Глава 68: День разоблачения

Ты смотришь в потолок над своей кроватью. Завтра ты наконец-то пойдёшь на встречу в городе, чтобы начать разговор об усыновлении Фриск. Шону потребовалось несколько дней, чтобы всё организовать: Фриск забрали в среду, а сегодня уже воскресенье. Ты же понимаешь, что технически это не так уж долго, особенно если учесть бюрократические проволочки. Но тебе кажется, что это слишком долго. За последние четыре дня Ториэль держалась из последних сил. Она посещала собрания, правила, как и раньше, и внимательно выслушивала своих подданных. Она функционировала. Но это было вялое функционирование, которое едва работало и не могло скрыть трещины в её поведении, то, как близка она была к тому, чтобы сломаться. В каком-то смысле она скорбела, как будто Фриск уже навсегда потеряна для неё. Ты задаёшься вопросом, не безопаснее ли для неё горевать после потери сына и приёмного ребёнка, чем надеяться, что всё как-нибудь наладится. Конечно, вы все не смогли скрыть тот факт, что Фриск похитили. Эботт узнал об этом в четверг утром, и вскоре после этого новость облетела все СМИ. Повсюду ходят слухи, люди возмущаются, называют монстров похитителями и пожирателями детей и говорят много других гадостей. И хотя многие по-прежнему вас защищают, а некоторые новостные издания пытаются расставить все точки над i, негатива все равно много. Монстры в унынии из-за того, что их ангел исчез, и внезапная негативная реакция значительной части человеческого населения им не помогает. Ты, Азгор и Меттатон, вместе появляетесь на публике, чтобы поддержать боевой дух, но, судя по тому, что ты видишь, это мало помогает. Одного вчерашнего объявления о том, что завтра ты отправишься за Фриск, было достаточно, чтобы немного подбодрить монстров, и теперь на твоих плечах лежит груз всеобщей надежды. Ты не можешь потерпеть неудачу, но продолжаешь представлять, что может случиться, если ты потерпишь неудачу. От одной мысли об этом у тебя в душе всё холодеет. Что, если ты потерпишь неудачу? Ты не можешь потерпеть неудачу. Ты не можешь. Тебе нужно поспать. Ты смотришь в потолок. Фриск знала, что так и будет. Они предупреждали тебя, и это, вероятно, означало, что выход есть. Монстры подтвердили твои подозрения, когда ты их об этом спросила: они чувствуют магию на коже Фриск, и все они сталкивались с ситуациями, когда Фриск, казалось, просто знала, что произойдет. Фриск — маг. Каким-то образом. Никто не мог рассказать тебе больше об их способностях или о том, как вообще возможно, чтобы они обладали магией. Фриск, судя по всему, не очень-то распространялась об этом и становилась замкнутой, тихой и необщительной всякий раз, когда кто-то пытался надавить на неё, вплоть до того, что она начинала бояться. Реакция была настолько сильной, что в конце концов никто больше не осмеливался давить на неё, и магические способности Фриск стали государственной тайной, которую монстры Эботта охраняли с таким же рвением, с каким они любили своего ангела. Тебе интересно, какова их истинная сила. Скорее всего, это какое-то видение будущего, по крайней мере, так предполагают монстры, учитывая тему судьбы и предназначения, которая окружает Фриск, и то пророчество, в котором они появляются. Почему они тебе не сказали? Почему они так неохотно говорят об этом? Тебе отчаянно хочется поговорить с ними. Если бы ты только могла с ними поговорить… Первое, о чем ты бы их спросила, — все ли с ними в порядке. Ты ожидала, что будешь переживать за них, но страх за их безопасность и благополучие оказался сильнее, чем ты могла себе представить. Материнские чувства, которые ты к ним испытывала, не подготовили тебя к такому. Ты совершенно не была к этому готова. Не к тому, как это произошло, не к тому, как ты переживала из-за этого, не к тому, как потом разбираться с последствиями, не к тому, как Ториэль или твоя семья и друзья отреагировали… Флауи написал тебе, когда это случилось, ты видела его сообщение поздно вечером в тот день, когда все разошлись по своим комнатам и делали вид, что не слышат рыданий Ториэль за двумя закрытыми дверями. Он спрашивал про облака и интересовался, не заглянешь ли ты к нему еще раз. Это было мило, и тебе стало не по себе, но ты была не в настроении отвечать, слишком измотанная всем случившимся. Ты редко избегаешь людей, но в тот день ты отложила телефон и легла спать, как только смогла. На следующий день, после того как новость появилась в интернете, он снова написал тебе и спросил, все ли в порядке, а затем разразился длинной чередой проклятий в адрес правительства. Слова были такими грубыми и цветистыми, что ты едва не улыбнулась и после этого позвонила ему, чтобы