Глава 29: День объявления

Ты просыпаешься в своей тёмной комнате, тихонько вздыхаешь и открываешь рот. Голосовые связки напрягаются, точно ты хочешь что-то сказать… но не знаешь, что. А может, вообще не помнишь. Ты в замешательстве моргаешь и оглядываешься по сторонам. Дыхание спокойное, испарины нет, сердце бьётся ровно. После пробуждения сохранились лишь обрывочные воспоминания о темноте, тишине, отчаянии и страхе… но не более. Если это был кошмар, то он оказался достаточно стрёмным, чтобы разбудить, но не настолько, чтобы вызвать выброс адреналина и запечатлеть в памяти конкретные образы ужаса. Хотя всё одно — ты проснулась. Но, по крайней мере, всё не так плохо. Может быть, ты даже сможешь снова заснуть… Подтянув одеяло к подбородку, ты поворачиваешься на бок, лицом к стене, спиной к комнате, и зарываешься лицом в подушку. Тебе тепло, уютно и безопасно. Но при этом сон совсем не идёт. Завтра — или, скорее, уже сегодня — ты вместе с Азгором и остальными должна будешь сделать объявление о человеческих душах. Может быть, главной причиной твоего пробуждения стал именно стресс. Как человечество отреагирует на эту новость?.. Очень хочется верить, что всё пройдёт хорошо. Насколько тебе известно от Андайн, которая вместе с военными допрашивала тех двух террористов, они мало что рассказали о своих ощущениях, когда ты выстрелила в их души. Они сказали, что ты оборонялась и атаковала с помощью «странной магии монстров», но не стали вдаваться в подробности, кроме того, что твой лазер испускал жёлтые вспышки света, которые причиняли им боль. О своих душах, разноцветных парящих сердцах, они не говорили. …хочется верить, что люди оставят этот инцидент в прошлом и не будут бояться. И что они в первую очередь сосредоточатся не на плохом, а на хорошем — вроде потенциала владеть магией… и что они не впадут в слепую ненависть лишь потому, что их представления о душе уже укрепились… Мысли так и крутятся в голове, не давая спать. Может… стоит проверить, не проснулся ли Санс. Но вдруг ты слышишь, как тихо щёлкает и открывается дверь, и замираешь. …зачем кому-то заходить к тебе в комнату ночью, что за хрень? Дверь снова закрывается, и ты слышишь, как по деревянному полу стучат маленькие босые ножки. Затем изножье кровати проседает, и ты чувствуешь, как к стене подползает маленькое тело, забирается под одеяло и прижимается к тебе. Ты широко раскрытыми глазами смотришь, как Фриск выглядывает из-под одеяла прямо тебе в лицо… и замирает. Вы молча смотрите друг на друга, и, хоть в темноте сложно что-то разглядеть… тебе кажется, что не ты одна смущена происходящим. — О, — шепчет Фриск, — прости… ты из-за меня проснулась? — Нет, — отвечаешь ты, тоже понизив голос, хотя знаешь, что Долорес не так-то просто разбудить. — Что ты здесь делаешь? — …Мне приснился кошмар. Очень страшный. И… и мне захотелось побыть с тобой… — А… это по поводу того дня? — …да. Фриск жмурится и поворачивает голову так, что лицо прижимается к подушке. — Мне приснилось, что тебя убили, а меня заставили смотреть, — приглушённо доносится из-под ткани. Ты инстинктивно протягиваешь руку и гладишь волосы. В ответ Фриск поворачивает к тебе несчастное лицо. — А мне казалось, кошмары уже кончились… почему они до сих пор возвращаются?.. — У меня они тоже есть, — признаёшься ты. — Мой психотерапевт сказал, что это нормально. — На фиг такие нормы, если в них входят кошмары, — дуется маленький гость, и ты хихикаешь. — Согласна. И да, конечно, ты можешь спать здесь. Фриск улыбается и прижимается к тебе, устраиваясь поудобнее в постели. Ощущать чужие, но теперь такие родные вес и тепло рядом со своими так комфортно… Кажется, будто в груди (а то и в душе) по воле пугающего материнского чутья поднимается волна тепла и заботы… и это так странно. Ты знаешь этого ребёнка лишь чуть больше месяца, и он ни разу не твой… и всё же ты привязалась так быстро. Ты продолжаешь гладить эти волосы и прислушиваться к этому ровному дыханию. Похоже, сейчас тебе не до Санса. Хочется верить, что он не проснулся, что кошмары ему не снились и что он крепко спит в их с братом комнате… Хочется… Кажется, ты прикрыла глаза лишь на мгновение, но, должно быть, ты уже заснула. И теперь ты еле-еле тянешься за телефоном, чтобы отключить будильник. Фриск тихонько ворчит и прижимается лицом к твоей груди, цепляясь, словно обезьянка. Тебе тоже не очень приятно вставать из-за будильника, но ты всё равно осторожно похлопываешь Фриск по плечу. — Ну же, нам по душам поговорить нужно… Реакции нет. Значит, нужно пощекотать под рёбрышками! И это срабатывает — заспанный ребёнок дёргается и раздражённо фыркает. Это звучит довольно забавно. — Чем быстрее мы встанем, тем больше времени у нас будет на то, чтобы сходить в туалет, — приводишь ты убийственный аргумент. — Ладно, — тихо скулит Фриск, наконец садясь и освобождая тебе достаточно места, чтобы ты тоже могла встать. Ты замечаешь, что Долорес смотрит на вас не то растерянно, не то сонно, а потом отворачивается и натягивает одеяло на голову. Всякий раз, когда ты встаёшь раньше неё по будильнику — а это происходит чаще всего, — она использует твой будильник как своего рода сигнал тревоги перед тем, как через полчаса сработает её собственный. Не то чтобы она вставала вместе с ним: Долорес очень любит поспать. Тебе кажется, что было бы лучше спокойно поспать все эти пятьдесят минут, чем просыпаться от двух будильников и лежать двадцать минут после второго… Ну, тут, как говорится, каждому своё. Вы с Фриск надеваете тапочки и плетётесь в гостиную, где Ториэль уже хлопочет у плиты, готовя завтрак. Она сразу же улыбается, увидев вас с Фриск. — С добрым утром вас. — С утром, Тори. Что на завтрак? — спрашивает Фриск, пытаясь заглянуть в сковороду, которую Ториэль поставила