Часть 4

      На следующее утро Хёнджин начал разгонять в голове худшие сценарии.       Зачем Феликсу видео? Чтобы слить в медиа? — тогда на карьере можно будет поставить крест.       Конечно, в этом случае и Феликса заденет скандалом, но тот, казалось, достаточно его ненавидит, чтобы решиться на это. Грудь стягивала липкая тревога от нехороших предчувствий.       Возможно, поганец, действительно, собирается его шантажировать. Угрожать этим видео, чтобы Хёнджин отказался от роли. Кулаки яростно сжимались. Не для того он пахал как проклятый столько лет, чтобы так просто сдаться.       Периодически Хёнджин закипал при одной мысли о том, что Феликс попользовался им как какой-то вещью для удовлетворения своих фантазий.       Но даже это было не самым худшим.       В голове всплывало, с каким пренебрежением мелкий разговаривал с ним. Выглядело так, будто тот использовал секс, только чтобы унизить и поиздеваться над Хёнджином. Ради того, чтобы поиграть — и вышвырнуть. И на самом деле никакого влечения к нему не испытывал вовсе.       И в этом месте хотелось взвыть от отчаяния и ненависти уже к самому себе.       Потому что он-то испытывал. К Феликсу. Слишком много всего.       И он не хотел даже начинать разбираться, что именно — боясь того, что мог обнаружить в клубке своих чувств.       К его беспокойству и злости примешивалась непрошенная тупая тоска. Хёнджин игнорировал вспышки произошедшего, мелькавшие в сознании, старался подавить в зародыше фантомные воспоминания о том, как ощущались на нём пальцы, рот Феликса, как охуенно было внутри него.       К счастью, времени вариться во всех этих мыслях почти не было. До следующих съёмок Бан Чан дал неделю, чтобы подготовить хореографию.       Ничего вычурного или сложного он не ждал — планировал просто посмотреть, насколько кандидаты на роль пластичны и могут двигаться под музыку. Но учитывая, что предполагаемый фильм был про артистов балета, Хёнджину хотелось показать максимум, на который он был способен. Он считал, что это его последний шанс обойти конкурента.       Хёнджин любил танцевать, и, когда делал это, забывал обо всём остальном. Его друг Минхо, который работал хореографом у многих популярных групп, помог ему поставить композицию. Она оказалась чрезвычайно сложной, но безумно Хёнджину нравилась.       Он тренировался по восемь часов в день, раскидав остальное расписание на когда-нибудь потом. От тренировок настолько уставал, что, приходя домой, падал на кровать без сил, моментально засыпая. И был рад, что таким образом удаётся избегать мыслей о брате, игнорировать свою тревогу, злость и все остальные чувства, которые не то, что признавать, но даже называть не хотелось. И всё было бы более-менее хорошо, но…       Но оставались ещё сны.       Над которыми он был не властен.       И уж там подсознание отыгрывалось на полную.       Ему снилось, как Феликс снова трахает его собой.       Как они меняются местами, и уже он связывает Феликса.       Как он неистово исследует руками, ртом чужое изящное тело, как вылизывает и вытрахивает из того душу.       Как доводит Феликса до такого же исступления, которое чувствует сам.       Просыпался после таких снов он с болезненным стояком или с мокрыми штанами. Пытался подрочить, сбросить напряжение, переключиться на кого-то ещё, вспоминал свой самый горячий секс… Но себя было не обмануть. Оргазм ускользал, мозг подкидывал сцены с этой бестией, и приходилось признать, что самый горячий секс был тоже с ним. Однако Хёнджин не сдавался и ничего такого признавать не собирался. И на Феликса принципиально не дрочил.       Поэтому ходил неудовлетворённый, невыспавшийся, усталый и злой.       В таком состоянии он приехал и на последние пробы. С тяжелым грузом на плечах и тёмными кругами под глазами, замазанными наспех кое-как.       В глубине души он надеялся, что Феликс выглядел и чувствовал себя не лучше. Однако реальность разбила и эти надежды вдребезги.       Подходя к съёмочному павильону, он встретил Бан Чана, который протянул руку для приветствия. Как вдруг брови режиссёра взметнулись, глаза блеснули, и он удивленно присвистнул.       Хёнджин обернулся, чтобы посмотреть, на что так бурно отреагировал Чан, и в очередной раз застыл в оцепенении — сердце будто прошиб разряд дефибриллятора.       