкий пояс из переплетённых веточек подчеркивает изящную талию. На голове красуется венок из свежих мелких цветов и переплетённых стеблей, придавая ему ауру лесной нимфы: таинственной, грациозной и слегка недосягаемой, словно он только что вышел из тени древнего леса, где свет мягко играет сквозь кроны деревьев. — Не думаю, что у него бы хватило сил закончить хотя бы третий раунд.       — Хотел бы я предложить тебе испытать меня, да боюсь, что у меня на тебя даже не встанет, — прекрасно расслышав каждое слово, отзеркаливает Бомгю и поспешно вырывается из толпы, пряча эликсир во внутренний карман ханьфу.       — Не льсти себе, — отмахиваясь, говорит Ёнджун и деловито складывает руки на груди. — Я бы даже не принял твоё предложение, — добавляет, пока глаза невольно начинают рыскать по многочисленным макушкам, мелькающим перед взором сплошной разноцветной массой. — А вот кое-кого я бы всё-таки испробовал... — признаётся, обнаружив в толпе светлую фигуру Кая, расхаживающего с танхулу в руках и увлечённо перекидывающегося фразами с высоким пожилым заклинателем. — Простите, достопочтенные, я вынужден взять судьбу в свои руки. А вы попробуйте хотя бы позажиматься за деревьями, а то тошно на вас смотреть.       — И зачем приходил? — задаётся риторическим вопросом Тэхён, взирая на лениво поднимающуюся фигуру. Ёнджун грациозно потягивается, а затем слегка хлопает себя по лбу, вспомнив что-то важное.       — Хотел предупредить, что через пятнадцать минут Субин выступит с речью, поэтому никуда не разбегайтесь, — быстро лепечет Ёнджун и кошачьей походкой направляется в сторону Кая, попавшего под гипноз ёнджунового образа.       Когда их присутствие растворяется в скопище, вокруг будто становится тише, и Бомгю, воспользовавшись мгновением, наклоняется ближе к Тэхёну, обдавая его волной жасминового аромата.       — Ты выиграл браслет, — замечает Бомгю, и его взгляд падает на тонкое тэхёново запястье, нежно охваченное цепочкой с яшмовыми камнями, отзывающимися тихим позвякиванием при каждом движении. — Когда успел?       — Когда ты развлекал заклинательниц, — небрежно отвечает Тэхён, выставляя руку перед собой, чтобы полюбоваться мягким свечением, отражающемся на поверхности гладких камней. — Мне нужно было вычислить волшебный цветок и активировать его своей стихией. У меня получилось с первой попытки, — горделиво молвит он, невольно переводя взгляд в сторону пожилого заклинателя, окружённого скромной толпой зевак, наблюдающей за девицей, скрупулёзно строящей над цветами огненную клетку. Её стратегия практически идентична тэхёновой, только его навыки и смекалка подтолкнули выпустить над каждым цветком небольшие пузыри. Обычные цветы никак не видоизменялись, но стоило одному водяному шару едва коснуться нужного, цветок обрёл слабый ореол, который тяжело заметить обычным взглядом. Но Тэхён быстро уловил разницу и без колебаний лопнул пузырь над нежными лепестками, которые в итоге засияли синим свечением, обнажая изящный браслет удачи и миниатюрный свёрток с печеньем.       — Кто бы сомневался, — фыркает Бомгю, залюбовавшим чужим ярковыраженным профилем. Он прикусывает губу, постепенно смещая внимание на простые фиолетовые одежды, так хорошо сочетающиеся с текущим оттенком тэхёновых волос. Пальцы своевольно цепляют переднюю прядь и нежно поглаживают, отчего архитектор поворачивается к Бомгю, безмолвно ожидая его дальнейших действий. — Ты хочешь сходить куда-нибудь? — вопрошает Бомгю, слегка потягивая уголок губы вверх. — До того, как случится какая-то чертовщина... — тихо добавляет он, ощущая призрачное подобие тоски, поскольку впервые за всё время пребывания здесь им позволили вкусить заклинательский колорит, проявляющийся не только в наличии магического ядра и в гордом статусе "Заклинателя".       Но и в праздничной программе, включающей эффектные бои на мечах, заправленные стихийной силой; парад мелкой нечисти, устроившей своеобразное представление; торговые лавочки с ведьминскими товарами и фонари, выпускающие маленькие иллюзии: миниатюрных зверей из света, которые несколько долгих секунд кружатся вокруг проходящих, прежде чем рассыпаться в волшебную пыль.       Даже воздух пронизан не ароматом дыма и жареного теста, как на обычных фестивалях, а цветущей духовной энергией и следами заклинаний, оставляющих после себя едва уловимый шлейф.       — Я видел здесь местечко с предсказаниями, — неловко начинает Тэхён, потуже затягивая бант на поясе, успевший ослабить хватку. — Оно возле праздничной сцены, где будет выступать Субин, — уточняет, на что Бомгю причудливо приоткрывает рот и склоняет голову набок, с интересом следя за волной жара, касающейся кончиков тэхёновых ушей. Ведь от такого рационального и приземлённого человека, как Тэхён, в обычное время ожидаешь предложения пройтись по торговым лавкам с книгами, посмотреть старинные свитки с магическими схемами или обсудить архитектурные тонкости местных зданий, но никак не ввязаться в сомнительные предсказательные авантюры.       — Как я могу тебе отказать? Пошли, — Бомгю по-доброму хмыкает, поправляя повязку на глазу, но всё же охотно следует за Тэхёном, взявшим на себя роль проводника.       Толпа сгущается перед глазами, и игрокам приходится буквально проталкиваться сквозь неё, чтобы добраться до небольшого шатра, спрятанного между торговыми лавками с кистями для письма и оружием. Его стены сотканы из тёмно-сливовой ткани, переливающейся при каждом движении фонаря, будто на ней лежит незримая вуаль заклинания. Вместо китайских фонариков вход обрамляют тонкие серебристые нити, на которых висят палочки-прорицатели, дрожащие сами по себе, реагируя на энергию приближающегося заклинателя.       Изнутри доносится тихое позвякивание, тонущее в гомоне всеобщего веселья, но достигающее ушей нужных людей. Оно гипнотизирует, зазывает, и в конечном счёте две статные фигуры загипнотизировано располагаются на коленях напротив чайного столика, за которым восседает низкорослый пожилой заклинатель в чёрном балахоне.       