немного поболтать. Он расспросил тебя о подробностях, дал советы, как вести себя, чтобы вызвать больше доверия, когда ты будешь общаться с агентством, и даже попытался убедиться, что ты хорошо себя чувствуешь. Для существа без души он проявил на удивление много заботы. Это был хороший звонок. После этого ты поговорила с Сэм. Она с пониманием отнеслась к тому, что ты не рассказала ей о ситуации с Фриск, хотя ей и хотелось бы знать. Она пожелала тебе удачи. Это был хороший разговор. А потом позвонила твоя мать. Она тоже отнеслась к этому с пониманием, но в то же время не смогла скрыть своего разочарования из-за того, что ты даже не сказала ей об этом, когда она была рядом и никто не мог вас подслушать, и никакие заверения не могли исправить ситуацию. Вы накричали друг на друга и быстро закончили разговор, не обменявшись обычными заверениями в любви и пожеланием удачи. Это был плохой звонок. После этого ты взглянула на уведомления в социальных сетях и решила какое-то время не смотреть в телефон, чтобы успокоиться. Ты чувствуешь усталость. Ты все еще чувствуешь усталость. Тебе нужно поспать. Ты лежишь и смотришь в потолок. Не успев опомниться, ты откидываешь одеяло, встаешь и босиком выходишь из спальни. Ты уже не боишься разбудить Долорес, но все равно осторожно и тихо закрываешь за собой дверь. Ты быстро проходишь через гостиную и, выйдя в сад, ненадолго останавливаешься, чтобы полюбоваться ночным небом, прежде чем пересечь участок с редкой, высохшей и полузаросшей травой и дойти до гаражной лаборатории. Ты входишь, как будто это твой дом, закрываешь за собой дверь и садишься на диван. Ты почему-то ожидала, что Санс будет здесь, и, к твоему огромному облегчению, он действительно здесь. Он сидит, свернувшись калачиком, на другом конце дивана, с книгой на коленях, которую освещают лишь плавающие огоньки в его глазницах. Увидев тебя, он закрывает книгу и аккуратно откладывает ее в сторону. Он молча раскрывает объятия, и ты с благодарностью принимаешь это молчаливое приглашение. Его ребра впиваются в твою кожу, но за последние месяцы ты так привыкла к его крепкому телу, что это тебя не беспокоит. При обычных обстоятельствах тебе бы не было так комфортно. Но сейчас это именно то, чего ты хочешь и в чем нуждаешься. Он прижимает тебя к себе, и ты утыкаешься лицом в мягкую ткань рубашки на его плече, вдыхая запах стирального порошка, кетчупа и слабый, терпкий запах его тела. Какое-то время вы просто лежите, обнявшись, свернувшись калачиком, прячась от мира и всех его проблем в тихой темноте лаборатории. — Мне страшно, — наконец шепчешь ты ему в плечо. *я знаю, — бормочет он, прижимая тебя чуть крепче. — А что, если я потерплю неудачу? *тогда нам придётся попробовать ещё раз, — просто говорит он. Ты поднимаешь на него взгляд и видишь, что он выглядит уставшим и побеждённым, но потом он смотрит на тебя и его выражение лица становится более позитивным. — но, может быть, у тебя всё получится. я болею за тебя. — Я знаю, — тихо отвечаешь ты. — Все знают. Вот почему я боюсь. Что, если я их подведу? Если я не смогу вернуть Фриск… *все получится, — говорит Санс таким уверенным тоном, что ты не можешь не моргнуть. Ты собираешь мысли в кучу и выдвигаешь наиболее вероятное предположение. — Из-за магии Фриск? *да, — говорит Санс и грустно улыбается. — именно. — Я… думаю, это обнадеживает, — медленно произносишь ты, и эта мысль кажется тебе странной. — Почему ты такой грустный? *я не хотел, — говорит Санс. — я просто… все еще волнуюсь, наверное. не знаю точно, как работает их сила и все такое. но ведь все должно получиться, да? они знали, что произойдет, так что… — Да, — бормочешь ты. — Санс? Ты… ты не против, что я это делаю? Санс смотрит на тебя так, будто у тебя выросла вторая голова. *э-э. да? почему бы и нет. — Просто я заметила, что вы с Фриск не так близки, как со всеми остальными. Я хотела поговорить с тобой об этом, но потом… — Но потом случилось это. Тебе даже не нужно ничего говорить, он и так понимает, что ты имеешь в виду. *конечно, я хочу, чтобы ты вернула фриск. боже, они должны быть здесь, было бы ужасно, если бы они ушли навсегда, — говорит Санс, всё ещё немного шокированный твоим вопросом. — то есть да, я не… у них и так достаточно родственников, верно? им не нужен такой лентяй, как я, хех. — Я просто хочу убедиться, что это решение не встанет между нами», — осторожно говоришь ты, не зная, как относиться к его поведению. — Это серьёзное изменение, и мы ещё не так долго вместе, и если ты не любишь детей… *неа. послушай, я думаю, это может быть связано с монстрами. мы на самом деле не… монстры нередко создают семьи, как наша, понимаешь? или