Глава 16: День лая

В дом ты возвращаешься, держа Фриск за руку. В этот момент ты слишком погружена в свои мысли, чтобы обращать внимание на мерцающую темноту телепортации. И вас ждут: даже Азгор, который должен был уйти на встречу по поводу разрешения на строительство. Увидев Фриск рядом с тобой, все с облегчением выдыхают. — У ВАС ПОЛУЧИЛОСЬ! ВЫ ВЕРНУЛИ ФРИСК! — Отличная работа, сопляки! — Я-я так рада, что ты останешься… — Дитя моё? — Ториэль, заметив, как по лицу Фриск текут слёзы, в тот же миг спешит к тебе и нежно обнимает своего ребёнка. В её лапах вспыхивают маленькие огоньки, которые сами обволакивают Фриск, высушивая и волосы, и одежду. Дождевик не смог уберечь от дождя полностью. — Что случилось? Фриск остаётся? — обращается она к тебе. — Да. Всё… получилось. Ториэль с облегчением вздыхает и утыкается носом в макушку Фриск. — О, слава звёздам. Я так боялась, что больше тебя не увижу… — Нам удалось получить официальное разрешение на то, чтобы Фриск можно было оставаться в Эботте как минимум полгода, — поясняет Долорес. — Если всё пройдёт хорошо, срок будет продлён. — ЭТО ОТЛИЧНАЯ НОВОСТЬ! — Папирус в замешательстве смотрит на Фриск, что прячет лицо в шерсти Ториэль. — НЕ ТАК ЛИ? — Может быть, вам стоит рассказать подробнее, что именно произошло, — осторожно говорит Азгор. — Мать Фриск назначила меня временным опекуном, — говоришь ты, глядя на листок бумаги в своих руках. Ты ещё не до конца осознала это. Ты открываешь рот, чтобы рассказать больше, но не знаешь как. У тебя нет слов, чтобы описать эту тревожную радость, с которой Сара передала своего ребёнка незнакомцам. По её искреннему убеждению, которое внушало необъяснимую тревогу, так действительно было лучше для Фриск. Радостное возбуждение улеглось, и теперь до монстров начало доходить: если мать Фриск не пыталась удержать своего ребёнка… значит, всё гораздо тревожнее, чем казалось. — Может, ты хочешь горячего какао, чтобы согреться? — осторожно обращается Ториэль к Фриск. Ребёнок наконец отрывает лицо от меха, но там до сих пор видны и слёзы, и обида. Тем не менее Фриск слегка кивает и следует за Ториэль в кухонный уголок, не отходя от неё ни на шаг, пока остальные рассаживаются за столом. Ториэль достаёт кастрюлю, какао-порошок, молоко, сахар и взбитые сливки. Судя по огромной порции каждого ингредиента, который она добавляет в кастрюлю, какао будет предназначаться для всех. Долорес вкратце пересказывает остальным, что произошло, стараясь говорить как можно более нейтральным тоном. У неё это хорошо получается. Ты чувствуешь прилив благодарности к ней. Во-первых, она согласилась на этот безумный план даже при том, что изначально была против. Во-вторых, пока ты не можешь прийти в себя, она стала твоим голосом. Тебе всё ещё трудно принять, что у тебя внезапно появился ребёнок. Или, скорее, опека над ребёнком. Ты проводишь пальцами по взъерошенным влажным волосам, пытаясь взять себя в руки. Всё в порядке, пытаешься ты сказать себе. Ты не одна. Ториэль заботится о Фриск. Даже если тебе придётся что-то решать, ты знаешь, что среди монстров найдёшь поддержку. Всё в порядке. Боже, как ты расскажешь об этом маме? А друзьям? Должна ли ты вообще им об этом рассказывать? Интуиция подсказывает, что да, конечно, должна, ты не можешь скрывать что-то настолько важное от людей, которые тебе небезразличны, но если мыслить рационально… Нет, наверное, не стоит. В конце концов, весь смысл визита заключался в том, чтобы сохранить ситуацию Фриск в тайне. Теперь вы можете доказать любому, что ребёнок здесь на законных основаниях — все необходимые документы есть у вас на руках. Но лучше бы вообще никто не задавал вопросов — потому что по итогу количество неудобных вопросов станет слишком большим. Ты доверяешь маме и друзьям, но суть секретов и состоит в том, что чем меньше людей о них знает, тем лучше. Это отстой. Ты была готова к тому, что тебе придётся хранить секреты в рамках новой работы, но не к тому, что это затронет тебя лично. Из-за этого ты чувствуешь себя изолированной от них. Раньше этого не было, и тебе это совсем не нравится. Ты