В пустынном полумраке, оснащённом только одним-единственным, помимо стола, атрибутом — бамбуковым цилиндром с тонкими палочками, мужчина безмолвно протягивает руку в сторону Тэхёна, взирая на него тёмными, как смоль, глазами.       Архитектор колеблется, с опаской проходясь пальцами по древесине, холодящей кожу. Относясь к этому так, будто от этого выбора зависит его судьба, он замирает в нерешительности над несколькими палочками, не в состоянии принять решение. Но оно приходит само: случайно коснувшись ту, что была с краю, она прошибает его током и безошибочно даёт понять, что это то, что ему нужно.       – Вам выпала «Темнота», молодой господин, — тихо произносит предсказатель. Следуя за своими словами, он изымает небольшой свёрток из бумаги и разворачивает его, обнажая текст: — «Лишь в тени раскрывается то, что ценнее всего; слишком яркий свет слепит глаза, не позволяя увидеть значимое,» — цитирует он, запуская в голове Тэхёна головоломку, в которой нужно разгадать, что подразумевается под "ярким светом".       В то время к палочкам уже тянется Бомгю, борясь с внутренней долей скептицизма: он и раньше не особо верил в гороскопы, знаки зодиака и прочую ересь, но, находясь перед предполагаемым пророком, он не решается выказать свои сомнения, опасаясь обзавестись вереницей проклятий. Потому Бомгю небрежно берёт первую попавшуюся под руку гадальную палочку, на что мужчина в балахоне отпускает тихий вздох, увидев слово, вспыхнувшее в самом низу.       — Ваше слово «Туманность», — задумчиво объявляет пророк, и его брови сводятся к переносице. — Внутри вас слишком много нерешительности, я бы даже сказал, что она имеет весомую власть над вами. Однако не забывайте, что только смелый, готовый к шагу в неизвестность, способен получить желаемое. Трусы всегда остаются ни с чем, — услужливо даёт наставление он, и вместе с его словами бамбуковый цилиндр осыпается белой дымкой. А после, будто закончив на этом свою работу, исчезает и сам мужчина, как и целый шатёр, оставляя игроков сидеть посреди пустынного участка, окружённого всецелым опьяняющим возбуждением празднества.       — И что это было? — задаётся риторическим вопросом Бомгю, кряхтя поднимаясь на ноги. Он устало разминает затёкшие конечности и расхаживает туда-сюда по слегка влажной, проседающей под ним почве, деловито изучая то, что раньше было небольшой локацией. — Как хорошо, что большинство местных аттракционов бесплатные, иначе я бы засудил этого старика за такие фокусы, — делится мыслями, остановившись подле вглядывающегося в лесную темень Тэхёна, которого, кажется, вовсе не задела заклинательская выходка. — Вероятно, разработчик вообще не заморачивался над деталями. Если в конце попросят оценить игру, то не смей ставить пять звёзд, здесь сплошная халтура, — продолжает он жаловаться и, чтобы подкрепить слова доказательством, поднимает с земли унесённый ветром листок, покрытый расползающимся слоем пикселей.       — Ты можешь помолчать хотя бы несколько минут? — спокойно спрашивает Тэхён, вырывая игровое недоразумение из его пальцев. Он прекрасно понимает, что стоит за этой бурной болтовнёй: фактически осязает нервозность Бомгю, пытающегося забить шумом собственные мысли, перескакивая с темы на тему. И архитектор мягко идёт ему навстречу, будто нарочно пропуская мимо ушей предсказание, больно зацепившее Бомгю. — Лучше посмотри вон туда, — говорит Тэхён и кивает в сторону пробегающей толпы заклинательниц в белых длинных сорочках, несущих что-то в руках. Они проносятся светлым пятном, от которого начинает рябить в глазах, и бывшие, словно по инерции, смотрят друг на друга, перекидываясь безмолвными предположениями.        — Кажется, они что-то замышляют, — запоздало шепчет Тэхён, но обрушившееся на плечи затишье вырывает его из дум. Девичий смех растворяется так же внезапно, как и вспыхивает, отчего в воздухе ощущаются перемены.       Местные жители, словно по приказу, обрывают музыкальное веселье, выпрямляясь и глядя в одну-единственную точку, расположенную в центре раскидистой золотистой платформы в форме раскрытого лотоса. Его лепестки из прочного металла обретают поразительную плавность, что позволяет им колыхаться под лёгким дуновением ветра.       Праздничные огни постепенно затухают, уступая место вечернему полумраку, разбавляемому свечением восходящей полной луны. В стороне разносится тихое позвякивание колокольчиков, приятно ласкающее слух, и вместе с ним раздаются мягкие шаги, неспешно скользящие по ступеням.       — Приветствую вас, дорогие жители клана и не менее значимые гости, — звучит в самом центре, когда статная фигура плавно вступает на поверхность платформы.       Позади загораются китайские фонари, покоящиеся в руках тех самых заклинательниц в белых одеждах, отчего местность приобретает тёплое свечение, красиво обрамляющее субинов силуэт. Мужчина, ранее облачённый в скромные охотничьи одежды, предстал сейчас тем, кем должен был: изящным, роскошным Главой в мерцающем величии. Пояс, расшитый изысканным красным кружевом, подчёркивает плавный изгиб талии и создаёт резкий, завораживающий контраст с глубоким, как вороново крыло, ханьфу.       Рога, украшенные тонкими свисающими цепочками, венчают его голову, поблёскивая при каждом движении, будто отмечая возвращение его истинной природы, а алые, непривычно яркие глаза горят из-под тени длинных ресниц, напоминая о силе, которую он больше не намерен скрывать.       Которую хочет продемонстрировать перед заклинателями других кланов, чтобы те передали остальным об увиденном.       — Благодарю вас за то, что разделяете со мной такой день. Особый день, — уточняет, параллельно этому щёлкая пальцами и призывая сотни помощников в зелёных одеждах, тихонько выходящих из тени леса. — Несколько лет назад я и подумать не мог, что когда-нибудь смогу объединить простой люд и заклительский мир в одном мирном существовании. Быть единым целом — то, чего нам не хватает в эти наполненные неопределённостью дни, — с нескрываемой нотой печали молвит он и кланяется, когда один из людей протягивает ему бокал с алым напитком. — Я благодарю каждого из вас за вклад в наше будущее. Несмотря на трудности, вспышки болезни и дефицит продовольствия, мы продолжаем двигаться дальше и бороться за завтрашний день. И в честь этого, я хотел бы, чтобы каждый из вас поднял бокал, — призывает он, на что Тэхён и Бомгю удивлённо ойкают, когда в их ладонях возникают тяжёлые бокалы, отдающие ароматным травянным алкоголем.       