на плиту. — Омлет, — говорит Ториэль, гладя Фриск по волосам. — Тебе лучше поторопиться и принять душ, прежде чем мы поедим. Её многозначительный взгляд минует макушку ребёнка, встречая твой. Фриск слушается, начиная напевать песенку, и ты делаешь шаг назад, давая дорогу в направлении ванны. Когда становится слышно, как шумит вода в душе, Ториэль спрашивает: — Зачем Фриск понадобилось приходить к тебе в комнату? — Кажется, кошмар приснился. Про торговый центр. Такое часто происходит? — Если так, то мне не говорят, — беспокойно отвечает та. — Может быть, теперь, когда вы стали ближе, Фриск откроется больше… ты ведь будешь рядом, верно? Для беседы, поводом для которой стал обычный кошмар, она говорит слишком уж сурово, настолько, что это вводит в ступор. — Конечно, буду. Как и вы, верно? — Конечно. Всегда, — она так и не смотрит на тебя, концентрируясь на том, как готовится омлет. — Но иногда, когда я смотрю на это дитя… я волнуюсь. Я не человек. Я не всегда понимаю, что чувствует Фриск или в чём может нуждаться. И я боюсь, что однажды… просто потеряю нашу связь… В этот момент Ториэль машинально водит по сковороде лопаткой туда-сюда с печалью на лице. — Нет, не потеряете, — говоришь ты, кладя руку на её большую пушистую лапу. Она замирает и выдыхает, по-прежнему не глядя на тебя. — Послушайте… да, я не в курсе об истоках этой связи, но Фриск нуждается в вас. Как во взрослом, который, ну… может быть мамой. Я не уверена, что действительно могу взять на себя эту роль. Родная мать, чёрт возьми, не смогла. Да, может, у другого человека получилось бы… но я не думаю, что Фриск это нужно. Если вам понадобится человеческий взгляд, то, конечно, я сделаю всё, что в моих силах, но это не отменяет вашего участия, понимаете? Ториэль ещё немного молчит, а затем наконец снова смотрит тебе в глаза и слегка улыбается. — Конечно. Прости эту глупую беспокойную старуху. — Вам не нужно извиняться, — улыбаешься ты. — Но… эм… раз уж мы заговорили о людях, монстрах и воспитании… Во взгляде Ториэль сквозит любопытство, пока ты жмёшься, пытаясь подобрать нужные слова. В итоге ты решаешь сказать как можно более прямо. — Я тут подумала… не задумывались ли вы о… половом воспитании? Ну, то есть… Фриск почти в том возрасте, когда начинается половое созревание. И независимо от физиологического строения тела нужно знать, каких изменений ожидать, а ещё… как бы сказать… что, если в будущем Фриск влюбится в монстра или что-то вроде того?.. На щеках Ториэль появляется отчётливый румянец. Ты чувствуешь, как краснеет твоё лицо. — Просто это всплыло, когда мы устраивали пижамную вечеринку с девочками — и Меттатоном, — а потом… — ты останавливаешься, не желая раскрывать чувства Долорес к Маффет. Неизвестно, как Ториэль к этому отнесётся… — Ах нет, ты права, это важный вопрос, — говорит Ториэль, поправляя лапой передник. — Конечно, я думала об этом. Всё-таки Фриск осталось всего два-три года до брачного возраста… — Погодите, чего? Нет! — Нет? — Ториэль, люди больше не женятся в двенадцать лет или около того! — Не женятся? — Нет. Правда, нет. Сейчас это считается довольно странным. — О звёзды. Полагаю, это объясняет, почему руководство школы было против того, чтобы преподавать эти предметы раньше… — Ну, то есть… Объяснить Фриск, что будет происходить с телом по мере взросления, — не такая уж и плохая идея. Но брак… это чересчур. — Понятно. Думаю, было бы разумно, если бы мы проводили такие уроки вместе. — Да, наверное, — не то чтобы тебе хотелось просвещать ребёнка в вопросах секса… но, кажется, у Ториэль до сих пор сохранились взгляды, которые не прошли проверку временем. Так что да, есть смысл и тебе принять участие. — Давайте обсудим это позже, хорошо? Я тоже собираюсь в душ. Она кивком приглашает тебя принять душ в верхней ванной, и ты оставляешь её в кухонном уголке завтракать. Ты заканчиваешь как раз вовремя, чтобы Азгор и Альфис успели проснуться и зайти в ванную после того, как вы с Фриск её покинете. Пока ты сидишь на диване и сушишь волосы Фриск феном, Долорес и Санс встают последними. За короткими разговорами о предстоящем объявлении завтрак проходит быстро, и вскоре вы, одевшись в костюмы, снова идёте к сторожке. Формально она по-прежнему выполняет свою функцию, но теперь это ещё и фактический политический центр Эботта. Здесь Азгор и Ториэль проводят заседания, встречаются с политиками, делают объявления — в общем, занимаются всем, что связано с управлением городом и отношениями между людьми и монстрами. Не говоря уже о ежедневном взаимодействии с военными по вопросам безопасности. Сегодня в одном из помещений установили ряды стульев для журналистов, а перед ними — длинный стол. Между столом и первым рядом оставили пространство, где расположитесь вы с монстрами. Весь вчерашний день Альфис, Санс и Меттатон посвятили тому, чтобы установить магический пузырь, который будет покрывать всю комнату. Он представляет собой систему раннего оповещения о враждебных намерениях со стороны собравшихся. Если кто-нибудь попытается достать оружие, пузырь запустит механизм, благодаря которому между столом и толпой опустится металлическая стена. Вчерашнее тестирование показало, что всё работает как надо, и если что-то пойдёт не так, то все будут в безопасности, но хочется верить, что этого так и не понадобится. Конечно, не обойдётся и без военных и королевских стражей, которые дежурят по всей сторожке. Помимо этого, предусмотрен тщательный досмотр всех присутствующих на объявлении. Когда вы присаживаетесь с Долорес, между вами, прямо в центре стола, устраивается Фриск. Слева от тебя сидит Ториэль, за ней — Санс и Папирус, а справа от Долорес — Азгор, за ним — Андайн и Альфис. Только после того, как вы все рассаживаетесь, репортёрам разрешают войти и