поднимаешь глаза и видишь, что монстры смотрят на тебя. Ты не понимаешь почему. Ты была слишком погружена в свои мысли, а потому вообще не слушала этот разговор. — …что? Простите, я просто… Ториэль осторожно ставит перед тобой кружку горячего какао. — О, спасибо… — Спасибо вам, — тихо говорит Ториэль. — За то, что позволили Фриск остаться. И за то, что взяли на себя эту ответственность. — Эй, эм… Я очень хочу надеяться, что следующего раза не будет, но если вдруг… обещаю, что в первую очередь приду к вам. Тогда я об этом не подумала… Я не знала, что вы так злитесь на Азгора. Он, кстати, сразу сказал, что надо будет с вами поговорить… Ториэль кивает. — Да, пожалуйста, в следующий раз сделайте именно так. Она говорит это серьёзно, но в её голосе больше нет злости. Она даже слегка улыбается тебе напоследок. Вряд ли она затаит на тебя обиду, и это радует. Ты не хочешь ссориться со своими соседями по дому, а в особенности с королевой. Ториэль страшна, когда злится. — Так почему все на меня смотрят? — спрашиваешь ты, потягивая какао. Его вкус просто божественный, а тепло от него… Оно не просто согревает изнутри, оно остаётся даже после того, как напиток давно проглочен, оставляя после себя странное, но уже знакомое игристое ощущение. То, что нужно после ледяного дождя, под которым ты стояла на коленях. — Мы хотели поблагодарить вас, — говорит Азгор. — И узнать, всё ли в порядке. — Я в порядке, — автоматически отвечаешь ты. Андайн снова поднимает кулак, чтобы ударить по столу, но на этот раз её останавливают умоляющие взгляды Альфис и Азгора. На столе до сих пор видна трещина, которую она оставила сегодня утром. — Хорош уже, говори начистоту! — шипит она, сжимая кулак перед собой. — Это ж полный абзац! — Я… Ладно, я немного ошеломлена, — признаёшься ты. Теперь, когда Андайн официально причислила тебя к друзьям, её политика «абсолютной честности» касается и тебя, да? — Но в целом я в порядке! Да, это было неожиданно, но я не одна и… — ты делаешь паузу. У Фриск всё намного хуже. Конечно, ты не хочешь этого говорить. Ты благодарна им за заботу, но сейчас тебе гораздо важнее сосредоточиться на ребёнке, который нуждается в поддержке гораздо больше твоего, даже при том, что ты благодарна им за это. Ты боковым зрением поглядываешь на Фриск, что ёрзает на месте рядом с Ториэль, сжимая в руках кружку с какао. — Мне теперь нужно называть тебя мамой? — внезапно спрашивает Фриск неуверенным голосом, глядя тебе в глаза. — Э-э… думаю, нет. Тебе не нужно называть меня как-то по-особенному только из-за какой-то бумажки… если только ты не хочешь? Думаю, я бы не возражала, просто… называй меня как хочешь, — господи, тебе неловко. Ты всё правильно сказала? Выразила достаточно поддержки или была слишком пренебрежительна? Будешь ли ты теперь рассматривать каждый свой разговор с этим ребёнком через призму того, что нужно сказать? Нужно успокоиться. Фриск смотрит то на тебя, то на Ториэль. — Мы всегда будем рядом, каким словом ты нас ни назовёшь, — говорит Ториэль. — Ты можешь называть нас семьёй, друзьями или как-то ещё, но мы останемся с тобой. — Да, именно это я и имела в виду, — соглашаешься ты. — Ладно, — говорит Фриск с едва заметной улыбкой на лице. Это едва ли можно назвать улыбкой, но она ощущается как огромная победа. — Можно мы сегодня займёмся чем-нибудь весёлым? Я знаю, что дел много, просто… не думаю, что сегодня я смогу быть послом… — Конечно, можно, дитя моё, — уверяет Ториэль. — Что ты имеешь в виду? — Не знаю, просто что-нибудь забавное… — Ториэль, — тихо и очень осторожно говорит Азгор. Похоже, ему не очень хочется прерывать этот разговор. — Люди из совета по образованию… они ждут. Тебя. — Ты предлагаешь мне оставить своего ребёнка после сегодняшнего? — шипит она. — Если мы хотим избежать ненужного внимания, то нужно прийти. Они всё сильнее там гадают, где мы, и с каждой секундой опоздания нам будет труднее найти оправдание. Ториэль выглядит расстроенной и злой, хотя на этот раз ты не совсем уверена, направлен ли её гнев на него или же на свою роль королевы. — Тори, всё в порядке. Я могу пойти с