вместе заботятся о детях тех, кто в этом нуждается. среди нас много сирот, и кто-то либо берёт их к себе, либо они растут в общине. — Он задумчиво смотрит на тебя сверху вниз, и в его глазах мелькает что-то непонятное. — в таких семьях некоторые члены всегда будут вовлечены в жизнь группы больше, чем другие. так уж заведено. кроме того, состав может меняться. кто-то может уйти, кто-то может прийти. это не значит, что о первом члене семьи забудут. просто для нас это более гибкий подход. Внезапно у тебя возникает сильное подозрение, что он говорит исходя из собственного опыта — в конце концов, он упоминал, что его родителей не было рядом, когда вы впервые вместе смотрели на звезды. Добавьте к этому его рассказы о том, как они с братом спали под открытым небом и купались в реке… через что им пришлось пройти? *в любом случае, — продолжает он как ни в чем не бывало, — это не значит, что я против или что для нас это станет проблемой. по крайней мере, с моей стороны. Что бы с ним ни случилось, похоже, он не хочет вспоминать о своем детстве. Тем не менее у тебя есть несколько вопросов. — Почему у вас та много сирот? — спрашиваешь ты. *…ты уверена, что хочешь поговорить об этом сейчас? это грустно. не думаю, что тебе сейчас это нужно. — Ему почему-то неловко. Ты бы не стала настаивать, но сейчас тебе нужно что-то, что отвлечёт тебя от тревог о завтрашнем дне, и ты даже готова послушать что-то грустное. Кроме того, ты очень устала от всех этих секретов после того, как узнала, что Фриск — маг. Ты понимаешь, что некоторые вещи лучше держать в секрете, но тебе все равно не хочется быть в неведении дольше, чем это необходимо. — Пожалуйста, скажи мне, — тихо говоришь ты. *мы провели в подземелье много-много времени, — вздыхает Санс, несколько секунд просто глядя на тебя. — и были моменты, когда казалось, что мы никогда не выберемся. когда это происходило, монстры теряли надежду. а когда мы теряем надежду, особенно в старости, мы можем пасть духом. когда мы падаем духом… мы умираем. — Ты можешь умереть, потеряв надежду?! — ты отшатываешься от него, лихорадочно всматриваясь в его лицо. — Но теперь, когда Фриск нет, что будет со всеми этими монстрами? Если я не смогу вернуть Фриск, то они… и я… и Ториэль…! *тсс, эй, успокойся. дай мне сказать. — Он делает паузу, чтобы убедиться, что ты его слушаешь, а затем продолжает. — как я уже сказал, такое случается в основном со старыми монстрами. для нас это рискованно, но эботт не опустеет за одну ночь. ясно? — Но Ториэль уже немолода, — замечаешь ты, внезапно ощущая дрожь при мысли о том, что с ней может что-то случиться. В конце концов, она едва держится на ногах. *тори сильная, — мягко говорит Санс. — она пережила и не такое. я очень ее уважаю за это… жаль, что ей приходится быть такой сильной. она одна из моих лучших подруг, и я хочу, чтобы она была счастлива. но она справится. не волнуйся. Ты не можешь удержаться и пристально вглядываешься в его лицо, ловишь каждое малейшее движение, чтобы убедиться, что он говорит правду. Тебе почти хочется заставить его пообещать, но ты знаешь, как сильно он этого не любит, и понимаешь, насколько это было бы несправедливо. Поэтому ты не делаешь этого, а просто пытаешься найти в его чертах обещание, пытаешься найти в них подтверждение его слов. — Если ты так говоришь, — наконец отвечаешь ты. *вот почему я не хотел тебе говорить, — объясняет он, проводя рукой по твоим волосам и заправляя несколько прядей за ухо. — ты не одна отвечаешь за наше выживание. — Сейчас мне кажется, что так и есть, — шепчешь ты, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Ты готова поклясться, что ощущаешь, как она наполняет твою душу. *да. но ты не такая, — настаивает Санс, притягивая тебя к себе и осторожно, нерешительно и испытующе, тыкаясь в тебя носом, словно не зная, можно ли сейчас это делать. Ты прижимаешься к нему спиной, чувствуя, что все будет хорошо. Сейчас тебе нужно как можно больше поддержки и заботы. Его рука ложится тебе на спину, нежно сжимая плечи и среднюю часть спины, где проходит позвоночник, ощупывая кости. В ответ ты проводишь рукой по его груди, чувствуя твердую гладкую поверхность под рубашкой. Когда вы все вместе смотрели фильмы, его и Папируса смущало, что в «Трупе невесты» герои касаются друг друга в области позвоночника и ребер, поэтому ты стараешься держать пальцы строго на его грудине. Тебе хочется отвести руку в сторону, но он попросил тебя остановиться, когда ты коснулась его ключицы. Хотя было бы так здорово. Просто перестать думать и повеселиться с ним. Перестать беспокоиться. — Можешь меня отвлечь? — тихо спрашиваешь ты, чувствуя себя эгоисткой