Грёбанный Феликс Ли.       Летел к ним, сияя и улыбаясь — Чану, не ему! — во все тридцать два зуба. Его бывшие темными волосы теперь были окрашены в светло-русый цвет, отдельные прядки колыхались вокруг лица, создавая своим ореолом неземной образ.       Беззаботный, легкий, парящий.       Невыносимо красивый до боли в груди.       Ангел — чистый и невинный.       В очередной раз Хёнджин перестал дышать.       А Феликс догнал их, радушно приобнял Бан Чана и наконец соизволил кинуть взгляд на него, понимающе усмехаясь и приподняв бровь.       — Трудная неделька выдалась, Хван? — вкрадчиво поинтересовался он. — Выглядишь паршиво.       Сердце Хёнджина перезапустилось и забилось вновь, — и он наконец сделал вдох.       Ангел, как же. Скорее, демон. Пришедший на землю, чтобы утащить его в ад.       Хёнджин прикусил язык, не желая затевать перепалку с Феликсом при Бан Чане.       В конце концов, он тут взрослый. Джисон бы им гордился.       Чан хохотнул.       — Ахха, если бы. Вы оба несправедливо красивы. Пойдемте, — и он открыл дверь, пропуская их перед собой.       Феликс впорхнул беспечной бабочкой, а Хёнджин, еле слышно вздохнув, тяжело переступил порог.       Да уж. Очевидно, всю неделю изнывал от тягостных раздумий, недосыпа и недотраха только он. А Феликсу было нормально.       Они вошли в хореографический павильон. Высокие потолки и большие окна, пол, выложенный специальным паркетом, стена с зеркалами в полный рост. В отдалении гудела съёмочная группа и стилисты.       — Сегодня я хочу оценить, как будет выглядеть в кадре ваше тело в движении, а именно — в танце. Я знаю, что вы не профессиональные танцоры, да это и не нужно: на съёмках у вас будут дублеры. Мне важнее не то, насколько безупречно вы умеете танцевать, а насколько сможете сделать ваши движения и танец эмоционально насыщенными.       Хёнджин понимающе кивнул и, не удержавшись, краем глаза взглянул на Феликса. Тот улыбался, светясь уверенностью в себе.       — Идите переодевайтесь, а я пока всё подготовлю.       Для танца стилисты подобрали полностью чёрный ансамбль: обтягивающие брюки и воздушную прозрачную блузку. Пояс перетягивал двойной ремень, плотно обхватывающий талию. Под блузку ему предложили перекрещивающиеся ленты, чтобы закрыть соски и пупок.       Хёнджин с облегчением согласился: после всего случившегося светить собственным обнажённым телом перед Феликсом было бы выше его сил.       — Ликс, давай ты первый, — окликнул Бан Чан. — Скажу тебе по секрету, я увидел тебя в этой роли в тот раз, когда мы впервые отрывались вместе в клубе, и ты отжигал на танцполе. Поэтому давай, покажи нам, на что способен!       Улыбаясь, Феликс прошёл решительным шагом в центр зала и застыл перед зеркалами.       Свет выхватывал очертания изгибов тела сквозь такую же прозрачную тёмную блузку, как и у Хёнджина, — только маленький эксгибиционист не стал прикрывать соски, и они просвечивали сквозь ткань. Так же, как и пупок, и кубики пресса. Рот против желания наполнился слюной. Хёнджин остановился на полпути, пригвождённый к полу.       А Феликс, наоборот, начал двигаться, поскольку в этот момент заиграла музыка.       Когда зазвучали первые ноты, Феликс на секунду замер, а затем его тело мгновенно ожило. Словно пружина, он распрямился, его руки выстрелили в стороны как стрелы, рвущиеся к цели. Чёткие и резкие движения были заряжены опаляющей энергией. Каждый взмах кистей, поворот плечей, наклоны корпуса будто кричали в зал: Смотри на меня! Люби меня!       Блузка струилась по телу, не скрывая, а подчёркивая искрящуюся кожу, тёмные соски, гладкий живот. Брюки плотно обтягивали бёдра, упругую задницу, поднявшийся бугорок спереди.       Он, что, возбудился от собственного танца?       У Хёнджина в голове поплыло — стены качнулись, и пол ушёл из-под ног.       Феликс двигался с хищной грацией и мощью: наклонялся вперёд, выпрямлялся взрывом, будто готовясь взлететь. Музыка стала нарастать — и он превратился в бурю эмоций. Голова откинулась назад, волосы разлетались, как будто в зале бушевал ветер. Лицо светилось от страсти — брови сдвинулись в сосредоточении, а губы слегка приоткрылись.       