Глава 40: День хрупкости

— Не могла бы ты передать мне масло? Ты выполняешь просьбу Долорес, и она молча намазывает его на круассан. Их испекла Ториэль — сегодня она встала ни свет ни заря. Теперь она сидит во главе стола, прямо у кухни, и ковыряется в еде. Остальные тоже едят в основном молча. Слышно, как тикают часы, как стучат ножи о тарелки… звуки становятся куда громче, когда никто не говорит. Хотя они, по идее, хотели. — Андайн, подготовка к собранию действительно завершена? Всё готово? — наконец с тревогой спрашивает Ториэль в четвёртый или пятый раз за утро. — Да, — отвечает Андайн без тени раздражения. Она относится к этому так же серьёзно, как и Ториэль. Как и все за этим столом. Поэтому завтрак проходит в напряжённой тишине. Когда ты вернулась со встречи с Флауи пару дней назад, в сторожке тебя встретили Ториэль, Азгор и Долорес. Одна из школ, которая пожертвовала деньги и школьные принадлежности для школ Эботта, спросила, можно ли одному из их классов отправиться на экскурсию в Эботт и встретиться с одним из классов монстров. Поскольку на школьной ярмарке дети обеих рас хорошо поладили, было решено, что это может поспособствовать укреплению отношений. …но в этом будут участвовать дети, так что все нервничают. Завтра, в понедельник, целый класс детей встретится с монстрами в сопровождении учителей и родителей. В отличие от фестиваля, их не будут сопровождать люди, которые регулярно общаются с монстрами. Нет, в Эботт придут незнакомцы, пусть даже они выразили свою поддержку. — Я поставлю на площади нескольких стражей, — повторяет Андайн. Она пересказывает свою часть плана, чтобы успокоить Ториэль и заодно проверить, ничего ли не забыла. — Плюс несколько стражей в гражданском — они будут изображать покупателей и обычных монстров, чтобы присматривать за детьми. Некоторые будут присутствовать наряду с настоящими родителями — для безопасности. Я подряжу псов вынюхивать опасные вещества. И сама буду помогать военным на КПП: проводить проверки и вести людей на площадь. Остальные стражи и солдаты — в подкреплении. — М-меттатон тоже будет там, — добавляет Альфис. — Будет искать бомбы и… другие вещи. — И Я БУДУ ТАМ, ЧТОБЫ ПРЕДОТВРАЩАТЬ ПРОБЛЕМЫ ОДНИМ ВИДОМ СВОЕЙ ПРИВЛЕКАТЕЛЬНОЙ ЧЕРЕПУШКИ! — радостно настаивает Папирус. — И я тоже буду там, — говорит Фриск, хотя это совсем не успокаивает Ториэль. — Я просто хочу убедиться, что мы не забыли ничего важного… — волнуется она. Санс кашляет и бросает на Ториэль очередной взгляд, каких он бросил уже немало за это утро, пусть даже спокойных и расслабленных, как всегда. — Да ради всего святого! — наконец срывается Долорес. — Может, вы уже перестанете так себя вести?! Лично мне уже надоело ходить вокруг да около! Вы хотели поговорить, так говорите. После её вспышки воцаряется ещё более глубокая тишина. Тогда Андайн демонстративно наполняет кофейную кружку Долорес. Та бросает на неё кислый взгляд, но кофе всё же выпивает. Но это не значит, что она закончила. — А если серьёзно, — продолжает Долорес куда спокойнее, — мы понимаем. Есть вещи, о которых вам пока некомфортно говорить. Я знаю, вы что-то от нас скрываете, и почти уверена, что она, — указывает на тебя Долорес, — знает тоже. Ты киваешь. — Так что вы либо храните этот секрет, либо рассказывайте. Сядьте, подумайте, устройте небольшую беседу и проголосуйте. Только перестаньте так драматизировать. — Мы уже, — признаётся Ториэль, глядя на Санса и Фриск. — Вам нужно кое-что знать. Я просто не знаю, с чего начать… *хочешь, я расскажу? — небрежно предлагает Санс. — Спасибо, но я бы предпочла сама осветить настолько деликатный вопрос, — говорит Ториэль. Санс лишь пожимает плечами в ответ. — О чём таком деликатном мы говорим? У вас такой вид, будто кто-то умер. — Речь идёт о смерти