Часть 3

      К съёмке следующей сцены Хёнджин приехал позже намеченного времени из-за своего расписания.       Он вошёл в павильон, снимая солнцезащитные очки, и краем глаза уловил силуэты Бан Чана и Феликса в разгаре процесса. Спины съёмочной команды заслоняли большую часть кадра, но из-за них всё же можно было разглядеть Феликса, руки которого были растянуты в стороны красными верёвками: худой, с угловатыми плечами, тонкими запястьями, узкими бёдрами. Мелькнуло лицо с тёмными прядями, очертившими острые скулы и пятно ярких пухлых губ, таких же алых и кричащих, как узлы, обвивающие его руки.       Внутри вспыхнуло, будто чиркнуло спичкой. Хёнджин постарался не задерживаться взглядом, проскользнул мимо и направился переодеваться.       Когда он вышел из гримёрной, Феликс уже закончил сниматься и теперь весело и расслабленно болтал с помощниками, которые распутывали его руки, освобождая от верёвки, напоминающей шибари.       — Вообще, интересное у тебя видение балета, — подходя ближе, поддразнил Хёнджин и протянул руку Чану для приветствия. — В БДСМ я ещё не снимался.       — Никогда не поздно начать, — подмигнул Бан Чан. — А вдруг тебе понравится?       Хёнджин лишь хмыкнул с сомнением.       Пока ему на руках завязывали красивые узоры верёвкой, которая действительно оказалась шибари, он, даже не оборачиваясь, чувствовал на себе давящий взгляд Феликса, будто тот чертил раскалённым углём по его коже. Но искать брата глазами себе не позволял — боялся, что тот ещё что-нибудь выкинет и выбьет его из колеи.       Ассистенты готовили сцену, поправляли одежду, а верёвки растягивали руки Хёнджина в стороны — и он вдруг ощутил себя открытым и уязвимым.       — Ты уходишь? — спросил в отдалении Бан Чан у Феликса.       — Нет, посижу посмотрю, — лениво ответил тот.       Хёнджин внутренне простонал «За что мне это всё?», но вслух ничего не сказал, сдерживая раздражение.       Он медленно вдохнул, постаравшись на выдохе вытолкнуть из себя вместе с воздухом напряжение и порыв обернуться и посмотреть на Феликса. Вместо этого он сосредоточился на речи Чана — тот обрисовывал предстоящую сцену. Хёнджин кивал, постепенно проникаясь настроением. Растворялся в образе, хотя бы ненадолго забывая о том, кто сверлил его взглядом.       Когда Бан Чан крикнул «Снято!», Хёнджин с облегчением выдохнул, приходя в себя, и наконец бросил взгляд в сторону, где находился Феликс. Тот сидел с непонятным выражением на лице, задумчиво бегал глазами по обвитому верёвками телу Хёнджина, прожигая его взглядом настолько обжигающим, что Хёнджину стало не по себе — лёгкая дрожь пробежала по коже. Он отвернулся и начал помогать побыстрее выпутывать свои руки, торопливо отбрасывая верёвки от себя, после чего поспешно сбежал в гримёрную. Но даже там ему казалось, что взгляд Феликса всё ещё пронизывает его насквозь.       Хёнджину ужасно не нравилось, что он как будто боится Феликса, избегает его. Но он уговаривал себя, что это не из-за страха, а ради собственного спокойствия.       Переодевшись и собравшись с мыслями, Хёнджин вернулся в павильон, где Феликс непринуждённо веселился с девушками из команды, распутывая руки одной из них от шибари, отчего та звонко смеялась и застенчиво краснела, а Бан Чан просматривал что-то в ноутбуке, снисходительно отпуская реплики в сторону резвящихся коллег. Хёнджин подошёл ближе.       — Ликс, хочешь сегодня поехать вместе в клуб? — спросил Бан Чан. — Помнишь этого чеболя, Сынмина? Он опять устраивает вечеринку: с блэкджеком и шлюхами, полный разврат — всё, как ты любишь.       Девушки–ассистентки смущённо захихикали и наконец отошли в сторону, собирая реквизит.       — О чём ты говоришь, хён? — Феликс невинно захлопал ресницами. — Мне двадцать два года, я и слов–то таких не знаю.       Чан расхохотался.       — Мне-то не ври! Я видел, как ты окучивал того смазливого певца в прошлый раз, а потом вы вдвоём выходили из туалета в весьма растрёпанном виде.       — А, да… как его, Айю. — Феликс сладко потянулся. — Симпатичный мальчик.       — Да не Айю, а Айен! — проговорил сквозь смех Чан. — Имена хоть бы запоминал!       — Один чёрт, — беззаботно хохотнул Феликс. — Да и зачем мне запоминать имена, когда я ищу кого-то на одну ночь.       — Маленькая ты шлюшка, — ласково пожурил его Бан Чан. — Короче, вечеринка будет в твоём стиле: красивые мальчики и девочки, музыка, драйв, секс… Так что буду ждать тебя там.       Чан развернулся к Хёнджину.       — Ты с нами, хубэ?       Хёнджин, молчавший всё время диалога, задумчиво прикусил губу. С одной стороны, находиться лишний раз рядом с Феликсом ой как не хотелось. Но с другой, упускать шанс сблизиться с Чаном тоже было глупо.       — Конечно, — кивнул он.       — Отлично! Сброшу тебе адрес, встретимся там.