остальными, — говорит Фриск, — или, может быть, немного поиграть на улице, раз уж у меня есть дождевик. — Я собиралась сегодня провести тренировку с отрядом Сноудина, Папирусом, собаками… ты хочешь прийти? — предлагает Андайн. — Собаки тебя любят, ты можешь поиграть с ними. Лицо Фриск проясняется при этой мысли. — Точно? Вдруг ты подхватишь простуду? Ториэль по-прежнему выглядит так, будто предпочла бы остаться с Фриск. Ты не можешь её винить. В конце концов, её так долго мучили сомнения по поводу того, останется ли её ребёнок в Эбботе, что совершенно естественно, что она не хочет выпускать его из виду. Было бы здорово, если бы вы все просто взяли выходной, но для Ториэль это было просто невозможно: слишком уж много дел ей надо сделать в качестве исполняющей обязанности королевы. — Со мной всё будет в порядке, у меня есть дождевик! Пожалуйста! На мгновение тебе кажется, что она скажет «нет», но, видимо, она не хочет лишать Фриск радости после такого тяжёлого дня. — Ну… Думаю, я могу разрешить. Но, пожалуйста, побереги себя и вернись, если тебе станет холодно. Ты можешь сделать это для меня? Фриск серьёзно кивает ей. — Обещаю. — Я присмотрю за мелочью, не волнуйся! — говорит Андайн. — Ты пойдёшь с ними? — внезапно спрашивает тебя Ториэль. — Э-э, да, конечно! В конце концов, ты уже неплохо поработала сегодня утром, так что можешь позволить себе расслабиться, особенно после того, что случилось. И, кроме того, чем больше ты об этом думаешь, тем больше тебе кажется, что было бы неплохо составить Фриск компанию. Может быть, вы даже придёте к тому, что вам не обязательно вести себя друг с другом неестественно только из-за подписанной тобой бумажки. *я тоже пойду, — заявляет Санс. — чем больше, тем веселее, верно? к тому же я давно не смотрел, как тренируется папс. — Ты тоже мог бы потренироваться, формально ты тоже страж Сноудина, — раздражённо говорит Андайн. — Э-э… Альфис, не хочешь пойти со мной? — раздражение в её голосе тут же исчезает. Она говорит так, будто изо всех сил старается вести себя непринуждённо, но под её аквамариновыми чешуйками виден ярко-синий румянец. — О, э-э-э… П-прости, но… Мне действительно нужно установить больше передающих вышек… и мне надо закончить с едой, — Альфис ёрзает на стуле, виновато глядя на Андайн и Фриск. — А ты? — спрашиваешь ты у Долорес. — Не хочу портить вам настроение, но мне действительно нужно быть на встрече с Ториэль, — отвечает та, виновато глядя на Фриск. Сегодня она была особенно внимательной, особенно если учесть, как неловко она обычно себя чувствует в присутствии детей, а Фриск в особенности. Разве не мило, что такая девушка, как Долорес, так старается ради этого ребёнка? Фриск, кажется, понимает и вновь улыбается. — Тогда давайте перестанем сидеть сложа руки и пойдём! — гремит Андайн, поднимая кулак для очередного удара по столу. На этот раз Папирусу и Альфис приходится вцепиться в её руку, чтобы остановить её энтузиазм. Вы выходите из дома, закутавшись в непромокаемую одежду. Только Андайн и Папирус одеты в свои обычные доспехи, а вслед за ними идут Ториэль с Азгором, которые несут два очень больших зонта. Когда они вместе с Долорес идут на площадь, Альфис извиняется и уходит в сторону боковой улочки. Остальные поворачивают в другом направлении и идут по дороге, ведущей от вашего дома вглубь поселения. Вы с Фриск естественным образом оказываетесь рядом, и ты замечаешь, что остальные дают вам немного пространства, очевидно, понимая, что вам двоим нужно поговорить. Ты мысленно пытаешься придумать, что именно сказать, когда Фриск уже начинает разговор. — Мне наконец нужно сказать тебе «спасибо». — Фриск, тебе не нужно… — Спасибо. Остаться здесь… здорово для меня. Даже если до этого мне пришлось проплакаться и… и всё такое, — говорит Фриск, не упоминая свою мать и отводя взгляд в сторону домов. — Я понимаю, как это странно — внезапно стать твоим ребёнком. — Фриск, — перебиваешь ты. — Эй, посмотри на меня. Проходит мгновение — и ты ловишь на себе тот самый пронзительный взгляд, который всегда означал для тебя абсолютную сосредоточенность. В таком