из-за этой просьбы. *я думал, что уже делаю это, — бормочет он, проводя рукой по твоему позвоночнику до поясницы. От этого по твоему телу пробегает восхитительная дрожь, от которой волосы на затылке встают дыбом, но этого недостаточно. Завтра ты впервые за несколько месяцев покинешь Эботт в одиночестве, в сопровождении солдат, но без кого-либо из твоей приёмной семьи. Ты не знаешь, как долго тебя не будет, сколько времени займёт весь этот процесс, как часто ты сможешь возвращаться. Шон ясно дал понять, что Санс не будет участвовать в твоём перемещении. По его словам, ты произведёшь лучшее впечатление, если будешь вести себя «по-человечески», как бы плохо это ни звучало. А если исключить это из уравнения, то становится всё менее вероятным, что ты сможешь просто перемещаться между Эботтом и городом в нескольких часах езды, где тебя примет агентство. Возможно, тебя не будет какое-то время. Как скоро ты снова кого-нибудь здесь увидишь? Как скоро ты снова увидишь Санса? Ты хочешь быть рядом с ним перед отъездом. Ближе, чем сейчас. Гораздо ближе. — Я имею в виду, ближе, чем сейчас, — говоришь ты. *ближе? — Ты… — он отстраняется от тебя, пока ты собираешься с духом, чтобы закончить фразу, и выглядит удивленным и, возможно, немного смущенным. — Ты хочешь увидеть мою душу? Его глазницы расширяются. Свет внутри них дрожит, как будто они то уменьшаются, то увеличиваются в размере. Ты не уверена, что это говорит о его эмоциональном состоянии, но если бы тебе пришлось угадывать, ты бы сказала, что это его желание сказать «да» борется со всеми причинами, по которым он должен сказать «нет». — Просто я, возможно, уеду на какое-то время, — говоришь ты. — Я имею в виду, я надеюсь, что этого не случится, но всё может быть. И я буду скучать по тебе… И я уже давно об этом думаю. *ты правда уверена? — Он по-прежнему смотрит на тебя широко раскрытыми глазницами, хотя его глаза уже начали расширяться. — Да. Если хочешь, я могу. Тебе понравилось то чувство, которое ты испытала во время свидания. Это было здорово. Если показать ему свою душу — это то же самое, только сильнее, то это определенно то, что тебе интересно. Страх и ощущение, что над тобой надругались, когда ты была в торговом центре, сильно повлияли на тебя, но ты не думаешь, что с Сансом будет так же. Ты ему доверяешь и считаешь, что это все изменит. Ты доверяешь ему свою душу и знаешь, что он остановится, если будет слишком горячо. Должно быть, он видит, как на твоём лице отражаются эмоции, потому что он слегка краснеет и расслабляется, а его взгляд становится мягким и любящим. *хорошо. иди сюда. Он притягивает тебя к себе, чтобы еще раз уткнуться в твою макушку, а затем слегка подталкивает, чтобы ты развернулась в его объятиях и села спиной к его груди. Он кладет подбородок тебе на плечо и обхватывает твои руки своими, обнимая тебя сзади, но при этом оставляя тебе много пространства и свободы движений. Ты ценишь это, несмотря на то, что поначалу тебе было непривычно не видеть его лица, чтобы следить за его реакцией. Это значит, что ты можешь ясно видеть всё происходящее и легко двигать руками, чтобы остановить то, что тебе не нравится, или принять участие, если хотите. Это значит, что ты контролируешь ситуацию не меньше, чем он, и это помогает ещё больше расслабиться. *итак. я буду не торопиться, хорошо? скажи, если захочешь, чтобы я остановился. — Он прижимается к твоей шее, и ты слегка вздрагиваешь. — решать тебе. все зависит от тебя. — Хорошо, — шепчешь ты. Ты странно возбуждена и в то же время нервничаешь. Наверное, это нормальные чувства перед тем, как ты впервые сделаешь что-то подобное. Он не торопится, надавливая подушечками пальцев на точки пульса на твоих запястьях, а затем проводя ими вверх по твоим рукам. От его костлявых пальцев по коже пробегает дрожь, и ты вздыхаешь. В конце концов его руки оказываются на твоей груди, над грудиной. Тебе это кажется довольно целомудренным: в конце концов, он даже не касается твоей груди. Но по тому, как он тяжело дышит тебе в шею, ты понимаешь, что для него всё иначе. *готова? Низкий голос едва доносится до твоего уха, это скорее вибрация, которая поднимается по шее, чем настоящий звук. Ты невольно поджимаешь пальцы на ногах от внутреннего удовольствия, слушая его, и хватаешься за ткань его шорт, чтобы не упасть. У него такой приятный голос. Его руки, лежащие на твоей груди, кажутся тяжелыми, но в хорошем смысле. Ты в объятиях крепких, неподатливых рук и ощущаешь, как они сжимаются вокруг тебя, готовые проникнуть глубже, чем твое тело. Он такой надежный и теплый. Ты чувствуешь себя в безопасности, под защитой. О тебе заботятся. Ты этого