Глава 74: День родительства

Когда ты просыпаешься, тебе требуется секунда, чтобы сориентироваться. Потолок кажется незнакомым, это не привычный узор фактурных белых обоев над твоей кроватью. Но это и не незнакомый потолок отеля, в котором ты жила последние две недели, и не потолок гаражной лаборатории. На какой-то сбивающий с толку момент твой мозг пытается сказать тебе, что последние несколько месяцев ты видела только сны, и ты вернулась в свою маленькую квартирку в скучной жизни, где никогда не происходило ничего волшебного или особенного, но затем ты замечаешь вес и твердость скелетообразного тела на себе, и мысль, к счастью, улетучивается. Посмотрев вниз, ты тут же растягиваешь губы в теплой улыбке. Несмотря на то, что он объективно довольно некрасиво развалился на тебе, Санс кажется тебе милым и умиротворенным, пока он спит. Его лицо кажется невероятно приплюснутым. Ты не можешь налюбоваться тем, каким выразительным и подвижным оно может быть, несмотря на то, что на ощупь оно всегда твердое, как кость. Это напоминание о том, что, каким бы оно ни было на ощупь и на вид, оно сделано не из обычных костей или какого-либо другого органического материала — оно целиком состоит из магии и закаленного света. Его рот приоткрыт, а полное отсутствие напряжения в чертах лица придаёт ему беззаботный вид, которого ты никогда не видела, пока он был бодр, даже в самые счастливые моменты. Охваченная нежностью к своему парню-скелету, ты начинаешь нежно поглаживать его череп, наслаждаясь тем, какая гладкая и теплая у него поверхность. Он издает тихий, мягкий звук, который, кажется, исходит из глубины его горла, хотя горла у него нет. Ты прикусываешь нижнюю губу, чтобы не проболтаться о том, какой он очаровательный. Затем он прижимается к тебе, и тебе это нравится, но из-за этого его выступающие ребра начинают упираться тебе в живот. Ты пытаешься немного приподняться, чтобы отстраниться от них, но в ответ слышишь лишь ворчание и ещё более крепкое объятие. — Э-э-э… — Ну и дела. Что теперь делать? Это действительно неловко, но тебе будет неприятно будить Санса, когда он выглядит таким спокойным. Может, тебе удастся осторожно отцепить его руки от себя, а потом выбраться из-под него? Или что-то в этом роде. Ты перестаёшь гладить его по черепу и вместо этого обхватываешь его запястья, но как бы осторожно ты ни пыталась их отцепить, он просто не отпускает. Ты пробуешь другую тактику и вместо этого сползаешь вниз, думая, что, может быть, так тебе удастся выбраться или хотя бы немного ослабить давление на живот, но в итоге ты просто толкаешь его, и он внезапно открывает глаза и смотрит на тебя, его глаза медленно загораются, когда он просыпается. *что?.. — Он всё ещё говорит сонным голосом и не до конца пришёл в себя. — Блин, прости, — шепчешь ты ему. *в чём проблема? — невнятно спрашивает он. — Всё в порядке, не волнуйся. Ты просто ткнул меня в бок, а я пыталась отодвинуться. — Мм. Прости. — Он говорит невнятно, его голос всё ещё хриплый после сна, но, кажется, он достаточно быстро приходит в себя, чтобы оторваться от тебя. — Ничего страшного. Извини, что разбудила. — Тебе неловко, что ты так резко его разбудила и заставила встать, но диван не настолько широкий, чтобы вы могли сидеть рядом. *нам, наверное, всё равно стоит вернуться, — зевает он. — понятия не имею, который сейчас час, но нам лучше вернуться, пока никто не заскучал по нам. — Я полагаю, что Долорес и Папирус уже наверняка заметили, что нас нет… — замечаешь ты. *пока никто из тех, кто не живёт в нашем доме, не заскучал по нам, — поправляется Санс, почесывая затылок. — Ладно, справедливо, — вздыхаешь ты и тоже садишься. От этого движения ты чувствуешь, что тело все еще не до конца оправилось от вчерашнего долгого дня. Ничего страшного, но это заметно. Тебе бы хотелось еще немного поспать, но Санс прав: нужно