состоянии ты почти не можешь различить цвет этих глаз: тёплое красное дерево темнеет, пока не становится почти чёрным. — Тебе не нужно меня благодарить, — говоришь ты. — И не нужно извиняться. Честно, когда я приехала сюда, то не думала, что мне придётся опекать ребёнка, и теперь я понятия не имею, что мне делать дальше. Но я в любой момент сделала бы это снова. И я рада, что смогла чем-то тебе помочь. Как и монстрам. И это не обязательно должно быть странно. Как и сказала Ториэль, мы можем просто быть друзьями, верно? Мы можем сами решать, кем хотим быть и как называть друг друга. — Даже если тебе придётся принять решение за меня? — Мне хотелось бы, чтобы этого не происходило, но да. Но я бы всё равно ничего не решала, не посоветовавшись сначала с тобой и Ториэль. Я не собираюсь принимать решения без тебя, понимаешь? — А как насчёт… — Фриск нужно время, чтобы найти нужные слова и набраться смелости, и ты его даёшь. — Я не хочу быть ни девочкой, ни мальчиком, ни кем-то в этом роде, — в этот момент Фриск с большой тревогой теребит рукава дождевой накидки. Ты чувствуешь лёгкий укол в сердце. Почему этому ребёнку приходится переживать из-за стольких вещей? Это несправедливо. — Тебе не обязательно быть ими. Ты можешь быть тем, кем хочешь, — мягко говоришь ты. — Неужели? — Да, правда. Это не имеет значения, понимаешь? Ты Фриск, вот что важно. Конечно, есть несколько медицинских ситуаций, где это важно, но мы будем решать эти вопросы по мере поступлления. И если тебе когда-нибудь понадобится рассказать мне об этом по какой-либо причине, я не буду относиться к тебе иначе. — …обещаешь? Я обещаю. Наконец тебе отвечают медленным кивком. — Всё в порядке? — Да, хорошо, — и ты вновь видишь улыбку. Ты рада ей. Было больно смотреть, насколько Фриск грустно, и знать, что с этой грустью ничего нельзя сделать. Но теперь тебе тоже стало легче. Фриск хороший ребёнок, и этот ребёнок заслуживает быть счастливым. Вы доезжаете до центра Эботта, где находится большое открытое поле, подготовленное для будущего озеленения. Из-за непрекращающегося дождя земля размякла, превратилась в грязь и покрылась большими лужами. Собаки из Снежного Отряда уже ждут. Их шерсть взъерошена, а доспехи блестят от дождя. Они начинают лаять, как только замечают Андайн и Фриск, и бегут к ним, скуля и задыхаясь, чуть не сбивая малыша с ног от волнения. Фриск улыбается всё шире, по очереди гладя каждую из собак. И здесь есть ещё одна собака, которую ты раньше не видела… Но это не собака. Это… Что это такое? Ты моргаешь, у тебя немного болят глаза. За собаками Сноудина следует массивное, аморфное, сочащееся влагой существо, которое движется к вам резкими, судорожными движениями на шести ногах, похожих на собачьи. Ты снова моргаешь; промежутки между ними по форме напоминают собак — настоящих собак, — и ты почти готова поклясться, что видишь в них лица. Это всё равно что смотреть на картину Эшера: это то же самое сбивающее с толку ощущение, от которого трудно стоять на ногах и держать взор ясным. Тем не менее ты стараешься и замечаешь у существа круглую безликую голову с двумя заострёнными ушами и одним массивным, вызывающим ужас отверстием там, где должно быть лицо, из которого капает какая-то жидкость. Звуки, которые оно издаёт, едва ли можно назвать лаем. Они сильно искажены и приглушены и странно отдаются эхом в ушах. К этому моменту ты уже видела множество разных монстров и знаешь, что некоторые из них довольно необычные. Но ты никогда не видела ничего подобного… этому. Ещё никогда прежде ты не встречала монстра, который, казалось, искривлял вокруг себя пространство. Тебе очень неловко, и ты изо всех сил стараешься не смотреть на его ноги. Ты оглядываешься на остальных, но для них оно совсем не кажется необычным. Видимо, ты просто ещё не встречалась с по-настоящему странными монстрами? Ты вдруг задумываешься о том, насколько безумным может быть их строение, даже при том, что оно уже значительно отличается от человеческого тела. Возьмём, к примеру, Санса или Папируса — движущихся скелетов, кости которых, по-видимому, держатся вместе только