Тэхён чувствует, как руку трогает волна дрожи, пока дурное предчувствие подло охватывает горло. Он судорожно вдыхает воздух сквозь сжатые зубы, пытаясь удержать бокал в трясущихся пальцах, но нервозность слишком сильна. Она возносится прямиком к воспалённому воспоминаниями мозгу, ведь они с Бомгю безошибочно ликвидировали каждую бутыль; беспрепятственно вышли из винного погреба и сразу же были вовлечены в объятия празднетства, пробудившегося спустя час.        Все ключевые фигуры, попавшие под их подозрения мелькали перед взором, то и дело лавируя между рабочими моментами и предложенными аттракционами, потому новая партия вина не могла объявиться незаметно.       Только если Чернокнижник заранее не предусмотрел подобный исход и не припрятал отправленный алкоголь в другом месте.       — Дай сюда, — тихо шепчет Бомгю и чуть грубовато вырывает бокал из тэхёновых пальцев. Воспользовавшись всеобщим созерцанием Субина, он быстро опустошает два бокала, выливая содержимое на почву, чем совершает ошибку.        Колоссальную ошибку, ведь его ничем не прикрытое действие привлекает мимолётное внимание Главы.       — Дерьмо, — бегло комментирует Бомгю, встречаясь с Субином взглядом, но заметно выдыхает, когда тот хмыкает и поднимает алкоголь на уровне лица, глядя прямиком в сердце толпы.       — Каждый год мы обмениваемся красивыми речами и вместе выпиваем за здравие нашего клана, но сегодня... — Субин замолкает и задумчиво оглядывает бокал, ища в содержимом подвох. Приподносит его к губам, вдыхает аромат, наполняющий рот фантомной яркой кислинкой, и на миг прикрывает глаза. — Но сегодня я хотел бы, чтобы мы принесли это вино в жертву и позволили нашей земле разделить с нами изысканный вкус. В благодарность за то, что она нас кормит, оберегает и хранит драгоценное древо, поддерживающее наши магические ядра, — делает неожиданное даже для себя заявление и показательно переворачивает бокал, позволяя насыщенно-багровой жидкости окрасить платформу.       Люди недоумённо перешёптываются, но, не смея перечить, подхватывают волну и бесприкословно превращают землю в «кровавое» поле, которое на краткий миг вспыхивает и принимает заклинательский «дар», поглощая его до последней капли.       Под ногами прокатывается слабая вибрация, и голову Бомгю пронзает резкая, непостижимая боль. Он выпускает глухой стон, тонущий в последующей завершающей речи Главы, а затем и в радостном гуле толпы, взорвавшейся с первым фейерверком. Огненная фигура дракона на миг вспыхивает в небесах, заливая всё вокруг красноватым сиянием, и в этом свете Бомгю выглядит так, будто его лицо охвачено внутренним пожаром.       Машинально пятясь назад, он выдавливает что-то о «зове природы», чтобы Тэхён не успел встревожиться, и позволяет ногам унести себя подальше от шума; заклинателей и субинового надзора.       Особенно от него.       — Ты дале...ко? — заикаясь интересуется Тэхён, поворачивая голову вбок, в надежде увидеть Бомгю и узнать подробности, но тот уже светит своим удаляющимся алым контуром, растворяющимся между деревьев.       Тэхён неуютно приобнимает себя за плечи и чувствует холодок назревающей тревоги. Он загнанно озирается по сторонам, в поисках хотя бы одного знакомого лица, но толпа слишком плотна, чтобы выловить из неё нужные фигуры.       Чтобы избежать одиночества, он несмело подходит к заклинателям и присоединяется к созерцанию разноцветных искр, складывающихся в причудливые фигуры животных, китайские иероглифы со слоганами, даже в субиновы очертания как почётного Главы клана.       Но его глаза не задерживаются на огнях.       Никогда не задерживались, убегая от бездушной красоты, рассыпающейся на тысячи блёсточек. На шоу фейерверков тэхёнов взгляд пленил Бомгю: его смена эмоций; как у него перехватывало дыхание, приоткрывался рот, из которого тут же вылетали восторженные выдохи. Как радужку его глаз заполоняли нескончаемые выстрелы, пытаясь затмить своим светом истинное сияние омутов Бомгю.       Провожая взглядом каждый мерцающий новый образ, Тэхён осознаёт, что без Бомгю всё кажется до невозможности пресным. Как и всё существование, переполненное вялыми попытками двигаться дальше и выполнять будничные задачи, на которые у него нет моральных сил.       Без него.       Тэхён встряхивает головой, прогоняя назойливую пелену тоски, и ловит себя на мысли, что шумный праздник перестал его хоть как-то занимать. Отойдя в сторону, он опускается на одинокую скамью, затерянную на краю площади, и в тягостном молчании считает минуты, проведённые в одиночестве. Когда затягивается десятая, чувствует, как внутреннее терпение рвётся по швам, и Тэхён вскакивает на ноги, направляясь к лесу, где ранее скрылся Бомгю.       Жуткий полумрак ловит его фигуру в крепких объятиях, бережно отрывая от внешнего мира. Ветви хлещут по щекам, оставляя тонкие жгучие царапины, но Тэхён упрямо движется вперёд, зовя Бомгю по имени, пока его ханьфу цепляется за кусты и ветки, словно сама ткань пытается удержать его от безрассудного решения.       Да, безрассудного, глупого, что так разнится с его натурой, не терпящей поспешных действий: впереди виднеется беспросветная неизвестность, облачённая в опасность, сотворённую руками Чернокнижника.        Быть может, он уже попал в его капкан, однако Бомгю стоит первого перерождения. Стоит того, чтобы снова и снова следовать за ним, лишь бы он не исчезал, не отталкивал, не натягивал на себя равнодушную личину для того, чтобы сделать больнее, горше.       Прямо как в период до их расставания...       