встать, посмотреть, который час, и убедиться, что ты не слишком долго отсутствовала. У тебя даже телефона нет. Вчера ты не взяла с собой сумку, в которой был телефон, а оставила ее на стуле, где сидела с Ториэль. Оглядываясь назад, ты, наверное, жалеешь, что не убрала ее перед выходом и не взяла с собой хотя бы телефон. Санс берёт тебя за руку, быстро сжимает её и вопросительно смотрит на тебя, словно пытаясь убедиться, что с тобой всё в порядке. Ты сжимаешь его руку в ответ и ободряюще улыбаешься. В конце концов, ты не чувствуешь себя плохо, просто немного устала, что на самом деле неудивительно и не является большой проблемой. На сегодня ничего особенного не запланировано, кроме разговора с соседями по дому об усыновлении и о том, что Фриск понадобится отдельная комната. И, конечно же, магия Фриск. Санс, похоже, принимает твоё выражение лица за согласие и быстро переносит тебя коротким путём обратно в дом. Ты оказываешься в гостиной и сразу замечаешь, что чувствуешь усталость не только из-за вчерашних событий. Судя по тому, как свет падает из окон, ещё раннее утро, так что на самом деле ты проспала не так уж долго. Ну что ж. По крайней мере, это значит, что никто ещё не успел по тебе соскучиться. Ты уже собираешься пойти и взять свою сумку, как вдруг краем глаза замечаешь какое-то движение и замираешь. То же самое можно сказать об Андайн и Папирусе, которые как раз входили в гостиную и теперь широко раскрытыми глазами смотрели на тебя и Санса, на твои растрёпанные волосы и мятую одежду. Вы с Сансом смотрите друг на друга, и на его лице отражается такое же недоумение, какое испытываешь ты. *э-э, — выдавливает он. — Всё в порядке! Мы не здесь! Мы тебя не видели!!! — театральным шёпотом произносит Андайн с таким чертовски довольным видом, словно ей не терпится побежать и рассказать Альфис эту новость. Хотя теперь это уже не новость. — ЭТО ТАК ЗАХВАТЫВАЮЩЕ, Я ЗНАЛ, ЧТО ПОДАРИТЬ ТЕБЕ КНИГУ ПРАВИЛ ДЛЯ ЗНАКОМСТВ — ЭТО ХОРОШАЯ ИДЕЯ! — восклицает Папирус, даже не пытаясь притвориться, что не знает, о чём идёт речь. Вы с Сансом вздрагиваете, Папирус пытается говорить тише, но ему действительно не удаётся сделать свой голос настолько тихим, чтобы его не услышали все, кто бодрствует в доме. Возможно, его услышат даже те, кто ещё не проснулся. *всё в порядке, давай просто… позавтракаем или ещё что-нибудь сделаем, — вздыхает Санс, взглянув на тебя. Ты лишь пожимаешь плечами; ты и так предполагаешь, что домочадцы в курсе. Можешь и подтвердить это. От этих слов Андайн радуется ещё больше и вбегает в гостиную, крепко обнимая вас с Сансом. — Вы, придурки, я так за вас рада! — Она широко улыбается, а затем начинает хохотать. — Я так и знала, что вы западёте друг на друга, когда увидела, как вы, задроты, трогаете глаза! — …Я МОГУ ТОЛЬКО ПОВТОРИТЬ, ЧТО ЭТО БЫЛА ОЧЕНЬ ХОРОШАЯ ИДЕЯ — ПОДАРИТЬ ТЕБЕ ЭТОТ СБОРНИК ПРАВИЛ ДЛЯ ЗНАКОМСТВ, — весело тащит тебя за собой Папирус, отчего Андайн смеётся ещё больше, а вы с Сансом хотя бы смущённо хихикаете. Ладно, да, с глазом было довольно странно, можешь признать. — Давайте отпразднуем! — предлагает Андайн. — Давай просто позавтракаем, — настаиваешь ты. Андайн немного возражает, и Папирус её поддерживает, но вам с Сансом удаётся убедить их, что праздновать не нужно. Вместо этого вы все начинаете готовить завтрак, а вы с Сансом в основном слоняетесь без дела, присматривая за остальными и следя за тем, чтобы они не устроили хаос на кухне. Несмотря на то, что под чутким руководством Ториэль они стали намного лучше, они всё ещё легко распаляют друг друга до такой степени, что вещи действительно загораются, когда они действительно берутся за дело. На всякий случай лучше, чтобы кто-то присматривал за ними, пока они готовят еду. Санс также добавляет на стол несколько кусочков пирога, который он испек вчера в честь возвращения, после того как Андайн и