***

      Джисон не отпустил его в клуб одного.       — Хан, я вообще-то не ребёнок!       — Ты, алкоголь и Феликс в одном месте? Извини, друг, но не в мою смену. Не хочу потом читать заголовки «Пьяный Хван Хёнджин ввязался в драку с восходящей звездой Ли Феликсом».       Хёнджин надул губы.       — Ладно, ладно, — примирительно добавил Джисон. — Тебе надо отвлечься и, может, трахнуть кого-то, а со мной рядом ты сможешь расслабиться и ни о чём не думать. Считай, я буду на подстраховке.       Чан встретил их у входа в большое неприметное здание без вывески на охраняемой территории — типичное место, куда попасть можно только по приглашениям.       Они вошли, и Хёнджина окатило гулкими ударами басов, которые отозвались эхом в груди, растекаясь по телу и заставляя каждую клетку вибрировать. В центре просторного танцпола возвышался диджейский пульт, оплетённый светящимися неоновыми трубками, от него пульсация звука и света расходилась во все стороны. Синие, зелёные, алые всполохи лучей выхватывали танцующих людей, которые казались не то фрагментами клипа, не то мерцающими миражами. Пространство дышало музыкой, и Хёнджин ощутил, как оживает — внутри поднималось возбуждающее предвкушение. Давно он не посещал подобные места.       Чан повёл их дальше, ступая чуть впереди по металлической лестнице с мягкой подсветкой ступеней. Хёнджин шёл за ним, ловя, как гулко бьёт в такт музыке собственное сердце, и почувствовал, что напряжение последних недель начинает постепенно отпускать.       Наверху стало тише — звук доносился ослабленным в разы. VIP-ложа раскинулась перед ними, маня своей расслабленной и почти интимной атмосферой. Хёнджин огляделся: панорамное окно открывало вид на танцпол, возле него стоял изысканно сервированный стол, уставленный лёгкими закусками и хрустальными стаканами, покрытыми мелкими каплями конденсата. По обеим сторонам стола располагались диваны, на одном из которых вальяжно раскинулся привлекательный мужчина лет сорока — наблюдающий за танцующими за стеклом людьми с безразличным видом.       — Сынмин, знакомься: это Джисон и Хёнджин, — подойдя ближе, представил их Чан.       Чеболь плавно привстал, крепко пожал руку Хану, а затем задержал ладонь Хёнджина на пару лишних секунд — взгляд его был прохладно оценивающим, и тот невольно почувствовал себя товаром на витрине — причём не самым дорогим. Но затем Сынмин слегка улыбнулся, и его глаза немного потеплели:       — Хёнджин-ши, — как будто попробовал на вкус его имя он и, судя по выражению лица, остался доволен. — Рад, что ты пришёл сегодня. Приятно познакомиться.       Сохраняя обманчиво робкую улыбку, сквозь которую проскальзывал интерес, Сынмин похлопал по дивану рядом с собой.       — Присаживайся.       Хёнджин смерил его быстрым взглядом и, изогнув уголки губ в едва заметной усмешке, опустился не рядом, а на диван напротив.       Что ж, в такие игры он играл мастерски — знал, как действует его красота, и умел ею пользоваться.       — Взаимно, — произнёс он, одаривая собеседника такой ослепительной улыбкой, что Сынмин едва заметно дёрнулся, но тут же одобрительно кивнул.       — Что будешь пить?       Тем временем Джисон опустился рядом с Хёнджином, заняв место с его правой стороны, а Бан Чан устроился напротив — возле чеболя, обмениваясь с ним фразами приветствия.       Хёнджин откинулся на спинку дивана и неторопливо оглядел хозяина вечеринки. Тот выглядел так, словно сошёл с глянцевой обложки: безупречно ухоженное лицо, костюм, явно сшитый на заказ, экстравагантные часы — вероятно, дороже квартиры Хёнджина. Богатство сквозило в каждом ленивом движении. Он был из тех, кто привык получать желаемое. Его пристальное внимание льстило и отталкивало одновременно.       — Виски, — наконец снизошёл Хёнджин.       Сынмин излучал такую ауру власти, что стоило ему слегка приподнять от столешницы указательный палец, как тут же будто из воздуха материализовался официант.       — Top shelf whiskey for my guest, — бросил он и перевёл вопросительный взгляд на Джисона.       — Виски так виски, — равнодушно пожал плечами тот.       Чан согласно кивнул.       Сынмин показал четыре пальца, и официант, чуть поклонившись, бесшумно исчез.       — Я слышал от Чана, что ты актёр, — голос чеболя был вежливым, тягучим, но за гладкой интонацией угадывалось лёгкое снисхождение.       Хёнджин, будучи достаточно узнаваемым, сильно сомневался, что Сынмин действительно не знает его лицо. Впрочем, у богатых свои причуды.       — А я слышал, что ты устраиваешь вечеринки, которые больше похожи на оргии.       Чан поперхнулся от неожиданности, а Сынмин хищно прищурился, уголки губ дёрнулись.       — Эти слухи правдивы. Именно поэтому особенно пикантным мне кажется то, что ты всё-таки пришёл на подобную вечеринку.       Хёнджин в ответ лишь беспечно рассмеялся, запрокинув голову — как будто ему не было дела до того, что вокруг него раскручивается воронка чужого интереса.       — Оргии — не оргии, а гостей ты, похоже, отбираешь по привлекательности, — заметил Джисон и кивнул на танцпол: через панорамное окно ритмично двигались не просто случайные люди, словно со второго этажа открывался вид на дефиле моделей и звёзд.       — И в этом смысле мне льстит, что ты пригласил нас, — добавил Чан шутливо.       — Что ж, кое-кто из присутствующих, действительно, бесподобно красив, как греческий бог. И это не ты, Чан, — поддел в ответ Сынмин, бросив многозначительный взгляд на Хёнджина.       Тот лишь скупо улыбнулся. Он никогда не любил, когда в нём видели лишь внешность — хотя, возможно, сам уже давно привык показывать только её.       В этот момент в помещение стремительно вошёл мужчина. Его широкие плечи и массивные руки выдавали в нём завсегдатая спортзала: блестящая чёрная майка струилась по мускулистому торсу, подчёркивая рельефные мышцы. Подходя ближе, он окинул присутствующих быстрым взглядом и задержал его на Хёнджине, расплываясь в восторженной улыбке.       — Ой, какой хорошенький! — проворковал он, с грохотом плюхаясь на диван рядом и нагло потянувшись носом в сторону Хёнджина, будто принюхиваясь к нему как к дорогому парфюму. — Чагия, давай возьмём его себе?       Сынмин сузил глаза и недовольно сморщился.       — Чанбин, веди себя прилично.       Тот надул губы, скрестив руки на груди, как обиженный подросток.       — Ну Сынмииин-а! Мы договаривались делиться!       Хёнджин с интересом переводил взгляд с одного на другого, следя за их беседой. Похоже, Чан не шутил про логово разврата.       — Кхм, — он прочистил горло, вмешиваясь с ироничной вежливостью. — Меня, конечно, никто не спрашивал, но вам не кажется, что стоило бы поинтересоваться моим мнением?       Он вопросительно переводил взгляд с одного на другого, не скрывая весёлый блеск в глазах.       — Красавчик, — Чанбин развернулся к нему всем телом, подперев щёку ладонью, а локоть оперев на стол. — Ты свободен сегодня?.. Завтра меня тоже устроит!       Хёнджин перевёл взгляд на чеболя. Тот наблюдал за происходящим с показным равнодушием, но едва заметная улыбка всё-таки дёрнула уголки его губ. Что ж. Похоже, вместе с Сынмином в комплекте идёт ещё и Чанбин.       — Я подумаю, — усмехнулся Хёнджин.       — Подумай, — голос Чанбина вдруг стал более хриплым и интимным. Он будто отбросил свою шутовскую маску, и в этот миг в его взгляде появилось что-то глубоко личное, завораживающее. От этой перемены в интонации он стал почти опасно привлекательным. — Если надумаешь — не пожалеешь.       Хёнджин изобразил свою фирменную ослепительную улыбку, растапливающую любые сердца.       Чанбин снова перешёл в режим весельчака.       — А ну-ка, Чанни, поменяйся со мной местами. Хочу сидеть с моим папочкой и любоваться нашим прекрасным… — Он театрально вскинул брови. — Как звать–то тебя, прекрасный принц?       — Судя по всему, я должен радоваться, что ты поинтересовался именем сейчас, а не на утро после секса.       — А будет утро после секса? — Чанбин захлопал в ладоши с таким восторгом, словно получил подарок на день рождения.       Хёнджин засмеялся.       — Хёнджин. Меня зовут Хёнджин.       Чанбин, уже успевший пересесть напротив, протянул руку.       — Лучшее имя на свете! — продолжал флиртовать он с озорным блеском в глазах.       — Успокойся уже, — Сынмин говорил жёстко, но смотрел мягко, даже ласково. — А то накажу.       Чанбин уже открыл рот, чтобы, видимо, отпустить очередную пошлую шутку, но резко передумал.       — Фу, скучный ты, Сынмин-а, аж скулы сводит.       Он повертел головой, оглядываясь по сторонам.       — А где наш Ликси?       — Где-то на танцполе, — подмигнул Чан.       Все одновременно повернулись к танцполу внизу, открывавшемуся с их диванов на втором этаже, как яркая пульсирующая телами сцена. Внизу кружились стройные красивые юноши и девушки: сверкающие и разноцветные — как порхающие бабочки, каждая из которых стремилась обратить на себя внимание… Но взгляд Хёнджина — и, скорее всего, всех остальных — притягивал лишь один человек. Единственный, кто не просто блестел, а излучал собственное сияние, словно среди вихря танцующих тел прожектор был направлен только на него.       Феликс.       Взгляд Хёнджина бегал по ногам, обтянутым сине-голубыми джинсами с графическим узором, поднимался к джинсовой жилетке одетой на голое тело и расстёгнутой впереди. Хёнджин тяжело сглотнул, пожирая глазами грудь с мелькающими сосками и рельефные кубики пресса с поблёскивающими каплями пота.       Феликс танцевал самозабвенно, словно забыл о людях вокруг, словно он был один в этом клубе, в городе, во всем мире. По крайней мере, никого другого Хёнджин не замечал. Его рука, сжавшая стакан, начала подрагивать.       Феликс отбивал отточенными движениями ног и рук каждый бит быстрого ритма: резко и агрессивно. Его страстный танец накрывал как шквал — внезапный и обжигающий, сбивающий с ног.       Хёнджин почувствовал, что поплыл. Его пронзило жаром, по шее скользнула тонкая струйка пота. Он не мог отвести взгляд, но и смотреть было почти невыносимо: как на солнце. Когда ритм начал нарастать, стремясь к своему апогею, Феликс закрыл глаза и полностью отдался музыке, словно его тело не просто двигалось — а звучало, передавая каждый удар, каждую ноту с точностью живого инструмента. И эти удары отдавались в собственном сердце. У Хёнджина закружилась голова и он судорожно вдохнул, внезапно осознав, что на какое-то время перестал дышать.       Он резко отвернулся, чувствуя, как вспыхнули щеки, и залпом осушил стакан. Горло обожгло, и он закашлялся, пытаясь вернуть самообладание.       — Осторожнее, Хёнджин, — Чан мягко похлопал его по спине, глядя слишком проницательным взглядом. — С виски.       Он наклонился к его уху и тише, чтобы услышал он один, шепнул:       — И с Феликсом.       