Музыка замедлилась — и Феликс плавно поменял ритм. Его жесты стали более мягкими и чувственными, ладони рисовали узоры — словно он касался чего-то далёкого, недосягаемого. Протянутые пальцы казались хрупкими и изящными, но в то же время в них была скрыта решительность и сила.       Танец рассказывал историю — о чём-то болезненном и жестоком, где танцор был тем, кто причиняет боль, и одновременно тем, кто страдает от неё сам.       «Красивый! красивый! красивый!» — неистово стучало в висках Хёнджина.       Когда финальные аккорды стихли, Феликс остался стоять, тяжело дыша: руки были слегка опущены вниз, а голова чуть склонена в сторону — словно он всё ещё чувствовал музыку внутри себя. Его грудь вздымалась от усилий, а в лице застыла оглушительная тишина — как после грозы, которая закончилась, но ещё не ушла.       Хёнджину внутри стало одновременно очень хорошо, и очень больно. Будто он сорвался в бездонную пропасть, растворяясь в восторге свободного падения, пока молнии пронизывали его насквозь. И в то же время тело пылало в огне: пот струйкой стекал по спине, словно только что танцевал не Феликс, а он сам.       — Снято! — крикнул Бан Чан, хлопнул клэпбоард, и Хёнджин наконец отмер и покачнулся.       — Это было великолепно, Ликс-а! — донёсся как сквозь туман голос Чана.       Студия взорвалась аплодисментами, восторженными возгласами.       Но Хёнджин туннельным зрением видел только Феликса. Тот шёл ему навстречу, скорчив забавную мордашку: приподняв брови и улыбаясь сжатыми в нитку губами. Весь его вид кричал «И что ты теперь сделаешь?» Хёнджин, проходя мимо, вымученно улыбнулся такой же неестественной изломанной улыбкой.       На самом деле, он не боялся соревноваться с Феликсом в танцах — более того, был уверен, что хоть в этом объективно превосходит своего соперника.       Хёнджин не просто любил танцевать — он делал это почти на профессиональном уровне, и хореография, поставленная вместе с Минхо, должна была продемонстрировать его навыки.              Песня, которую скинул Чан, удивительно точно отражала то, как он ощущал себя всю последнюю неделю. Play With Fire — именно этим он и занимался с Феликсом. Играл с огнем. При этом упорно притворяясь, что не сгорит.       Хёнджин чувствовал себя уверенно до перфоманса Феликса, но теперь — после — ошеломлённый и выбитый из колеи, вдруг испугался, что не сможет сосредоточиться так быстро, как того требовала ситуация. Гнетущая пустота в груди тяжестью опускалась в живот, ноги стали ватными.       — Пятиминутный перерыв, и снимаем тебя, Хёнджин-ши, — крикнул Бан Чан, не отрываясь от монитора.       Феликс осел у стены сбоку, привалившись к ней спиной и не отводя пристальный взгляд.              Хёнджин встал напротив зеркала, закрыл глаза и стал выравнивать дыхание, пытаясь вернуть контроль над телом.       Но как только заиграли первые аккорды, внутри стихло: мысли и переживания отступили на второй план. Хёнджин посмотрел на своё отражение в зеркале и медленно поднял руки. Снял резинку с запястья, собрал волосы в хвост. Мелодия заполняла грудную клетку, растекалась по венам. Резким жестом схватил себя за горло — будто задыхаясь в дыму, застилающем разум. И отдался во власть ритма, забыв обо всём остальном.       Кисти взлетели к лицу и переплелись змеями, начиная танец. Потянули за собой корпус — Хёнджин сделал шаг назад, ступни скользили по полу, создавая ощущение невесомости. Тело изогнулось, будто уклоняясь от чего-то невыносимого, пытаясь сохранить равновесие перед взрывом эмоций.       Грациозно Хёнджин выбрасывал руки в стороны, вверх, назад — кончики пальцев порхали, словно искры, отлетающие от костра. Резкие жесты перетекали в мягкие, нежные, почти эфемерные позы, где он замирал на мгновение, только чтобы в следующее — снова начать двигаться динамично и мощно, полыхая внутренним пламенем.       Его запястья плавно изворачивались, пальцы изящно изгибались, легко касаясь воздуха. Повороты головы, медленное разгибание рук, взметание волос — музыка текла сквозь тело, а он был её сердцем, пульсируя в одном с нею ритме, становясь с нею одним целым, делая её живой.       Когда мелодия, подходя к завершению, стала затихать, Хёнджин ещё раз резко вскинул руки к горлу, с внезапной ненавистью придушил себя, и, отвернувшись, застыл.       