занять свои места. Чтобы устроиться и настроить камеры, всем нужно время. Его можно использовать, чтобы вы вместе со всеми остальными участниками ещё раз прошлись по своим заметкам. Изначально ты планировала сделать это объявление лишь вместе с Азгором, в итоге решила попросить и Ториэль присоединиться, поскольку вопрос довольно важный. Ещё ты спросила Фриск и Долорес об их опыте взаимодействия с душами в энкаунтерах, расспросила Альфис и Санса о некоторых научных тонкостях… а ещё все согласились с тем, что Папирус тоже должен быть — на случай необходимости демонстрации. Ну, а Андайн всё равно присутствовала бы в качестве охранника, так что в итоге на собрании оказались все домочадцы. — Спасибо всем, что пришли сегодня, — говорит Азгор в микрофон, когда в зале воцаряется тишина. — С тех пор, как монстры были освобождены из Подземелья, мы, и я в том числе, не раз замечали, что обе расы утратили знания друг о друге. Монстрам многое предстоит наверстать, но то же самое можно сказать и о людях. На этой пресс-конференции мы бы хотели напомнить людям то, что было ими позабыто. Судя по тому, что мы поняли с момента нашего освобождения, это очень деликатная тема для человечества, но я хотел бы попросить вас непредвзято отнестись к тому, что мы вам расскажем. Ты видишь, как парочка журналистов начинает что-то записывать, очевидно, понимая, что событие довольно серьёзное. — Мы, монстры, не скрываем, что созданы из магии, — продолжает Азгор. — Она составляет нашу плоть. Что касается источника этой магии… она исходит от того, что мы называем душой. В толпе поднимается ропот, но Азгор продолжает. — Душа — это суть существования монстров и кульминация всего, чем они являются. Их надежды, мечты, сильные и слабые стороны характера, страхи и тревоги, эмоции и мысли — всё это зарождается в душе. Азгор ненадолго, но многозначительно замолкает, и в помещении воцаряется ощутимая, тяжёлая тишина. Ты вглядываешься в лица журналистов. Они уже догадываются, что будет дальше, но не могут поверить, пока не услышат сами. — То же самое можно сказать и о людях. И обрушивается шквал шума. Это репортёры начинают говорить, пытаясь задать вопросы не то Азгору, не то друг другу. Тем временем солдаты и королевские стражники крепче сжимают оружие, готовясь к возможным неприятностям. Сквозь какофонию пробиваются отдельные крики. — Что это значит?.. — Вы что, серьёзно?! — Невозможно! Азгор поднимает обе массивные лапы, призывая к тишине, но этого недостаточно. Королевским стражникам приходится постучать копьями по полу, чтобы шум наконец-то затих. — Да, я понимаю, что для многих из вас это шок. Мы ответим на все вопросы после того, как закончим наше объяснение. Репортёры всё ещё перешёптываются, многие из них уже пытаются связаться с кем-то, но, по крайней мере, их шум не перекрывает речь Азгора. — Как я уже сказал, душа — это средоточие сознания, эмоций и памяти. У всех разумных существ есть душа, будь то человек или монстр. Для монстров душа также является источником магии. До войны люди тоже могли использовать силу своей души для магии. И у нас есть все основания полагать, что люди могут вернуть её себе. Воздух взрывается шумом ещё более громким, и на этот раз он не стихает так же быстро и легко. Лишь через пятнадцать минут Азгор может продолжить. — Королевский учёный и её ассистент исследовали возрождение магического потенциала у людей. С этого момента передаю слово им. Альфис и Санс ждут, пока на стене позади вас опустится холст. Проекторы показывают на нём несколько сканов с графиками, где сравнивается магический потенциал людей и монстров. Они вдвоём в общих чертах объясняют, что такое душа с научной точки зрения, какие цвета души бывают у людей и какие черты им соответствуют, рассказывают об открытии магического потенциала и его возможной связи с возвращением монстров. — Всё это выглядит красиво, но это не может быть доказательством того, о чём вы нам рассказываете, не так ли? — спрашивает один из репортёров, как только заканчивается объяснение. — Чем вы можете доказать свои слова? — другие репортёры взволнованно перешёптываются, соглашаясь. Азгор поворачивает голову, чтобы посмотреть на Долорес, но она уже встала с места одновременно с Папирусом. Она согласилась провести демонстрацию во время энкаунтера, если люди (ожидаемо) попросят, и сейчас так оно и случилось. Кажется, ей комфортно обнажать свою душу во время энкаунтера. Они с Папирусом обходят стол и встают друг напротив друга. — Долорес Ортега согласилась поучаствовать в демонстрации и показать вам свою душу, — говорит Азгор. — Папирус поможет ей в этом. Сейчас станет темно, но я уверяю вас, что это совершенно нормально и не должно вызывать опасений. Репортёры молчат, сосредоточившись и с любопытством наблюдая за настоящей душой. Папирус вытягивает руку вперёд и, повернув запястье, выпускает душу Долорес из тела. Она парит перед её грудью, и чистота её синего цвета, кажется, поглощает весь свет в комнате, пока не остаётся ничего, кроме белого и синего силуэтов Папируса и души. Ты слышишь, как репортёры вскрикивают от шока и удивления, и замираешь на месте. Это критический момент: душа Долорес обнажена и уязвима, а резкое погружение в темноту может напугать кого угодно. — Я пощажу тебя, — отчётливо слышишь ты голос Долорес. Её душа снова возвращается в тело, и… всё становится как было. Журналисты потрясены. — Это была душа? — скептически спрашивает один из них. — Вот это маленькое сердечко? Это и есть душа? — Да, это моя душа, — резко отвечает Долорес. Кажется, ей не понравился намёк на то, что это не так уж впечатляюще. — Почему для появления души нужен монстр рядом? — спрашивает другой журналист, ненадолго подняв руку, пока Долорес и Папирус возвращаются на свои места. — Поскольку