Глава 73: День вечеринки

— А потом я уничтожила этот валун, а не просто отшвырнула его! — кричит Андайн тебе в ухо, заставляя поморщиться. Она уже изрядно навеселе и полчаса назад потеряла контроль над громкостью, так что сейчас она больше похожа на Папируса, чем на себя обычную, и без того очень шумную. Альфис на этот раз не помогает, а просто прижимается к своей девушке, хихикая и краснея, — очевидно, что она и сама навеселе. — Это было потрясающе! Андайн смотрит на тебя с безумной ухмылкой, а затем снова заключает в сокрушительные объятия, притягивая к себе и Альфис. Ты позволяешь ей это сделать: тебя уже столько раз обнимали, что ты сомневаешься, что это когда-нибудь закончится, к тому же ты очень скучала по своим соседям по дому и рада обнять их после двух недель разлуки. Ты гладишь ее по спине и радуешься, что она сжимает тебя не так сильно, чтобы оставить возможно пару синяков, а не сломать тебе ребра, как в тот раз, когда она впервые обняла тебя сегодня после возвращения. — ЭТО БЫЛО ОЧЕНЬ ВПЕЧАТЛЯЮЩЕ! — соглашается Папирус, присоединяясь к групповому объятию с тихим хрустом костей. — ЖАЛЬ, ЧТО ТЫ ЭТОГО НЕ ВИДЕЛА, НО ЕСЛИ БЫ ВИДЕЛА, ТО БЫЛА БЫ ЗДЕСЬ, А НЕ СПАСАЛА БЫ ФРИСКА! — Ууууу!!! — Все монстры, окружающие вас, кричат, как только слова ‘спасала Фриска’ слетают с губ Папируса. Некоторые из них вырывают тебя из групповых объятий и снова пытаются качать, но на этот раз тебе удается их остановить. Сегодня ты достаточно побывала в толпе, и хотя все монстры старались быть с тобой осторожными, у тебя все еще есть странные синяки тут и там, оставшиеся от того, что кто-то был слишком увлечен, хватая тебя. Например, как Андайн. Вместо того чтобы снова поднять тебя, они все смотрят туда, где стоит Ториэль, крепко держа Фриск и не подпуская к себе нескольких монстров, которые хотят убедиться, что это действительно они и что они вернулись и что в Эботте снова всё в порядке. Они не первые, это продолжается уже довольно давно. Толпа вокруг тебя радостно вздыхает и оглядывается на тебя с таким уважением и любовью, что тебе становится не по себе. Ты пытаешься убедить себя, что это хорошо, что они все выглядят такими милыми, потому что это значит, что тот факт, что Санс смотрит на тебя с такой нежностью, будет не так заметен, но всё равно это очень странно. Ты задаёшься вопросом, что чувствует Фриск, ведь от такого уровня почтения к тебе тебе уже становится не по себе. Обычно они получают гораздо больше. — Гриллби! Ещё по одной для всех нас! — кричит Андайн, заметив огненного бармена в толпе, где он помогает накрывать на стол. Окружающие вас монстры снова начинают веселиться и выкрикивают имена Андайн и Гриллби, а также твое — просто для ровного счёта. Гриллби лично приносит напитки Андайн, Альфис, Папирусу и тебе, а Лола и ещё два кролика помогают разносить остальные напитки. Им не очень-то удаётся поспевать за огромной толпой, но они стараются. Гриллби, должно быть, позаботился о том, чтобы немного снизить температуру, потому что, несмотря на то, что сейчас лето и ты стоишь в огромной толпе, от его пламени тебе не становится невыносимо жарко и ты не потеешь. Он спокойно смотрит на тебя своим бесстрастным лицом, на котором нет никаких заметных черт. — …Хорошая работа, — говорит он тебе голосом, похожим на потрескивание огня в камине, и протягивает полный бокал. Толпа вокруг тебя ахает, а затем начинает аплодировать. Ты в замешательстве оглядываешься по сторонам и пропускаешь момент, когда Гриллби снова собирается уходить. — Почему вы все хлопаете? — спрашиваешь ты одного из монстров, высокого оленя с короткими ветвистыми рогами. — Гриллби мало говорит! — объясняет монстр, всё ещё под впечатлением. — Только когда что-то действительно важное! Но… конечно, это считается. Ты спасла Фриск! Монстры снова разражаются радостными возгласами, и на этот раз ты не можешь помешать им поднять тебя, чтобы ты снова покатался на них. Ты вздыхаешь про себя и стараешься не пролить свой напиток им на головы, когда морщишься от того, как руки, копыта и лапы хватают тебя за синяки. После двух недель, проведённых в окружении людей твоего роста, тебе нужно снова привыкнуть к тому, что ты маленькая. Монстры поднимают тебя так же легко, как куклу. В конце концов тебя снова опускают на землю, но уже совсем в другом месте, посреди совершенно другой толпы, которая замечает, что ты пришла со своим напитком, и тут же поднимает за тебя тост, выкрикивая твоё имя. Ты вежливо, но натянуто улыбаешься. Какими бы милыми ни были монстры, с энтузиазмом празднующие твоё спасение их спасителя, ты не можешь не признать, что после долгого дня шум и суета начинают утомлять. Было бы неплохо просто пойти и немного прилечь. Ты делаешь вежливый глоток, чтобы не разочаровывать монстров, а затем начинаешь пробираться сквозь толпу в поисках своих соседей по дому. Может быть, тебе удастся убедить их, что четырех часов непрерывной вечеринки на сегодня хватит. Ториэль, пожалуй, отнеслась бы к этому наиболее благосклонно. Фриск, должно быть, тоже начинает уставать. Твоё предположение оказывается верным, когда ты видишь, как Ториэль решительно объясняет группе монстров, что, как бы они ни были рады снова увидеть Фриск, они должны подумать о том, что для них лучше, и отпустить ее домой, чтобы она могла выспаться. Судя по всему, монстрам это не очень-то нравится. — Эй, — говоришь ты, вставая рядом с Ториэль. — Тебе нужна помощь? — Спасибо, но все в порядке, — настаивает она, одаривая монстров перед собой одним