Папирус заканчивают готовить яичницу и французские тосты на завтрак. Сложнее не дать им сразу разбудить всех домочадцев, но тебе удается их удержать и убедить, что после вчерашней вечеринки лучше дать им поспать и проснуться в удобное для них время. Андайн считает это слабым аргументом и указывает на то, что она справилась с похмельем с помощью пробежки, но ты твёрдо стоишь на своём: это решение подходит не всем. В итоге проходит некоторое время, прежде чем остальные вылезают из своих постелей. Вы вчетвером уже какое-то время жуёте, так что это можно считать затянувшимся поздним завтраком. Когда остальные начинают собираться, становится веселее: Андайн уже не так старается вести себя тихо, а Папирус с радостью присоединяется к разговору, пока все не собираются за столом. А потом вы все просто… остаётесь там. Всегда найдётся ещё одна закуска, ещё одна забавная история, над которой можно посмеяться. На лицах всех присутствующих читается облегчение от того, что вы с Фриск вернулись, и радость от того, что всё стало как прежде. Что вы снова можете сидеть вместе, как одна большая семья. Кажется, никто не хочет уходить. В итоге вы проводите весь день в гостиной, просто общаясь друг с другом, болтая и перекусывая в разное время. Тебе, Долорес и Фриск, время от времени нужно отлучаться в уборную, но в остальном это превращается в один долгий пир, во время которого вы делитесь друг с другом подробностями того, что произошло, пока тебя не было. Это не такая уж большая проблема, ведь у вас у всех выходной, чтобы отпраздновать и во всём разобраться, но идея заключалась в том, чтобы сначала поговорить о важном. Ты продолжаешь думать, что вам всем это нужно, что вам нужно просто немного расслабиться после всей этой драмы, особенно потому, что предстоящий разговор может быть тяжёлым, а может и не быть, в зависимости от обстоятельств. Никто этого не хочет, но такое может случиться. В итоге только к вечеру ты переходишь к теме, которую изначально планировали обсудить. — Ты вчера сказала, что для твоего усыновления нужны определённые условия? — в конце концов спрашивает Ториэль. Она делает вид, что это обычный разговор, но ей не удаётся сразу переключить внимание присутствующих с вас с Фриск на себя. — Да, Дебора хочет регулярно наведываться сюда, чтобы посмотреть, как живет Фриск, — объясняешь ты еще раз для всех остальных. — Насколько я знаю, это стандартная практика при усыновлении. Большинство агентств хотят быть уверены, что дети попадут в хорошие руки, где о них будут должным образом заботиться. А поскольку это не человеческое сообщество, думаю, они хотят перестраховаться. — Пфф, они что, пытаются сказать, что мы недостаточно хороши для Фриск?! — возмущается Андайн. — Нет, я понимаю, что так легко подумать, но дело не в этом, — задумчиво произносишь ты. — Дело в нескольких вещах. Некоторые из них очевидны, и мы уже позаботились о том, чтобы у Фриск не было лишнего давления и стресса из-за того, что она ваш амбассадор. Чтобы у нее было детство, чтобы она могла ходить в школу, отдыхать и играть с другими детьми. Остальные монстры кивают, и даже Андайн успокаивается, слушая твои объяснения. — А ещё вдобавок ко всему… ну, я и сама это заметила. Вы, монстры, во многом похожи на нас, людей, но есть и много такого, в чём вы сильно от нас отличаетесь», — отмечаешь ты, зная, что монстры тоже не могут этого отрицать. — А когда я вернулась на те две недели, это стало ещё заметнее. Я во многом чувствовала себя не в своей тарелке среди других людей. Там, на родине, это моя культура, то, с чем я выросла, для меня это нормально, но после почти полугода жизни здесь все изменилось. К этому моменту остальные монстры смотрят на тебя с удивлением и зарождающимся пониманием в глазах. Долорес, похоже, уже догадалась, что ты имеешь в виду, — на ее лице задумчивое выражение. Ты все равно