Многозначительно улыбнувшись, Чан переключился на беседу с остальными.       И Хёнджин не понял: то ли ему нужно быть осторожнее, потому что Феликс хрупкий, и Чан за него переживает, то ли, наоборот, опасаться Феликса следует ему самому. Но уточнять не стал. Только попросил официанта повторить свой напиток.       Дальше ночь ускорилась и распалась на фрагменты. Всё вокруг воспринималось зыбким, как сон на грани пробуждения.       Он пьёт с Сынмином и Чанбином. У тех какая-то своя динамика, в которую они пытаются втянуть и его, но ему не интересно: их смех и реплики проходят мимо, будто он смотрит на них сквозь стекло, и, видимо, уловив его незаинтересованность, они переключаются друг на друга.       Он танцует. Чьи-то руки блуждают по его телу, касаются волос. Прикосновения то щекочут, то раздражают, но не вызывают ничего настоящего. Мелькают лица, пытающиеся возбудить интерес. Но всё, что он ощущает — это странная пустота, которую не заполняют ни музыка, ни чужое внимание. И в какую бы сторону он не повернулся, взгляд находит Феликса. Который не замечает его. По Феликсу тоже скользят чьи-то руки, кто-то льнёт слишком близко — и Хёнджин чувствует влажное дыхание на шее, будто оно обдаёт его, а не чужую кожу. Феликс отдается этому вихрю — видно, что это его родная стихия. Внутри Хёнджина что-то болезненно сжимается: ревность, тоска, желание — всё сплетается в один клубок.       Он снова пьёт, теперь уже с Джисоном и какой-то девушкой с таким безупречным лицом, что оно стирается из памяти сразу, стоит отвести взгляд. С каждым глотком алкоголя он всё больше теряет контроль, и это пугает. В голове шумит, тело становится ватным, а мысли путаются.       В голове мутнеет — и он слышит, как кто-то вдалеке предлагает ему немного отдохнуть. Краем сознания Хёнджин жалеет, что так сильно напился — но теперь слишком поздно, и он позволяет чьим-то мягким уверенным рукам вести, чувствуя себя беспомощным, почти ребёнком — ему хочется уцепиться за что-то реальное, но всё ускользает сквозь пальцы.       Кто-то помогает ему залезть в душ, придерживая за локоть, тяжёлые струи обрушиваются сверху, и в голове чуть проясняется. Горячая вода немного возвращает его в реальность, но вместе с этим приходит и усталость, и странное чувство одиночества — будто он потерял себя где-то между этими вспышками ночи. Или ещё раньше — в погоне за славой и успехом. Возможно, последний настоящий Хёнджин стоял на пороге комнаты, где мать держала в руках новорождённого брата.       Выйдя из душевой кабинки, Хёнджин не обнаружил своей одежды, поэтому обернул бёдра полотенцем и, покинув ванную, оказался в спальне — с широкой кроватью у одной стены и креслами со столом у другой.       У двери стоял Феликс.       — Ли? — с недоумением спросил Хёнджин.       Феликс улыбнулся. Мягко и нежно, что было слишком подозрительно.       — Это комната для отдыха, — негромко пояснил он, и Хёнджин скептически посмотрел в ответ.       — Ты перебрал — приляг отдохни пока. Я пойду найду Джисона.       Не дожидаясь ответа, Феликс вышел и бесшумно прикрыл за собой дверь, а Хёнджин остался один.       Ложиться на кровать в клубе с сомнительной репутацией совсем не хотелось. Но белоснежное бельё и притягательно мягкая подушка манили к себе, а он протрезвел не настолько, чтобы принимать ответственные решения. Хёнджин рухнул на постель, раскинув руки и ноги.       «Отдохну всего десять минут. Пока не придёт Джисон».       Он закрыл глаза.

***

      Очнулся Хёнджин от того, что с телом было что-то не так. Он попробовал повернуться, и не смог это сделать: запястья были привязаны к изголовью кровати, а одна из щиколоток — к изножью. Паника накрыла волной, он рванулся, пытаясь освободиться, но верёвки лишь туже врезались в кожу. Он крутился, не в силах понять, что происходит, но тут его взгляд наткнулся на Феликса, который спокойно сидел в кресле неподалёку, безмолвно наблюдая за его попытками освободиться.       — Ли, какого хуя? — взревел Хёнджин, окончательно проснувшись.       Феликс встал и неспешно направился к кровати.       — Ли… блять… — голос срывался, а стучащий в ушах пульс заглушал мысли. — Совсем с ума сошёл? Развяжи меня немедленно!       Хёнджин продолжал извиваться на кровати. Да что за чёрт, как эти верёвки могут держать так прочно? Он изогнулся, чтобы посмотреть, и увидел те шибари, которые использовались на съёмках. Завязанные такими же хитрыми узлами. И когда только успел научиться?!       Феликс подошёл к кровати, присел на её край и аккуратно приспустил плед с груди Хёнджина. Его палец нежно провёл по коже, легко очерчивая контуры сосков.       — Ты с ума сошёл, Ли… — ошарашенно повторил Хёнджин. — Что ты задумал?!       — Трахнуть тебя, Хван, — будничным тоном ответил Феликс. — Подумал, что вряд ли мне ещё раз выпадет настолько удачный шанс. Хорошо, что у меня в машине оказались шибари со съёмок. Как раз пригодились.       — У тебя крыша поехала, Ли? — потрясённо взвыл Хёнджин. — Мы же братья!       Феликс безрадостно рассмеялся.       — Поздновато ты об этом вспомнил, «братец», — его пальцы скользнули на живот, спустив плед ещё ниже.       Хёнджина бросило в холодный пот от ужаса. От этих касаний расходились мурашки по всему телу, он горел. И, хотелось бы, чтобы только от негодования, но к нему примешивалось предвкушение, которого Хёнджин боялся ещё сильнее, чем, по всей видимости, спятившего Феликса.       — Я воспринимал тебя своим братом ровно три секунды — когда мы впервые встретились, и пока ты не открыл свой поганый рот, — Феликс поднял глаза и посмотрел на губы Хёнджина.       Медленно провёл по его нижней губе большим пальцем.       Хёнджин резко мотнул головой, уходя от прикосновения мягких подушечек.       — Блять! — он умудрился извернуться, и одной свободной ногой отпихнул Феликса от себя.       Однако скованное веревками положение не позволило ему вывернуться слишком сильно: верёвки тут же выкрутили руки, и он с глухим стоном упал обратно на спину, к тому же в панике обнаружив, что от его манёвра плед совсем сполз. И теперь у него оголилось бедро и член. Упавший рядом на кровать Феликс приподнялся на локтях и заинтересованно посмотрел туда же, куда и Хёнджин.       — Давно хотел увидеть, как он выглядит, — пошло промурлыкал Феликс. — Ты не против? — потянулся рукой.       — Иди на хуй, извращённый ублюдок! Конечно, я против! — выпалил Хёнджин, продолжая крутить кистями и телом в надежде освободиться от пут.       Безуспешно. Привязан он был крепко.       Феликс низко засмеялся и накрыл его орган своей некрупной аккуратной ладонью. Прохладные пальцы, едва касаясь, провели по члену, и Хёнджин испуганно замер. Лицо горело.       Феликс нежно касался своими небольшими пальцами, которые смотрелись по-девичьи изящными, но двигались уверенно и решительно. Мурашки сладко побежали по спине, и член заинтересованно дёрнулся.       — Как интересно, — пробормотал Феликс. — Похоже, ты такой же извращённый ублюдок, как и я.       Голос Феликса лился как тёплая вода, наполняя его изнутри. Он говорил мягко, и от этого становилось только страшнее. При этом продолжал деликатно водить по пенису пальцами, обрисовывая головку, вены — не лаская, а будто намеренно дразня. Хёнджин перестал пытаться вырваться и, как загипнотизированный, следил за его движениями, не в силах оторвать взгляд.       — Что ж, — Феликс убрал руку с твердеющего члена.       Он встал с кровати.       — Думаю, надо сделать атмосферу погорячее.       Он взял свой телефон, клацая по экрану.       — Что ты делаешь?       Хёнджин с ужасом осознал, что Феликс включил камеру и поставил её на прикроватную тумбочку, проверяя, попадают ли они вдвоём в кадр.       — Ты, что, собираешься снимать?! — сдавленно произнёс он.       — Ага, — с явной иронией протянул Феликс, — такой памятный момент просто обязан быть запечатлён. Вот так. Замечательный ракурс, — удовлетворённо промурлыкал он.       Вернувшись, он зашагнул на кровать и встал между ногами Хёнджина, глядя на него сверху вниз. Поза была той самой, с первого дня съёмок. Только теперь они поменялись местами, и уже Феликс смотрел на беспомощно распластанного под ним Хёнджина. А Хёнджин метался внутри себя. Стыд, страх, возбуждение, злость — эмоции сменяли друг друга по кругу, затягивая в себя как в воронку.       Что делать? Позвать на помощь? Слишком стыдно. Да он и сомневался, что кто-то услышит и придёт. В таких местах комнаты обычно делали звукоизолированными, чтобы никто не мешал влиятельным гостям реализовывать любые сексуальные фантазии.       — Феликс, — осторожно начал Хёнджин.       — Ты впервые называешь меня по имени. Это что-то новенькое, — слова зазвучали ниже и бархатнее. — Мне нравится — продолжай.       — Феликс, — повторил Хёнджин, стараясь игнорировать, как от произнесения этого имени вслух на языке оставалась тягучая сладость. — Подумай хорошенько, прежде чем сделать то, о чём обязательно пожалеешь.       Феликс продолжал стоять молча, пристально глядя Хёнджину в самую душу и ничего не предпринимая. А Хёнджина начало уносить. Уязвимость связанного положения заставляла сжиматься внутри в тянущем предвкушении. Капелька пота поползла по виску. Феликс смотрел ему в глаза, будто пытаясь отыскать там что-то. Хёнджин чувствовал, как тело тяжело оседало в подушки, будто сдаваясь раньше, чем готов был принять происходящее разум.       По животу пробежала мелкая дрожь, и его член начал подниматься.       — Не спеши, Хван. Какой ты резвый. — Феликс дразняще улыбнулся и плавно опустился, сев к нему на бёдра.       Он оставался полностью одетым в своей распахнутой белой джинсовой жилетке и голубых джинсах. Наклонившись, он прижался губами к груди Хёнджина, пробуя того на вкус. Его острый язык кольнул прикосновением, и Хёнджин охнул. Феликс взглянул исподлобья и мазнул языком широко, задевая сосок. Тот мгновенно затвердел.       Феликс продолжил выводить цепочку поцелуев. Кожа вспыхивала в тех местах, где касались мягкие тёплые губы. Целуя, покусывая и облизывая, Феликс спускался всё ниже и ниже. Хёнджин испуганно следил за ним, и пытался понять, чего боится больше: того, что с его телом может сделать его сумасшедший брат, или того, что ему это понравится.       Дойдя поцелуями до низа живота, Феликс бережно огладил тазовые косточки и неспешно провёл языком по боку Хёнджина снизу вверх, доходя до рёбер. Пальцами скользнул вниз по образовавшейся влажной дорожке, губами перемещаясь на другую сторону тела. Член Хёнджина дёргался при каждом прикосновении, требуя внимания к себе, но Феликс его будто намеренно игнорировал.       Не выдержав, Хёнджин сделал слабое движение тазом навстречу, пытаясь отыскать точку соприкосновения, найти выход болезненному возбуждению.       