хочешь. — Да. Его пальцы подрагивают, и твоя душа трепещет. Это не похоже на то, что было раньше, совсем не похоже. На секунду ты почти впадаешь в панику, потому что, в отличие от обычной конфронтации, это не просто нейтрально, это как в тот первый раз, когда ты увидела свою душу в торговом центре, — неприкрытая, глубокая, откровенная, ошеломляющая, эмоциональная и пугающая — но в то же время совсем не пугающая. Не больше, чем когда вы с Сансом вместе преодолели недопонимание, или когда вы впервые попробовали обнюхиваться вместо поцелуев, или когда ты призналась ему в своих недостатках, а он поделился своими страхами о будущем, задав простой вопрос: «Как ты думаешь, смогут ли монстры когда-нибудь стать полностью равными людям?» Это близость, присущая таким ситуациям, воплощённая в нечто более осязаемое. Твоя душа медленно выскальзывает из груди, осторожно подхваченная и унесенная в надежные костлявые руки. Они не прикасаются к ней, просто обхватывают маленькое парящее зеленое сердечко, оставляя между ним и пальцами приличное расстояние, но делают это с таким благоговением, словно это самая драгоценная вещь на свете. Как будто ты — самое ценное в этом мире, достойное того, чтобы к тебе относились лучше, чем к золоту, бриллиантам или любой другой роскоши. Ты замечаешь, что задерживала дыхание, только когда оно вырывается из тебя, и тут же делаешь новый вдох, чувствуя, как легкие покалывает от внезапной нехватки кислорода. Ты хочешь повернуться и посмотреть на Санса, но слишком поглощена созерцанием собственной души, слишком сосредоточена на том, как бережно с тобой обращаются. *посмотри на себя, — шепчет Санс, и благоговейный трепет в его голосе говорит тебе все, что нужно знать. — ты потрясающая. Тебя переполняет чувство привязанности, оно становится более явным и заметным, когда твоя душа открыта. От этого никуда не деться — всё, что ты есть, выставлено напоказ. Ничто не сдерживает твои чувства, никаких ментальных фильтров, ничего. Всё, что ты чувствуешь, находится прямо здесь, готовое быть замеченным в любой момент. Ты ощущаешь ясность. Ты и так в ладу со своими эмоциями в обычный день, но это совершенно другой уровень понимания того, что происходит внутри тебя. Ты задаешься вопросом, что он чувствует, что он видит, и пытаешься повернуть голову, чтобы посмотреть на него. Это все еще трудно. Твоя душа практически требует твоего внимания, это ты, это все, что у тебя есть, и она прямо здесь, так как же ты можешь отвести взгляд и не смотреть на себя? Но Санс обхватил твою душу руками, и если бы ты могла доверить кому-то заботу о кульминации своего существования, то это был бы он. Тебе удается отвести взгляд от себя и с большим трудом повернуть голову в сторону. Выражение лица Санса напоминает то, что ты видела, когда вы вместе наблюдали за звездами: его обычное непринужденное выражение сменяется подлинной выразительностью. Он смотрит на твою душу с таким чувством, что ты ощущаешь отклик в собственной душе. От своих чувств не спрячешься, не так. Ты чувствуешь, как любовь наполняет твою душу, обращенная к монстру, который держит в своих руках все, что ты есть. Санс начинает краснеть и медленно отводит взгляд, чтобы встретиться с тобой глазами. На его лице удивление и радость. Ты слегка хихикаешь, он такой забавный и немного милый, и это совсем не помогает унять бурю эмоций в твоей душе. Если уж на то пошло, это чувство только усиливается. — Я люблю тебя, — выпаливаешь ты, ошеломлённая тем, что твои чувства так открыто демонстрируются. *я тоже тебя люблю, — выдыхает он. Он выглядит таким таким счастливым и тут же прижимается к тебе. Это похоже на фейерверк, который взрывается в твоей душе, и это настолько сильное ощущение, что ты тут же заливаешься смехом. Прижиматься к Сансу — это и так здорово, но теперь, когда твоя душа на свободе, это чувство намного сильнее, чем всё, к чему ты привык, и тебе нравится, что ты можешь раствориться в нём. Санс начинает посмеиваться вместе с тобой, ласково забавляясь твоей реакцией. Ты оглядываешься на свою душу, после того как достаточно долго от нее отворачивалась. Это ты. Это все, что у тебя есть. Ты должна посмотреть на нее, нельзя игнорировать ее вечно. Да, вот она, все еще парит над руками Санса, оберегаема и любима. Тебе трудно нормально двигаться, когда душа находится вне тела, и ты словно существуешь в двух местах одновременно. Тем не менее ты поднимаешь руки и складываешь их чашей под своей душой, между ладонями Санса, не касаясь сияющей конструкции из света и энергии. Это странное ощущение, как будто ты одновременно приближаешься к себе снаружи и изнутри. Голова кружится, но в то же время тебя