В павильоне повисла оглушительная тишина. Хёнджин поднял голову и вопросительно посмотрел на Чана.       — Снято! — запоздало выкрикнул тот.       Команда продолжала молчать, боясь разрушить волшебство мгновения.       Кровь горячо пульсировала в висках.       Хёнджин нашёл взглядом Феликса и заметил в последний момент, как тот захлопнул открытый в изумлении рот. Хёнджин чувствовал себя совершенно беззащитным, но, на удивление, мелкий не насмехался, как обычно. Он задумчиво разглядывал Хёнджина, слегка покусывая нижнюю губу. Никогда ещё Феликс не выглядел настолько серьёзным — вид у него был такой, будто он решал сложную математическую задачу: чуть сдвинув брови и не сводя с Хёнжина глаз. От такого сосредоточенного внимания Хёнджин одновременно холодел и плавился.       Пока Хёнджин разговаривал с Бан Чаном, который осыпал комплиментами его пластику и выразительность, Феликс успел переодеться и подошёл попрощаться. Он снова излучал уверенность и превосходство, будто ни о какой конкуренции не могло идти и речи, и роль уже была у него в кармане.       — Феликс, спасибо тебе большое, что нашел время пройти пробы, — Бан Чан тепло обнял его.       — Тебе спасибо, что пригласил.       — Я услышал, что ради этих проб ты отказался сниматься у Пак Чхан-ука?       Хёнджин опешил. Что?!       — Мне не верится, — продолжил Чан, — всё же это один из самых выдающихся режиссёров нашего времени, и шанс сняться у него выпадает раз в жизни.       — Ерунда, — высокомерно усмехнулся Феликс. — Там какая-то скукотень несусветная, и по мне — так лучше шанс работать с тобой, чем его предложение.       — Эх, молодёжь, — снисходительно рассмеялся Чан, — как же у вас всё легко. Но в любом случае, я очень ценю твоё участие.       — Я рассчитываю сняться у другого великого режиссёра, — подмигнул ему Феликс. — Когда ты выберешь из нас лучшего.       Чан заливисто расхохотался.       — Самоуверенности тебе, конечно, не занимать. Но я, действительно, выберу лучшего, не сомневайся.       — Кхм, — встрял Хёнджин, который по мере их диалога всё больше и больше терял уверенность в себе. — Я вам не мешаю?       Бан Чан повернулся к нему и хлопнул по плечу, притягивая ближе к себе и включая в их с Феликсом круг:       — Не переживай, дружище, мы с Феликсом просто так шутим.       — Я — не шучу, — приподнял бровь Феликс, по-прежнему глядя исключительно на Чана.       — Ладно–ладно, — продолжил улыбаться тот. — Я дам вам знать о своём решении недели через две — максимум три. Извините, что так долго, но я должен внимательно отсмотреть снятый материал, а потом ещё отстоять свой выбор у продюсеров и инвесторов.       — Буду ждать, до встречи! — Феликс и Бан Чан пожали друг другу руки и стукнулись плечами.       И, не сказав Хёнджину ни слова, не удостоив его даже взглядом, Феликс покинул павильон.       — Какой же он заносчивый выскочка, — с нежностью произнёс Бан Чан, глядя ему вслед. — Но невероятно талантливый.       Тут он как будто вспомнил, что как-то не совсем комильфо петь дифирамбы Феликсу в присутствии Хёнджина, поэтому развернулся к нему и ещё раз похлопал по руке.       — Как и ты, Хёнджин-а. Мне повезло, что вы оба согласились пройти эти пробы. Тебе я благодарен не меньше.       Хёнджин выдавил из себя улыбку. Ему не нужны подачки и утешения — он не маленький, и может признать чужой талант.       Но внутри он чувствовал себя опустошённым и разбитым. Сердце металось, как будто хотело чего-то, но что могло его удовлетворить — он и сам не знал. Казалось, он должен радоваться, что Феликс его не провоцировал, не подначивал, даже не смотрел в его сторону. Что эти выматывающие съёмки с ним в одном помещении подошли к концу, и больше они в обозримом будущем не встретятся…       Но он не радовался. Наоборот. Хёнджин испытывал тянущую тоску по чему-то несбыточному, непроговоренному и непонятному. Ему хотелось заплакать — впервые за долгие годы, может, даже десятилетия.       И тот факт, что роль он, по всей видимости, тоже не получит, только усугублял его печаль.