Длинные волосы собирают невидимую серебристую паутину, пока под ногами начинает чавкать земля, пропитанная влагой утреннего дождя. Кажется, что он бежит уже целую вечность, но время резко обретает темп, когда позади раздаётся подозрительное шевеление, будто кто-то разрывает перед собой преграждающие путь кусты. Шорох нарастает, превращается в уверенный хруст веток: слишком ритмичный, чтобы быть случайным, но слишком настойчивый, чтобы его игнорировать, отчего Тэхён замирает между желанием сорваться с места подальше от источника угрозы и упрямым стремлением дождаться преследователя.       Он машинально отступает назад и не успевает даже вдохнуть, как сильные руки выныривают из темноты, хватая его за запястье и талию. Они разворачивают Тэхёна одним стремительным рывком и прижимают к стволу дерева, холод коры которого впивается в лопатки, а чьё-то горячее тело нависает так близко, что воздух между ними становится почти единым.       — Бомгю? — шёпотом уточняет Тэхён, протягивая свободную ладонь к лицу напротив. Он нежно накрывает чужую повязку на глазу фалангами пальцев и облегчённо выдыхает, подтверждая свои догадки. — Я думал, что с тобой что-то случилось. Где ты был? — с неким упрёком интересуется Тэхён, легонько пихая Бомгю в грудь. Он выжидающе вглядывается в чужое лицо, смиренно ожидая объяснений, но ответа так и не следует.       Следует то, что выбивает Тэхёна из равновесия, отчего ему приходится ухватиться за верхний слой чужого ханьфу. Разгорячённый рот накрывает пухлые губы, сходу вовлекая их в пылкий поцелуй. Это происходит так внезапно, из-за чего колени подгибаются, пальцы судорожно сминают ткань, а тепло Бомгю поглощает остатки вечерней прохлады.       Тэхён удивлённо распахивает глаза, не ожидая от бывшего такого неслыханного нарушения их договора. Делает слабые попытки оттолкнуть, чтобы потребовать объяснений, но Бомгю усиливает хватку на его талии и сжимает в своих руках до побелевших костяшек. Горячие ладони фантомно прожигают кожу сквозь слои одежды, удерживая его так, будто боясь что он исчезнет.       Влажный запах леса смешивается с их дыханием, губы Бомгю двигаются так уверенно, так голодно, что у Тэхёна перехватывает дух, отключая здравый смысл.       Тэхён сдаётся.       Закрывает глаза и позволяет себе утонуть в поцелуе, чувствуя, как по спине катится целый табун мурашек, пока мир наконец перестаёт шататься под ногами. Зарывается пальцами в шёлковых волосах, оттягивая их до низкого стона, невольно вырывающегося из Бомгю. Тэхён дразняще скользит кончиком языка вдоль линии чужих губ, слизывая с них слой алкоголя, ранее неощутимый из-за всплеска адреналина. Он зависает, чуть отстраняясь, но чтобы не ставить себя в неловкое положение, нахально толкается языком в приоткрытый влажный рот. Не ощутив никакого сопротивления, Тэхён по-хозяйски оглаживает каждый миллиметр чужой территории, будто пытаясь понять, действительно ли это он.       А сердце тем временем бьётся так, словно знает, что что-то здесь не сходится. Тэхёново тело по инерции тянется вперёд, но разум мгновенно расставляет границы. Вдовль изучив чужой рот, он медленно отстраняется, увеличивая расстояние между ними.       Бомгю смотрит на него в недоумении, даже с опаской, невольно уводя голову в сторону, боясь получить звонкую пощёчину, но Тэхён лишь красноречиво вытирает губы тыльной стороной руки и выдыхает тихое:       — Ты не Бомгю...       — Отойди от него, — одновременно с этой фразой слышится низкий предупреждающий рык стоящего в стороне наблюдателя.       Бомгю, охваченный отражающейся на драконьем облике яростью, подлетает к самозванцу и одним точным прикосновением отшвыривает его в сторону. С такой силой, что кора, в которую врезается Чернокнижник, осыпается характерными щепками, разлетаясь во все стороны.       — Ха, — восхищённо выдыхает "Бомгю", сначала одаривая Дракона краткими аплодисментами, а затем слизывая горячую кровь с разбитой губы. Но, несмотря на ощутимый полученный урон, его глаз вспыхивает раздражающим довольством сложившейся ситуацией. — Наконец-то, а то я уж думал, что не удостоюсь чести узреть твою настоящую сущность, — хмыкает, с наигранной усталостью поднимаясь на ноги. Чернокнижник невозмутимо отряхивает красные одежды и скучающе потирает ноющее запястье. — Так что, продемонстрируешь всю свою мощь? Или же так и будешь мяться, как застенчивая девица? — зевнув, спрашивает он. Его взгляд нарочито скользит по Тэхёну, и он хитро щурит глаз, предвкушая реакцию Бомгю. — Знаешь, когда я размышлял над своим финальным ходом, я даже и представить не мог, что твой дружок настолько искусен в поцелуях, — провоцирует, подходя к архитектору чуть ближе. — Может, мне стоит оставить его в живых и присвоить себе?       — Для начала перестань прикрываться моей внешностью, — злобно шипит Бомгю, встав перед Тэхёном, перекрывая Чернокнижнику обзор. — Ты слишком много болтаешь для мудреца из клана, где заклинатели красноречивы в своём молчании. Ты, видимо, всегда отличался особой одарённостью, — пытается того задеть Бомгю, расправляя чёрные крылья, обрамлённые острыми шипами. Следуя воле хозяина, они размашисто взмахивают, посылая в Чернокнижника мощный поток воздуха, сбивающего того с ног, но он не просто игнорирует это — напротив, громко хохочет.       — Ну вот, — лениво протягивает он, отходя от веселья. — Это уже больше похоже на разговор.       Чернокнижник медленно поднимает руки, и перед его ладонями с шипением собирается чёрная дымка, похожая на раскручивающийся шторм в миниатюре. По периметру леса раздаётся запах озона, отчего кожа игроков покрывается мурашками. Внутри дымки вспыхивают яркие белые молнии, хаотично бьющиеся в случайные места, разрывая тьму на куски. Они услужливо освещают Чернокнижника вспышками, превращая его черты в ломано-демонические, присущие тем, кто обитает в самом сердце преисподней.       — Хотите узнать, кто я? — его голос становится низким, бархатным, но под слоем вежливости улавливается скрытая угроза. Он проводит пальцем по клубящейся массе, и тёмная материя расползается под его касанием. — Тогда нам нужно сменить локацию, — он слегка наклоняет голову, делая "поклон" перед началом представления.       