у людей больше нет доступа к магии, они не могут извлекать души сами или каким-либо образом взаимодействовать с ними, — объясняет Азгор. — Возможно, теперь, когда есть надежда на то, что у людей восстановится магический потенциал, ситуация изменится, но пока для извлечения души необходима помощь монстра. — Почему это выглядело так, будто они вот-вот вступят в бой? Почему она сказала, что пощадит его? — недовольные возгласы по-прежнему слышны, и ни солдаты, ни королевская гвардия ещё не расслабились, но пока репортёры следуют примеру того, кто первым задал вопрос. — То, что вы видели, мы, монстры, называем энкаунтером, — объясняет Азгор. — Это напоминает бой, и оно может быть боем в том числе, хотя это совсем не обязательно. Это единственное обстоятельство, при котором демонстрация души незнакомцам не несёт травмирующих последствий. В любой другой ситуации это серьёзное нарушение личного пространства и представляет собой тревожный и неприятный опыт, — Азгор переводит взгляд на тебя, и ты легко продолжаешь, как вы и договаривались. — Я испытала это на себе во время нападения на торговый центр. Я смогла защититься с помощью технологий монстров, которые доктор Альфис установила на мой телефон в том числе в качестве меры предосторожности. Она не рассчитывала, что у меня получится воспользоваться некоторыми из них, в том числе и лазером души. Когда я случайно активировала его, он подключился к моей душе и извлёк её из моего тела. Благодаря этому я смогла защититься, но, поскольку это не был полноценный энкаунтер, я почувствовала себя угнетающе. Это было… плохо. Для меня это было словно осквернение… Кажется, упоминание о террористах успокаивает некоторых репортёров, которые были недовольны объяснением Азгора касательно энкаунтеров. — Мы не хотим, чтобы наши друзья испытывали такой дискомфорт ради простой демонстрации, поэтому мы решили инициировать энкаунтер самостоятельно, — говорит Азгор. — Как я уже объяснил, это необязательно должна быть битва. Это может быть и разговором с использованием магии, и демонстрацией своих способностей, и способом обучения магии или просто развлечением. Монстры очень часто инициируют энкаунтеры друг с другом, и они всегда проходят мирно. Энкаунтер проходит в качестве битвы лишь в самых редких случаях. — Разве не опасно сражаться собственной душой? — Если это настоящий бой, где стороны намерены ранить друг друга, то да, это может быть опасно. И в этом процессе ранение души более чем возможно, — признаёт Азгор. — Но мы, монстры, не хотим сражаться с вами. Мы не заинтересованы в возобновлении войны с человечеством и не имеем желания сражаться с отдельными его представителями. Мы делимся с вами этими знаниями в качестве меры предосторожности. Если люди действительно восстановят магические способности, вам нужно знать об этом, иначе вы можете случайно навредить себе и друг другу. — Почему вы рассказываете об этом только сейчас? Прошло больше месяца с тех пор, как монстры вернулись! Зачем так долго держать это в секрете? — несколько репортёров сердито бормочут тихое «да» в знак согласия то тут, то там. — Сначала мы не знали, что знания о душах были утрачены, — серьёзно говорит Азгор. — У людей до сих пор сохранились смутные представления о душе, которые используются в переносном смысле в том числе и в человеческих религиозных текстах, поэтому мы предположили… — Вы хотите сказать, что религия ложна? — этот вопрос звучит ещё более агрессивно, чем предыдущий. — Я не знаю, верна ваша религия или нет, как и верна ли вообще какая-либо из существующих ныне человеческих религий. У нас нет способа определить, были ли души созданы всемогущей сущностью. Всё, что мы знаем, — это то, что души действительно существуют и являются как основой разумного существа, так и источником магии. Мы никогда не будем указывать вам, во что верить, или критиковать ваши убеждения. Вы вольны сами выбирать их, какими бы они ни были. Всё, что мы пытаемся сделать, — это поделиться своими знаниями ради вашей безопасности. Азгор настолько дипломатично сформулировал свою мысль, что ты не можешь не восхититься этим. Он сам, что очевидно, не является последователем ни одной из человеческих религий. Даже если он и является приверженцем веры монстров, по нему этого вообще не скажешь. Монстры в целом скорее клянутся звёздами и небом, а иногда ещё солнцем и луной, но для большинства это скорее фигура речи, чем нечто большее. И всё же они с большим уважением относятся к человеческим религиям, придерживаясь принципа «живи и давай жить другим». Похоже, им всё равно, кто во что верит, пока он миролюбив, добр и никому не причиняет вреда. На твой взгляд, люди действительно могли бы поучиться этому у монстров. Репортёры, похоже, более-менее успокоились, хотя некоторые из них всё ещё не могут отойти из-за того, что это может сулить их религиям. — Вы всё время говорите, что люди снова могут стать магами. Сколько времени это займёт? Азгор жестом намекает, что на это должна ответить Альфис, и она говорит: — Э-эм, б-базируясь на наших исследованиях, мы не можем назвать точные сроки. П-потенциал для этого, похоже, появился вскоре после того, как мы были о-освобождены. Но есть и другие ф-факторы, влияющие на человеческую магию, которые, э-э… появились до войны… — она снова смотрит на Азгора и Ториэль. — До войны человеческая магия была тесно связана с особенностями человеческой души, — говорит Ториэль, продолжая мысль. — Те, в ком сильнее всего проявлялась доминирующая черта, чаще всего становились магами. Например, человек, демонстрировавший необыкновенно высокую степень честности и нравственности, в конечном счёте обретал силы, какие относятся к разновидности синей магии. Нет причин полагать, что что-то изменилось. — Откуда вы