***

      Вечер Хёнджин провёл в дурном расположении духа. Он переоделся в домашние мягкие штаны и оверсайз футболку, взял скетчбук и краски и устроился за столом. Обычно, когда эмоции бурлили внутри, рисование помогало выплеснуть их на бумагу.       Он начал чертить набросок. Просто линии — не особо задумываясь о сюжете и том, что рисует. Через какое-то время чёрные штрихи приобрели очертания двух лиц, слившихся в поцелуе. Хёнджин потянулся за красной краской и пятнами расставил акценты, тени, изобразил одному из силуэтов красные волосы — краска отогревала своей яркостью, но не могла полностью растопить холод внутри. И всё же постепенно кисть становилась легче, спина разгибалась.       Пиликнуло уведомление о входящем сообщении. Хёнджин мельком посмотрел на телефон, и сразу ещё раз, удивлённо. Сердце забилось быстрее. На экране мелькнул контакт «Felix❤️TheGreat». Видимо, так Феликс записал свой контакт в телефоне в ту ночь в клубе.       Подрагивающими пальцами Хёнджин открыл сообщение и обомлел. А потом увидел перед глазами красное — ярость моментально выжгла с трудом обретённое спокойствие и расслабленность.       Он узнал кадры сразу. Комната в клубе, два тела на кровати.       Этот мелкий паршивец! Что он замыслил? Кому ещё собирается отправить? Или уже отправил?! Он вообще думает, как небезопасно пересылать подобное?!       Хёнджин нажал на «открыть». Видео было коротким, секунд на 20-30. Феликс, расположенный полубоком к камере, двигался на его бёдрах, охваченный волной оргазма. Его чёткий пресс судорожно сокращался, а твёрдый член изливался на живот Хёнджина. Лица были заблюрены, и Хёнджин испытал двоякое чувство облегчения и разочарования: к счастью, маска на видео давала хоть какую-то конфиденциальность, к несчастью, он хотел бы увидеть лицо Феликса на пике наслаждения. Снова.       В этот момент телефон завибрировал ещё одним входящим сообщением. Только адрес.       Хёнджин вскочил из-за стола, схватил в прихожей ключи от машины, накинул худи и кепку и рванул к лифту, чтобы спуститься на подземную парковку.       В машине он вбил адрес в навигатор и резко выехал с парковочного места.       Подъезжая ближе к точке назначения, стало понятно, куда он едет. Lotte World Tower с известным скай-лаунжем для серебрити на сто двадцать третьем этаже — место, где он сам бывал не раз.       Машина остановилась у роскошных стеклянных дверей, и Хёнджин вдруг осознал, что одет не совсем подобающе для подобного заведения. Но в данный момент это вряд ли бы его остановило. Он порылся в бардачке и отыскал там маску, которую натянул на лицо. В конце концов, с его популярностью на охрану можно и надавить, а вот от случайных папарацци лучше перестраховаться.       Быстрым шагом пересёк просторное лобби с мраморными полами, мягким светом и огромными арт-объектами. К его удивлению, пробиваться с боем через охрану не пришлось: достаточно было назвать имя, и его пропустили без лишних вопросов, и даже сопроводили до отдельного лифта для VIP-гостей.       Феликс предупредил?       Глядя сквозь прозрачные стены лифта, как огни города уносятся вниз, Хёнджин на миг зажмурился.       Феликс играл с ним в какую-то непонятную игру — и это неимоверно раздражало. Он чувствовал себя маленьким мальчиком, которого задирал кто-то старший. Будто это Феликс был его хёном, а совсем не наоборот. И он не знал, как перевернуть ситуацию в свою пользу, или хотя бы обрести контроль над происходящим.       Будь он равнодушен к Феликсу, получилось бы с холодной головой разобраться с хаосом, который тот учинил.       Однако грудную клетку Хёнджина вновь щекотала не только злость, но ещё и предвкушение. Чего — он и сам не знал и предпочитал не задумываться.       Двери разошлись, в лицо ударила мощная волна света и звука. В центре лаунжа располагалась небольшая сцена, где пели и танцевали девушки — приглядевшись, Хёнджин узнал популярную группу. Видимо, он попал на приватный концерт или вечеринку. Он окинул взглядом зал: стеклянные стены, панорама ночного Сеула, мерцающего вдалеке, низкие дизайнерские диваны и кресла, столики с разноцветными коктейлями. Пол слегка вибрировал от басов, неоновые огни пульсировали в такт музыке, высвечивая фигуры людей. Кто-то танцевал прямо у сцены, кто-то смеялся и снимал сторис, кто-то с бокалом в руке общался, сидя на диванах.       Хёнджин заметил знакомые лица из индустрии и поглубже натянул капюшон худи. Общаться ни с кем он не собирался. Кроме одного человека.       