из своих фирменных взглядов. Этого достаточно, чтобы они перестали возражать и даже развернулись, чтобы передать сообщение о том, что послу нужно отдохнуть. Ты опускаешь взгляд и видите, что Фриск потирает глаза: она действительно выглядит уставшей. Ты проводишь рукой по его волосам и помогаешь Ториэль, объясняя нескольким монстрам, что Фриск сейчас покинет праздник, после чего вы втроем начинаете пробираться сквозь толпу, чтобы покинуть площадь. По пути вы встречаете Санса, который с гордым видом объясняет кучке монстров, что сам приготовил пирог по рецепту Ториэль, и Азгора, который говорит Ториэль, что останется еще ненадолго, чтобы убедиться, что праздник закончится спокойно и без лишнего хаоса. Из-за того, что все монстры пытаются помешать вам, чтобы пожать Фриск руку, заставить её произнести речь или произнести тост от её и твоего имени, вы добираетесь до дома почти через полчаса, хотя обычно дорога от площади до дома занимает совсем немного времени. Ториэль вздыхает с облегчением одновременно с тобой, когда закрывает за тобой дверь. Для тебя лично это двойное облегчение. Ты не только наконец-то выбралась из шумной толпы, но и вернулась домой. Это чувство настолько сильное, что у тебя щиплет глаза, когда ты все это ощущаешь. Мягкий запах дома, в котором пахнет мехом, костями, цветочным мылом и соленой чешуей, гудение холодильника и тиканье часов в кухонном уголке. То, как свет падает на окна и стеклянную дверь в гостиной, то, как ковёр ощущается под босыми ногами, когда ты снимаешь обувь. — Как же здорово снова оказаться здесь, — шепчет Фриск, испытывая такое же облегчение, и озвучивает именно то, о чем ты думала в этот момент. — Да, — соглашаешься ты. — Так и есть. — Как хорошо, что вы оба вернулись целыми и невредимыми, — ласково говорит тебе Ториэль и снова заключает тебя в объятия. Твои глаза щиплет еще сильнее, когда ты прижимаешься к ее мягкой мантии, еще больше смягченной ее мехом и слегка округлой фигурой. Тебя окутывает аромат ее цветочного мыла, и ты машинально обнимаешь ее в ответ. На мгновение вы все трое замираете в объятиях друг друга. — Спасибо, что вернула Фриск, — говорит Ториэль, отстраняясь. Её взгляд тёпел, полон надежды и благодарности. — Думаю, нам есть о чём поговорить, но… вы оба устали. Вам нужно отдохнуть. Как по команде, Фриск громко зевает, даже не успев поднять руки, чтобы прикрыть рот. Лапы Ториэль слегка дёргаются, но она перестаёт ёрзать и просто гладит Фриск по голове. — Пожалуйста, дитя моё, переоденься в пижаму, умойся и почисти зубы. Я скоро приду и почитаю тебе сказку, если хочешь, — говорит она. Фриск кивает и тащится в ванную. Ториэль выглядит так, будто отчаянно хочет последовать за ними, но сдерживается из последних сил. Ты думаешь, после всего, что произошло, она еще какое-то время не сможет их отпустить. — Как все прошло? — тихо спрашивает Ториэль, подводя тебя к обеденному столу в гостиной. — Было непросто, но ничего страшного, — говоришь ты ей. — Фриск сказала, что приемные родители тоже в целом нормальные. Мы познакомились с их биологической матерью и ее семьей, и Фриск согласилась пойти с ними на пиццу… это было довольно неловко. Но, учитывая обстоятельства, они, похоже, поладили со своим сводным братом. Может, они захотят приехать в гости? И Дебора — это социальный работник — тоже хочет регулярно навещать их, чтобы убедиться, что Фриск здесь в безопасности и счастлива. Это было одним из условий, на которых я их удочерила. Ториэль задумчиво кивает. — Я понимаю. Для людей мы уже давно стали героями множества мрачных историй… Мне это не нравится, но я могу понять, что они хотят обеспечить свою безопасность. — Судя по ее лицу, ей это действительно не нравится, но она не зацикливается на этом, по крайней мере пока. Она глубоко вздыхает и с грустью смотрит на вас. — Прошу прощения. Я сказала, что вам обоим нужно отдохнуть, но вот я здесь, задерживаю тебя. Мы можем поговорить завтра о… обо всём. Она оглядывается на дверь ванной и снова вздыхает. Как бы она ни настаивала на том, чтобы вы с Фриск отдохнули, она сама выглядит такой же измотанной и нуждающейся в полноценном сне. Когда Фриск выходит из ванной, они с Ториэль переглядываются, глядя то на дверь Ториэль, то на твою, и Ториэль тоже украдкой бросает на тебя взгляд. — Что? — переспрашиваешь ты, переводя взгляд с одного на другого. — Ты же не думаешь, что мы должны поменяться местами только потому, что я подписала какую-то бумажку? — Дебора сказала, что у меня должна быть своя комната… — Фриск пожимает плечами. Ты потираешь виски и качаешь головой. — Что ж, Деборы сейчас здесь нет, и как твой официальный родитель я разрешаю тебе спать в этом доме там, где тебе захочется, — твердо заявляешь ты. И Ториэль, и Фриск слегка посмеиваются над термином «официальный родитель», но при этом оба выглядят довольными. — Послушайте, да, нам действительно есть что обсудить завтра, — говоришь ты им обоим. — Но это не значит, что теперь все должно резко измениться, верно? Все как в тот раз, когда я оформила опекунство. Это не значит, что я вдруг стала «мамой» или что никто другой больше не может о тебе заботиться, Фриск. Мы все равно уже одна большая сумасшедшая семья, так что мы можем продолжать делать все вместе, как раньше. Верно?» — Верно, — соглашается Фриск, и на его лице медленно расплывается улыбка. Затем он подходит к тебе и крепко обнимает. — Спасибо, — шепчет он тебе на ухо. Ты обнимаешь его в ответ, надеясь, что это знак поддержки, и он тебя отпускает. — Спокойной