Глава 69: День бумажной волокиты

— Они отвезут тебя прямо в агентство. Скорее всего, ты приедешь раньше, но это всё равно лучше, чем опоздать. Ты сможешь заселиться в отель позже, после встречи. Пожалуйста, позвони нам, как только встреча закончится. Чем раньше мы узнаем, как все прошло, тем быстрее сможем продолжить планирование, чтобы все получилось, — в последний раз объясняет Шон, повторяя инструкции, которые он уже давал тебе, когда договаривался о встрече, чтобы убедиться, что ты в курсе. — Я обещаю, что позвоню, — заверяешь ты его. — Хорошо. Оставайся со своими телохранителями и не делай глупостей, — продолжает он. — И не собиралась. Шон задумчиво смотрит на тебя и наконец кивает. Он уже собирается закрыть дверь машины, но ты снова заговариваешь. — Шон? Спасибо. За всё, что ты делаешь для меня, Фриск и всех остальных, — быстро говоришь ты, заметив его вопросительный взгляд. — Мне нужно было сказать это гораздо раньше. — Используй это по максимуму и приведи этого парня обратно, — просто отвечает он. По тому, как смягчается выражение его лица, видно, что он ценит твою благодарность. С этими словами он закрывает дверь, и машина трогается с места. Ты машешь Шону и остальным членам твоей семьи на прощание, ведь сегодня утром ты со всеми попрощалась. Ты не можешь отвести от них взгляд через заднее стекло, пока машина набирает скорость и удаляется от Эботта и горы, пока она не поворачивает и ты не теряешь из виду свою приёмную семью. В поле твоего зрения остаются только деревья, высокие и разросшиеся, и ты вспоминаешь тот день, когда приехала сюда. Ты делаешь глубокий вдох. Это не конец твоего пребывания здесь. Это не так. Просто нужно кое-что преодолеть, и тогда ты вернёшься. Нет причин думать, что это окончательное прощание. Эта мысль придаёт тебе решимости снова посмотреть вперёд, а не в заднее стекло. Здесь, в задней части машины, тебя сопровождают Лия и Майк, которые входят в команду, назначенную охранять тебя во время поездки, а также ещё двое солдат впереди и водитель, которых ты не знаешь. Ты рада, что с тобой хотя бы два знакомых человека, иначе было бы очень одиноко. Все одеты в гражданскую одежду, но ты знаешь, что под свободной, удобной на вид одеждой скрываются бронежилеты и другое снаряжение. Ты им не завидуешь: после ливня погода ненадолго улучшилась, но теперь снова так же жарко, как и раньше, хотя и не так влажно. Тем не менее это необходимо для твоей защиты. Семейный минивэн, в котором вы все едете, тоже модифицирован. Он выглядит как обычный, но на самом деле он укреплен, а задние стекла слегка тонированы, чтобы вас никто не увидел и у тебя было больше шансов выжить во время нападения. Но, будем надеяться, на вас не нападут. Точную дату и время вашей встречи с агентством держат в секрете, и ты надеешься, что, если зачешешь волосы наверх, наденешь шляпу и солнцезащитные очки, а также новую одежду, в которой тебя еще никто не видел, тебя не узнают. Долорес и Шон каким-то образом умудрились в кратчайшие сроки раздобыть для тебя строгий костюм, который выглядит гораздо элегантнее всего, что ты когда-либо носила. Тебе сложно узнать себя в этом образе, так что, наверное, оно того стоит. Черт, конечно, стоит. Все это ради того, чтобы вернуть Фриск. — Ты выглядишь уверенно, — ни к селу ни к городу говорит Майк в тишине машины, неловко пытаясь завязать разговор. — Я и чувствую себя уверенно, — подтверждаешь ты, не зная, что еще можно сказать в ответ на его слова. — Почему? У тебя есть какая-то новая информация? В его голосе слышится надежда, и тебе становится немного не по себе и даже неловко. Ты же не можешь сказать ему, что твоя новообретённая решимость — результат того, что ты затронула свою душу действием, которое тебе до сих пор неловко называть мастурбацией. Это просто странно. — Я ведь не могу позволить себе не быть такой, верно? — отвечаешь ты, стараясь, чтобы твой тон был непринужденным и он не подумал, что ты обиделась на его вопрос. — Думаю, нет, — тихо соглашается Майк. То ли твоё