благодаря магнитной силе их магии и которые могут двигать черепом, как обычным лицом. Более того, они каким-то образом могут есть — но только магическую пищу. Но по сравнению с этим монстром они вдруг кажутся такими… обыденными. А не слишком ли ты предвзята, считая его страннее, чем остальные, лишь из-за того, что он не похож ни на человека, ни на зверя? В любом случае, лучше об этом не думать. Самое главное — быть вежливой и с ним. Фриск с осторожностью гладит этого монстра, который теперь пускает пену изо рта и вибрирует под прикосновениями. Ты подходишь к ним. — Привет, — говоришь ты монстру, стараясь не показывать страха. — Кажется, мы с тобой ещё не знакомы; рада встрече! — ты называешь своё имя и размышляешь: протянуть ли ему руку или погладить его, как Фриск? Чудовище издаёт ещё один странный, не совсем похожий на лай звук и приближается к тебе, зависая в воздухе. Даже при том, что ты видишь лишь отверстие на его морде, тебе кажется, что оно пристально смотрит на тебя с ожиданием. Морды между лап тоже смотрят на тебя. Ты быстро опускаешь взгляд, совсем теряясь. Может быть, оно хочет, чтобы его погладили, как других собак? Ты осторожно поднимаешь руку, и монстр начинает быстро извиваться. Ты прикасаешься к нему. Монстр под твоей рукой липкий и мягкий, словно вязкая слизь. Ты стараешься не дёргаться, и он успокаивается, когда ты его гладишь. Ты не хочешь, чтобы этот монстр плохо себя чувствовал, но если быть честной… трогать его довольно мерзко. — Это Эндогини, — говорит Фриск. — Родственники других собак. — О, как мило, — говоришь ты, решив, что, наверное, уже достаточно долго гладишь Эндогини и можешь убрать руку. — Они тоже состоят в королевской страже? — вопрос адресован Эндогини, но ты не уверена, могут ли они говорить, поэтому ты обращаешься и к Фриск. — Не-а, они просто пришли посмотреть, — отвечают тебе, продолжая гладить Эндогини. Параллельно Фриск наблюдает за Андайн, которая вывела Папируса и других монстров-собак на грязное поле и стала кричать на них, пока они бегают вокруг неё. Оглянувшись, ты видишь, что Санс стоит рядом, засунув руки в карманы толстовки. — Значит, ты всё-таки не тренируешься? — спрашиваешь ты его. *не-а. я просто хочу посмотреть, как это делает папс. если смотреть с длинной дистанции, то все эти упражнения не для меня, — говорит он, ухмыляясь своему брату, который, несмотря на дождь и прочее, бежит впереди собак с привычной чрезмерной энергичностью. Ты фыркаешь. Тем временем Андайн начинает метать в них копья, пока они ещё бегут по кругу, и теперь им приходится уворачиваться от неё. Затем из земли начинают вырываться новые копья, освещая всё вокруг. Собаки и Папирус продолжают бегать, уворачиваясь от непрекращающегося града копий с поистине впечатляющей скоростью. Тебе трудно следить за ними взглядом. — Они действительно быстрые. Когда я думаю о том, насколько тяжёлой должна быть их броня… *хе-хе. да, их ноги — просто загладенье. Ты слышишь тихое хихиканье с другой стороны. Фриск. Внезапно ты понимаешь, что тебе очень хочется проверить — можешь ли ты после нескольких сеансов чтения придумывать каламбуры быстрее? — А ты не боишься, что однажды ты добегаешься со своими каламбурами? — о да. Определённо помогло! Санс хихикает вместе с Фриск. *не, ни в жисть. кем бы я был, не умей я бегло шутить? Смех Фриск становится чуть громче. Санс бросает взгляд, а затем снова смотрит на тебя с тем самым выражением в глазах. И тут ты понимаешь, что вы с ним на одной волне. — Эй, ты хочешь знать, почему Андайн заставляет их бегать по кругу? *агась, почему? — Потому что бегать по квадратам тяжело. Ты хихикаешь от каламбура, но в первую очередь — из-за улыбки Фриск. — Ты уже слышала о гонке между салатом и помидором? Ты улыбаешься ему. — Нет, а что, как всё прошло? *салат поспел раньше, а помидор аж покраснел. Взрыв хихиканья. *какие кроссовки делают из банановой кожуры? — Расскажи мне, — смеёшься ты. *шлёпанцы. Вы с Фриск заливаетесь смехом. После такого кошмарного утра смеяться очень приятно, а слышать смех Фриск ещё приятнее. *что делают бегуны, если что-то