ночи, — говорит Фриск, все еще улыбаясь. — Спокойной ночи, Фриск, — говоришь ты и наблюдаешь, как они идут в комнату Ториэль, где стоит их кровать. Ториэль тоже встает, но прежде чем последовать за Фриск в комнату, она снова поворачивается к тебе. — И еще кое-что. Я действительно считаю, что тебе нужно отдохнуть, но подозреваю, что ты можешь отвлечься. Ты в замешательстве моргаешь, глядя на нее, а ее улыбка становится понимающей и почти многозначительной. — Поэтому я хочу, чтобы ты знала: я тебя не видела, и если кто-то спросит, я не буду знать, где ты. Она кивает в сторону стеклянной двери. Обернувшись, ты видишь Санса, который пытается прокрасться в гаражную лабораторию. Он удивленно смотрит то на Ториэль, то на тебя, и на его лице появляется румянец. Ты и сама краснеешь и оглядываешься на Ториэль, но она уже развернулась и ушла в свою комнату, тихо и тепло смеясь. — Э-э, спасибо, — бормочешь ты, прежде чем она закрывает дверь. Ты тут же встаешь и направляешься в гаражную лабораторию, куда, похоже, уже заходил Санс. После такой реакции Ториэль трудно не почувствовать себя так, будто ты тайком выбираешься из-под бдительного материнского ока. Ты стараешься не поддаваться этому чувству: в конце концов, ты взрослая женщина, черт возьми! В гараже Санс, ожидающий тебя, выглядит таким же взволнованным, но, похоже, это его не останавливает. Как только за тобой закрывается дверь, он тут же подходит к тебе, берет за руки и прижимается к тебе носом. Ты с радостью принимаешь его ласку и отвечаешь взаимностью. *там всё в порядке? — хочет знать Санс. — Да, Ториэль сказала, что прикроет меня, если кто-то спросит о нас, — объясняешь ты. — Я просто смутилась из-за того, как она это сказала. *у меня такое чувство, будто меня поймали с поличным, когда я залез в банку с печеньем, — со смешком соглашается Санс. — Ты собираешься залезть в мою банку с печеньем? Шалун. — Предложение слетает с твоих губ прежде, чем ты успеваешь его остановить. Санс смотрит на тебя и густо краснеет, но при этом начинает смеяться, так что тебе не так уж и плохо. — Прости, — всё равно говоришь ты. — Это просто вырвалось. *да нет, не волнуйся, — уверяет тебя Санс, все еще краснея, но уже с искренней улыбкой. Затем он наклоняется к тебе и понижает голос до тихого, вкрадчивого мурлыканья. — я, конечно, не знаю, как насчет банок с печеньем, но, может быть, меня удастся уговорить положить руки куда-нибудь после того, как я так долго тебя не видел… Он отстраняется и тут же начинает посмеиваться, увидев твоё лицо. Учитывая, что ты чувствуешь, как твоя кожа нагревается и покрывается мурашками, ты можешь только представить, какой красной ты сейчас выглядишь. Не говоря уже о мурашках, которые вызвали у тебя его слова и этот низкий тон. — Ого. Ладно. Может, мне стоит почаще уезжать, чтобы ты не говорил таких вещей, — поддразниваешь его ты, чувствуя, как пылает твое лицо. *нет, не надо. — Он нежно сжимает твои руки. — так, э-э… ты хочешь пойти куда-нибудь наедине или…? Ты не можешь сдержать смешок, глядя на то, как он старается не выдавать своих надежд, — наверное, потому что видит, как ты устала. Но, несмотря на то, что день был долгим и тебе нужно отдохнуть, ничто не может помешать тебе сейчас быть рядом с Сансом. С того самого телефонного звонка ты с нетерпением ждешь возможности остаться с ним наедине, прикоснуться к нему, почувствовать его. Во время вечеринки ты, возможно, немного сдерживалась, потому что, честно говоря, не была уверена, что сможешь не показать, как сильно ты его любишь, а к этому вы оба пока не готовы. Но теперь вы одни, как ты и хотела. — Звучит здорово, — говоришь ты Сансу, чмокнув его в щеку, хотя это и не по-человечески — прижиматься губами к кости. Как и всегда, когда ты это делаешь, по его телу пробегает дрожь, а дыхание учащается. Еще раз сжав твои руки, он проводит тебя через короткий черный портал и выводит в помещение, которое ты узнаешь как его личную мастерскую в Сноудине. Как и в прошлый раз, здесь приятная нейтральная температура, но в отличие от прошлого раза, у южной стены, напротив ниши с его экспериментами и ящиками, стоит диван, которого раньше точно не было. Он такой же старый и продавленный, как те, что стоят в гаражной лаборатории и в доме наверху, только этот — черный. — Вижу, кое-кто подготовился, — говоришь ты, оборачиваясь к нему. Ты даже не пытаешься скрыть свою насмешливую ухмылку: у тебя бы все равно не получилось, да и к тому же ты чертовски рада, что Санс, видимо, достаточно серьезно настроен на продолжение ваших отношений и решил добавить диван в свое любимое уединенное место. *проблемы? — тут же парирует он, так же широко ухмыляясь и приподнимая брови. Его лицо все еще слегка раскраснелось, но он, похоже, не теряет вновь обретенной уверенности. — Нет, это совсем не проблема, — смеешься ты, целуя его еще раз, на этот раз в губы. Его взгляд скользит по твоим губам, а глаза слегка расширяются. — Но почему мастерская? — не можешь не спросить ты. *ну, мы все как-то оставили свои дома незапертыми, когда ушли на поверхность, так что у монстров, которые остались, всегда будет крыша над головой, где бы они ни находились, на случай чрезвычайной ситуации, — пожимает плечами Санс. — было бы неприятно, если бы кто-то сюда забрел, верно? об этой мастерской мало кто из монстров знает, она заперта, и я чувствую себя здесь в безопасности. — А, понятно, — начинаешь ты. *к тому же здесь звукоизоляция. Ты давишься собственными словами, а Санс заливается