продолжаешь, желая убедиться, что монстры поняли, о чем идет речь. — Я чувствовала себя… слишком большой. Я так привыкла к своему маленькому росту, что было странно вдруг оказаться в окружении людей моего роста, мебели, сделанной под мой рост, дверных ручек на удобной для меня высоте… ко всему этому мне пришлось заново привыкать, — объясняешь ты. — А еще были различия в поведении. Другие люди казались мне грубыми и холодными. Было гораздо меньше светской болтовни, гораздо меньше людей, которые тут же бросались на помощь, чтобы присмотреть за тобой, гораздо меньше ощущения мгновенной общности. Никто не извинялся за то, что натыкался на меня. Люди вообще чаще натыкались на меня, и мы оба чувствовали себя неловко, когда я оказывался слишком близко к их личному пространству. Думаю, вы, монстры, так долго жили в таких тесных условиях, что научились ловко маневрировать в ограниченном пространстве, не сталкиваясь друг с другом. А когда это происходит, ты проявляешь особую вежливость, потому что, помимо природной дружелюбности, ты не можешь позволить себе постоянно пререкаться, когда у вас так мало возможностей избегать друг друга. По крайней мере, я так думаю. И я думаю, что Дебора права, когда говорит, что для Фриск будет лучше не расти без контакта с другими людьми. Фриск не должна забывать, что представляет собой наша культура, она не должна быть оторвана от нее, чтобы потом, когда она уедет, например в колледж, или отправится к политикам, или в путешествие по миру, или займется чем-то еще, она могла ориентироваться в человеческой культуре. У нее должна быть возможность узнать обе стороны, и Дебора хочет, чтобы у нее была такая возможность, вот и все. — Звучит разумно, — осторожно соглашается Азгор после того, как Ториэль кивнула в знак согласия с твоей небольшой речью. — Но это может оказаться непросто, учитывая, что в Эботте по-прежнему не так много людей. — Не думаю, что она ждет, что мы сразу все исправим, — успокаиваешь ты его. — Она просто хочет убедиться, что мы работаем над этим и что в будущем все станет лучше. Мы и так этим занимаемся, так что проблем быть не должно. — Ладно, наверное, в этом есть смысл, — наконец соглашается Андайн. — А комната? — спрашивает Ториэль. — Дебора сказала, что у меня должна быть своя комната, — объясняет Фриск в ответ на удивленный взгляд Альфис. — Это означало бы расширение дома, — размышляет Азгор. — Полагаю, это возможно, хотя я не знаю, где мы будем жить в это время и как быстро все можно будет сделать. — Может, попробуем закрыть галерею? — предлагает Долорес. — Так будет быстрее и проще, там всего пара глухих стен и дверь. Я давно там не работала. Не думаю, что Альфис тоже. Она смотрит на Альфис, и ты тоже смотрите. Альфис выглядит странно взволнованной и нервной, она теребит руку Андайн и краснеет. Сама Андайн тоже слегка порозовела. — М-может, у нас… есть решение получше?.. — запинаясь, произносит Альфис, когда Андайн в кои-то веки не может подобрать слова и просто пытается сделать вид, что не ерзает на стуле. Она выглядит почти так же, как ты, когда она застала вас с Сансом сегодня утром. Внезапно ты догадываешься, к чему все идет, и, судя по лицам остальных, они тоже догадываются. — Мы… мы разговаривали, — продолжает Альфис, и с каждым словом её голос становится всё увереннее. — О нас, о нашем будущем и… эм… ну, мы… мы не хотим уезжать, но хотим немного… немного больше личного пространства. И Андайн, и Альфис сейчас буквально сияют от счастья. Они явно смущены, но при этом смотрят друг на друга с любовью, надеждой и волнением. — Итак, мы рассматриваем вариант с лабораторией в гараже? — быстро говорит Альфис, внезапно снова занервничав. — Я… это просто мысль, мы бы ни на чем не настаивали или, или что-то в этом роде, но я там уже давно не работаю, а Санс либо в официальной лаборатории перед сторожкой, либо в своей