знаете, какая у кого душа? *мы можем их отсканировать, или вы можете поучаствовать в энкаунтере, — вставляет Санс. — мы хотим выяснить, насколько разный потенциал у душ разного цвета. так что, если вы хотите помочь науке, смело регистрируйтесь. будем рады сотрудничать с вами. Журналистка, которая задала этот вопрос, садится с задумчивым видом, а её место занимает следующий. — Какие чудеса могут творить люди? — Магия у всех разная, — говорит Ториэль. — У братьев и сестёр, а также у членов одной семьи в целом часто бывает похожая магия. Однако у тех, кто не связан между собой родственными узами, она может сильно отличаться. Это справедливо как для монстров, так и для людей до войны. У душ одного цвета есть определённые сходства, но индивидуальные особенности магии каждого человека всё равно будут слишком уникальными, чтобы дать полное представление. И наличие одного цвета души не мешает человеку изучать другие виды магии, так что разнообразие заключается не только в личных различиях. — То есть это может быть чем угодно? — Если говорить в целом, то да. Мы могли бы попытаться опубликовать список всех видов магии, с которыми сталкивались до сих пор, но когда и среди людей пробудятся маги, может появиться нечто совершенно новое. Большинство журналистов уже в предвкушении. После напряжённых минут наблюдать за такой картиной — большое облегчение… Молодой журналист в толпе нерешительно поднимает руку. — Значит, если души и магия реальны, — спрашивает он и на секунду замолкает, прежде чем продолжить, — то… значит ли это, что родственные души реальны тоже?.. Ториэль переводит на него дружелюбный, хоть и немного растерянный взгляд. — Это очень старомодное выражение, означающее брак между монстрами. Такая практика существует и сейчас. Или вы хотите знать, будут ли разрешены браки между монстрами и людьми? Пока что никаких конкретных обсуждений этого вопроса не было… Он выглядит немного смущённым, в то время как все остальные журналисты замолчали, сразу поняв, к чему он клонит. Конечно, ты поняла тоже. И тебе любопытно ничуть не меньше, чем им. Это же родственные души!.. — Нет, я имел в виду… э-э… извините, что перебиваю. Я имею в виду партнёра, с которым чувствуешь себя цельным, который идеален для тебя во всех отношениях. Того, кому суждено быть с тобой. Это когда вы оба созданы друг для друга, вы встречаетесь, и всё… Что-то в этом роде. — Суждено? — ошеломление на лице Ториэль сменяется лёгким отвращением, как и у остальных монстров, а после — даже беспокойством. — Зачем… человек, зачем ты… Зачем ты хочешь, чтобы у тебя отняли право выбора? Быть привязанным душой к кому-то без возможности отказаться и уйти… — она пытается сдерживаться, но очевидно, что от этой мысли ей крайне некомфортно. — Нет, насколько нам известно, такого не существует. Мы очень давно использовали термин «родственная душа» для обозначения спутников жизни, но при этом выбор всегда сохранялся, как и возможность разорвать такие узы. Откровенно говоря, ну… возможно, идея о существовании подобных связей душ подчёркивает разницу культур… Журналист присаживается, явно смущённый настолько негативной реакцией от вопроса. Вы с Долорес переглядываетесь, и она удивлена не меньше тебя. Ты уже не раз и не два успела пошутить на эту тему (а как тут не пошутишь, когда она встречается где только можно в самой разной художке?) и даже не подозревала, что монстры могут быть так сильно ей шокированы. Хотя Ториэль так сформулировала свои опасения, что их сложно не понять… В неловкой тишине поднимается молодая журналистка со следующим вопросом. — Раз уж мы заговорили о браке… Теперь, когда монстры получают гражданство, Андайн, Альфис, не собираетесь ли вы в ближайшее время вступить в брак? И какую церемонию вы выберете: в традициях людей или в традициях монстров? И что вообще собой представляют ваши традиции?.. — ЧТО?! — лицо Андайн меняется прямо на глазах — чешуйки из цвета морской волны становятся тёмно-коричневыми, а затем почти синими. — С чего ты взяла, что мы поженимся?! Мы начали встречаться только в прошлом месяце! Нежно-розовый румянец на лице Альфис рядом становится ярко-красным, и та издаёт сдавленный писк. — Я… э-э… мы… я… — Ну, вы встречаетесь и живёте в одной комнате, судя по тому, что она пишет в своих соцсетях, — говорит журналистка, указывая на тебя. — Поэтому мне и моим читателям стало интересно… — У людей что, так принято?! — спрашивает Андайн, глядя мимо Азгора на вас с Долорес. — Эм, я ч-ч-читала в манге, что иногда ч-человеческие м-мужья женятся через три дня после знакомства, н-но монстры так не делают... — с трудом выдавливает из себя слова Альфис. — Нет, не волнуйтесь, у людей такого точно нет, — успокаивает их Долорес. — Ну, некоторые люди и правда женятся настолько быстро, но здесь это не распространено. Наоборот, многие сказали бы, что это даже слишком быстро, — соглашаешься ты. — Кроме того, мы, честно говоря, немного отклонились от темы, так что, может быть, нам стоит… — Нет, подождите, это интересно! — вмешивается другой журналист. — А ещё какие-нибудь отношения есть? Может быть, между людьми и монстрами? — Э-э-э-э… — Да, ты пишешь обо всём, что связано с Эботтом, но никогда не вдаёшься в подробности, — кричит следующий. — Не надо нести эту чушь про культуру. Каково это — жить с монстрами? — Это не чушь! Вот я хочу больше узнать о культуре монстров! — Ториэль и Азгор действительно больше не пара или у них тайный служебный роман? — Какие новые блюда монстров ты попробовала? Шум снова нарастает, один журналист перекрикивает другого… Вы только что рассказали о существовании душ, а народ хочет узнать о личной жизни всех и вся? Вас как будто в угол загнали, и всё, что можно сделать, — сидеть на месте. Неужели у этих людей нет никаких приоритетов? Ты