манит, почти умоляет приблизиться. Ты чувствуешь, как дрожат пальцы. Можно ли дотронуться до неё? Что будет, если ты это сделаешь? — Санс? Можно я… прикоснусь к ней? Сама? Ты слышишь, как он хихикает тебе в шею. *не знаю, а ты можешь? — Нет, я имею в виду, что будет, если я прикоснусь к себе? Многослойный смысл этого высказывания начинает доходить до тебя, когда Санс тихо смеётся, щекоча дыханием твою шею. Ты хочешь возразить, но он быстрее тебя. «я не понимаю, что для людей значит, когда они трогают себя? — О! — Внезапное озарение на мгновение лишает тебя дара речи. — Так вот как вы, монстры, мастурбируете! Санс все еще смеется. Не зло, а просто искренне забавляется. *да. то есть мы можем делать это и по-вашему, но большинство из нас предпочитают вот так. то, как делаете вы, кажется более… — Извращенным, — заканчиваешь ты за него, чувствуя, как он кивает тебе в плечо. — Наверное, мне лучше не стоит этого делать. *на самом деле, я думаю, тебе стоит это сделать, — говорит он, наконец переставая смеяться. — и я не имею в виду, что мне хочется на тебя посмотреть. я думаю, это тебе поможет. — Помочь мне, а? — спрашиваешь ты с лёгким недоверием. *да. я знаю, как это звучит, но. это… это помогает тебе лучше понять себя. стать спокойнее. напоминает тебе, кто ты и на что способен. это действительно приятное чувство. я могу уйти, если хочешь, — бормочет он, и теперь его голос звучит серьёзно и ободряюще. — решать тебе. Он не шутит, это видно по его тону. Несмотря на то, что он признался, что хотел бы посмотреть, и все, что из этого следует, по тому, как он говорит, становится совершенно ясно, что одного твоего слова будет достаточно, чтобы он ушел и оставил тебя наедине с твоими желаниями. Сейчас он больше заботится о твоем комфорте и о том, чтобы тебе было хорошо, чем о собственных желаниях. Ты снова чувствуешь, как в твоей душе разливается нежность. — Нет, останься, — тихо говоришь ты ему. Было бы ужасно остаться без его тёплого, крепкого тела позади тебя. Ты всё ещё хочешь быть рядом с ним, ещё ближе, и, честно говоря, ты не знаешь, где хочешь остановиться прямо сейчас. *хорошо. — Его голос звучит так же тихо, как и твой, и теперь кажется немного грубым. Он прижимается зубами к твоей шее, к тому месту, где под кожей бьётся пульс. Ты замечаешь, как быстро колотится твоё сердце. Ты не сразу приходишь в себя. Тебя отвлекают переполняющие душу эмоции, Санс, уткнувшийся тебе в шею, и то, насколько непривычной и странной кажется тебе вся эта ситуация. Твои пальцы медленно приближаются к тому ничтожному расстоянию, что отделяет их от твоей души. Они слегка дрожат — ты не знаешь, чего именно ожидать, ведь Санс почти ничего тебе не рассказал, а предвкушение и интимность момента заставляют тебя дрожать. Момент, когда ты прикасаешься к сути своего существа, — это ни с чем не сравнимое откровение. Если ты не можешь спрятаться от собственных эмоций, когда твоя душа обнажена, то ты не сможешь спрятаться и от себя. Ты прикасаешься к своей душе и встречаешься с собой, как со старым другом и незнакомцем одновременно. Вот кто ты есть, всё, что ты есть, — всё здесь, на виду, сосредоточено и готово к тому, чтобы ты это испытала. Без исключений. Все твои недостатки и все твои достоинства, все твои мысли, чувства, мечты, страхи и надежды. Твои воспоминания и обрывочные мысли о том, что ты мог бы сделать и кем мог бы стать. Твой потенциал. Все это проносится в голове вихрем ощущений, в которых поначалу невозможно разобраться, пока некоторые фрагменты не обретут форму и не станут доступны вашему восприятию. Ты видишь воспоминания: ты маленькая и пухленькая, и кто-то крепко прижимает тебя к себе и напевает тебе. Ты чувствуешь себя в безопасности. Чувствуешь запах теплого асфальта перед летним дождем. Слышишь, как твой лучший друг смеется вместе с тобой, и ощущаешь крепкую дружбу. Чувствуешь ткань на своей коже, колючий шерстяной джемпер, который тебе никогда не нравился, пока вдруг не стал поношенным, мягким и уютным. Как сладость спелой вишни разливается по языку. Калейдоскоп воспоминаний, затрагивающих все ваши чувства. Преодолев наплыв ощущений и воспоминаний, ты обнаруживаешь, что можешь понять, как твой жизненный опыт сплетается воедино, формируя твою личность. Как события прошлого влияют на саму основу твоего характера, с которым ты родилась, превращая естественные склонности в нечто совершенно уникальное. Возможно, есть кто-то, похожий на тебя, но таких, как ты, больше нет, ни к лучшему, ни к худшему. Так легко увидеть в себе худшее, слишком легко. Как же ты порой бываешь безрассудна, как ты можешь забывать о важных вещах, на которые следовало бы обратить