заявление испортило всем настроение, то ли всем просто нечего было сказать, но остаток пути проходит в тишине. Ты вспоминаешь события прошлой ночи, смотришь в окно, но не обращаешь внимания на то, что видишь. Санс, его прикосновения, его тепло, твоя душа и то, что ты чувствовала, когда прикасалась к ней. Тебе приходится постоянно напоминать себе, чтобы сохранять нейтральное выражение лица, потому что оно то и дело норовит смениться либо на яростный румянец, либо на глупую ухмылку, либо на то и другое одновременно, а это совершенно неуместно в данной ситуации. Тебе становится легче контролировать выражение своего лица, когда вы оказываетесь в городе и машина останавливается перед простым высоким зданием. Майк, Лия и двое других солдат выводят тебя из машины и как можно быстрее, не вызывая подозрений, проводят в здание, пока третий отгоняет машину на парковку. Для тебя переход через улицу и вход в это здание — странное событие, и поначалу ты даже не можешь понять, в чем его причина. На самом деле ничего необычного не происходит: это просто улица и здание с людьми внутри. Ты видела такое тысячи раз, как и улицы, здания и людей в вашем старом доме или в Эботте… вот только это не Эботт. Осознание приходит к тебе постепенно, пока ты подходишь к стойке регистрации, чтобы спросить, в какой кабинет тебе нужно, пока ты поднимаешься по нескольким лестничным пролётам, открываешь двери и идёшь по коридорам, где много других людей. Это место кажется тебе слишком маленьким и однообразным. За последние месяцы ты провела большую часть времени в окружении монстров, большинство из которых намного крупнее людей и сильно отличаются друг от друга по форме и цвету. Конечно, есть и более мелкие монстры, такие как Фроггиты, Вимсаны и Молдсмэлы, или Альфис и Санс, которые примерно твоего роста. Но большинство монстров гораздо крупнее, и у них есть соответствующая мебель, а здания и двери они тоже начали переделывать под себя. За время, проведённое в Эботте, ты привыкла чувствовать себя маленькой, сидеть на стульях и есть из тарелок, которые немного великоваты для тебя, тянуться чуть выше, чтобы взяться за дверную ручку, чем было нужно раньше, смотреть вверх так, что иногда болит шея, потому что лица тех, с кем ты разговариваешь, находятся намного выше твоего. Ты привыкла видеть свои руки и тело крошечными по сравнению с руками и телом других. Ты привыкла видеть и трогать руки и тела, которые совсем не похожи на твои или на тела других людей. И вот ты снова оказываешься в мире, где все рассчитано на людей примерно твоего роста и где самые заметные различия во внешности связаны с цветом кожи и одеждой, а не с тем, что кто-то сделан из слизи или костей, а кто-то — из ярко-синего меха. Это сбивает с толку. Ты постоянно случайно задеваешь двери, потому что дверные ручки находятся не там, где ты ожидаешь их увидеть, и это, вдобавок к тому, что в некоторых коридорах ты не самый маленький человек, заставляет тебя чувствовать себя большим и неуклюжим. Но еще хуже то, что все эти люди вдруг кажутся тебе отстраненными и откровенно грубыми. В Эботте совершенно нормально, когда тебя приветствуют случайные монстры и ты отвечаешь им тем же, проходя мимо. Все люди в Эботте тоже автоматически переняли эту привычку. В конце концов, сложно не ответить на приветствие, когда кто-то здоровается первым. И дело не только в приветствиях. В Эботте трудно найти место, где не было бы светской болтовни, ведь люди и монстры почти везде ведут непринужденные, приятные беседы, даже в сторожке, где решаются самые серьезные вопросы, связанные с монстрами, и где все часто торопятся закончить дела. В твоем новом доме нет ничего странного в том, чтобы завязать разговор с незнакомцем и не ожидать ничего, кроме доброты и готовности помочь. По сравнению с ними люди в этом здании кажутся тебе тихими и холодными, они почти не разговаривают друг с другом в зонах ожидания, не спрашивают друг у друга дорогу и не обращаются за помощью. Они даже не извиняются, когда сталкиваются