переводишь взгляд на Долорес — она смотрит на тебя с невысказанным вопросом «и что теперь?». То же самое можно сказать об Азгоре, Андайн и Альфис. И о Фриск тоже. Ты поворачиваешь голову влево: Ториэль, Санс и Папирус смотрят на тебя точно так же. Ты всего лишь менеджер соцсетей, никак не пресс-секретарь. Твои представления о том, как вести себя на пресс-конференциях, в лучшем случае можно назвать смутными. Ты не знаешь, как лучше поступить. И от этого тебе не по себе. С другой стороны, больше никто об этом не знает. Если информация о душах оказалась им не интересна, то… вероятно, стоит сказать спасибо и за это и поддаться течению. Поэтому ты киваешь. Азгор стучит по столу и поднимает лапу, чтобы уровень шума вновь стал допустимым. Затем он снова смотрит на тебя, и ты начинаешь говорить: — Хорошо… Значит, у вас, очевидно, много личных вопросов к нам. Честно говоря, мы к этому не готовились, так что, может, закончим конференцию о душах и сделаем небольшой перерыв? В это время вы можете связаться со своими агентствами и рассказать им о душах, а мы подготовимся к сессии вопросов и ответов и соберёмся ещё раз, скажем… через полчаса? Или у кого-то остались вопросы о душах? Вместо ответа раздаются аплодисменты. Когда они стихают, одни журналисты выходят из зала с мобильниками у уха, а другие звонят прямо сейчас, создавая ещё больше фонового шума. Ты качаешь головой. Практически наверняка уже к этому вечеру появятся новые вопросы о душах, на которые ты поначалу будешь отвечать, потом скидывать ссылку на раздел часто задаваемых вопросов, который никто не будет читать… потом пойдут одни и те же вопросы снова и снова… Ты прям ждёшь этого. С бо-о-о-о-о-о-ольши-и-и-и-и-и-им нетерпением. Ага. Три раза. — И что теперь? — спрашивает Долорес. — Мы что, правда будем отвечать на все эти личные вопросы?! — возмущается Андайн. — Конечно, вы не обязаны отвечать на то, на что не хотите. Но я думаю, что было бы неплохо хоть что-то им сказать, иначе станет только хуже, — говоришь ты достаточно громко, чтобы все за столом могли услышать. — Просто скажи «без комментариев», если что-то выходит за рамки твоей зоны комфорта. Но, по крайней мере, сейчас они, кажется, не ищут новых поводов для недовольства из-за всей этой истории с душами. И я считаю, что это уже хорошо. Пока что. — Что именно нам нужно подготовить? — спрашивает Азгор. — Ну, нам, наверное, стоит организовать… — Прямой эфир! — восторженно восклицает кто-то сзади. Ты подпрыгиваешь на месте с характерным визгом, за который тебе тут же становится стыдно. Это Меттатон. — Прости, дорогуша. Я тоже следил за этим очень важным событием просто на всякий случай и не мог не услышать, как парочка журналистов говорили о том, что вы собираетесь отвечать на вопросы, — мурлычет он. Ты смотришь в его сторону. В этот раз он пребывает в человеческой форме — его руки лежат на бёдрах, а на лице читается уверенность. Когда ты пытаешься открыть рот, он говорит: — Не волнуйся, у меня всё под контролем, — машет он рукой в сторону комнаты. Ты снова оборачиваешься: там несколько монстров с бейджами MTT на шее устанавливают камеры перед столом. Какие-то направлены на стол, какие-то — на журналистов, которые с интересом наблюдают за происходящим. — Меттатон… — начинает Альфис, но дальше дело не идёт. — Я знаю, дорогуша. «Не переусердствуй». Обещаю, что не буду, — на этой фразе его голос звучит гораздо серьёзнее. — У меня уже есть опыт, как проводить такие мероприятия… и как справляться с их участниками. Интервью, фанаты, те, кто жаждет знать каждую мелочь обо мне и моей жизни… Я сталкиваюсь с этим каждый день! И когда они слишком давят, я знаю, как дать отпор, никого не разозлив, понимаешь? — когда он снова бахвалится, от него так и веет самодовольством, но за ним всё равно видна искренность. Альфис переводит взгляд с тебя на Меттатона, явно не зная, что сказать. Ты внимательно изучаешь его лицо. Решение принято. — Ладно, ты прав, у тебя больше опыта в этом… — ты поднимаешь руку, прежде чем он успевает тебя перебить. — Но! На этот раз ты должен уважать наши желания. Да, когда мы были в торговом центре и просили тебя прекратить эфир, а ты не послушал, всё обернулось лучше, чем могло быть, отрицать не буду. Но это не значит, что ты должен продолжать в том же духе и игнорировать наш дискомфорт, ясно? Если кто-то не хочет отвечать на вопрос, он не обязан это делать. И когда мы скажем, что заканчиваем эфир, мы его закончим. Стоп значит стоп, понятно? — Я понимаю, — говорит Меттатон, когда берёт твою руку в свою и пожимает. Он возвращается к своим сотрудникам, чтобы объяснить и помочь им с настройкой камер, а вы с остальными обсуждаете вопросы, которые, по вашему мнению, могут вам задать. Ты решаешь построить линию вопросов и ответов, основываясь на тех, которые получаешь в социальных сетях. Вскоре один из сотрудников Меттатона приносит для всех стаканы и воду, и через пару минут комната снова наполняется журналистами, которые смотрят на вас в ожидании начала. — Хорошо, приступим, — начинаешь ты. — Пожалуйста, постарайтесь на этот раз не перебивать друг друга, чтобы не затягивать это всё. Парочка человек тут же поднимает руки. Теперь, когда они вот-вот получат ответ, они явно готовы вести себя прилично. Ты наугад указываешь на одного из тех, кто высказался до перерыва. — Я хотел бы знать: если Азгор и Ториэль оставят себе общую фамилию, действительно ли они расстались? Может, они тайно встречаются? А если нет, то как Азгор убедил Ториэль сохранить его фамилию? Тот пожимает плечами и морщится, явно сочувствуя журналистам. Остальные отвечающие, как и ты, разделяют его реакцию. — Простите, что? — спрашивает Ториэль самым оскорблённым тоном из всех, что ты от неё слышала. — Во-первых, нет. Мы больше