Чернокнижник щёлкает пальцами, и дымка падает вниз непроглядной лавиной. Тэхён вздрагивает, когда холод ударяет ему в лодыжки, плавно поднимаясь выше к бёдрам, груди, постепенно накрывая его с головой. Бомгю мгновенно тянется к нему, хватая за руку, и тот инстинктивно цепляется за неё, впитывая чужое тепло.       Воздух вокруг скручивается в спираль, земля под ногами вздрагивает, и их одновременно утягивает в водоворот хаоса. Бомгю, действуя быстрее собственного сознания, резко притягивает Тэхёна ближе, обхватывает его ладонями за талию и разворачивает так, чтобы накрыть своим телом. Его крылья повторно распахиваются, смыкаясь вокруг них глухим тёмным куполом, чтобы ураган не смог разделить их.       Мгновение кажется безвременным, переполненным свистом в ушах, головной болью и неустойчивой невесомостью. Со стороны Чернокнижника раздаётся тихий звон, и материя взрывается вспышкой: пространство, подчиняясь его воле, втягивает игроков в себя.       Спираль тьмы обрушивается, смыкается и в тот же миг раскалывается, выплёвывая их в другое место. Игроки валятся на колени перед волшебным древом, жадно хватая ртом воздух, в то время как мудрец раздражённо цокает в стороне, не в силах терпеть эту жалкую картину.       — Какая скука, — цокает он, опираясь спиной о гниющую сторону толстого ствола. — Я ожидал увидеть чего-то большего, — признаётся, раздражённо поправляя мешающую повязку на глазу.       — Может уже покажешься? — вяло подаёт голос Тэхён, поглаживая неприятно охрипшее горло. Он с трудом поднимается на ноги, но всё же приобретает устойчивость в виде Бомгю, услужливо протянувшему ему руку помощи.       — А ты уверен, что хочешь именно этого? — склоняя голову набок, интересуется Чернокнижник, любовно поглаживая спадающую на плечо ветку древа. Прогнившие листья ласкают кожу разрушающей энергией, поддразнивая его внутренние непробудившиеся силы. — Что, если я тот, кто тебе приходится по душе?       — Можно подумать, тебя волнуют мои чувства, — отзывается Тэхён, разум которого уже работает на износ, в надежде найти то, что может помочь потягаться с Чернокнижником.       На других заклинателей надеяться не приходится, поскольку никакой идиот не станет покидать пределы долгожданного праздника, что отметает возможность внезапного подкрепления. Оружия у них не имеется; знаний не прибавилось за этот вечер, а о стратегии и говорить не приходится, ведь без информации, навыков и умения владеть силами — всё остальное кажется до смеха бесполезным.       — И то верно, — бессовестно соглашается Чернокнижник и срывает с себя личину Бомгю вместе с повязкой на глазу, обнажая куда более шокирующее лицо: фарфоровое, с идеально высеченными чертами, увенчанными милыми родинками на щеке и носу. Белоснежные волосы спадают за спину знакомого бежевого ханьфу, пока передние пряди мило раскачиваются под порывами ветра.       Тэхён невольно холодеет, не веря в увиденное; фактически ощущает кончиками пальцев, как напрягается Бомгю, который наверняка где-то глубоко в душе злорадствует из-за своей правоты, ведь, по его мнению, Тэхён безнадёжно слеп, когда дело касается близких людей. Однако Бомгю по-прежнему не может выучить элементарную истину: Тэхён до последнего будет отстаивать тех, кому он позволил остаться в своей жизни.       — Ты блефуешь, он бы никогда не ступил на тёмную дорожку, — отойдя от мимолётного шока, утверждает Тэхён, вовсю разглядывая Хюнин Кая, расплывшегося в белоснежной улыбке. Бомгю, до этого придерживающий Тэхёна за локоть, резко отпускает его, потому что в отличие от архитектора, он по-прежнему вынашивает сомнение в сторону Кая, пытающегося выставить себя невинной овечкой.       Независимо от миров, как в реальном, так и в виртуальном, от него веет наигранной добропорядочностью. За яркой, чересчур слащавой улыбкой всегда кроется нечто зловещее, что каждый раз заставляет Бомгю закатывать глаза и поскорее уйти от диалога с ним, даже если это банальное приветствие. Если бы не их дружба с Тэхёном, Бомгю бы и словом с ним не перекинулся, предпочитая обходить подобных людей стороной. Но после увиденного здесь, Бомгю теперь больше чем уверен, что игра пытается дать отсылки на людей, с которыми они знакомы, что может вполне значить одно: Кай двуличный ублюдок.       И этот самый ублюдок выжидает минуту, внимательно следя за телодвижениями Бомгю, который успевает сжать кулаки и подойти к нему ближе. Кай, не в силах долго держать серьёзное выражение лица, разбавляет гнетущую тишину заливистым мягким смехом, вгоняя игроков в ступор.       — Надо же, раскусил, — одобряюще кивает он, позволяя свисающей ветке древа обвить его, и тело Чернокнижника погружается в густую ядовитую дымку.       Пока фигура томится в плотном коконе, Тэхён по инерции косит взгляд за её спину. Благодаря тому, что Чернокнижник сдвинулся вправо, открывается вид на ствол древа с небольшим дуплом, от которого исходит синее свечение, скрывающее какой-то небольшой предмет, очертаниями похожий на тряпичную куклу. Из-за большого расстояния Тэхён может лишь предполагать, но это уже кажется весомой деталью.       Он уже собирался подать знак Бомгю, но тот тихо рычит, в очередной за вечер раз заслоняя собой недоумевающего Тэхёна, не успевшего ничего понять. Увлечённый небольшим открытием, он даже не заметил, что Чернокнижник предстал перед ними во всей красе: красновласая "нимфа" любовно поглаживает свой изящный кинжал, параллельно похлопывая ветви древа, то ли прося их ещё чуть-чуть подождать, то ли благодаря за участие в перформансе.       — Выглядите так, будто не удивлены исходом, — расстроено молвит он, выпячивая нижнюю губу. — Хотя вы правы, мой облик далёк от звания святого...       Острие кинжала пару раз дразняще скользит по изящной ладони, позволяя крови стечь вдоль неё тоненькой струёй. Та медленно капает на корни древа, подпитывая их. Часть, увешанная омертвелыми листьями заходится в дрожи, просыпаясь ото сна. Ветви тянутся к Чернокнижнику, словно намагниченные, выпуская из себя лианы, скользящие по чужой фигуре, словно змеи. Одна из них обвивает его лодыжку и скользит под слои откровенного зелёного ханьфу, продвигаясь к горлу, а затем и рту, в который заползает и исчезает из виду, отрываясь от древа.       — Блаженство, — мурлычет Ёнджун, наглухо игнорируя перекошенные от отвращения лица игроков. — Раз уж вы знаете кто я... — он игриво делает паузу, перекатывая в ладони очередной миниатюрный шторм. — Может, вы хотите узнать о чём-то? Не хочется убивать вас просто так, поскольку вы мне нравитесь, — хмыкает, стреляя в Бомгю особенно обожаемым взглядом. — Ты даже не представляешь, как я себя сдерживал от порывов раскрыть тебя раньше, — он подносит палец к закрытому веку и слегка постукивает по нему, намекая на то, благодаря чему он его раскрыл: по поверьям, чтобы пробудить дракона, нужно пожертвовать своим глазом, дабы разделить с существом своё видение. Если это не даёт никакого эффекта —заклинателя отдают в лапы жертвоприношения, надеясь, что мифическое существо одобрит их деяние и как можно скорее проявит себя. Судя по тому, что Бомгю живой и без глаза — ритуал удалось провести успешно. — Драконы всегда были моей слабостью. Из-за них мне пришлось бороться за всевозможные свитки со знаниями о вас, чтобы изучать от «А» до «Я», — обречённо выдыхает, опуская голову. — Но, к моему разочарованию, я представлял себе другую картину. Я думал, что драконы могущественные, что даже побаивался тебя. Но... — Ёнджун насмешливо хмыкает. — Ты даже слабее заклинателей, которых я убил.       — Зачем тебе это? — пропуская всё мимо ушей, вклинивается в клишированный монолог злодея Тэхён, порядком устав от чрезмерной театральности Ёнджуна. То, что он оказался "плохишом", одновременно выбивает из колеи и приносит облегчение, поскольку он готов был принять любой исход, помимо исхода, в котором Чернонижником является Кай. — Война закончилась, ты нашёл новое пристанище, разве это не повод начать жизнь с чистого листа?       — Ха, с чистого листа? — раздражённо интересуется Ёнджун, переменившись в настроении. — Как можно начать жизнь с чистого листа, зная, что немощные ублюдки уничтожили твой клан? Люди, поклоняющиеся Небожителям, вымаливая у них свои грехи, посмели отнять жизнь у тех, кто был выбран Богами. Они мерзкие, завистливые отребья, заслуживающие смерти, — выплёвывает он с такой ненавистью, что место, на которое опустилась слюна, вспыхивает ярким пламенем.       — Но ведь те, кто сотворил это, уже были убиты и наказаны за свои преступления. Как ты можешь решать за других, жить им или нет, не все вынашивают тёмные помыслы, — подмечает Бомгю, желтизна глаза которого, загорается с новой силой. От виска пробегает тонкая трещинка золотистой чешуи, а вдоль линии скул проступают едва заметные чешуйчатые пластины.        Его человеческие черты затерялись в зверином оскале, отчего даже Тэхёну становится не по себе из-за неузнавания родного лица.       — Меня это мало волнует, — отвечает Ёнджун, невозмутимо пожимая плечами. — Моих родных не вернуть, и никакое раскаяние это не исправит. Я хочу, чтобы человеческий род был полностью уничтожен, и я... — он делает паузу, озираясь на древо, — подошёл слишком близко к своей цели.       — Значит, это ты заражал заклинателей и свёл с ума Гуй Мяня, — начинает с очевидного Тэхён, пытаясь выиграть немного времени. Заприметив, как синее свечение отозвалась на призыв Ёнджуна мимолётной вспышкой, в нём развеялись какие-либо сомнения: благодаря ей проносится связь между Чернокнижником и тем существом, засевшем внутри растения.       — Мне нужно было проверить, как работает отравление магического ядра. Сначала выходило из ряда вон плохо, потому что я не рисковал убивать кого-то из значимых фигур, — охотно делится информацией. — А насчёт Гуй Мяня, я всего лишь помог ему раскрыть весь потенциал, открывший ему доступ к тысяче видений, нахлынувших на него одновременно. Мне его даже жаль. Раньше я мог беззаботно распивать с ним вино и изучать звёзды, а сейчас — руководить им, как марионеткой, — он улыбнулся, но улыбка выдаётся холодной, бездушной, как и сам Ёнджун, расстерявший всю свою человечность за счёт травмирующих событий.       — Иронично слышать это от заклинателя, являющегося марионеткой в руках тёмных сил, — намеренно дразнит Тэхён, складывая руки на груди. — И ты даже не чувствуешь угрызений совести перед тем, кто тебя приютил? Или перед Каем? — вопрошает Тэхён, не отказав себе в удовольствии спросить о лучшем друге, по которому Ёнджун якобы сохнет в этом мире. Была ли это показательная игра, или же он действительно испытывает тёплые чувства в его адрес, но в итоге любовь не смогла свергнуть злобную сторону Ёнджуна.       — Ах, Субин такой наивный простак, который принимает всех, кого не лень. Рано или поздно, ему бы вонзили нож в спину, это было вопросом времени, — отмахиваясь, отвечает Ёнджун и повторно хлопает по ветви, когда та требовательно начинает толкаться в его спину. — Проклятье, время начинает поджимать, — шипит он, когда чувствует на себе властную ауру недовольства, исходящую от самой почвы. — А Кай... Я позволю ему жить и избежать катастрофы. Если он последует за мной, — шёпотом добавляет он, понимая, что этого никогда не случится. Потому что, как сказал раннее Тэхён — Кай никогда не ступит на кривую дорожку. — Кажется, я слишком заболтался и отошёл от дела, — спустя некоторое время говорит он, вернув себе привычную беззаботность.       Он расставляет руки в стороны и откидывает голову назад, втягивая в себя блуждающий по округе тёмный сгусток энергии. С каждым новым поглощением его тело медленно поднимается в воздух, и вместе с тем растёт количество выпускаемых из его ладоней молний. Сначала его глаза загораются жутким бирюзовым оттенком, красиво контрастирующим с оживлённой половиной древа. Затем он быстро сменяется красным, зелёным, розовым, будто ёнджунов разум скользит по ещё дышащим жизнью листьям, выискивая среди них особенный. Тот, чья сила будет способна разрушить этот ненавистный до скрежета зубов мир.       Не в силах наблюдать за тем, как Чернокнижник заряжается неведомой силой, Тэхён идёт ва-банк, считая, что лучше рискнуть, чем позволить злу вершить свою волю. Воспользовавшись положением Ёнджуна, он кидается к дуплу. Бомгю, всё это время прислушивающийся к внутреннему зову Дракона, замечает это слишком поздно, и когда собирается ринуться за ним, со стороны Ёнджуна слышится грозное: "Не двигайся".       