смехом, глядя на твоё лицо. *что? — дразняще спрашивает он. — я слышал, что люди могут быть очень шумными. просто на всякий случай. — Во-первых, где ты вообще это услышал, а во-вторых, кто сказал, что только мы такие шумные?! — возражаешь ты, немного придя в себя. Ты понятия не имеешь, откуда вдруг взялось всё это, но, чёрт возьми, так сексуально видеть его таким уверенным и дразнящим! А ещё ты думаешь о том, как далеко он готов зайти с тобой, чтобы уровень шума стал проблемой, и это… Фух. Ладно. *я слышал только это, — настаивает он с той же дразнящей ухмылкой. — мы, монстры, обычно более молчаливы, наверное, потому что душа — это вообще… Он прерывается на неловком пронзительном возгласе, когда ты просовываешь руку ему под рубашку и проводишь пальцем по внешней стороне самого нижнего ребра. — Да уж, вы, монстры, совсем не шумные, — мурлычешь ты, сдерживая смех, когда атмосфера из забавной становится более серьёзной. Ты слегка усиливаешь давление пальца и видишь, как он резко вдыхает. Его глаза расширяются ещё больше и становятся мутными, пока ты продолжаешь поглаживать изящную дугу его ребра, стараясь не задевать промежутки между ними. *это другое, — бормочет он неуверенно. — это человеческие дела, а не… не то, чем мы занимаемся. — Хм. Ты осыпаешь его голову мелкими нежными поцелуями, позволяя своим пальцам дразняще приближаться к его рёбрам, но не проникая в них, пока размышляешь. Что ж, он не ошибается. Ты всё ещё не знаешь, как прикосновение к собственной душе может быть сравнимо с человеческой мастурбацией, но для монстров это, похоже, одно и то же. Так что, наверное, неудивительно, что он тоже считает это чем-то совершенно иным. Дыхание Санса становится всё более прерывистым, пока ты снова и снова повторяешь эти осторожные, дразнящие движения у него под рёбрами. Его тело напрягается, пока он не начинает дрожать, а его кости тихо позвякивают под твоими руками. — Хорошо или плохо, что мы разные? — тихо спрашиваешь ты. Санс колеблется долю секунды, а затем кладет руку тебе на талию, сжимая твою плоть сквозь тонкую ткань рубашки. Его лицо полностью окрасилось в синий цвет, глаза все еще мерцают, а кости все еще звенят, но, несмотря на все это, в его действиях чувствуется решимость *хорошо, что мы разные, — шепчет он в ответ, его голос звучит грубо и восхитительно низко. Ты с трудом сглатываешь, когда он опускает руку ниже, задевает край твоей рубашки, а затем просовывает руку под неё и осторожно касается твоего живота. Ты была права. Ощущать прикосновение руки, состоящей только из костей, которые двигаются, но при этом такие же твёрдые, как и следовало ожидать, — поначалу странное чувство. Это не то же самое, что держать Санса за руку или когда он проводит фалангами пальцев по твоей коже. То, как он хватает тебя, без смягчающей прикосновение ткани, без ощущения человеческой кожи, — это что-то совершенно чуждое. И все же что-то в этой жесткости прикосновения обжигает тебя изнутри, как медленное, неумолимое движение лавы, стекающей с вершины вулкана и прожигающей себе путь через ландшафт, не встречая препятствий и воспламеняя все на своем пути. Санс медленно поднимает руку, и звук твоего дыхания становится неразличимым, когда вы оба замираете в ошеломляющем, прерывистом молчании, не сводя глаз с мучительно медленного движения ваших рук по телам друг друга. Вы оба дрожите. Смотрите друг другу в глаза, не в силах отвести взгляд, захваченные напряжённостью этого момента. Момента, который откровенно, сильно, непреодолимо физический. Человеческая близость во всей красе, без душ, без эмоций, но с напряжением, нарастающим в воздухе вокруг вас, нарастающим, нарастающим, присущим движению ваших рук. Несмотря на это, он, похоже, не собирается останавливаться. И ты тоже. Его рука проскальзывает под твой бюстгальтер и касается твоей груди в тот самый момент, когда один из твоих пальцев застревает в промежутке между рёбрами прямо под его ключицей, и вы оба вздыхаете, по вашим телам пробегает дрожь, которая заставляет вас забыть о скованности и предаться безумным попыткам прижаться друг к другу как можно ближе, не переставая ласкать друг друга. Ты то и дело случайно задеваешь его напряженные конечности, но тебе все равно. Тебе удается обхватить его обеими руками и положить их ему на спину, но в итоге одна его рука оказывается у тебя на груди, а другая неловко зажата между вами, потому что он не хочет отпускать твою грудь. Его лицо прижато к твоей шее, зубы покусывают твою пульсирующую венку, но не впиваются в нее. Ты чувствуешь, как бьется твое сердце, как каждый его выдох касается чувствительной кожи, обостряя твои ощущения. Ты целуешь его затылок, до которого можешь дотянуться, и осмеливаешься просунуть кончики пальцев в щель между его рёбрами и лопатками. Он вздрагивает, его рука сжимает твою грудь, и ты издаёшь тихий стон. Он сжимает зубы на твоей шее, и твой пульс уже бешено колотится от возбуждения. Он отпускает тебя, прежде чем случайно вцепиться в тебя зубами. *ебать, — стонет он тебе в плечо, и его голос срывается. Так и хочется сказать ему, что ты и сама была бы не против, но когда он отстраняется и ты видишь его красивое лицо, искаженное желанием и смущением, с темно-синим румянцем, ты решаешь проявить милосердие. Ты видишь, что это уже слишком, он на пределе того, что готов сделать прямо сейчас. *пожалуйста, позволь мне увидеть твою душу, — умоляет он, его взгляд, полный отчаяния, скользит по твоему лицу. — Ладно, — говоришь ты, наклоняясь к нему и нежно