Феликс вновь взглянул на него снизу и, не отводя глаз, медленно опустился к паху. Кончиком языка провёл по всей длине ствола. Хёнджин вздрогнул и откинулся на подушку, плотно смыкая губы, чтобы сдержать непроизвольный стон, вырвавшийся против его желания. Феликс осторожно взял его член в рот.       — Феликс, — вырвался невольный стон. — Что же ты творишь…       Хёнджин сжал связанные кисти в кулаки, борясь с накатывающими волнами возбуждения.       А Феликс продолжал творить сладкое: он не спеша опускался и поднимался головой на члене Хёнджина, помогая себе языком: облизывая, описывая круги вокруг головки, надавливая то сильнее, то нежнее своими пухлыми губами.       Тормоза слетели окончательно: страх, стыд, сопротивление растворились в захлёстывающем удовольствии. Осталось только блаженное безумие, в которое Хёнджин проваливался с каждым движением чужого рта.       Хёнджин непроизвольно начал подталкивать бёдра вверх, пытаясь войти глубже. Феликс как будто тоже отпустил себя и полностью отдался процессу, делая всё более и более резкие ритмичные движения. Хёнджин зажмурился, не веря в происходящее.       — Феликс, я сейчас… — напрягся он.       Феликс тут же отстранился.       — Не так быстро, хён, — поднял на него затуманенный взор.       От этого обращения внутри Хёнджина что-то взорвалось. Он и не подозревал у себя подобного кинка.       Лицо Феликса было расслабленным и напряжённым одновременно. Волосы небрежно падали на лоб, полные губы были влажными и распухшими. Он смотрел на Хёнджина так жадно, будто хотел его сожрать.       Феликс вновь встал на кровать, возвысившись над Хёнджином, и медленно расстегнул пуговицы на ширинке. Тот следил за его руками, не отрывая глаз. Джинсы соскользнули вниз, белья под ними не оказалось — это заставило дыхание Хёнджина в очередной раз сбиться.       Он ощупывал тело Феликса глазами. Деликатные изгибы, подтянутый живот, нежные, почти девичьи, черты лица и острый кадык, пушистые волосы на руках и ногах, и конечно, член, — от контраста хрупкой женственности и подавляющей мужественности хотелось выть. Хёнджин не выдержал и зажмурился.       Феликс слегка пнул его по голени.       — Смотри на меня, Хван! — недовольно приказал он.       И Хёнджин не смог противостоять искушению. Потом он обязательно об этом пожалеет, но сейчас он открыл глаза и смотрел.       Феликс откинул джинсы и остался в одной жилетке, свободно висевшей на плечах. Он провёл ладонями по своему рельефному животу, огладил бёдра и крепко захватил свой член. — Хочешь дотронуться, Хван? — его голос вдруг стал очень низким и вибрирующим.       Эта вибрация отразилась в теле Хёнджина, по рукам пробежала лёгкая дрожь, и волоски встали дыбом.       — Иди на хуй, извращенец, — выдохнул он, но голос его дрожал, предательски срываясь в хрип, полный желания.       Он хотел. Он очень хотел.       Немыслимо тонкая талия, которую Хёнджин мог бы обхватить двумя ладонями, светло-коричневые соски, которые хотелось сжать между пальцами или зубами, дорожка волос уходящая вниз от пупка, по которой он мог бы провести языком прямо к стоящему члену. Узкие бёдра, которые хотелось вжать в себя, стройные худые ноги, чтобы обвить вокруг своих бёдер. Хёнджин закусил губу, чтобы не начать стонать от одних только проносившихся в голове образов.       Хёнджину хотелось дотронуться везде: пальцами, ладонями, языком.       Но он не был уверен, что осмелился бы сделать это, будь он развязан. Скорее всего, нет. Определённо — нет. Поэтому дотрагивался до Феликса только взглядом.       — Как же ты смотришь на меня, Хван, ты бы знал. Ты как будто трахаешь меня глазами.       Хёнджин хотел бы отвести взгляд, но физически не мог.       — Ты такой горячий, — Феликс опустился на колени и потянулся к тумбочке через Хёнджина.       У того мелькнула мысль попытаться скинуть его ещё раз свободной ногой и, извернувшись, возможно, сделать захват, и…       Но Феликс протянул руку, открывая дверцу тумбочки, и все мысли вылетели из головы, потому что Хёнджин снова провалился в созерцание карамельной кожи, незаметных веснушек рассыпанных там и сям, аккуратных сосков. Его окутал аромат Феликса: он пах чем-то цветущим и жарким, как самый разгар лета, — запах согревал, подбираясь к груди, растапливая лёд, в котором Хёнджин жил слишком долго. Вид и аромат Феликса отзывались разливающимся под кожей теплом, заставляя сердце биться чаще и вызывая лёгкую слабость. Он откинулся на подушку, принимая свою участь.       Будь что будет.       Феликс разорвал упаковку презерватива.       — Ну что: тебя или меня? — ехидно бросил он.       Хёнджин испуганно распахнул глаза, а Феликс снова наклонился, губы обхватили головку, язык заскользил по члену, в то время как палец лениво и почти насмешливо закружил вокруг его ануса. Хёнджин сжался. Феликс только довольно хихикнул, не прекращая облизывать и посасывать его пенис.       Он отвёл пальцы от сжавшегося сфинктера, и вместо этого нащупал под яичками горячую точку, нажал — и Хёнджин дёрнулся как под током. По мере того, как Феликс заглатывал всё глубже и глубже, при этом нажимая пальцами сильнее и сильнее, Хёнджин полностью терял контроль над реакциями своего тела: мышцы на животе дёргались сами по себе, ногти впились в ладони, волны удовольствия будто ударяли изнутри, выбивая из него рваные выдохи. В особо яркий момент кулаки разжались, и из груди вырвался стон — протяжный и высокий. Феликс резко остановился и поднял на него лицо.       — Вау, — он смотрел восторженно. — Я хочу услышать это ещё.       Хёнджин уже мало что соображал от удовольствия: словно сквозь туман он наблюдал, как Феликс взял презерватив губами и, не отрывая взгляда, наклонился. Ртом — медленно, соблазнительно — раскатал презерватив по члену. Это было настолько чувственно, что Хёнджина потряхивало. В это время Феликс поднялся на колени, и, размазав смазку, поднёс головку к своему входу.       — Ладно уж, пожалеем тебя сегодня, — пробасил он, начиная медленно опускаться.       — Стой! — дёрнул плечом Хёнджин, задыхаясь от ощущений. — Тебе надо… Тебе нужно… тебе же будет больно! — не мог сформулировать он, пока Феликс втягивал его в себя сантиметр за сантиметром.       — Какой заботливый, надо же, — хмыкнул Феликс. — Не ожидал от тебя, Хван.       Он принял его до конца и замер. Осторожно поднёс руку к лицу Хёнджина и снова скользнул большим пальцем по его нижней губе. Затем, начав плавно покачиваться вверх и вниз на его члене, указательным пальцем очертил верхнюю. В этот раз Хёнджин не сбрасывал его пальцы со своих губ. Феликс будто целовал его своими прикосновениями, продолжая неспешно двигаться. Хёнджин опустил взгляд на губы Феликса: влажные, мягкие, красивые — хотелось впиться в них и одновременно искусать, чтобы Феликсу было так же приятно и больно, как ему самому.       — Пока ты спал, мне особо нечем было заняться. Так что я подготовился к нашему рандеву.       Хёнджин уже и забыл, о чём шла речь, но теперь ярко представил, как Феликс сидел в кресле, смотрел на него спящего и растягивал себя. От этой картинки живот поджался, Хёнджин судорожно выдохнул и, не выдерживая медленного темпа, заданного Феликсом, качнул бёдрами вверх, толкаясь навстречу.       Феликс от его выпада выдохнул со стоном, прикрыл глаза и стал двигаться чуть активнее, но все ещё слишком неторопливо. Хёнджин совсем отлетел от ощущений: руки тянулись обхватить ягодицы Феликса, чтобы начать его насаживать жёстче, требовательнее на себя. Он дёрнул привязанными кистями и натянул верёвки, теперь уже не чтобы освободиться, а чтобы дотронуться.       Но Феликс справлялся прекрасно и сам: с закрытыми глазами он ускорил темп, совершая волнообразные движения бедрами, от чего Хёнджин чувствовал себя на грани. Ладонями нежно водил по груди Хёнджина, переходя на руки, оглаживая весь его торс. Провёл пальцами по соскам, сжимая их, в это время трахая всё сильнее и резче.       Хёнджин уже давно ничего не мыслил от ощущений: из-за того, что был привязан и не контролировал происходящее, парадоксальным образом он чувствовал себя более свободно. Тело жило и двигалось независимо от разума, в груди пылал огонь, вспышки удовольствия взрывались под закрытыми веками, сдерживающие движения верёвки только усиливали острое, почти щемящее наслажение, граничащее с потерей сознания…       Так хорошо ему не было давно… Скорее всего, никогда.       Он согнул свободную ногу в колене, получив опору, и стал отрывисто и грубо толкаться навстречу Феликсу, стараясь заходить в него как можно глубже. Удовольствие становилось всё сильнее и ярче, он любовался Феликсом и отлетал от кайфа, какой тот красивый: растрёпанный, раскрасневшийся, с падающими на мокрый лоб прядками тёмных волос, полуприкрытыми глазами с блядским выражением в них, закушенной мокрой губой, спонтанно вырывающимися стонами.       Феликс распахнул глаза и встретился с ним взглядом — неожиданно, обжигающе — вторгаясь в самую душу. В этот момент у него было такое же беззащитное открытое выражение лица, как в их первую встречу.       Пока Хёнджин не дал ему понять, насколько его ненавидит.       Совершив ещё несколько поступательных движений, Феликс разорвал взгляд, запрокинул голову назад, и, низко захрипев, кончил, струя за струёй разбрызгиваясь по животу Хёнджина. Его внутренние мышцы ритмично сжимались, сводя Хёнджина с ума, по поджатому прессу пробегала пульсация. От этого зрелища и ощущений тело выгнулось — он с силой толкнулся ещё несколько раз, и, зарычав от наслаждения, взорвался внутри. Мир на мгновение погас, осталась только дрожь в бёдрах и стук сердца, который отдавался во всём теле.       Феликс обессиленно упал сверху, придавив его своим разгорячённым телом. Тепло их кожи смешалось с липкой спермой, размазанной по животам, а тяжёлое дыхание обжигало шею Хёнджина.       — Что ж, сегодня можно будет пропустить тренировку на бёдра, — пророкотал Феликс, касаясь губами изгиба между плечом и ключицей.       Хёнджин ловил воздух так же рвано. Феликс провел рукой по его рёбрам и накрыл ладонью место, где особенно чувствовалось, как быстро стучит сердце. Они оба молчали в послеоргазменной неге, не желая разрушать момент и приходить в себя. По крайней мере, Хёнджин не спешил возвращаться в реальность, где придётся думать над тем, что произошло.       Спустя какое-то время Феликс всё же нехотя отстранился и встал.       — Отвяжи меня, — хрипло попросил Хёнджин.       На что Феликс лишь взглянул на него и чуть усмехнулся, скользнув языком по внутренней стороне щеки.       — Чтобы умереть от твоих рук? Нет, спасибо.       