с одной из ваших сопровождающих, и ты чувствуешь себя крайне оскорблённой за эту женщину. Ты испытываешь облегчение, когда находишь нужную комнату, потому что это значит, что ты можешь сесть и поговорить с кем-то один на один, а не размышлять о последствиях своего нового взгляда на мир людей. Это определенно странно, это какая-то более тонкая форма культурного шока, с которой ты действительно не ожидала столкнуться, ведь ты сама человек, это твоя собственная культура, и ты не должна чувствовать себя в ней не в своей тарелке, но все же чувствуешь. Из того, что сказал тебе Шон, ты знаешь, что со вчерашнего дня в здании находятся солдаты из другого подразделения, чтобы обеспечить безопасность. Агентство не хочет, чтобы ваш разговор проходил в присутствии солдат; предполагается, что в комнате будете только ты и сотрудник, ведущий твоё дело. Но сопровождающие всё равно ещё раз быстро осматривают комнату после того, как ты постучала, прежде чем позволить тебе войти без них. Ты тихо благодаришь их, прежде чем закрыть за собой дверь, и садишься напротив социального работника за её столом. Это полная женщина с материнскими чертами лица, которые подчёркивают её причёска и очки в простой оправе. Сейчас она выглядит так, будто съела лимон, и это выражение лица ей совсем не идёт. Ты вежливо представляешься, чтобы разрядить обстановку, думая, что в твоей ситуации не помешает проявить дружелюбие. — Да, я знаю, кто вы, — коротко отвечает она. — Я Дебора Уэст. Ты ожидаешь, что Дебора расскажет что-то еще, но она просто открывает папку и начинает перебирать бумаги. По тому, как она аккуратно раскладывает их и откладывает в сторону некоторые из них, у тебя складывается впечатление, что не следует вмешиваться. — Итак, — говорит Дебора через некоторое время, — Фриск. Она смотрит на тебя поверх очков, и выражение ее лица не то чтобы враждебное, но напряженное и явно недовольное. — Может быть, вы могли бы рассказать мне, какие у вас отношения с Фриском и почему вы решили усыновить ребенка именно сейчас, — продолжает она. Ты ожидала этого вопроса и поэтому рассказываешь ей, как все началось, как ты заметила, что у Фриск нет опекуна, и решила что-то с этим сделать, а затем излагаешь тщательно выверенную версию того, как вы с Шоном добились опекунства от Сары. Ты стараешься не упоминать слишком много подробностей — это может вызвать подозрения, а когда лжешь, лучше оставлять пространство для вопросов. Но после этого, когда ты переходишь к рассказу о том, как сблизилась с Фриск за последние месяцы, ты не можешь удержаться от того, чтобы не начать растекаться мыслью по древу. Тебе вспоминается множество моментов: как ты утешала ее после похода в торговый центр, как помогала ей в библиотеке, как разговаривала с ней, как играла с ней в Portal, чтобы успокоить, когда она расстраивалась… — А потом они сказали: «Эта дыра намного лучше, чем в другой говололомке», — и прыгнули прямо в эту яму, — смеёшься ты, заканчивая рассказ о том, как они подошли к той сцене в Portal 2, где их пытались убить. — У них отличное чувство юмора. Когда смех немного стихает, ты понимаешь, что, возможно, слишком вдавалась в подробности. — В любом случае… мы хорошо ладим, и я действительно забочусь о них, — заключаете вы. — Я уже согласилась, когда Сара спросила меня, готова ли я рассмотреть возможность более постоянного решения, когда я подписывала форму о временной опеке, так что теперь я здесь, чтобы довести дело до конца. — Хм. — Дебора смотрит на тебя задумчивым взглядом. Она по-прежнему не выглядит дружелюбной, но, по крайней мере, не такой угрюмой, как в тот момент, когда ты вошла. — И вы считаете, что это будет лучшим решением для Фриск. Это скорее утверждение, чем вопрос, но она всё равно смотрит на тебя так, будто ждёт ответа. — Ну да, — говоришь ты. — Как я уже сказал, мы хорошо ладим, они счастливы в Эботте, они мне как родные, и монстры, с которыми мы живём, тоже, у них там есть друзья, им нравится школа… — А что насчёт минусов? — Эм, я знаю, что