забывают? — Что? — спрашивает его Фриск, наконец присоединяясь к нему с широкой улыбкой на лице. Она озаряет его изнутри; кажется, что это лицо создано для улыбки. *они освежают свою память. Смех Фриск эхом разносится по полю. Эндогини виляют хвостом рядом, явно радуясь счастью Фриск. Вы с Сансом переглядываетесь и улыбаетесь: миссия выполнена. Конечно, это не значит, что нужно останавливаться. Санс действительно знает пугающее количество шуток и каламбуров. Он продолжает шутить в течение следующего часа, пока вы наблюдаете за тем, как Андайн, Папирус и собаки тренируются на пустом поле, пока Фриск не хватается за бока и не начинает задыхаться от смеха. — ОПЯТЬ ПРИДУМЫВАЕШЬ ОТВРАТИТЕЛЬНЫЕ КАЛАМБУРЫ? — спрашивает Папирус, подходя к тебе. Тренировка уже закончилась. В отличие от собак, он выглядит так, будто даже не запыхался, и это, честно говоря, впечатляет. Режим тренировок Андайн был пугающим… во многих отношениях. *а? ты хочешь, чтобы я снова прогнал их через тебя? Фриск приходится опираться на Эндогини из-за сильного смеха. Ты тоже смеёшься, не в силах поверить, что Санс ещё не исчерпал свой репертуар после целого часа почти непрерывных шуток. Он действительно хороший комик. — НЕТ. ПОТОМУ ЧТО, ЕСЛИ ТЫ ТАК СДЕЛАЕШЬ, Я МОГУ РАЗОЗЛИТЬСЯ, И ТОГДА ТЫ РИСКУЕШЬ… ОТБЕГАТЬСЯ. НЬЕ-ХЕ-ХЕ! Ты недоумённо смотришь на Папируса и снова хихикаешь вместе с Фриск. Ты впервые слышишь, как Папирус сам придумывает каламбуры; ты думала, что он их ненавидит! Санс рядом с тобой тоже смеётся. *отличная шутка, братан! — КОНЕЧНО. Я ХОРОШ ВО ВСЁМ, ЧТО ДЕЛАЮ, ДАЖЕ В ТАКИХ НЕЛЕПЫХ ВЕЩАХ, КАК КАЛАМБУРЫ! Ты замечаешь, как он смотрит на Фриск, и думаешь, что, может быть, он тоже хотел увидеть эту улыбку. Он такой милый. Тем временем их окружили монстры-собаки, которые начали выпрашивать ласку лаем и скулением. Ты не знаешь, кто выглядит счастливее: Фриск или собаки. И всё-таки хорошо, что Фриск позволили прийти на тренировку, и хорошо, что Андайн догадалась это предложить. Ты догадываешься — наверняка Фриск всё ещё тяжело из-за произошедшего сегодня, но если что и поможет облегчить этот груз, так тот факт, что рядом есть те, кому не всё равно. — Эх, жаль, что «Гриллби» ещё не открылся, — говорит Андайн, остановившись рядом с Папирусом. — Приятно зайти туда после тренировки в такую погоду. Я бы сейчас не отказалась от картошки фри с сыром! Малый Пёс скулит у неё за спиной. — Да, в картишки перекинуться тоже было бы ничего, — говорит ещё одна собака. Если ты правильно помнишь, как псов представляли в первый день, то его зовут Догго. — Мы могли бы пойти к нам домой, перекусить и поиграть там! И поиграть с палочками! И погладиться! — взволнованно предлагает Догаресса, единственная собака женского пола в группе. Остальные радостно лают в ответ. — Да! Капитан Андайн, Папирус, люди, вы тоже пойдёте? — спрашивает её напарник. Кажется, его зовут Догами. Фриск уже смотрит на остальных щенячьими глазами с явным желанием пойти. И Андайн не колеблется. — О да! Тогда и я наконец-то посмотрю ваш новый дом! Фриск радостно вскрикивает и бежит впереди собак, играя с ними в дикую игру в догонялки, которая включает в себя многочисленные прыжки в лужи и бросание палочки, которую нашли на поле. Эндогини тоже присоединяется к игре, едва не сбивая ведущего пару раз, но каждый раз Фриск удаётся подняться. — Это была хорошая идея, — удовлетворённо говоришь ты, наблюдая за ними. *да, — говорит Санс таким же тоном, всё ещё стоя рядом с тобой. — так что, э-э… вы с мелким разобрались по дороге сюда? — Так и было. Думаю, с нами всё в порядке. Он хмыкает, задумавшись. Ты оборачиваешься, но «взгляд» его светящихся точек в глазницах всё так же прикован к Фриск. *не каждый бы так поступил, — наконец тихо говорит он. — …может, и нет. Но я посчитала, что это правильно. У меня даже не возникло мысли оставить Фриск с той женщиной. Ты же видел, насколько Фриск там было плохо, и я не хотела нести за это ответственность. И я не жалею, что подписала тот документ. Здесь Фриск все любят. *да, само собой. но и до этого тоже. Ты в замешательстве. — А что до этого? Он наконец