Перед Бомгю ударяет яркая молния, вспарывая воздух оглушительным электрическим хрустом, и тот своевременно отшатывается назад, едва не попав под смертоносный разряд. Вместе с ним воздух разрезает что-то ещё: резкое, зелёное, пролетающее через поле с характерным свистом. Острая стрела, полностью утонувшая в стихии Земли, врезается в плечо Ёнджуна, отчего он теряет высоту, с глухим ударом падая на землю. Пространство наполняется трескучими звуками, и энергия, которую Чернокнижник до этого втягивал в себя, рассыпается по полянке необузданными искрами, обрывая процесс поглощения.       — Какого чёрта? — недовольно тянет Чернокнижник, давясь подступающими к горлу хрипами. Он делает попытку подняться, но плечо будто пригвождено к земле, лишая его даже иллюзии контроля, успевшего иссякнуть одним точным попаданием в канал, связывающий его с ядром. Тогда он приподнимает голову, чтобы увидеть нападавшего, и зрачки резко расширяются, когда из-за деревьев показывается статная фигура Субина. Тот ступает медленно, уверенно, принося с собой ледяную, почти хищную ауру. Воздух вокруг мгновенно густеет от холода, и кажется, что вот-вот на Землю сорвётся морозная вьюга.       — Здесь я задаю вопросы, — грубо отрубает Глава и выпускает вторую стрелу, с глухим звуком вонзившуюся тому в живот. Вскрик Ёнджуна наполняет поляну, а сам он, скрючившись, с трудом перекатывается на бок, зажимая тёплую липкую кровь. — И как давно ты строишь против меня козни? Забыл, в каком состоянии я тебя подобрал с улицы, щенок? — продолжает навешивать его своими вопросами, натягивает тетиву до предела. Он с особой ненавистью отпускает наконечник и безэмоционально наблюдает, как бывший соратник корчится от боли, давясь подступающими ругательствами.       Поляна тонет в нестабильном выплеске энергии, ненависти и старых обид. Воспользовавшись этим удачным переполохом, Тэхён касается пальцами барьера в дупле, мощная, дрожащая энергетика которого вмиг высасывает из него все силы. Настолько резко, что игрок удивлённо ахает, пытаясь выжать из себя хотя бы тонкую струйку воды.       Осознав, что магическое ядро практически перестаёт ощущаться внутри, он судорожно шарит в кармане ханьфу, погружённом в рукав, и извлекает небольшой эликсир, восстанавливающий ману. Немного капнув жидкость в рот, он чувствует, как внутренности взрываются новой волной пробудившейся энергии, и из его ладони вырывается неконтролируемый водный поток, врезающийся в плотный слой защиты.       — Не смей, — вопит Ёнджун, с трудом обернувшись через плечо, но слишком поздно: Бомгю безмолвно подлетает к Тэхёну и помогает ему вложить в барьер как можно больше энергии, накрывая своими драконьими лапами тонкие пальцы Тэхёна.       — Советую тебе не отвлекаться, — хмыкает Субин, выпуская очередную стрелу в правую ногу Чернокнижника, пытающегося доползти к стволу, чтобы остановить игроков. Но разразившаяся боль в теле диктует свои условия: он опирается лбом о землю, пытаясь призвать туман для телепортации, но выходит из ряда вон плохо, поскольку вся энергия уходит на заживление ран, которых становится только больше под воздействием наконечников стрел. Тогда он подаёт сигнал гончей, но та отказывается отзываться: тварь продолжает расхаживать где-то в глубине леса, вынюхивая следы спрятавшейся дичи.       — А я-то ещё думал, почему эти чудики ведут себя так странно, — цокает Субин, одаряя спины игроков неодобрительным взглядом. — Подвал разнесли... постоянно наблюдали за мной исподтишка... сбежали Небожители знают куда, так ещё и вино вылили в разгар моей речи, — перечисляет он, недобро загибая пальцы. Субинов взгляд с нескрываемым презрением задерживается на Бомгю, светящим звериным обликом, но он быстро смещает взор вниз, упираясь в измученную фигуру Ёнджуна, чувствуя себя при этом так, будто его обваляли в грязи. — Могли бы сразу прийти ко мне, идиоты, — между делом добавляет он, не получив на это никакой реакции.       Что неудивительно, ведь общими усилиями игрокам удаётся расколоть барьер, увешанный трещинами. Он осыпается вниз знакомыми крупными ошмётками пыли, поджигая небольшой участок травы, однако огонь их мало волнует, когда перед носом восседает аккуратная кукла-вуду, больно похожая на самого Ёнджуна, обмотанная его ярко-красной прядью.       Стоит только Тэхёну с опаской взять её в руки, как Чернокнижник резко вскидывает голову, испуганно прожигая взглядом его вымученное творение.       Создать сосуд для демона не составило проблем, а вот провести ритуал и связать их души между собой было настоящей пыткой: так как Ёнджун не обладал могущественным ядром, силы которого были затуманены алкоголем, бессонными ночами и знаниями, собранными вразнобой, демон не хотел идти на сделку, посчитав его пустословом. Но когда Ёнджун обезумел и убил нескольких заклинателей, показательно притащив их к древу, демон задумался и разглядел в нём потенциал.       Подарил потрясающий шанс отомстить...       Ритуал проходил невыносимо. Боль пронизывала его с такой силой, что Ёнджун неоднократно терял сознание, пока частичка демона вторгалась в его ядро, отравляла его, обволакивала шипами, чтобы в момент его предательства сдавить и обратить в бесполезный пепел, чего Ёнджун крайне не желает до сих пор.       Ведомый страхом остаться ни с чем, он из последних сил тянется к внутреннему огню, но и сам не замечает, как выпускает из себя неконтролируемые вспышки, одна из которых прилетает аккурат в руки Тэхёна, подпаливая ногу куклы.       — Проклятье, выбрось её, — голосит Бомгю, и Тэхён послушно выпускает из пальцев загоревшийся предмет, в ужасе наблюдая за стенаниями Ёнджуна.       Огонь полностью охватывает его тело, но не как обычное пламя: он сгущается, принимая ярко-фиолетовый оттенок, вплетающийся в багровые языки. Будто сама тьма охватила его, обволакивая и пожирая каждую клеточку кожи за ёнджунов вопиющий провал.       