не всегда всё просто… — Ожидается, что они будут выступать в качестве послов монстров, — перебивает вас Дебора, и теперь она явно недовольна. — Они выполняют политическую роль, которой не должен заниматься ни один ребёнок. Они — мишень, и террористы неоднократно угрожали им, а в одном случае нападение едва не увенчалось успехом. Они лишены нормального детства не только из-за своей известности и роли, но и из-за условий жизни, которые, по вашим словам, настолько благоприятны. Скажите, сколько у них друзей-людей их возраста? Сколько из того, что они считают своей культурой, они могут испытать на себе? Как вы собираетесь подготовить их к тому, что однажды они, возможно, не будут жить среди монстров? Она почти не делает перерывов, и в ее глазах мелькает победный огонек, когда она замечает, что ты слегка запинаешься при упоминании человеческой культуры. Ты и сама только что это заметила и не сразу нашлась, что ответить. — Не говоря уже о том, что они явно находятся в особом положении, отказываясь от обычных местоимений или от гендерной принадлежности в целом. Забота о ребёнке с нестандартной гендерной идентичностью — непростая задача, требующая опыта и деликатного подхода. Почему вы считаете, что готовы к этому, если у вас нет опыта общения с детьми, как мне сказали? — Что касается последней части, — начинаешь ты, собираясь с мыслями, чтобы привести убедительный аргумент, — это ещё одна причина, по которой Эботт — хорошее место для Фриск. Для монстров нет ничего необычного в том, чтобы не чувствовать себя ни мужчинами, ни женщинами. Там они могут быть самими собой, не беспокоясь о том, что их раскроют или что им придётся защищаться. Что касается меня, я бы не стала называть себя экспертом, но, думаю, я пока справляюсь. Всякий раз, когда поднималась эта тема, я давала им возможность высказаться и внимательно слушала, чтобы они чувствовали себя в безопасности и могли спокойно говорить об этом. И да, я знаю, что Эботт не идеален. И я знаю, что на Фриск лежит гораздо больше ответственности, чем должно быть на ребенке ее возраста. Но именно поэтому мы с Ториэль, Асгором и Папирусом взяли на себя столько ответственности, сколько могли. С каждым месяцем они все реже появлялись на собраниях. Иногда они все же приходят на помощь, но в основном остаются в школе, когда проходят собрания. В основном они просто разговаривают с монстрами. Просто ведут с ними обычные беседы или рассказывают что-нибудь интересное. Это помогает монстрам чувствовать себя спокойнее, но, думаю, и им самим тоже. Они всегда выглядят спокойными и счастливыми, когда разговаривают с монстрами. И вы не можете сказать мне, что им не было бы опасно где-то ещё. — Мы могли бы включить их в программу защиты свидетелей, — быстро говорит Дебора. — Могли бы? — бросаешь ты ей вызов, хватаясь за то, что считаешь слабым местом в ее аргументации, как она сделала с тобой. — Это не просто локальная проблема. Монстры — это, пожалуй, самое масштабное событие, которое когда-либо происходило в истории человечества. Лицо Фриск знает весь мир, я получаю сообщения о них буквально со всего света. Где бы вы их спрятали? Где можно было бы обеспечить такую же защиту, как в Эботте? Конечно, Эботт не идеален, и да, в прошлом они подвергались опасности, но вы должны признать, что сложно конкурировать с теми, за кем присматривают военные. Кто присматривает за ними сейчас? Всё ещё военные? Потому что если нет, то вы, возможно, уже делаете для их безопасности меньше, чем мы бы сделали. — …За ними по-прежнему наблюдают военные, — неохотно признается Дебора. — Тогда вы должны понимать, к чему я клоню. — Да. Но моя работа заключается в том, чтобы дети, которых мы берём под опеку, попали в хорошие семьи, и именно это я и пытаюсь сделать, — возражает она, и с каждым словом её голос становится всё более расстроенным. — Безопасность — важный аспект, но в идеале мне не придётся выбирать между их физической безопасностью и их счастьем. И пока что всё, что происходит, — это то, что на меня