прижимаясь к его щеке. Это знакомый жест, который, как ты знаешь, ему нравится. Он прижимается к тебе с явным облегчением и любовью на лице, на мгновение прикрывает глаза и наклоняется к тебе. Его лицо — воплощение прекрасной агонии: брови сдвинуты, рот полуоткрыт, он краснеет и дрожит. Ты вынимаешь пальцы из-под его лопаток и кладешь их ему на грудную клетку, слегка надавливая, чтобы, как тебе кажется, успокоить его. Рука, которой он придерживал твою грудь, переместилась к центру груди, к грудине, хотя по-прежнему находится под рубашкой и соприкасается с кожей. Санс медленно открывает глаза, но только наполовину, и задумчиво смотрит на тебя широко раскрытыми, затуманенными глазами. Рука, которой он обнимал тебя за спину, опускается ниже, и он слегка тянет за край твоей рубашки. *можно? — Его голос по-прежнему низкий и грубый, от него по твоему телу пробегает дрожь. Ты убираешь руки от его грудной клетки и поднимаешь их, позволяя ему вытащить руку из-под твоего бюстгальтера и снять с тебя рубашку. Он позволяет себе немного полюбоваться тобой, пока ты стоишь перед ним, прикрытая лишь грудью, и вглядывается в твою кожу и фигуру. Ты смущаешься, думая обо всех возможных недостатках, которые он может там увидеть, но в его взгляде нет осуждения, только любопытство, восхищение и нежность. Его прикосновение нежно, когда он снова кладёт левую руку тебе на грудь, на этот раз поверх бюстгальтера. Несмотря на то, что ты уже позволила ему это сделать, он всё равно смотрит тебе в глаза, чтобы получить подтверждение, прежде чем медленно убрать руку. Твоя душа следует за его рукой. Ты тут же опускаешь взгляд к самому центру своего существа, на сантиметр или около того выше руки Санса. Острое, всепоглощающее чувство незащищенности не ослабевает, даже когда ты делаешь это с ним во второй раз. От этого у тебя учащается дыхание, несмотря на то, что ты чувствуешь заботу и любовь, с какой нежностью Санс обращается с твоей душой. По тому, как напряжение постепенно покидает его фаланги и пястные кости, ты понимаешь, что, когда твоя душа на виду, ему гораздо комфортнее. Ты успеваешь мельком взглянуть на его лицо, прежде чем твой взгляд снова прикован к душе, и Санс так же пристально смотрит на маленькое зелёное сердце, как и ты. Он выглядит довольным тем, что снова может его видеть, и это заставляет тебя задуматься. — Можно мне тоже посмотреть на твою? — спрашиваешь ты. Во время телефонного разговора он упомянул, что ему стало легче, когда он показал тебе свою душу через экран, поэтому ты не уверена, готов ли он сделать это в твоём присутствии. Тем не менее ты считаешь, что спросить можно. Если он доверяет тебе настолько, что показал тебе свою душу, то и спросить можно. Санс поднимает свободную руку и осторожно приподнимает твой подбородок, пока ты не отрываешь взгляд от своей души и не встречаешься с ним глазами. В его глазах светится понимание. Его пальцы ласкают кожу твоего подбородка и щёк, пока он не спеша отвечает тебе. *можно, — наконец тихо говорит он, и тебя захлестывает шквал эмоций, усиленных тем, что ты обнажила свою душу. Больше всего ты рада, что смогла спросить, и счастлива, что он согласился. — но не слишком на это надейся, хорошо? — Я… да. Наверное, я слишком прямолинейна, да? — ты слегка смущенно улыбаешься ему, а он продолжает смотреть на тебя с понимающим видом. — Да. Но ты не маг. Это просто… ничего страшного, если что-то не получается. Он наклоняется к тебе и прижимается к твоей щеке. Ты вздыхаешь от этого ощущения, которое усилилось теперь, когда твоя душа покинула тело. Наконец ты киваешь. Ты примешь любой исход, но все же хочешь хотя бы попытаться. Санс отпускает твое лицо и свободной рукой касается своей груди, глядя тебе прямо в глаза, пока извлекает свою душу. Как и на экране вашего мобильного телефона, ты видишь звезду, которая медленно появляется на тёмном ночном небе. Соблазнительный отблеск радуги такой же неуловимый и трудноразличимый, но всё же он есть. Только его красота кажется гораздо более величественной, чем во время того телефонного разговора. Такой маленький экран просто не может передать всё великолепие души, и к этому добавляется чувство доверия, ведь Санс готов сделать это с тобой. От одного вида его души, настолько близкой, что ее можно потрогать, у тебя щиплет глаза. Ты и так сегодня слишком эмоциональна, а когда твоя душа обнажена, чувства берут над тобой верх. Чистый белый свет его души сливается с сочной зеленью твоей, окрашивая комнату в мягкие пастельные тона. Тебе сложно разглядеть, что происходит в комнате, учитывая, насколько сильно ваши души поглощают твоё внимание, но ты замечаешь, что тебя не окружает та тьма, которую ты бы увидела в энкаунтере. Но опять же, это все, что ты видишь. В его душе нет ничего, что могло бы пролить свет на его личность или помочь понять его характер. Ты была готова к такому исходу, и это немного смягчает удар, но ты все равно немного разочарована. Ты так надеялась, что при личной встрече все будет по-другому, что, возможно, в первый раз ты просто ничего не разглядела из-за экрана и тысяч километров между вами. Но теперь тебе приходится смириться с тем, что он тебе сказал. У тебя нет магических способностей, а значит, есть вещи, которые никогда не будут тебе под силу. *эй, — мягко говорит Санс, отвлекая тебя от разочарования, — присядь, ладно? Он делает шаг вперед и направляет тебя к новому дивану, который он добавил в свою мастерскую, заставляя делать шаг за шагом назад, пока твои ноги не