Он медленно двинулся сквозь людей, чьё внимание было приковано к сцене, оглядываясь в поисках Феликса. Басы отдавались в рёбрах, но он продолжал держаться в стороне от энергии толпы, накрывающей волной.        Хёнджин направился к бару, выделяющемуся неоновой подсветкой. Кожа зудела, пальцы непроизвольно покалывало в нетерпении.       Вдруг взгляд зацепился за знакомую фигуру у бара. Феликс сидел лицом к сцене, спиной опираясь о стойку, небрежно чуть расставив ноги. Белая блузка без рукавов была застегнута под горло на мелкие пуговицы, а сквозь светлые узкие джинсы с большими прорехами на коленях просвечивала кожа. И одну из обнажённых коленок накрыл ладонью и поглаживал пальцем красивый юноша с лисьим разрезом глаз, в котором Хёнджин смутно узнал известного певца. Тот самый Айен? Феликс благосклонно принимал происходящее, расслабленно улыбаясь.       У Хёнджина снова помутнело в глазах. Он даже не стал анализировать, что чувствует — просто сорвался с места и, подойдя к бару, сбросил ладонь мальчика с коленки Феликса, и дёрнул того за руку, поднимая со стула.       — Эй! — возмутился Айен и вскочил следом, готовый встать на защиту. — Ты ещё кто такой?       Хёнджин молча развернулся и потянул Феликса за собой.       — Всё нормально! — обернулся к обеспокоенному Айену утаскиваемый за руку Феликс. — Я сейчас вернусь, это ненадолго!       — Это вряд ли, — прорычал сквозь зубы Хёнджин.       Но Феликс его, скорее всего, не услышал из-за музыки. Он едва поспевал за быстрым шагом.       Хёнджин тащил Феликса в сторону изолированных вип-санузлов. Рванув дверь в один из них, толкнул Феликса внутрь и шагнул следом, защёлкнув замок. Взгляд быстро прошёлся по интерьеру: мраморная столешница тумбы, белые орхидеи, светлое кресло в углу. Всё как из глянцевого журнала — бесило своей идеальностью. Так же, как бесил идеально выглядящий Феликс, чей уголок губ приподнялся в ухмылке.       Их общее отражение в зеркальной стене поймало внимание Хёнджина — и тот на мгновение завис.       Каким хрупким казался Феликс на его фоне.       Иронично. Из них двоих хрупким был совсем не тот, кто меньше.       Хёнджин с трудом перевёл потемневший взгляд на лицо Феликса.       — Что тебе от меня нужно, Ли?       Феликс сделал несколько шагов назад, не разрывая зрительного контакта с Хёнджином, опёрся бёдрами о тумбу с раковиной и лениво усмехнулся.       — А сам как думаешь? — скользнув языком по нижней губе, провокационно толкнулся им в щёку.       Хёнджин на миг задержал дыхание, следя за движением языка. Тело будто вспомнило, как этот язык проводил по коже. А за щёку толкался бёдрами сам Хёнджин. Сладкое томление стекло вниз живота.       Не выдержав, Хёнджин резко преодолел расстояние — и впился в чужие губы с глухим стоном.       Наконец-то.       Губы Феликса оказались ещё мягче, чем Хёнджин представлял себе. От них веяло слабым вкусом алкоголя, но пьянили они так, будто Хёнджин опрокинул в себя стопку абсента натощак.       Забыто было видео и то, зачем Хёнджин примчался сюда — выяснить намерения Феликса.       Обхватив ладонями веснушчатое лицо, Хёнджин целовал пылко, не сдерживаясь, сминая чужие губы своими, жадно втягивая то верхнюю, то нижнюю, пытаясь насытиться ими, запомнить вкус, толкаясь языком в рот — как будто, разгорячённый солнцем, он припал к воде, насыщая жажду.       Феликс едва поспевал за бешеным темпом. Ладони Хёнджина скользнули ниже по чужому телу, пальцы лихорадочно поглаживали нежную кожу, рельеф мышц под ней, пушок на руках.       Он хотел дотронуться сразу везде, дурея от осознания, что наконец может это сделать. Не отрываясь от поцелуя, нащупал пуговицы на блузке и стал торопливо её расстёгивать.       Феликс запрокинул голову назад, разъединяя их губы, и мягко упёрся ладонями ему в грудь. Его прикосновение жгло, растапливая лёд под кожей.       Они судорожно ловили воздух. Хёнджин расстегнул последнюю пуговицу и распахнул блузку на груди Феликса, впиваясь взглядом в проступающие рёбра, светло-розовые соски, напряжённый живот.       — Ты рисуешь? — Феликс, видимо, так же занимался изучением его тела.       Хёнджин взглянул на свои перепачканные краской пальцы.       — Рисую.       Он отступил назад, стянул худи вместе с футболкой, обнажая и собственный торс. Прищурившись, следил, как теперь уже Феликс пожирал его глазами.       — Повернись, — голос Хёнджина чуть сорвался.       Феликс развернулся к нему спиной. Хёнджин шагнул вперёд и снял с него блузку, а потом прижался собственной обнаженной грудью к голой спине Феликса. От ощущения кожи на коже тихонько вздохнул. Обвив его руками, взял ладони Феликса в свои и стал намыливать — окрашенная вода омывала их пальцы, которые переплетались, скользили, и было в этом что-то очень нежное и интимное.       Хёнджин коснулся губами шеи перед собой, плеча, стал выцеловывать дорожку вдоль позвоночника, опускаясь всё ниже и ниже, пока не встал на колени. Огладив полушария ягодиц, выцеловывал дорожку вдоль кромки пояса брюк.       Феликс прерывисто задышал, развернулся и, дёрганно потянув Хёнджина вверх на себя, сам впился в его губы. Они снова жарко целовались, не в силах насытиться друг другом.       — Обожаю… твои… губы… Хван… — шептал Феликс, отрываясь ненадолго, чтобы делать вдохи. — Такие… сочные…       Хёнджин и так отлетал от дурманящего вкуса Феликса, а его слова разливали сладкое томление под рёбрами. Не разрывая поцелуй, он нащупал руками ширинку на джинсах Феликса, расстегнул пуговицу и потянул брюки вместе с бельем вниз. Освобождённый от одежды член Феликса подпрыгнул вверх, и тот с облегчением выдохнул. Хёнджин обхватил его и, слегка сдавив головку, начал поглаживающими движениями водить вверх и вниз, продолжая посасывать чужие губы.       Феликс захныкал в поцелуй, начав извиваться, требуя больше стимуляции. Но Хёнджин вдруг наоборот отстранился. Хотелось дотронуться и до собственного члена, но он и так был уже почти на грани просто от одного вида Феликса, дрожащего от желания.       — Сними джинсы, — выдохнул Хёнджин.       Феликс послушно шагнул из штанин и отпихнул их ногой в сторону. Он стоял полностью обнажённый, со своим новым светлым цветом волос — невинный как ангел, но с таким порочным выражением лица, как у дьявола.       Хёнджин огладил ладонями его плечи, руки, рёбра, талию. Тело Феликса выглядело таким миниатюрным в его руках. Он провёл языком по его верхней губе, очертив её изгиб — как и хотел в прошлый раз. Феликс перехватил его язык губами и втянул в новый влажный поцелуй. Хёнджин завел руки за спину Феликсу и сжал его упругие ягодицы. Как же приятно они легли в ладони. Пальцы скользнули между половинок, ведя от копчика к анусу.       И тут он задохнулся стоном в поцелуй от неожиданности, нащупав нечто инородное — ограничитель пробки. Он провёл пальцем по его краю, от чего Феликс вздрогнул, тихо охнув. Хёнджин потянул пробку немного наружу. Он стал плавно надавливать и чуть вытаскивать игрушку, постепенно наращивая темп, при этом толкаясь языком в чужой рот в том же ритме.       Феликс мелко задрожал.       Хёнджин разорвал поцелуй и рухнул на колени перед Феликсом. Обхватив его член губами и широко проведя языком вдоль напряжённого ствола, сладко ощущая бархатную тяжесть, позволил проскользнуть плоти сразу глубоко, одновременно продолжая поступательно двигать пробкой, подчёркивая каждый толчок движением головы. С каждым толчком пробки он слышал короткие сдавленные всхлипы. Феликс схватил его за волосы и начал вбиваться с напором в расслабленное горло.       Хёнджин испытывал такое глубинное удовольствие, как будто они были единым целым, и он кайфовал чужими ощущениями как своими. Когда Феликс, низко заскулив, излился ему в горло, Хёнджин через ткань сжал себя у основания, чтобы не кончить следом. Слишком рано. Он только начал.       Хёнджин поднялся и развернул обмякшего после оргазма Феликса. Шагнул к тумбе, смахнул с неё вазу, флаконы и ароматизатор — всё звонко разлетелось по полу, комнату наполнил древесный аромат, смешиваясь с горячим запахом возбужденного тела Феликса. Он наклонил Феликса и уложил его грудью на мраморную поверхность. Осторожно потянул и вытащил с влажным звуком пробку — и едва сдержал стон. Жидкость потекла из припухшей дырочки, Хёнджин засунул пальцы Феликсу внутрь и начал ритмично вводить их туда и обратно.       Феликс заёрзал, уходя от сверхстимуляции и мыча. Но уже через мгновение начал и сам подаваться навстречу движению пальцев.       — У тебя есть презерватив и смазка? — запоздало поинтересовался Хёнджин, не останавливаясь.       