давят, чтобы я отдала их кому-то другому, чтобы я их отослала, чтобы я оставила их в нашем агентстве, чтобы я сделала что угодно, лишь бы они не попали к вам, и чтобы я не позволила вам их усыновить. Мне не нравится, когда на меня давят из-за одного из наших детей. Так не должно быть. Обычно мы бы воспротивились этому, но в данном случае мы не можем, потому что это заходит слишком далеко. Вы не первая, кто приходит сюда с этим аргументом, и не последняя, и всё, что я пытаюсь сделать, — это убедиться, что во всей этой неразберихе я не приму решение, которое навредит Фриск. Она выглядит невероятно расстроенной, когда вкратце пересказывает тебе все, что происходит на заднем плане, и при этом сверлит тебя взглядом. Тебе вдруг становится ее жаль. В этой ситуации легко увидеть в ней врага, но, в конце концов, она просто пытается выполнять свою работу и при этом поступать правильно. — Не знаю, поверите ли вы мне и поможет ли это, но я не знала, что на вас давят из-за меня, — неловко говоришь ты, не совсем понимая, как правильно ответить в такой ситуации. Судя по тому, что ты читала, такие интервью обычно проходят не так. Это не то, к чему ты готовилась. — Это не поможет, — ворчит Дебора. Затем она глубоко вздыхает и раскладывает перед собой бумаги. — Но, как бы то ни было, давайте вернёмся к делу. Моя работа — брать у вас интервью, так что я буду брать у вас интервью. Следующий вопрос: если вас выберут опекуном Фриск, что вы планируете делать, чтобы у Фриск был достаточный доступ к социальным контактам и культуре? — Ну… — Тебе нужно время, чтобы собраться с мыслями после такой резкой перемены. — Я с самого начала говорила, что, по моему мнению, монстры и люди должны как можно больше контактировать друг с другом, чтобы привыкнуть друг к другу. В идеале нынешняя ситуация, когда монстры изолированы в Эботте, будет временной. В Эботте уже сейчас живет гораздо больше людей, чем раньше, и мы работаем над несколькими проектами, которые позволят привлечь в город еще больше жителей… Если все пойдет по плану, то вскоре у Фриск не будет проблем с общением с другими людьми в Эботте, — объясняешь ты. — Кроме того, я бы хотела чаще приглашать свою семью. Если я все-таки усыновлю их, думаю, будет важно, чтобы все регулярно встречались. — Понятно. А как бы вы описали свои отношения с семьёй? — Ну, я бы сказала, неплохо… То есть иногда мы действуем друг другу на нервы, но всегда миримся, если поссоримся, — говоришь ты, думая о своей матери и о том, что вы с ней давно не разговаривали. Прошло уже несколько дней, и ты подумываешь, что, если она не позвонит до вечера, ты сдашься и сама ей позвонишь. Ты просто не можешь сейчас заниматься ещё и этим вдобавок ко всему остальному. Даже если это означает, что тебе придётся без необходимости извиняться, ты действительно хочешь помириться с ней. Дебора задаёт тебе ещё несколько вопросов в том же духе. Она хочет знать, как тебя воспитывали, как твоя семья справляется с конфликтами и другими сложными ситуациями, какое время в твоем детстве было для тебя самым трудным и как ты его пережила, какая у тебя система поддержки, какие у тебя дружеские и романтические отношения. Что касается последнего пункта, ты говоришь ей, что в данный момент у тебя их нет. Возможно, твои домочадцы уже знают о тебе и Сансе, но ты по-прежнему держишь это в секрете от всех остальных. И помимо того, что отношения между человеком и монстром обычно считаются чем-то скандальным, ты также не думаешь, что Дебора отнесётся к этому благосклонно. Когда несколько часов спустя собеседование заканчивается, ты думаешь, что, несмотря на первоначальные трудности, в целом ты произвела хорошее впечатление. Твоё детство и отношения в семье были вполне обычными, у тебя есть средства, чтобы обеспечить ребёнка, а также много друзей и близких, которые тебя поддерживают. Поскольку у Фриск уже сложились хорошие отношения с тобой и теми, с кем вы живёте, это должно сделать тебя надёжным кандидатом, несмотря на всё, что может быть против