упираются в подушки дивана и ты не можешь спокойно сесть. Он опускается перед тобой на колени, вместо того чтобы сесть рядом на диван. В этой позе тебе легче видеть и его лицо, и ваши души, которые он держит между вами. — Что ты делаешь? — спрашиваешь ты, не зная, что и думать. Он переводит взгляд с собственной души на твою, а затем смотрит тебе в лицо, и его взгляд наполняется теплом и нежностью. И желанием. Его пальцы подрагивают и касаются нижней части его собственной души, прямо там, где две дуги в форме сердца сходятся посередине. Он закрывает глаза, и на его лице на мгновение появляется выражение абсолютного спокойствия и блаженства, чего-то безмятежного, устойчивого и удовлетворённого. Это длится всего мгновение, но оно помогает тебе понять, почему ему было так приятно смотреть, как ты прикасаешься к своей душе. Ты никогда не видела, чтобы он был так спокоен и умиротворён, как будто все его тревоги и усталость в одно мгновение исчезли. Он всё ещё выглядит так, когда снова открывает глаза и смотрит на тебя. Поколебавшись всего секунду, он убирает руку из-под своей души, и она на мгновение зависает без его защиты и поддержки. Вместо этого он берет твою руку и кладет ее так, чтобы его душа парила всего в дюйме над кончиками твоих пальцев. Ты задерживаешь дыхание от неожиданности и смотришь на него широко раскрытыми глазами, не веря своим глазам. *позволишь ли ты мне коснуться твоей души? а ты коснешься моей? Санс спрашивает тебя таким тоном, что ты сразу понимаешь: он не давит на тебя, но в то же время ты знаешь, что он очень, очень этого хочет. Ты переводишь взгляд сначала на свою душу, а потом на его, и твои руки вот-вот коснутся ваших душ, но ты держишь их на почтительном расстоянии. Каково это будет? Ощущение его теплых костей на твоем теле было восхитительным, но теперь ты достаточно знаешь об этих душах, чтобы понимать, что нельзя напрямую сравнивать физическую и душевную близость. И прикоснуться к его душе… Что тебе сказала Андайн? Прикоснувшись к душе своего партнера, ты сможешь почувствовать то, что чувствует он? Что-то вроде того. То есть он будет чувствовать то же, что и ты, и наоборот? Звучит напряжённо. Невероятно напряжённо. Но ты думаешь, что понимаешь, к чему он клонит: если ты не можешь увидеть все те детали, которые монстры якобы могут видеть в душах друг друга, то, может быть, ты хотя бы сможешь почувствовать. То, что ты не можешь сделать что-то одно, не означает, что ты не можешь делать с ним что-то другое, что является частью того, что он считает нормальной близостью. Ты снова чувствуешь себя не в своей тарелке из-за того, как много он тебе доверяет. Из-за того, как терпеливо и спокойно он ждет, пока ты тщательно обдумываешь его предложение, и совершенно не торопит тебя с решением. Каким бы оно ни было. Прилив любви наполняет тебя, твою открытую душу пронзительной ясностью и силой. Здесь у тебя может быть только один ответ. — Да. Санс улыбается тебе, кажется, вот-вот лопнет от радости. И прежде чем ты успеваешь что-то сделать или сказать, он берет твою руку, лежащую под его душой, и сгибает пальцы так, что их кончики касаются поверхности его души. Она мягче и нежнее шелка. Невероятно хрупкая и легкая, она не похожа на что-то осязаемое, скорее на прикосновение кончиков пальцев к поверхности воды в тихом пруду или, может быть, на мыльный пузырь в руке. Она едва уловима и может разбиться от одного неверного движения. Это пугает тебя, ты почти впадаешь в панику, но здесь слишком много тепла и доверия, чтобы причинить какой-то вред. Ты это знаешь, ты это чувствуешь, физически ощущаешь, хоть и слабо, смутно и издалека. Ты резко втягиваешь воздух. Это не ты. Это не ты. Это не твоё чувство, это что-то другое, что-то совершенно отличное от того, что ты чувствуешь, что-то, что исходит извне. Ожидание этого чувства никак не подготовило тебя к ощущению того, что ты на самом деле испытываешь эмоции, пусть и слабые, которые тебе не принадлежат. Твои глаза все шире и шире распахиваются, пока ты продолжаешь смотреть на Санса, который все так же спокойно и с любовью улыбается тебе. В груди ты чувствуешь, как колотится сердце, а вместе с ним медленно приходят и другие эмоции. Это безумие. Это какое-то безумие, ты понятия не имеешь, что с этим делать, но не хочешь останавливаться, потому что чувствуешь эту зыбкую нить доверия, надежды и любви, и, несмотря на то, что она кажется такой далекой и слабой по сравнению с твоими собственными эмоциями, настолько слабой, что иногда она меркнет и пропадает совсем, пока ты снова не почувствуешь ее отголосок, это слишком прекрасно, чтобы останавливаться. Тебе снова хочется плакать, и на этот раз ты не останавливаешься, пока слезы не начинают свободно течь по твоему лицу. — Санс… *похоже, это работает, — шепчет он, отпуская твою руку. Смысл ясен: ты можешь отпустить его душу, если хочешь. Но ты не хочешь. Ты словно застыла, совершенно потрясенная происходящим. — Да, — всхлипываешь ты. *слишком сильно? — спрашивает он, поднимая свободную руку, чтобы вытереть слёзы с твоего лица. В его голосе слышится беспокойство и забота. — Нет. — Ты наклоняешься к нему и вздыхаешь, почувствовав на периферии сознания вспышку привязанности, а также что-то тёплое и томительное. Ты с удивлением смотришь на него и сквозь слезы видишь, что он улыбается тебе в ответ. Он проводит пальцами от твоего лица вниз по шее, по плечам и далее по руке. Ты вздрагиваешь от двойного ощущения: восхитительной физической ласки и едва уловимого