не вместе, и я совершенно не хочу это менять. Во-вторых, это не его фамилия. Мы придумали её вместе во время церемонии бракосочетания. В-третьих, что, во имя солнца и луны, заставляет вас думать, что я согласилась бы на это, если бы сама этого не хотела?! — она выпрямляется в кресле, глядя на журналиста с царственным и суровым видом. — Мы договорились, что сохранение общей фамилии станет символом надежды для нашего народа, который демонстрирует, что мы, как королевская семья, будем вместе принимать решения и править единогласно на благо всех монстров, какими бы ни были наши личные разногласия. Никакого убеждения ни с чьей стороны не было! Репортёр из вежливости делает пристыжённый вид, пока записывает что-то у себя. Ты указываешь на другого репортёра, чья рука взметнулась вверх в ответ на слова Ториэль. — В наши дни многие человеческие монархии упразднены в пользу республик и иных демократических форм правления. Вас когда-нибудь беспокоило то, что монстры организованы в монархию, в то время как в этой стране демократия? — Нам не доставляли хлопот по этому поводу, — спокойно говорит Ториэль, — но, конечно, этот вопрос поднимался в наших переговорах с человеческим правительством раз или два. На данный момент мы договорились, что сохраним монархию над монстрами, чтобы обеспечить справедливое представительство их интересов. Если бы мы отреклись от престола прямо сейчас, подчинившись правительству людей, у монстров не осталось бы представителей, которые могли бы учитывать их интересы и потребности. — Тем не менее политика монархии монстров всегда заключалась в том, что мы действуем именно в интересах монстров, — добавляет Азгор. — Если монстры решат, что больше не хотят, чтобы мы ими правили, то мы отречёмся от престола и поможем им перейти к той форме правления, которую они предпочтут. Наши двери всегда открыты для наших подданных, чтобы они могли поделиться с нами своими проблемами, а мы могли способствовать их решению. Так было и в Подземелье, и до войны. — Сколько в среднем живут монстры? Ваша продолжительность жизни такая же, как у нас? Ториэль и Азгор обмениваются быстрыми взглядами, которые говорят больше всяких слов, а потом синхронно переводят глаза на тебя, Фриск и Долорес. Вам с Долорес требуется ещё немного времени, чтобы принять решение, но Фриск кивает сразу. А вот вам обеим кажется, что раз обстоятельства сложились именно так, то можно ответить и на этот вопрос, раз уж вы столько всего собираетесь раскрыть. Поэтому ты киваешь, и Долорес соглашается с тобой. — Это зависит от монстра, — наконец прямо отвечает Ториэль. — Одни живут меньше, чем люди. У большинства продолжительность жизни ничем не отличается от человеческой. Другие же могут жить намного дольше. — Насколько дольше? — Веками, в редких случаях тысячелетиями. Молчание. Затем: — Сколько тогда вам? — Нам с Азгором почти пять тысяч лет. …журналисты смотрят на Азгора и Ториэль с тем же благоговением, что и у тебя, когда ты только узнала об их возрасте. Остальные тоже называют свой возраст и ожидаемую продолжительность жизни, но после заявления Ториэль это не производит того же впечатления. Оказывается, Меттатону несколько сотен лет, что, по-видимому, для его вида не так уж много. — Вы бессмертны? — Нет, не совсем, просто очень долгоживущие. Однако конкретных цифр я назвать не могу, — отвечает Ториэль. — Вас не беспокоит, что вы переживёте своих человеческих друзей, ведь им отведено всего несколько десятилетий? — нарушает тишину вопрос. *блин, чел, это жёстко. — Мы научились с этим справляться, — только и отвечает Азгор. Кажется, никто не хочет это комментировать. Монстры отводят глаза от тебя, Долорес и Фриск… и тебе становится чуточку грустно, что ты можешь провести с ними всю свою жизнь и остаться лишь коротким эпизодом в их. Это… очень странная мысль. Парочка журналистов, видимо, понимая, что погружаться в эту тему не хочется никому, пытаются задать другой вопрос. Ты наугад указываешь на одного из них. — Когда монстрам разрешат покинуть гору, чем вы хотите заняться в первую очередь? И куда отправиться? — Я ВСЕГДА МЕЧТАЛ КУПИТЬ МАШИНУ И ПРОЕХАТЬ ПО ШОССЕ! — внезапно восклицает Папирус, который в основном вёл себя довольно тихо до этого момента. — Я ТАК И ВИЖУ: Я В ЯРКОМ КРАСНОМ ГОНОЧНОМ АВТОМОБИЛЕ, МЧУ НА ПОЛНОЙ СКОРОСТИ, ВЕТЕР ТРЕПЛЕТ МОИ ВОЛОСЫ, А СОЛНЦЕ ПРИПЕКАЕТ КОЖУ!.. — Ты лучший! — кричит один из репортёров. — СПАСИБО ТЕБЕ БОЛЬШОЕ, ЧЕЛОВЕК! НАКОНЕЦ-ТО МОЁ ВЕЛИЧИЕ ЗАМЕТИЛИ! Мрачная атмосфера тает в тот же миг, когда журналисты улыбаются. — Я хочу увидеть океан! — решительно заявляет Андайн. — Это мечта каждого водного монстра! *агась. я не рыба, но был бы ништяк. — Я бы просто хотела попутешествовать, — говорит Ториэль. — Чтобы увидеть, как изменился мир на Поверхности за все эти годы. Азгор тихо кивает в знак согласия. — Я бы хотела п-посетить Японию, — застенчиво говорит Альфис. — Доктор Альфис, вы ведь поклонник японской анимации, верно? Узнали ли вы что-нибудь новое с тех пор, как вам стал доступен интернет вместо поиска в мусоре? — О! В-вообще-то да! Сначала я, конечно, увлеклась классикой. Всех значимых произведений не перечесть, в том числе среди них есть и произведения про девочек-волшебниц, и это действительно круто, но многие из них я не посмотрела… Но кое-что я всё-таки глянула! Например, «Призрак в доспехах», «Акира», «Сейлор Мун», «Астробой», «Гандам» или «Евангелион». Или фильмы студии Ghibli! Да, эм… Конечно, «Мяу-Мяу Милашка-Целовашка» навсегда останется моим любимым аниме! Я посмотрела первый и второй сезоны, когда ещё была в Подземелье, а потом заказала мангу-приквел онлайн, уже здесь. То есть её заказала Долорес для меня, потому что я пока не могу ничего заказывать сама, и мне она очень понравилась! Ещё она