Однако трепещет в мучении не только он, но и древо, ствол которого содрогается пульсирующей вибрацией, отдающейся в каждой фибре души. Листья на гнилой стороне вспыхивают мертвенным светом, превращаясь в хрупкие тени, срывающиеся с ветвей под собственное завывание. Они падают один за другим, как дождь из чёрной золы, и каждый новый лист сгорает в воздухе, не успевая коснуться земли.       Ёнджун пытается дотянуться до корней, его пальцы в судорогах царапают землю, но пламя заползает под кожу, вгрызается в мышцы, прожигая путь прямиком к сердцу.       В последний миг крик иссякает, превращаясь в сипение; огненный кокон окончательно смыкается вокруг него, и тень, что ещё секунду назад была телом, осыпается дымкой, которую развеивает порыв холодного ветра.       Вместе с этим древо издаёт последний, рвущийся изнутри стон, после чего замолкает. Ветви, освобождённые от скверны, расправляются, а разломанная кора начинает затягиваться мягким золотистым светом, словно тёплое дыхание исцеления проходит по всему стволу. На древе остаются только живые листья: густые, здоровые, насыщенных ярких оттенков.       И в самом сердце, там, где ранее лежала кукла, игроков уже ожидает небольшая шкатулка, которую оба не спешат брать в руки. Тэхён оборачивается на подавленного Субина и, не желая заканчивать всё на безмолвной ноте, подходит к нему.       — Мы не могли тебе рассказать об этом, прости, — не зная, с чего начать, вяло извиняется "заклинатель" и через силу выдавливает из себя улыбку, от которой, как и ожидалось, Главе ни холодно ни жарко. Тот лишь устало растирает переносицу двумя пальцами, отпуская измученный выдох.       — Лучше поблагодари меня за то, что я вовремя подоспел, — говорит Субин, после чего кидает взгляд за спину Тэхёна. — Очевидно, что Бомгю не смог бы тебя защитить. Ещё дракон называется, — кривится он, не скрывая своей неприязни, но быстро натягивает на себя непроницаемое выражение лица. — Но без вас я бы вряд ли успел спасти своих людей, хоть этот случай и оставил очень много вопросов, на которые ещё предстоит найти ответы... — он делает паузу, не спеша говорить то, что вертится на языке. Тогда Субин прикрывает глаза, прикусывая нижнюю губу перед тем, как выпалить холодное: — Благодарю.       — И ты даже не хочешь закрыть нас в номере, чтобы мы подумали над своим поведением? — не выдерживает Бомгю, врываясь в диалог в привычной раздражающей манере. — Знаешь ли, я нашёл некое очарование в разбивании печатей, могу сделать это ещё парочку раз, — добавляет, и тут же присаживается, слегка пригибаясь к земле, избегая стрелу, которую Субин выпустил без какого-либо сожаления.       — В знак моего уважения, можете идти куда хотите, — закидывая лук на спину, объявляет Субин. — Я сделаю вид, что не видел тебя, Бомгю. Но если ты осмелишься сунуть нос в мой клан с плохими намерениями, я буду тем, кто вырвет твоё сердце. Будь в этом уверен, — обещает Глава и кланяется перед тем, как уйти, но Тэхён в панике хватает его за роскошное ханьфу, заставляя ткань мягко шуршать под рукой, и Субину приходится обернуться к нему, слегка нахмурившись.       — Можешь передать кое-что Минхо и Каю? — вопрошает Тэхён и, получив безмолвный кивок, вытаскивает из рукава небольшой свёрток с письмом, написанным скорой рукой, пока Бомгю крепко спал: — Это для Минхо, а это, — он снимает с себя выигранный браслет удачи и с тихим позвякиванием протягивает Субину, — для Кая. Наши пути больше не пересекутся, поэтому поблагодари его вместо меня, — тихо добавляет он, прикусывая нижнюю губу.       — Мгм, — произносит Глава, бережно пряча полученное за пазуху. Он в последний раз смотрит на них, пытаясь вырисовать их лица в памяти, и молча уходит, оставляя игроков в полном молчании.       — Мило же ты относишься к тем, кто...       — Не начинай, — сокрушённо молит Тэхён, еле перебирая ногами. Шок, усталость и тоска сваливаются на него неподъёмным грузом, но он заставляет себя дойти до древа и схватиться за шкатулку. Аккуратно приподняв деревянную крышку, он видит изящный артефакт с двумя силуэтами людей, сидящих на диване и держащих в руках песочные часы. Он ярко вспыхивает под лёгким прикосновением тэхёновых пальцев и исчезает вместе со шкатулкой.       — Поздравляю, игроки, с успешным завершением испытания «Расцвет увядания» и получением второго артефакта, символизизирующего совместное времяпровождение! — радостно вещает Система, проявляя свои очертания на поверхности коры толстого ствола, сияя золотистым неоном. — Также каждому начисляется по пятьсот люминов, и бонусом вы получаете достижение «Сделай за меня» благодаря вовлечению Чхве Субина в финальную битву, — гордо добавляет она, наконец раскрывая карты, которые она не стала обнажать в винном подвале. — Пожалуйста, пройдите в портал и вернитесь в промежуточный этап для заслуженного отдыха и получения бонусных подарков; дайте себе время на восстановление и осмысление пройденного. Испытание третьего мира стартует через два дня, — любезно оповещает Эноа, после чего её голос постепенно рассеивается, как и очертания её экрана, оставляющего после себя знакомую чёрную дыру, затянутую плотной дымкой.       — Знаешь, — начинает Тэхён, оборачиваясь через плечо, чтобы внимательнее всмотреться в застывшего в недоумении Бомгю. — Из нас выдалась ужасная команда. Если нечто подобное случится в реальном мире, нам лучше держаться поодаль друг от друга, чтобы не умереть от отсутствия стратегии, — хмыкает он и делает шаг вперёд, в сторону мерцающей пустоши, чьи края уже тянутся к ним туманными пальцами.       — Можно подумать, я тебя отпущу, — бурчит себе под нос Бомгю, слишком тихо, чтобы тот услышал. С тяжёлым вздохом он следует за ним, а где-то глубоко внутри рождается упрямая уверенность: в третьем мире он обязательно убедит Тэхёна в обратном — они могут быть хорошей командой.       Когда их силуэты исчезают в зияющем теменью провале, последняя рябь от портала пробегает по коре, и древо едва заметно склоняет ветви, благодарно запоминая двух игроков, внёсших значимые перемены в мир, который продолжит жить, развиваться и утопать в величии.       Но уже без них.