Он прилетел из дома в чём был, не захватив ничего на самом деле нужного, но теперь не был уверен, что смог бы остановиться.       — Презерватив… в кармане… смазки нет, — рвано выдохнул Феликс.       — Тогда держи то, что в тебе.       Он обхватил ладонь Феликса и заменил собственные пальцы чужими. Хёнджин отступил и начал рыться в карманах, не отрывая глаз от Феликса, который послушно ввёл в себя пальцы с гортанным звуком. Хёнджин готов был взорваться от желания. Он раскатал презерватив по собственному члену.       — Убери руку.       Феликс вынул пальцы. По его внутреннему бедру сползала вязкая струйка.       — Хочу, чтобы из тебя вытекала моя сперма, а не смазка.       Феликс глухо простонал, его член дёрнулся, снова поднимаясь.       — Я тоже, — сипло выдохнул он.       Хёнджин сдавил тазовые косточки Феликса и медленно вошёл, ощущая как член восхитительно легко проскользнул внутрь. Зарычал сквозь зубы и сделал несколько плавных тягучих толчков. Но почти сразу не выдержал и сорвался на бешеный ритм, сильнее вбивая Феликса в тумбочку. Их стоны — низкий, сдавленный и высокий, прерывистый — сплелись в музыку, которую хотелось слушать ещё и ещё. Феликса начало выгибать, он хаотично задвигал бёдрами навстречу, яростно насаживаясь всё глубже.       Это ощущалось нереально хорошо — как они чувствовали и дополняли друг друга.       Хёнджин завёл ладонь Феликсу под живот, и, растопырив пальцы, начал подталкивать на себя — глубже и жёстче. Стены ванной отзывались эхом от всхлипывающего дыхания и резких влажных ударов. Кровь закипала от протяжных вскриков Феликса, которые становились всё громче и ниже. Сильными резкими толчками Хёнджин входил до упора, пока не почувствовал, как под его ладонью мышцы на животе Феликса начали сокращаться, а вход сжался и запульсировал вокруг его члена в оргазме.       — Фииилыкс! — сорвался Хёнджин, взрываясь в собственных ощущениях.       Он рухнул сверху, накрыв Феликса собой.       Несколько мгновений они просто лежали, прижатые друг к другу, и вдыхали запах пота, возбуждения и цветов, которые валялись на полу. Потом Феликс пошевелился, сбрасывая Хёнджина с себя.       — Тяжёлый, — недовольно пробормотал он.       Хёнджин отстранился и выскользнул из Феликса. Снял и выбросил презерватив. Взял из элегантной корзинки возле раковины полотенце и поколебался. Сердце стучало, разум застилал туман нежности. Хотелось поухаживать за мелким, заботливо обтереть его полотенцем, обнять, но он боялся показаться слишком зависимым и слабым, слишком… влюблённым?       Хёнджин испуганно вздрогнул и поспешил проигнорировать это мелькнувшее слово. Он грубо сунул полотенце в руки Феликсу и, отвернувшись, взял ещё одно для себя. Феликс начал самостоятельно обтираться. Он был на удивление молчаливым.       Одевшись, Хёнджин развернулся к Феликсу и с разочарованием стал наблюдать, как тот застёгивает пуговицы на блузке. Несмотря на недавнюю близость, он не успел насладиться его телом: ни визуально, ни тактильно. Хотелось сграбастать его себе и не отпускать, пока все органы чувств не будут пресыщены.       Хёнджин проморгался и постарался отвлечься.       — Феликс, удали то видео, — выпалил он первое, что пришло в голову.       Тот поднял на него удивлённый взгляд.       — Тебе не понравилось? — прижал руки к груди, изображая комичную оскорблённость.       — Понравилось, как видишь, — раз я здесь, — усмехнулся Хёнджин. — Но это слишком рискованно. Ты должен понимать, что, попади оно в не те руки, пострадаем мы оба.       Феликс небрежно пожал плечами.       — Мне плевать.       Хёнджин с недоумением уставился на него.       — В смысле, «плевать»? Ты готов разрушить свою только начавшуюся карьеру? Ради чего? Насолить мне?       Снова накатило раздражение.       — Знаешь, Хван, — начал Феликс, — я всё равно никогда не мечтал быть актёром. В отличие от тебя. Так что в случае обнародования ты потеряешь всё, а я всего лишь начну заниматься чем-то более интересным.       У Хёнджина перехватило дыхание, как будто воздух внезапно обжёг. Он задохнулся от возмущения.       — Ли!.. Ты!       Хёнджин шагнул к нему, рука уже рванула вперёд — намереваясь схватить мелкого беса. Но Феликс проворно вышмыгнул из двери, хохоча чаечкой.