монстров, — строго говорит Ториэль. Вы с Долорес тут же выпрямляетесь, и на её лице отражается твой ужас. — Боже… простите. Я не это имела в виду, — говорит Долорес, явно смутившись. Это было слишком даже для неё при всей её прямолинейности. — Пожалуйста, не волнуйтесь, — уверяет её Ториэль. — Вы никак не могли знать. И никто в буквальном смысле не умер. Вы с Долорес чуть расслабляетесь, но ненадолго. По её нахмуренным бровям видно — она уже гадает, что будет дальше. Как и ты. — Это… о нашей уязвимости, — наконец выдавливает из себя Ториэль с большим трудом. — О нашей уязвимости как монстров. — Вы хотите сказать, что у монстров есть какое-то слабое место? — тихо спрашивает Долорес, когда Ториэль замолкает. — Я… да, думаю, это точное описание. К сожалению, этим легко воспользоваться, — Ториэль бросает быстрый взгляд на Азгора, прежде чем снова сосредоточиться на вас. — В прошлом мы делали всё возможное, чтобы скрыть это, желая показать себя сильными и уверенными. Да, сила у нас есть, и при определённых обстоятельствах мы можем её увеличить. Но даже так, если… Она замолкает, колеблясь дольше. А потом она произносит фразу, которая бьёт тяжёлым ударом прямо в сердце. — Если человек наносит монстру удар с истинной ненавистью, с чистым намерением причинить боль, то почти всегда, независимо от обстоятельств, монстр умрёт мгновенно. Ты не можешь поверить своим ушам. — М-мгновенно?! — ты переводишь взгляд на Долорес, и она выглядит такой же шокированной, как и ты. Мгновенно. Это слово словно звенит у тебя в ушах — ты даже не можешь его осмыслить. Как такое возможно? Ториэль и Азгор такие древние, могущественные и крупные… как обычный человек может причинить им хоть какой-то вред одним своим ударом?! Не говоря уже об убийстве?! …но, судя по всему, Ториэль говорит именно об этом. — Да. Немногие монстры могут противостоять физической атаке, вызванной искренним желанием навредить. Для большинства это невозможно. И чем меньше монстр хочет сражаться, тем хуже. Поскольку мы созданы из энергии души и магии, мы очень уязвимы для негативных намерений. У нас нет ничего физического, что могло бы защитить нас от этого желания, — с грустью объясняет она. Ты смотришь на неё в неверии. Да, её слова действительно многое объясняют, но это… это всё равно невероятно. Один удар не должен уничтожить Ториэль, Азгора и… и остальных монстров. Но если дело обстоит именно так… как они вообще дожили до этого момента? — Почему вы не сказали нам об этом раньше? — внезапно спрашивает расстроенная Долорес. — Если это правда, то вы… вы могли бы погибнуть в том торговом центре или… господи, а что будет с детьми завтра? Вы действительно готовы пойти на такой риск? — А что ещё мы должны сделать? — грубо спрашивает Андайн. — Запереть их, пока они не вырастут? Это ужасно, но они должны научиться жить в этом мире. — Это и есть причина, по которой я так беспокоюсь, — говорит Ториэль. — Я всё время думаю, что для такой встречи ещё слишком рано… но я также поняла, что чрезмерная опека тоже может навредить, — она смотрит на Фриск, что тянет ей руку. Ториэль берёт её и чуть-чуть приходит в себя. — Андайн права: в какой-то момент им придётся учиться, ведь мы снова делим мир с людьми. И если мы не хотим, чтобы монстры променяли тюрьму под горой на тюрьму рядом с ней, то нам нужно с чего-то начать. На фестивале дети Кайла и монстрята смогли хорошо пообщаться, несмотря на культурное непонимание. Это дало мне надежду на то, что можно переходить к большему, но чем ближе мы подходим к реальной встрече, тем меньше я уверена в своём решении. Долорес недоверчиво качает головой. — Я понимаю причину ваших волнений, но мгновенная смерть в личном столкновении — это нечто большее, чем общая уязвимость из-за оружейного превосходства людей