восторга и желания, которые ты едва можешь распознать. Охваченная любопытством, ты протягиваешь свободную руку и осторожно касаешься его лица. Ничего сложного, просто проводишь пальцами по скуле. В то же время, как он вздрагивает от твоих нежных прикосновений, ты ощущаешь лёгкое тепло, исходящее от его души, которое, несмотря на то, что оно такое отдалённое и приглушённое, ты знаешь очень хорошо. И когда ты видишь, что он понял, что ты только что ощутила исходящую от него волну вожделения, ты сразу же испытываешь другое чувство: смущение, которое было бы невыносимым, если бы все чувства, которые ты от него получаешь, не были сейчас такими приглушёнными. Ты убираешь руку, но не отдёргиваешь её полностью, а вместо этого прижимаешь ладонь к его разгорячённому, покрасневшему лицу. Благодаря связи с его душой ты едва ощущаешь его внутреннюю борьбу: он хочет, чтобы ты продолжала его ласкать, но в то же время не хочет этого. Ты можешь только догадываться о причинах, ведь ты чувствуешь только сами эмоции, но не их причины. Однако по едва уловимым признакам теплоты и желания, смешанным со смущением и какой-то беспомощностью, ты предполагаешь, что это, должно быть, его собственная похоть борется с его представлением о человеческой близости как о чем-то непристойном. Не похоже, что эта борьба разрешится в ближайшее время, поэтому ты просто оставляешь руку там, где она лежит, удивляясь тому, что можешь так легко понять его эмоции. — Тебе комфортно? — спрашиваешь ты шёпотом. Ситуация настолько интимная, что ты не можешь говорить громче. Кажется, что даже говорить вслух уже слишком. — Ты… это так лично, — пытаешься объяснить ты. *так делают монстры, — просто говорит он. — я могу тебе показать. Он снова ждет второго подтверждения, хотя уже получил первое. Учитывая, что сначала он приложил твои пальцы к своей душе, он, должно быть, хотел, чтобы ты была абсолютно уверена в своем желании, чтобы ты знала, во что ввязываешься, если согласишься. Твоя душа, казалось бы, должна трепетать от нежности и благодарности за то, что он так осторожен с тобой, но она парит над его рукой так же спокойно, как и все это время. Твоя первая рациональная реакция — отказаться, потому что это настолько интимно и выходит за рамки твоего опыта, что ты просто не справишься. Но с эмоциональной точки зрения это совсем другая история. Твоя душа открыта, и ты не можете лгать — ни Сансу, ни себе. И вот твой разум вынужден разобраться в твоих очень простых эмоциях: ты можешь показать Сансу, как сильно ты его любишь, позволив ему прикоснуться к твоей душе, ты можешь показать ему, как сильно ты его хочешь и как хорошо с ним себя чувствуешь, а этого ты хочешь очень сильно. И ты ему доверяешь. Ты доверяла ему слишком долго, чтобы сейчас по-настоящему бояться. Твои сомнения основаны на нормах, в которых тебя воспитывали, и на том, что ты считаешь нормальным, а не на собственных желаниях. — Сделай это, — говоришь ты ему, пытаясь взять себя в руки и сосредоточиться на том, что ты доверяешь ему, заботишься о нём и любишь его. Вы пристально смотрите друг на друга, пока он приближает свои фаланги к твоей душе. Твой взгляд мечется между его лицом и твоей душой, в то время как он не сводит глаз с твоего лица. Это последнее, что ты видишь перед тем, как он нежно, ласково касается твоей души, и твои глаза автоматически закрываются, а рот открывается. И не остается ничего, кроме чувств. Когда что-то касается твоей души, возникает ощущение, что нечто проникает глубоко внутрь тебя, глубже, чем в тело, в самую суть, и остается там. Это прикосновение такое бережное, любящее, первобытное и глубокое, что твоё тело понимает его единственным возможным образом и реагирует соответствующим образом, как всегда, когда что-то внутри тебя заставляет чувствовать себя так хорошо. Трудно сказать, почему это так сильно ощущается: то ли из-за того, что ты давно сдерживалась, то ли из-за того, что именно так происходит, когда кто-то затрагивает твою душу. Но ты чувствуешь, как между ног разливается жар и плотское желание, а из этого места сочится влага. Ты громко стонешь. Ты едва слышишь пронзительный крик Санса, и что-то покалывающее и притягательное стремительно проникает в твою душу, ещё больше обостряя чувства и доводя ощущения до невыносимого предела, пока они не взрываются. С громким прерывистым стоном ты падаешь вперед, содрогаясь всем телом. Ты чувствуешь, как сжимаешься, пока тебя сотрясает ослепительно мощный оргазм, который длится, кажется, целую вечность, пока не утихает, оставляя тебя обессиленной и расслабленной на плече Санса. В течение долгого, спокойного мгновения ты просто дышишь, медленно приходя в себя после внезапного оргазма. Все, что ты можешь делать, — это дышать и стараться не слишком сильно удивляться тому, насколько это было неожиданно и интенсивно. Совсем не то, чего ты ожидала. Черт возьми, это точно было не то, чего ты ожидала. Санс совсем не так реагировал! Он был таким спокойным, а ты? Блядь, тебя до сих пор трясёт. Кроме того, у тебя болит подбородок. Ты думаешь, что ударилась им, когда упала на него. Ты не уверена, потому что ощущения были настолько сильными, что ты просто отключилась на несколько секунд. Какого хуя. *э-э-э, — начинает Санс странным высоким голосом, совсем не похожим на его обычный низкий регистр. Тебе приходится приложить усилия, чтобы повернуть голову и посмотреть на него. Это тяжело, потому что тело совершенно обессилено, но все же легче, чем когда твоя душа была вне тела. Погоди, разве