советовала мне несколько хороших аниме, например «Атаку титанов» или «Иную», хотя они довольно жестокие… Хм, иногда у нас разные вкусы. Я по-прежнему считаю, что такие жанры аниме, как меха и девочки-волшебницы, — лучшие, там… — она внезапно прерывает себя. — Эм, простите, заболталась… — Долорес — ваша близкая подруга, верно, доктор Альфис? Что о ней думают окружающие? — Д-да, она хорошая подруга! С ней весело общаться! — Она крутая! — соглашается Андайн. — Мы иногда тренируемся вместе, и она гораздо сильнее, чем кажется! — Долорес не только преданный своему делу адвокат, но и замечательный человек, — говорит Азгор, и Ториэль кивает в знак согласия. Ты тихо хихикаешь, заметив, как Долорес чуточку краснеет от похвалы. Фриск с ухмылкой толкает её в бок, и она слегка улыбается в ответ. — Меттатон, тебя создала доктор Альфис, верно? Раз ты робот, можешь ли ты есть? Меттатон, явно обрадованный тем, что ему наконец-то задали вопрос, тут же эффектно откидывает волосы назад. — Ну, дорогуша, технически говоря, я — призрак, живущий в роботизированном теле, которое для меня построила милая Альфис. Но да, я могу есть пищу для монстров. У меня есть рот, зубы, и после поедания она растворяется в моём теле — точно так же, как и у любого другого монстра! — Кстати о еде: какой вкус был у той слойки с кремом, о которой вы писали? — спрашивает тебя ещё один журналист. — Как черника с ванилью, с очень естественной сладостью. Было очень вкусно! Вам стоит попробовать, как только представится возможность! — Кроме Андайн и Альфис, кто-нибудь ходил на свидания или был в кого-то влюблён? — Я! — восклицает Фриск. — У меня были дружеские свидания с Напстаблуком, Томом, Харви, Вольфгангом, Меттатоном… — Очевидно, что свидание со мной было лучшим, — подмигивает тот. — После обеда я построил для Фриск с друзьями бассейн с шариками. Фриск сияет и кивает, погрузившись в воспоминания. Журналисты тихонько вздыхают. — Меттатон, тебя уже кто-нибудь просил дать автограф? — Конечно, многие! Первая в мире звезда-робот — это довольно круто, если можно так выразиться, — мурлычет он. — А что, ты тоже хочешь? Конечно, хочешь, вот, держи… Меттатон протягивает одному из своих помощников стопку уже подписанных фотографий, и тот начинает раздавать их репортёрам, некоторые из которых, похоже, не знают, что с ними делать. — У меня вопрос о механических монстрах. На одной картинке я видел монстра, похожего на самолёт. Его тоже создала доктор Альфис? Кто ещё создаёт роботов-монстров? — О, эм, н-нет, ты имеешь в виду Цундереплан, она не… Я её не с-собирала. Никто её не собирал. — Когда монстры рождаются, — говорит Ториэль, — магия в их душах создаёт тела, основываясь на генетике родителей, их собственных особенностях и окружающей среде. Чаще всего дети похожи на родителей, но иногда созданное тело может быть совершенно новым. Это одна из причин, почему монстры могут так сильно отличаться друг от друга. — Как вообще происходит зачатие монстров? — хочет знать один из репортёров. Ториэль слегка краснеет, как и другие монстры за столом. — Ну, это довольно личный вопрос… — Ага, а как монстры занимаются сексом, если они все такие разные? Все монстры выглядят очень смущёнными, поэтому, хоть тебе и самой любопытно, ты решаешь вмешаться. Ты уже успела заметить, как легко их смутить подобными темами. Например, вечером кино. Или носками. Или поцелуями на глазах у других. Или… ну, в общем, чем угодно. — Эй, дайте им приватности, ладно? Личные вопросы — это нормально, но это не разговор о сексе. — А как насчёт носков? — пытается выяснить другой репортёр. — Это тоже. Я уже писала об этом на главной странице о монстрах, так что, пожалуйста, прекратите задавать эти вопросы. — Есть ли ещё какие-то странные обычаи монстров, о которых нам следует знать? — Ну… это довольно сложный вопрос, — говоришь ты. — Иногда трудно понять, что можно считать странным. Я имею в виду историю с носками, верно? Кто бы мог подумать? — ты выпрямляешься, чувствуя, что можешь ответить на этот вопрос более развёрнуто. Ты чуешь возможность подстраховаться на случай возможных обвинений. — В том-то и дело. Вы настолько привыкли к тому, что делаете, и к своей культуре, что вам и в голову не приходит, что это может быть странно, пока кто-нибудь не укажет вам на это, и тогда всё станет очевидным. Вы спрашиваете, почему мы не рассказывали вам об этом раньше, и вот вам причина. Например, о душах. Мы, люди, не знали, что такое существует, а монстры не знали, что мы не знаем, так как же они должны были указать нам на это? Мы действительно стараемся работать над подобными вещами, но я уверена, что есть много других вещей, о которых мы пока не знаем просто потому, что никому не очевидно, что об этом стоит говорить. Возможно, через год мы обнаружим какие-то новые различия, а может быть, на то, чтобы выявить все мелкие различия между нами, уйдут десятилетия. Мы стараемся, но на это всё равно может уйти много времени. — Будьте уверены, что и наши учёные, и мы с Ториэль в сотрудничестве с послом людей и нашими сотрудниками-людьми делаем всё возможное, чтобы как можно скорее передать вам важную информацию о вашей безопасности, — говорит Азгор, сразу же угадав ход ваших мыслей. После этого объяснения репортёры погружаются в раздумья. Ты спрашиваешь, есть ли у кого-нибудь ещё вопросы, но никто не выходит вперёд, поэтому ты решаешь завершить конференцию, не забыв сообщить репортёрам, что ты загрузишь на главную страницу с монстрами краткую информацию о душах и ответы на часто задаваемые вопросы, к которым они могут обратиться. Так ты и делаешь позже в тот же день, но когда вечером проверяешь свои аккаунты, почтовые ящики по-прежнему переполнены вопросами, ответы на которые находятся на тех самых страницах. Разумеется.