Он взял полотенце и вытер себя, потом швырнул его на живот Хёнджина. Натянул джинсы, расстёгнутая жилетка так и болталась у него на плечах. Подошёл к тумбочке и выключил камеру.       — Зачем тебе видео? — запоздало поинтересовался Хёнджин.       — Шантажировать тебя буду, неужели непонятно? — лукаво прищурился Феликс, и было действительно непонятно: шутит он или всерьёз.       Феликс взял телефон Хёнджина и, поднеся устройство к лицу владельца, разблокировал его. После оргазма Хёнджин погрузился в такую расслабленную прострацию, что уже почти не раздражался, а спрашивать в очередной раз, что Феликс задумал, посчитал бессмысленным — тот всё равно вряд ли ответит честно. Поэтому Хёнджин лишь вопросительно поднял бровь. Мельком взглянув на него, Феликс, ухмыляясь, пояснил:       — Думаю, мы наконец стали с тобой достаточно близки, чтобы обменяться контактами, — он застрочил в его телефоне, видимо, набирая свой номер. — Вдруг на свидание решишь позвать… Цветы там подарить за самый лучший секс в твоей жизни, — он продолжал что-то долго печатать. — Если что, я предпочитаю подсолнухи.       — Мечтай, извращенец, — хотелось бы звучать разгневанно, но получилось, скорее, мягко, и Хёнджин поморщился от своего мурлыкающего голоса. — Развяжи меня, — устало повторил он, но Феликс лишь фыркнул и, наконец отбросив телефон, наклонился к нему.       Он поднёс руку к лицу Хёнджина, и в третий раз за ночь медленно провёл большим пальцем по нижней губе.       — Хочу поцеловать тебя, пиздец. Но, думаю, не стоит, — он усмехнулся и отстранился, — в целях моей безопасности.       Хёнджин опустил взгляд на пухлые губы Феликса, которые были такой красивой формы, что захотелось очертить резкий изгиб верхней языком. Хёнджин почувствовал, как снова начал возбуждаться.       — Ладно, Хван, бывай, — хмыкнул Феликс. — See you around.       И вышел, закрыв за собой дверь.       У Хёнджина даже не осталось сил подумать, как он будет выбираться из этого запутанного в прямом и переносном смысле положения. Он прикрыл глаза. Верёвки впивались в запястья, сперма остывала на коже, а в голове всё ещё плыло лицо Феликса, и он продолжал фантомно чувствовать его рядом, на себе, внутри, и эти ощущения разливались приятными волнами по телу.

***

      Спустя время раздался тихий стук, и тут же дверь распахнулась, явив запыхавшегося Джисона.       — Брооо, — с неодобрением протянул он. — Я не осуждаю любые кинки, но не мог бы ты не втягивать в свои практики меня.       Он приблизился и начал брезгливо распутывать верёвки.       — Попросил бы своего любовника тебя развязать, почему он это не сделал? Зачем писать мне? — продолжил ныть он.       Феликс отправил сообщение Хану?       Хёнджин недоверчиво моргнул.       — Кстати, кто тебя так? Бан Чан? Или всё же Сынмин добрался? — поинтересовался Джисон.       Он освободил его руки и обошёл кровать, чтобы развязать верёвку на ноге.       Хёнджин разминал затёкшие кисти, растирая кожу, натёртую веревками, и размышлял, стоило ли сознаваться во всем. Как бы ни хотелось оставить это в тайне, Хёнджин понимал, что пусть лучше его менеджер будет в курсе.       — Феликс.       — Феликс?! — Джисон ошеломлённо уставился на него. — Я, конечно, предлагал тебе его трахнуть, но это было не всерьёз! Я не ожидал, что ты на самом деле полезешь заниматься сексом со своим братом в настолько ненадёжном месте, чёрт тебя возьми! — он не на шутку разозлился. — Ты совсем с головой не дружишь?       — А что, похоже, что я этим добровольно занимался? — огрызнулся Хёнджин, отбрасывая освободившейся ногой веревки и поднимаясь с кровати.       Он взял полотенце и начал обтираться. Лучше было бы сходить в душ, но оставаться в этой комнате дольше необходимого не хотелось.       Хан скептически оглядел Хёнджина.       — Что-то ты не выглядишь недовольным.       Хёнджин поморщился. Джисон окинул Хёнджина обеспокоенным взглядом.       — Ты же не хочешь сказать, что Феликс тебя… изнасиловал?       Хёнджин скривился.       — Фу, не говори так. Будто я какая-то малолетняя жертва.       — Скорее уж, жертва малолетки, — заметил Джисон. — Но серьезно. Ты как? В порядке? Может, хочешь обратиться в полицию?       — Точно нет! — отрывисто выдохнул Хёнджин. — Как ты себе это представляешь?       — Да никак, я просто спросил, вдруг тебе помощь нужна или что.       — Я в порядке, — мрачно пробубнил Хёнджин. — Ничего мне не нужно. Только чтобы этот припадочный держался от меня подальше.       Джисон задумчиво разглядывал его.       — И всё же как-то не похож ты на жертву… Уж больно лицо у тебя довольное.       Хёнджин вдруг разозлился.       — Слушай, что ты от меня хочешь? Чтобы я устраивал истерику от того, что меня кто-то трахнул? Так мне не пятнадцать лет, и за время моей карьеры меня трахали и пожёстче, и хотелось бы, чтобы только в смысле секса, но — к сожалению, нет. Вот сейчас ты ебёшь мне мозг!       Хёнджин с раздражением торопливо натягивал на себя одежду.       — И потом, формально это я его трахнул, а не он меня, — зачем-то добавил он.       Брови Джисона поползли вверх.       — Не уверен, что это избыточная информация была мне нужна. Ладно. Как скажешь. Поехали отсюда, и забудем произошедшее как страшный сон.       Они подошли к выходу из спальни.       — Есть ещё кое-что, что тебе не понравится, — Хёнджин остановился у двери и помолчал. — Он записал нас на видео.       — Сука, да как так?! — снова придя в отчаяние, застонал Джисон.