смотрит на тебя и тихо посмеивается. *ты правда не заметила, да? послушай, когда ты впервые заметила, что происходит, почему ты не сказала своему президенту? — Я просто… Я думала об этом, но мне казалось, что это создаст проблемы для всех. *не для всех, — поправляет тебя Санс. — для нас. для нас, монстров. ладно, и, может быть, для ребёнка, но в основном для нас. твой президент, наверное, поблагодарил бы тебя, если бы ты ему об этом рассказала, и у тебя не было бы проблем. зачем тебе всё это? ты бы «спасла» ребёнка. но ты не рассказала. ты держала это в секрете, а потом решила рассказать именно азгору, а не какому-нибудь другому человеку. Ты смотришь на него, не зная, что сказать. Ты начинаешь понимать, к чему он клонит, но он всё равно объясняет тебе. *ты предпочла нас, монстров, своему собственному виду и даже не задумалась об этом, — его взгляд скользит по твоему лицу, выискивая малейшие изменения в его выражении и анализируя каждую эмоцию. Внезапно тебя осеняет: Азгор сделал точно так же, когда ты рассказала ему. Неужели причина в этом? Тебе нужно время, чтобы собраться с мыслями. Он прав, ты действительно этого не заметила. — Послушай, я просто не люблю конфликты, — пытаешься объяснить ты. — Я… я просто хочу, чтобы всё прошло гладко. Я не думаю, что это что-то особенное. Ну то есть да, большинство людей так бы не поступили, но некоторые бы сделали, как я. Санс пожимает плечами. *может быть. но для нас это всё равно много значит. Должно быть, так и есть, после того, как люди изгнали монстров за Барьер. Ты понимаешь это только сейчас. — Так вот почему все теперь смотрят на моё лицо? *да. азгор и тори впечатлены тобой. но не заносись. — О, так я не могу попросить личных ассистентов обдувать меня и кормить виноградом? Он фыркает, смеясь над тем, как ты попыталась обратить всё в шутку. Ты не знаешь, как относиться к тому факту, что ты, по-видимому, произвела впечатление на королевскую семью монстров просто потому, что не выдала их при первой же возможности. Это не похоже на что-то особенное. — Нет, но серьёзно, — говоришь ты, — если бы я что-то сказала, мне бы, наверное, тоже пришлось уйти, а я очень хотела остаться здесь. Это так интересно. Это самая весёлая работа, которая у меня когда-либо была. Это не похоже на бескорыстный поступок, достойный восхищения. В ответ он смеётся, а когда ловит твой взгляд, смеётся только громче. Но перед тем, как продолжить, он замолкает на миг. *то, что ты изо всех сил стараешься остаться с нами, монстрами, кажется тебе эгоистичным? да, как ужасно с твоей стороны помогать нам и при этом хотеть хорошо провести время, — он лениво улыбается, и улыбка доходит до его глаз. — Ладно, если ты так говоришь… может, я веду себя глупо, — отвечаешь ты с лёгкой смущённой улыбкой. — Наверное, я просто не привыкла к тому, что людей впечатляют такие мелочи. Или, знаешь, к тому, что для других эти мелочи значат очень многое. *тогда тебе лучше к этому привыкнуть. в конце концов, ты безмерно много для нас значишь. — Ты знаешь столько каламбуров, это просто нечестно, — хихикаешь ты. — Откуда ты их вообще берёшь? *не знаю, они мне всегда нравились, — пожимает он плечами. — к тому же быть часовым — не самая интересная работа в мире, не позволяй андайн тебя одурачить. зато полно времени на то, чтобы сидеть и придумывать что-то. — Я думала, ты всё время спишь, как говорит Андайн, — говоришь ты с весёлой усмешкой. Санс преувеличенно водит бровями. *это лучший способ генерировать хорошие идеи. сон полезен для мозга. — А у тебя он есть? — с любопытством спрашиваешь ты, даже не успев подумать о том, как это звучит. Затем ты видишь, как расширяются его глаза, и твой мозг догоняет твой рот, и ты понимаешь, что именно ты только что сказала и как это может быть воспринято. — О чёрт. Э-э, я имею в виду, я не хочу ничего подразумевать, просто физически… Т-то есть!.. Я не говорю, что я не могу видеть снаружи, так что… да, нет, это глупо, я имею в виду, что я тоже не могу видеть себя, но, типа, я не вижу никого из своих… но вы все — кости. Но ты всё ещё ешь и всё такое, но, похоже, у тебя