внимание, только потому, что они неудобны или сложны. Как ты можешь ранить людей, когда эмоции берут над тобой верх. Как ты огрызаешься на окружающих, когда это происходит. Каким эгоистичным может быть твое поведение, когда то, чего ты действительно хочешь, противоречит здравому смыслу и морали. Какой жадной ты можешь быть в такие моменты. Как ты избегаешь конфликтов, несмотря на то, что тебе приходится сталкиваться с ними регулярно, просто потому, что ты их терпеть не можешь. Этого было бы достаточно, чтобы сломить тебя, но точно так же, как ты можешь увидеть в себе все плохое, ты не можешь скрыть и все хорошее. Вот видишь, как тебе не все равно. Как легко тебе заботиться о людях, монстрах, понятиях, о том, что правильно, а что нет, и о том, чтобы те, кто тебе дорог, были счастливы. Ты видишь, как легко тебе устанавливать связи с другими людьми и как легко тебе налаживать связи между другими людьми, налаживать отношения между отдельными людьми и сеять семена дружбы. Ты видишь, какой забавной можешь быть, как используешь свою природную склонность заботиться о других и превращаешь ее в юмор, чтобы заставить их улыбнуться. Ты видишь, насколько ты сообразительна, как выстраиваешь связи между фактами, информацией и воспоминаниями, чтобы прийти к верному выводу. Ты видишь, какая ты сильная, как ты справляешься с самыми тяжёлыми испытаниями, которые может преподнести тебе жизнь, особенно когда это значит защитить того, кто тебе дорог. Ты видишь, какая ты настойчивая, как ты не останавливаешься, если решила что-то сделать. Всё это складывается воедино и даёт чёткое представление о том, какой ты человек. Ты не идеальна. Ты не ужасна. Ты человек, в чём-то несовершенный, в чём-то достойный восхищения, и прежде всего ты решительный и в глубине души добрый. Вот кто ты. Именно это позволило тебе собраться с силами, когда ты была одинока, пьяна и безработна и валялась на диване, именно это позволило тебе перевернуть всю свою жизнь с ног на голову, чтобы переехать к большим и порой объективно пугающим монстрам и помогать им. Именно это позволило тебе дать отпор террористу, который направил на тебя пистолет, именно это позволило тебе сразиться с двумя мужчинами, которые были намного крупнее и сильнее тебя, именно это позволило тебе защитить Фриск, именно это позволило тебе попадать в ситуации, в которых все могло повториться, несмотря на плохие воспоминания. Это то, как ты поговорила с бездушным монстром и стала его другом, как ты посмотрела в глаза жуткому чудовищу из глубин океана и осталась в здравом уме. Это то, как ты нашла в себе силы научиться сражаться, несмотря на свои предубеждения. Именно это позволило тебе преодолеть всё, что могло помешать тебе начать отношения с монстром-скелетом, увидеть красоту в том, кто мог бы напугать других, оценить юмор, силу, ум и терпение того, кто поддерживает тебя, пока ты познаёшь себя. Это то, что ты собираешься использовать, чтобы вернуть Фриск. Фриск, девочка, о которой ты каким-то образом заботишься, которая пробралась в твоё сердце и душу, и ты начала чувствовать себя матерью по отношению к ней. Точно так же, как ты не можешь отрицать свою любовь к Сансу или своей персоналии, раскрывшейся с твоей душой, ты не можешь отрицать свои чувства к Фриск. Ты взяла на себя ответственность за неё и заботишься о ней, ты любишь эту девочку, она твоя, и никто не отнимет её у тебя, ты этого не допустишь. Ты вернёшь их и не позволишь ничему тебя остановить. Ты знаешь, что сможешь. Ты полна решимости. Ярко-зеленое сердце в твоих руках пульсирует от этой мысли, по его краям мелькает красное сияние, и ты понимаешь, что можешь это сделать. Ты судорожно вздыхаешь и тут же разражаешься прерывистыми счастливыми рыданиями. Ты не представляешь, сколько времени прошло и как долго ты плачешь, но знаешь, что не можешь остановиться. Санс был прав. Ты потрясающая. Это потрясающе. Теплые костлявые руки накрывают твои, стараясь коснуться только твоего тела, а не души. Они возвращают тебя в реальность и позволяют осознать нечто большее, чем ты сам и твоя душа. Санс все еще обнимает тебя, его крепкое тело прижимается к твоей спине, он кладет голову тебе на плечо и держит тебя, пока ты рыдаешь, как ребенок. *может, хватит, — мягко говорит он. — Как же хорошо, — всхлипываешь ты. Тебе хочется сказать еще, гораздо больше, хочется рассказать ему, какая ты удивительная, как это удивительно, какая ты решительная и сколько сил в себе нашла. Хочется сказать ему, что он был прав и что он молодец, раз посоветовал тебе это сделать, хочется сказать, как сильно ты его любишь, что ты вернешь Фриск и что ты тоже их любишь, и себя, и вообще всех. Но ты