тебя. По крайней мере, так ты говоришь себе, выходя из комнаты в коридор, где тебя ждут военные. Ты уже готова позволить им проводить тебя вниз, чтобы отвезти в гостиничный номер, где ты пробудешь столько, сколько потребуется, но тут замечаешь плотного светловолосого мужчину, сидящего на одном из стульев, расставленных для людей, ожидающих входа в комнату, из которой ты только что вышла. Он кажется тебе смутно знакомым, и когда он поднимает глаза, ты его узнаешь: ты видела его лицо на фотографиях в коридоре у Сары. Это нынешний муж Сары. Формально — отчим Фриска. — О, — тихо произносит он, и в его глазах появляется узнавание. Ты снова надела кепку после того, как вышла из комнаты для допросов, но не солнцезащитные очки, и он видит твое лицо с того места, где сидит, чуть ниже тебя. — Это вы. — Хм. Привет? Ты не совсем понимаешь, что здесь нужно сказать. Если он сидит на одном из стульев, предназначенных для тех, кто ждет собеседования, значит, он здесь из-за Фриск, верно? Он тоже хочет их усыновить? Как у отчима Фриск, у него больше шансов, чем у тебя? Еще минуту назад ты был уверена в своих шансах, а теперь все рушится. Он даже не знаком с Фриск, с чего бы ему пытаться прибрать их к рукам? Ты пытаешься перестать ёрзать, но твои пальцы всё равно дёргаются, а мысли скачут как сумасшедшие. Потом ты замечаешь, что его руки так же беспокойно двигаются, как и твои, и что он выглядит неловким, неуютным и несчастным. Каким-то уставшим. У него под глазами темные круги, которые почему-то напоминают тебе о Сансе. Твоя первоначальная неприязнь к этому человеку проходит, когда ты вспоминаешь, через что ему, должно быть, пришлось пройти: после многих лет брака и рождения дочери он узнает, что у его супруги уже был ребенок, о котором она ему не говорила, что она лгала ему все эти годы. А потом, насколько тебе известно, Сару арестовали. Она сейчас в тюрьме? В какой-то камере предварительного заключения, пока не начнется суд? Он сейчас один с дочерью и должен объяснить ей, почему маму забрали полицейские? Даже если Саре разрешат вернуться домой, ситуация вряд ли будет хорошей. Он внезапно встаёт, бросая настороженный взгляд на твоих военных сопровождающих, и протягивает тебе руку. — Простите, где мои манеры. Меня зовут Роберт. Приятно с вами познакомиться. Роберт держится прямо и старается казаться выше, но это не сильно прибавляет ему роста. Он явно нервничает, но на его лице решительное и почти полное надежды выражение. Ты понимаешь, что тот факт, что вас сопровождают четыре мускулистых, подозрительных на вид человека, которые, несмотря на гражданскую одежду, явно выступают в роли телохранителей, вряд ли придает ему уверенности. Так что то, что он держится так стойко, достойно восхищения. — О-о. Точно! Привет… — твой голос слегка срывается, и тебе приходится откашляться, прежде чем ты сможешь представиться и назвать свое имя. — Так, э-э… вы тоже здесь из-за Фриск? Ты не уверена, стоит ли спрашивать, но ничего не можешь с собой поделать. Тебе просто необходимо это знать. — В каком-то смысле, — говорит он, снова поглядывая на дверь в комнату Деборы. — Я не… Не думаю, что с моей стороны было бы разумно претендовать на роль их опекуна. Я узнал обо всем этом всего несколько дней назад. Но Фриск… Дестини должна знать, что у нее есть брат или сестра. Моя малышка спрашивала о нем. О ней? О ее брате — или сестре? Он смотрит на вас с недоумением и вопросом. — Брат или сестра, — осторожно отвечаете вы. — Фриск не любит гендерно-ориентированные термины, они предпочитают, чтобы люди использовали нейтральные слова. Эта идея, похоже, еще больше сбивает Роберта с толку. — Но ведь… они… должны быть либо теми, либо другими? — пытается он. — Разве у них нет… — он резко обрывает себя, смущенно глядя на тебя, и на его лице появляется легкий румянец. Кажется, он наконец понял, что его предположение было грубым и неуместным, потому что не стал развивать эту мысль. — Простите, — говорит он после неловкого и многозначительного молчания с твоей