или небольшой численности вашей расы. Мы говорим о совершенно ином уровне опасности. — …вы сказали, что в прошлом вы могли быть сильнее. Можем ли мы к этому вернуться? — осторожно спрашиваешь ты. — Я не думаю, что это было бы разумно. Наши попытки доказать свою силу в конечном счёте привели к войне, — печально качает головой Ториэль. — Я не хочу, чтобы монстры выглядели уязвимыми, но демонстрация силы лишь усугубила проблему. — Что именно вы делали? — спрашивает Долорес. Ториэль снова колеблется. Кажется, в этот раз она не в силах продолжить. — Есть два способа увеличить свою силу, — тихо говорит Азгор, заменяя её. — И оба из них преступны. Один из них доступен как людям, так и монстрам. Другой… гораздо проще осуществить монстрам. Когда человек умирает, его душа может существовать и после смерти. Люди могут использовать их лишь как объект изучения. Но вот монстры способны поглощать их, чтобы обрести непостижимую силу. Ты в шоке смотришь на Азгора, а затем медленно обводишь взглядом всех, кто сидит за столом. Ты видишь беспокойство в ответ. — Это… — ты замолкаешь, не зная, что сказать. Поглощение души. Ты вспоминаешь, как твоя душа была выставлена напоказ в том торговом центре, и тебя охватывает отвращение. Ты даже думать не хочешь о том, что кто-то просто заберёт твою душу себе. Да, монстры ни за что не сделают этого с тобой, но… от одной этой мысли по спине бегут мурашки. Тебя охватывает отвращение от осознания, что такое могло произойти однажды. Иначе как бы они об этом узнали? А вдруг… вдруг оно повторится?.. Нет. Нет, никогда. Это недопустимо. Хочется спросить, кто это сделал, как и почему, но… ты не уверена, как отреагируешь. — Я понимаю, почему это напугало людей, — наконец тихо признаёшься ты, не зная, что ещё сказать. *на самом деле люди могут делать то же самое с душами монстров, — вставляет Санс. — но не со всеми. Азгор и Ториэль смотрят на него, а затем кивают. — Души монстров превращаются в пыль сразу после смерти, как и их тела, — объясняет Азгор. — Единственные души монстров, которые могут сохраняться в течение нескольких мгновений после смерти, — это души монстров-боссов. То есть Ториэль и меня самого. — Э-это потому, что у монстров н-нет решимости, — говорит Альфис. *по крайней мере, её явно недостаточно, — добавляет Санс. — …мы никак не можем это обнародовать, — говорит Долорес с явным беспокойством во взгляде. — Не сейчас. Я не уверена, стоит ли это вообще когда-либо выносить в публичное поле. Не в ближайшем будущем точно. Как бы я ни придерживалась принципа честности, вы правы. Я не вижу иного исхода, кроме начала новой войны. — Вы сказали, что есть два способа стать сильнее, — говоришь ты, неловко вертя в руках ручку чашки. — И оба плохие. Так какой же второй? — Убийство, — чётко произносит Азгор. — Всякий раз, когда монстр или человек убивает другое существо, обладающее душой, он получает ОП, или очки пыток. Это показатель того, сколько страданий он причинил другим. — И когда у кого-то накапливается достаточно… очков, его уровень повышается? — скептически спрашивает Долорес. — Его УР — да, — кивает Азгор. — Это сокращение от «Уровень Резни». Это измерение способности причинять боль. Чем больше убийца отнял жизней, тем легче ему дистанцироваться от того, что он делает. Чем больше он дистанцируется, тем меньше он получает боли. Тем легче ему заставить себя причинять боль другим, — Азгор снова кивает и поворачивается к Альфис. — Я должен ещё раз поблагодарить тебя за твою проницательность, Альфис. Ты была права: использование языка из человеческих видеоигр действительно упрощает объяснение таких тем для них. Альфис слегка краснеет от похвалы. — К сожалению, во время войны имело место и то, и другое, — продолжает Азгор. — Я запрещал это в мирное время, но