не можешь. У тебя нет слов, и ты слишком много плачешь; у тебя совсем не осталось сил. Ты можешь только рыдать. *я знаю, — говорит он тебе все тем же нежным и теплым голосом. Его руки чуть сильнее прижимаются к твоим, по-прежнему не касаясь ничего, кроме плоти, по-прежнему избегая твоей души, направляя тебя так, чтобы ты прижала руки и душу к груди. Ты всхлипываешь, когда твоя душа соприкасается с грудной клеткой и медленно возвращается внутрь. Это похоже на утрату, хотя на самом деле это скорее воссоединение. Ты прижимаешь пальцы к груди, ощущая каждый вздох, и продолжаешь плакать. Санс берёт твои руки и осторожно сжимает их, уткнувшись носом тебе в шею и проводя им по твоей щеке и вискам, словно пытаясь оставить на твоём лице дюжину крошечных поцелуев, несмотря на отсутствие губ. Он что-то бормочет тебе на ухо, и это звучит успокаивающе, но ты не совсем понимаешь, что он говорит. Тебе требуется некоторое время, чтобы успокоиться. К тому моменту, как ты приходишь в себя, твоё лицо залито слезами, а в горле пересохло. *ты в порядке? — спрашивает тебя Санс, когда твоё дыхание успокаивается и ты лишь слегка шмыгаешь носом. — Я… Да? — хрипишь ты. На самом деле тебе не плохо. Тебе невероятно хорошо. Просто слишком много всего. *тебе нужно что-нибудь выпить, — с беспокойством говорит он, протягивая тебе стакан воды. — Когда ты только успел это достать? — спрашиваешь ты со смехом, который больше похож на всхлип. Ладно, может, ты еще не совсем успокоилась. Но уже приближаешься к этому. Медленно. *я знал, что оставил его рядом с кроватью, поэтому телепортировал его к тебе, — объясняет он, подталкивая стакан к твоим рукам. Он убеждается, что ты действительно можешь взять его и поднести к губам, и только потом отпускает. Ты опустошаешь стакан за каких-то две секунды — тебе действительно нужно было что-то выпить. Горло и голова сразу же чувствуют себя намного лучше. — Спасибо, — говоришь ты, вытирая последние слезы, которые еще блестят в глазах. — Это было здорово. *вода помогает восстановить водный баланс после слез, — говорит он. — Нет, я имела в виду… я имела в виду душу, — уточняешь ты. — Я просто… это было просто… здорово. Очень, очень здорово. Ты был прав. *да? Почему он так неуверенно это произносит? Конечно, он был прав! — Это было… Это было потрясающе. У меня нет слов. *это, э-э, хорошо. я на секунду забеспокоился. ты много плакала. много. — Он делает паузу и смотрит тебе прямо в глаза, прежде чем продолжить. — никогда не видел, чтобы кто-то так сильно плакал от прикосновения к душе. тебе не больно, да? — Нет. Это было нечто невероятное, — говоришь ты, пытаясь упорядочить воспоминания о прошлом… каким бы далеким оно ни было. А потом, просто потому, что это нужно повторить: — Это было так здорово. Какое бы выражение лица ты ни состроила, Санс начинает посмеиваться. *ну что ж. я рад. рад за тебя. не могу сказать, что сам не получил удовольствия, — ухмыляется он. — И каково это для тебя? — удивляешься ты. — В смысле, что… Ты понятия не имеешь, как выразить словами то, что хочешь узнать, но Санс все равно понимает. Сейчас ты очень благодарна ему за то, что он умеет читать по твоему лицу. *не знаю, что именно происходит у тебя в голове, когда ты это делаешь, — объясняет он, — но я вижу, что ты больше прислушиваешься к себе. развиваешься. чувствуешь себя хорошо. это очень приятно видеть. Это частично отвечает на твой вопрос, хотя и не полностью. Единственное, что ты можешь сравнить с тем, что только что произошло, — это наблюдение за тем, как партнёр мастурбирует привычным для тебя способом, стимулируя свои гениталии, но это даже отдалённо не похоже на тот глубокий акт самоутверждения, который ты только что совершила. Но как бы тебе ни хотелось узнать об этом больше, ты чувствуешь, как твои глаза опускаются, когда ты смотришь на Санса с удивлением и любовью. Все тревоги, которые не давали тебе уснуть, развеялись под натиском твоей решимости, и теперь, после всех этих эмоций, любви и слёз, ты по-настоящему измотана. Санс начал перебирать твои волосы, и ощущение того, как его кончики пальцев массируют твою кожу головы, усиливает твою сонливость. Странно просто так заснуть после такого важного события. Кажется, что еще столько всего нужно обсудить, но глаза сами закрываются. — Я сделаю это, — бормочешь ты, чувствуя, что перед тем, как провалиться в сон, нужно успеть донести до него одну очень важную мысль. — Завтра. *я знаю. как я и говорил. я болею за тебя. Ты видишь, как он улыбается, и улыбаешься в ответ, закрывая глаза. Но есть еще кое-что очень важное. — Люблю тебя, — шепчешь ты. *я тоже тебя люблю. Эта фраза отзывается уже в твоих снах.