нет других органов… Так что, э-э… — между вами повисает неловкое молчание. О боже. В рот тебе ноги. Ты тихо стонешь. — Послушай, мне правда очень жаль, это, наверное, было невероятно грубо… Санс наконец не выдерживает — его громовой хохот раскатывается по округе, заставляя всех присутствующих обернуться. Он хохочет так сильно, что сгибается, упираясь ладонями в колени. Андайн и Папирус обмениваются взглядами, даже Фриск с собаками прекращают игру, заинтригованно уставившись на вас. Ты ощущаешь, как краснеют твои щёки. — ЧТО НА ЭТОТ РАЗ?! — Я, э-э… — ты не хочешь это повторять. Санс хрипит, задыхаясь от смеха. Наконец ему удаётся выпрямиться. *у меня нет мозга, — радостно сообщает он вам. Теперь Андайн выглядит по-настоящему озадаченной. — О чём ты вообще говоришь?! — Знаешь, я понятия не имею, — ты поворачиваешься к Сансу. — Правда? *не, там пусто, — он постукивает костяшками пальцев по черепу, и раздаётся глухой, отдающийся эхом стук. — …Я не собираюсь спрашивать очевидное. Не буду. *очень жаль, но я всё равно дам тебе ответ. м-м-м-магия, — хихикает он, шевеля пальцами в твоём направлении. Ты делаешь глубокий вдох и пытаешься подавить смех, который вот-вот вырвется из твоего горла от этой его выходки. И ты с треском проваливаешься. — Вы двое официально признаны самыми странными ребятами, которых я знаю, — говорит Андайн, по-прежнему переводя взгляд то на тебя, то на него. — ЧЕЛОВЕК, Я, ПОНЯТНО, НЕ ЗНАЮ, ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ, НО ПОЗВОЛЬ МНЕ ПРИНЕСТИ ИЗВИНЕНИЯ ЗА МОЕГО БРАТА. — Пахнет дружбой! — говорит Догами, а Догаресса с энтузиазмом кивает. Фриск хихикает. Вы все продолжаете идти. — Прости, — говоришь ты Сансу. *не переживай, это было забавно. если тебе интересно, я не злюсь. просто для справки: у меня действительно нет никаких органов. — Потому что это магия, верно. Но, э-э… ладно, если ты не злишься: если бы я заглянула тебе в голову, что бы я там увидела? Ничего? Или там было бы темно, как в твоих глазницах? И чем ты вообще думаешь? *понятия не имею, — говорит Санс. — с монстрами можно только догадываться. на самом деле невозможно… провести вскрытие монстра или что-то в этом роде. — Почему нет? *когда мы умираем, мы превращаемся в пыль, — тихо говорит он. — от нас ничего не остаётся. а поскольку мы лечимся магией, а не лекарствами или операциями… — он пожимает плечами. — узнать невозможно. мы пытались делать сканирование, но оно не может отличить внутреннюю магию от внешней, поскольку всё в нас состоит из неё. так что подробностей можно не ждать. некоторых монстров действительно пугает то, что вы, люди, оставляете после себя так много, а потом вскрываете и заглядываете внутрь. — О, — ты слегка хмуришься. — Странная мысль. Без этого у нас не было бы развитой медицины и мы не смогли бы жить так долго, как сейчас. *ага. мы очень разные. — Не настолько, чтобы мы не могли вместе посмеяться над нашей неловкостью, — говоришь ты ему с улыбкой, не желая, чтобы разговор перетёк во что-то мрачное. Тот факт, что монстры превращаются в пыль, кажется тебе очень странным, но это деликатная тема, а на сегодня с тебя хватит печалиться. В ответ тебе улыбаются. *хех. верно. Прямо у вас на глазах собаки начали учить Фриск лаять. В ответ слышатся подражание их звукам и поправки со стороны псов, поскольку Фриск, кажется, не совсем правильно воспроизводит их интонации. Это разительно отличается от этого грустного настроя с утра. Ты знаешь, что один хороший день не может компенсировать то, что случилось сегодня, но дело не в этом. Да, это отвлечение, но одно из лучших, ведь оно доказывает Фриск, что рядом есть те, кто любит и придёт на помощь в трудную минуту. Может быть, Фриск снова станет грустно. Это нормально. Случившееся нужно просто пережить, и грусть — здоровая реакция на это. Но перед этим собаки научат Фриск лаять, и вы все пойдёте к ним домой, перекусите с ними, ты и Санс сможете ещё раз пошутить, а Папирус и Андайн смогут посмеяться. И если Фриск снова загрустит, вы все будете рядом, и Азгор с Ториэль тоже. Сегодня, завтра и все последующие дни. Всё будет хорошо.