когда началась война и мы были в отчаянии… — Я не удивлена, что на войне происходят убийства, — говорит Долорес. — Никто не удивился бы. Тот факт, что убивать становится проще, давно известен в сфере психологии. Я не думаю, что эту информацию обязательно нужно держать в секрете. Меня больше беспокоит поглощение душ. — Вы не боитесь того, кто повысил УР? Того, кто… убил? — спрашивает Азгор. — Вы сказали, что участвовали в войне, и я предположила, что во время неё вы кого-то убили, — отвечает она как ни в чём не бывало. — Мы не привыкли к войнам, в которых никто не погибает, — добавляешь ты. — Трудно представить, как можно вести войну без убийств. — Мне казалось, вы испугаетесь куда сильнее, — хмурится Азгор, внимательно вглядываясь в ваши лица и пытаясь понять, что ему делать дальше теперь. — Солдаты порой убивают на войне, — говорит Долорес. — Тот конфликт кончился тысячу лет назад, и вы более чем ясно дали понять, что не хотите его возобновления. Мы можем принадлежать к разным расам, но это не значит, что действия одной из них в те времена были хуже, чем другой. — Я должен извиниться, — говорит Азгор. — Я совсем не ожидал такой реакции… даже при том, сколько вы для нас сделали, я думал, вы испугаетесь, узнав, что я… ну. Спасибо вам. За то, что приняли меня. …Ториэль смотрит на него, прищурившись, но пока молчит. — Конечно, — говорит Долорес. — А вот поглощение души… как это вообще произошло? Это действительно ненормально. — На самом деле именно люди проложили нам путь к открытию этой возможности, — холодно произносит Ториэль. — Среди них ходили слухи, что некоторые части тел монстров могут либо усилить магический потенциал, либо стать ингредиентом зелья. И что если убить монстра правильно, нужная часть тела не рассыплется в пыль. Им нужны были драконьи шкуры, из которых можно было делать доспехи, рога единорогов для палок, которыми они махали направо и налево, перья грифонов для зелий… Они хотели слишком многого, и эти нелепые суеверия стоили жизни очень многим. Целые кланы монстров были истреблены лишь потому, что человеческие маги верили, что могут использовать нас как скот. Они охотились на нас задолго до начала войны. И даже не спрашивайте, что было, когда они… когда они пытались разводить некоторых из нас на фермах, словно… — она глубоко вдыхает. — К счастью, мы положили этому конец. И им так и не удалось убить монстра-босса. Со временем появились те, кто мог дать отпор, и когда они попытались отобрать у охотников их трофеи, они невольно поглотили их души, обратившись в чудовищ, наделённых огромной силой. Ториэль теряет самообладание. Теперь её голос звучит так, словно она медленно и печально рассказывает трагическую историю. — Мы надеялись, что, когда люди узнают, что мы можем поглощать их души, чтобы стать сильнее, они перестанут охотиться на нас. Но они, испугавшись, объявили нам войну. Они напали внезапно и безжалостно. Это едва ли можно было назвать войной. Объединившись, люди стали слишком могущественными, а мы, монстры, — слишком слабыми. Мы не захватили больше ни одной души, а бесчисленное множество монстров обратилось в прах… Раненые, побеждённые и молящие о пощаде, мы сдались людям всего через несколько дней после начала нападения. И они изгнали нас, воздвигнув барьер. — …простите, — тихо говорит Долорес, жалея о своих резких словах. Ториэль лишь кивает. За столом тишина. — В любом случае… — снова начинает Ториэль. — Мы хотели бы посоветоваться с вами по этому поводу — стоит ли предавать это огласке и какие ещё меры предосторожности вы можете предложить, чтобы завтра не погиб ни один монстр. — Я считаю, что людям этого знать не стоит, — говорит Долорес, переводя вопросительный взгляд на тебя. — Согласна, не стоит. Эта мысль действительно пугает, — говоришь