стороны. — Мне не стоило этого говорить. Я просто в замешательстве. Я никогда не встречал таких людей. Я не хотел показаться грубым. Ты не можешь не испытывать облегчения от того, что он не хочет быть опекуном Фриск, судя по тому, как он говорит, но всё же медленно киваешь. По крайней мере, он заметил, что его слова были неуместны, и замолчал. — Я хотел спросить, может ли Дестини встретиться с Фриск, — объясняет он, кивая в сторону двери Деборы. — Это не вина этих двоих. То, что произошло, то, что сделала моя жена… Я не думаю, что дети должны страдать из-за этого. Они сводные брат и сестра, поэтому я подумал, что они должны хотя бы раз встретиться. Посмотреть, захотят ли они общаться. Познакомиться друг с другом, как настоящие члены семьи. Вот почему я здесь. Он снова взял себя в руки, и его поза снова стала такой, как у человека, который пытается казаться выше и сильнее. Это просто образ заботливого, любящего отца семейства, словно из фильма, и он сильно напоминает тебе о множестве фотографий, которые ты видела в доме его и Сары; ты больше не удивляешься тому, что эти снимки выглядят как кадры из фильма. Кажется, это просто его фишка. Несмотря на его неуклюжий, наполовину сорвавшийся грубый вопрос, он, похоже, не хотел ничего плохого. И он прав в одном конкретном моменте: ни Фриск, ни их сводный брат или сестра, которого, судя по всему, зовут Дестини, здесь ни при чём. — Возможно, это неплохая идея, — вздыхаешь ты. — Но я думаю, что сначала нужно спросить у Фриск. Они знают, что их мать их не любит, но любит вашу дочь. С этим нелегко смириться. — Это правда, — говорит Роберт, и его решимость ослабевает. — Вы попросите их? — Я не в том положении, чтобы просить, — удивляешься ты. — Может, и не сейчас, но вы ведь собираетесь их усыновить, верно? — Роберт выглядит таким же удивленным, как и ты. — Я видел ваши с Фриск фотографии в интернете и в новостях, вы очень похожи. А раз это была вина Сары… вы ничего не сделали, а уже больше пяти месяцев у руля. Я думал, все это просто формальность. До чего докатилась страна, если они думают о том, чтобы забрать ребенка у человека, который явно о нем хорошо заботится! — Я пока не знаю, — отвечаешь ты, странным образом тронутая тем, как он расстраивается из-за мысли о том, что тебя могут не выбрать для усыновления Фриск. — Надеюсь, они тоже так подумают. — Что ж, я вас поддерживаю, — сообщает он. — Если вас выберут, попросите ли вы Фриск? — Да, я могу это сделать, — обещаешь ты ему, на мгновение отвлекаясь на звонок мобильного. В это же время Дебора высовывает голову из-за двери и оглядывается по сторонам, пока её взгляд не останавливается на Роберте. — Мистер Уильямс? — спрашивает она. — Спасибо, — вежливо отвечает он. — Пожалуйста, извините меня, но, как видите, моя встреча, похоже, уже началась… и вы, кажется, тоже заняты. Ты быстро прощаешься с ним, чтобы он мог последовать за Деборой в комнату, а затем позволяешь своим военным сопровождающим провести тебя по коридору обратно в вестибюль. В ожидании машины ты смотришь на экран телефона.

>От: Мама (555-879842): Прости, что так отреагировала. С моей стороны было неправильно обижаться, ведь у тебя была веская причина хранить это в секрете.

>От: Мама (555-879842): Не надо, чтобы я злилась на тебя из-за всего, что сейчас происходит. Надеюсь, ты сможешь меня простить.

>От: Мама (555-879842): Я люблю тебя.

>От: Мама (555-879842): Если я могу чем-то помочь, пожалуйста, дай мне знать. Я всегда рядом.

Пока ты читаешь сообщения от мамы, на твоем лице медленно расплывается улыбка. Как раз в тот момент, когда ты собиралась ей позвонить… какое облегчение. Ты как раз раздумываешь, написать ей, позвонить или подождать, пока не окажешься в своем гостиничном номере, и тут тебя осеняет. Ты улыбаешься ещё шире и открываешь браузер, чтобы найти нужную информацию, а также пишешь Шону, чтобы узнать, считает ли он эту идею хорошей. Через двадцать минут, заселившись в отель и оставшись в номере одна, ты начинаешь собираться и звоните маме.