она уже не на месте? Видимо, нет. Ты даже не заметила, но Санс, должно быть, вернул ее. Его лицо такое темное, что невольно задаешься вопросом, вернется ли оно когда-нибудь к своему обычному цвету или так и останется синим. Его глаза превратились в крошечные точки, и он смотрит на тебя с неподдельным изумлением. Что ж, ты не одна такая. *ч-что это было… — Он, кажется, не может закончить, запинается на собственных словах, а затем продолжает. — ты только что… — Какого хуя, Санс? — выдавливаешь ты, не в силах подобрать другие слова, чтобы выразить свои чувства. *клянусь, я понятия не имел, что так получится, — торопится сказать он. — Я вроде как догадалась, — говоришь ты. В ответ на его вопросительный и растерянный взгляд ты вздыхаешь и изо всех сил стараешься собраться с мыслями, чтобы объяснить. — Ты отреагировал совсем не так. Если только ты не умеешь очень тихо кончать. То, как дёргается его улыбка и как он краснеет — невероятно, но ещё на несколько оттенков темнее, — говорит о том, что последнее утверждение неверно. *так ты и правда… э-э-э, ничего себе. — Теперь, когда ты подтвердила его догадку, он выглядит поражённым, слегка удовлетворенным и самодовольным. — ну и ну. такого со мной еще не случалось. я польщен. — Заткнись, — тихо смеешься ты, пытаясь шутливо ударить его, но у тебя ничего не выходит, потому что твои конечности все еще ватные. Его смех стихает быстрее, чем твой, и он нежно проводит рукой по твоим волосам. *ну, если серьезно, то я как бы случайно влил немного магии в твою душу. это не причинило вреда, но я зашел дальше, чем собирался сегодня… прости. — Он выглядит искренне виноватым и немного встревоженным, а ты просто продолжаешь смотреть на него. Учитывая результат, ты не можешь сказать, что не против. Поэтому его следующий вопрос звучит так: *с тобой все в порядке? И дело вот в чем: это мило. С его стороны очень мило беспокоиться о твоем благополучии, видеть твою бурную реакцию на нечеловеческую форму близости и желание убедиться, что все в порядке, а также узнать, может ли он чем-то помочь. Но в то же время тот факт, что он спрашивает, все ли с тобой в порядке, когда ты еще не оправилась от невероятного оргазма, который только что испытала, кажется тебе забавным. Ты заливаешься смехом. *что?! — спрашивает он, почти обиженно, как будто ты смеешься над ним. Тебе правда хочется перестать, но ты ничего не можешь с собой поделать, смех так и льется. — Прости, просто… — ты хватаешь ртом воздух, но это не помогает, ты слишком сильно смеешься. — Ты заставил меня кончить с помощью тычка пальцем и какой-то магии и… Ты снова заливаешься смехом. На этот раз Санс тоже начинает ухмыляться, но с его чувством юмора ему не требуется много времени, чтобы рассмеяться и присоединиться к тебе. *то есть ты хочешь сказать, что у меня волшебные пальцы? — Он поднимает руку так, чтобы ты могла её видеть, и шевелит мизинцем, как он делал в шутку, когда вы только познакомились. Ты смеёшься ещё громче, и на этот раз слышишь, как Санс тихо хихикает в ответ на твой смех. Его улыбка становится более искренней, а глаза мило щурятся. Ты невероятно рада это видеть. — Да, — наконец выдавливаешь ты, многозначительно поднимая брови. — Мне хорошо, Санс. Очень хорошо. Он снова прижимается к тебе, все еще смеясь, но при этом явно испытывая облегчение и радость. *рад это слышать, — говорит он. Ты улыбаешься ему и наконец отстраняешься от его плеча и снова садишься прямо. Как бы тебе ни нравилось быть рядом с ним и класть голову ему на плечо, сидеть вот так, сгорбившись, не очень удобно. Ты сразу же чувствуешь слабость и хватаешься за спинку дивана, чтобы не упасть. После такого долгого дня и всех пережитых эмоций эта заключительная часть вечера лишила тебя последних сил. — Думаю, мне стоит отдохнуть, — говоришь ты, отчаянно моргая, чтобы привести мысли в порядок. *может, мне отнести тебя обратно? — спрашивает Санс, вставая с колен. — …может, останемся здесь? — нерешительно спрашиваешь ты. Не то чтобы ты хотела спать на диване или чтобы Санс спал на диване, но тебе не хочется, чтобы ваше время вместе заканчивалось. Ты слишком сильно скучала по нему за те две недели, что провела вдали от него, и после всего, что вы только что пережили, тебе очень хочется его обнять. К счастью, Сансу, похоже, нравится идея просто завалиться на диван в его новой мастерской вместе с тобой. *конечно, можем, — говорит он с легкой, ленивой улыбкой, а затем снова лукаво щурится. — значит, я снова смогу послушать, как бьется твое сердце? Ты не можешь удержаться от смеха: с любым другим парнем ты бы решила, что ему нравится спать на твоей груди, но Сансу на самом деле интереснее всего слышать биение твоего сердца. Ну, по крайней мере, в основном. Хотя сегодня вечером ему, похоже, понравилось, когда ты взяла его за руку. Как бы то ни было, ты откидываешься на бок и вытягиваешься на диване, без слов приглашая его присоединиться. Он осторожно забирается на тебя сверху, стараясь не слишком сильно упираться в тебя своими твёрдыми костлявыми конечностями. Когда он с довольным вздохом прижимается к тебе, прижимаясь затылком к твоей груди, ты обнимаешь его и начинаешь водить пальцами по его лопаткам, которые чувствуешь под толстовкой. Ощущать, как он расслабляется в твоих объятиях, невероятно приятно, пока ты вдруг не чувствуешь, как он усмехается. — Что? — бормочешь ты, уже почти засыпая. *я же говорил, что люди шумные, — хихикает он, и ты тут же чувствуешь, как краснеет твоё лицо. — Ой, заткнись.