ты, вспоминая торговый центр. — Что касается дополнительных мер… я думаю, вы уже сделали всё возможное, — задумчиво продолжает Долорес. — Я не знаю, что можно предложить ещё, не нарушая взаимодействие между детьми. — Возможно, нужно ввести правила… Обсуждение продолжается до конца завтрака, хотя никто уже не ест. После того, что ты услышала, тебе точно не до еды. Когда ты помогаешь убирать со стола, то понимаешь: в этой ситуации ты мало чем можешь подсобить. Всё, что ты могла бы предложить, уже принято, дальше только полная изоляция Эботта, что вообще не вариант. Ты уже написала посты, освещающие завтрашнее мероприятие, и тебе совсем нечего делать. А пока народ обсуждает, что ещё можно сделать, отвлечься совершенно невозможно… Наконец ты решаешь немного пройтись. Выходя из гостиной, ты ловишь взгляд Санса — кажется, ему тоже не сидится. — Прогуляемся? — тихо спрашиваешь ты. Тот кивает и выходит вслед за тобой. Пока ты переобуваешься, надевая кроссовки, он отводит взгляд, чтобы не видеть твои носки. Сам Санс, кажется, хочет выйти в тапочках и в этот раз. На улице солнечно — немного ветрено, но в целом приятно. Самое то, чтобы накинуть лёгкий кардиган. На фоне пастельно-голубого неба тут и там виднеются облака, пушистые и мягкие, как сахарная вата. На улице прекрасный день. Вы сворачиваете направо, направляясь к построенному каналу, который теперь делит улицу надвое. *итак, э-э… тяжёлый завтрак вышел. Несмотря ни на что, ты фыркаешь. — Это трудно проглотить, — ты пытаешься улыбнуться, но улыбка выходит слишком кривой. *…что думаешь? Ты переводишь взгляд на дно канала, выложенное мелкими сухими камнями. Как только строительство водной сети Эботта подойдёт к концу, они скроются под водой. Хочется верить, что осталось немного. — …Я не знаю, — признаёшься ты. — Я хочу сказать, что… Я доверяю тебе. Правда доверяю. *…но? …и это хреново. Ты позвала его гулять, а он снова пытается понять твои расстроенные чувства. Ты даже не успеваешь толком сформировать мысль, как начинаешь говорить, и это бесит только сильнее. Вы оба имеете право на эти чувства — поглощение души, возможность умереть от одного удара чистой злобы… и всё же ты продолжаешь говорить. — Я всё думаю о том, что испытала в том торговом центре, когда моя душа вышла наружу. Каково это — ощущать, что душу забрали и использовали без согласия?.. Я всё думаю, чувствовали ли они это. Я надеюсь, что нет. Я правда, правда надеюсь, что нет. Санс лишь неловко хмыкает в ответ. Вы идёте по мосту над пока что сухим водоёмом и спустя пару минут оказываетесь на платформе, где должна будет расположиться остановка для лодок. Насколько же изменится Эботт, когда строительство завершится? Вероятно, с водными монстрами станет ещё оживлённее. Им тоже есть из-за чего расстраиваться. — …Правда же? — наконец спрашиваешь ты. *насколько нам известно, души, поглощённые монстрами, сохраняют своё сознание, — тихо говорит Санс. — но как только душа оказывается поглощённой, она тоже может управлять телом. так что нельзя сказать, что они там в ловушке. …ты ненадолго закрываешь глаза и впервые за долгое время осознанно применяешь дыхательные техники с терапии. — Понятно, — глухо говоришь ты, немного успокоившись. — Спасибо, что был честен. Вы добираетесь до центра, даже не глядя на проплывающие улицы. Почти два месяца назад, после поездки к матери Фриск, в этом самом месте вы шутили с Сансом и Фриск, а Андайн тренировала Папса и отряд псов Сноудина… теперь на месте поля вырыта глубокая круглая яма, где будет озеро. Склоны, спускающиеся к его дну, усеяны входами в пещерные жилища, где будут жить водные монстры. Стены покрыты тем же камнем, что и дно, за исключением круглых участков, где будут посажены растения. Там, где будет берег, активно строятся магазины, чтобы монстры, будь то сухопутные, земноводные или водные, могли спокойно закупаться. Хоть в пещерах ещё ведутся работы и общее строительство идёт бурным ходом, здесь уже очень красиво. Наконец, налюбовавшись видами через строительный забор, ты спрашиваешь Санса, не сходя с края: — Ты всегда так чувствуешь? Эту злость за то, что случилось в прошлом, когда в настоящем нет никого, кого можно было бы винить? Он выглядит задумчивым, когда отвечает. *думаю, многие монстры чувствуют то же самое, — задумчиво говорит Санс. — но, судя по вашей истории, люди тоже. — …да. В этот миг поднимается ветер, со свистом проносясь над озером, и забор стучит. На другом берегу между собой болтают монстры, и до вас доносятся обрывки их весёлого разговора, как и едва слышный смех… — Каково было прийти сюда и внезапно оказаться таким… уязвимым? Санс не торопится с ответом. Очень не торопится. Ну вот зачем, зачем ты спросила?! Вечно ты лезешь, куда не просят, и!.. …но он наконец заговаривает: *я не знаю. Ты бросаешь на него взгляд. Он кажется расстроенным, даже если его голос звучит спокойно. Ты должна его выслушать. Он, конечно, сразу замечает твоё движение и бросает быстрый взгляд — проверяет, в каком вы оба состоянии. Кажется, его всё устраивает, и он очень, очень тихо говорит: *у меня одно хп. — Э-э… в смысле… как… как очки здоровья? — угадываешь ты, вспоминая терминологию видеоигр, о которой говорили за завтраком. *очки здоровья. да. я умру от одного удара в любой драке. злой умысел совершенно не обязателен. всего одна атака — и всё. …кажется, что ужас на твоём лице настолько заметен, что Санс тут же натягивает привычную маску спокойствия и пофигизма: *в общем, я уникум — для меня ничего не изменилось. — Прости, — автоматически говоришь ты. Он пожимает плечами. *зато я уклоняться умею. — …господи, на тебя кто-то нападал? О… о боже, точно, для вас же энкаунтеры — это как… как общение… А. Вот почему Папирус так мастерски их ведёт, никому не причиняя вреда. Санс ухмыляется, и в его глазницах появляется гордость. *я же говорил, что он самый крутой. …он действительно готов хвалить брата при любой возможности — и это очень мило. После такого напряжённого разговора это как глоток свежего воздуха, да и Санс от него явно устал — ему бы что попроще. Так почему бы не сменить тему, раз он готов улыбаться при мысли о брате? — Так и есть, — киваешь ты с улыбкой. А потом, не успев опомниться, добавляешь: — Но я слышала, что у него ещё и классный брат есть. Он удивлённо моргает, но тут же берёт себя в руки и фыркает. *похоже, ты веришь каким-то странным слухам, — легко говорит он. — Ты говоришь, что мои надёжнейшие источники на самом деле лживы? — притворно возмущаешься ты. *пф-ф-ф. и какие же? — Я сама. Он фыркает. На его скулах появляется едва заметный бледно-голубой румянец, который ему очень идёт… Что ж. Флауи ведь сказал, что нужно приложить все усилия, если ты хочешь, чтобы оно стало чем-то большим, и что не стоит слишком долго выжидать. Лучше осторожно спросить, чтобы не испортить дружбу. Это может стать хорошей возможностью начать… Но сначала надо всё обдумать. — И Папирус. Ты с огромным удовольствием наблюдаешь, как он открывает рот — и… и понимает, что крыть ему нечем. Выражение его лица — просто загляденье! *блин, — усмехается он. — попался. — Ага, — радостно отвечаешь ты. Он молчит, глядя на стройку, и улыбается — теперь уже по-настоящему расслабленно. Тишина больше не давит, но располагает к общению. После твоих попыток привести Санса в чувство ты расслабилась и сама. Может, теперь ты даже сможешь переварить информацию о поглощении душ и придумать, как защитить детей завтра… Но до этого так и не доходит. Зато на следующий день школьная поездка прошла спокойно, без каких-либо происшествий.