частной мастерской, и мы подумали, что могли бы превратить это в настоящий дом, в котором Андайн и я могли бы жить, чтобы у нас было свое жилье, но не так далеко от вас, потому что мы хотим оставаться рядом, но я тоже не хочу отбирать лабораторию у Санса, и, боже мой, это глупая идея, не так ли, мне очень жаль.! К концу разговора Альфис закрывает лицо руками, очевидно, не в силах сейчас смотреть кому-либо в глаза. Андайн осторожно гладит ее по спине. — Просто у нас возникла мысль, — сказала она, похоже, снова обретя дар речи после небольшой вспышки Альфис. — Если ты не против, Фриск могла бы занять нашу старую комнату. *звучит как хорошая идея, — пожимает плечами Санс. — я не против прибраться здесь и оставить всё вам. — П-правда?» — спрашивает Альфис, медленно убирая руки и снова поднимая взгляд. *да, всё в порядке, — говорит ей Санс с непринуждённой, искренней улыбкой. — поздравляю вас двоих. — Да, поздравляю! — Фриск соглашается, явно радуясь за них обеих. Остальные тут же спешат поздравить их, ведь есть большая разница между тем, чтобы делить дом и комнату по необходимости, и тем, чтобы осознанно принять решение о совместном проживании. — Да, поздравляю с таким важным решением, — вмешивается Азгор, хлопая Андайн по плечу. Он смотрит на нее с явной гордостью и радостью, почти по-отечески. Она широко улыбается своей обычной широкой и непринужденной улыбкой, скрывая, что тронута такой поддержкой. — Похоже, ты всё-таки получишь свою комнату, малёк! — громко говорит она, обнимая Альфис, которая начала смеяться и плакать одновременно. Андайн, кажется, и сама бы пустила слезу-другую, если бы не гордость. — А вы получите дом, — ухмыляется Фриск, возбуждённо подпрыгивая на стуле. — Только м-маленький, — хихикает Альфис, выбираясь из объятий Андайн и вытирая слёзы. — Я рад, что вы не уйдёте далеко, — говорит Фриск, — хорошо, что вы все здесь. — Ха! Так просто от нас не отделаешься, — кричит Андайн. — Мы же семья, конечно, мы останемся вместе! Фриск в ответ лишь лучезарно улыбается, и ее улыбка почти не уступает улыбке Андайн. Невозможно не радоваться, глядя на них. Хорошо, что ты вернула их, и не только ради монстров, но и ради самих Фриск. Это действительно их семья, и им приятно вернуться сюда. Хорошо, что вы снова вместе, все вы. — Были ли какие-то другие условия? — с любопытством спрашивает Долорес, возвращаясь к первоначальной теме. — Не совсем, — отвечаешь ты. — Моя мама теперь хочет навещать меня чаще, я думаю, она немного взволнована появлением внука? И, э-э… муж Сары тоже хочет навестить нас с её дочерью. Он говорит, что для нее и Фриск будет полезно узнать друг друга получше. — Я не против, — тут же говорит Фриск, когда все с тревогой оборачиваются на нее, хотя и гораздо тише, чем раньше. Ее широкая улыбка сменяется задумчивым выражением лица, которое ты уже хорошо знаешь по тому, как она щурится, когда сосредотачивается. — Ты уверена? — мягко спрашивает Ториэль. — Мы все поймем, если тебе это не понравится, и поможем тебе сказать им об этом. — Это странно, — соглашается Фриск, — но, думаю, еще страннее не разговаривать с ними. Я хочу хотя бы попытаться. — Это очень зрело с твоей стороны, — говорит Долорес. — Я не уверена, что смогла бы так поступить. Фриск пожимает плечами, перебирая столовые приборы. Кажется, они не знают, что на это ответить, и от их прежней самоуверенности не осталось и следа. Тебе хотелось бы снова их подбодрить, выбрать более приятную тему и увидеть, как они снова становятся беззаботными и счастливыми, но есть еще кое-что, о чем вам действительно нужно поговорить. Пора уже, ибо больше нельзя откладывать. — Фриск? — Ты начинаешь разговор, убедившись, что они смотрят на тебя, прежде чем продолжить. Они выглядят так, будто им очень, очень не хочется отвечать, — вероятно, они знают, что за этим последует. То ли это потому, что это очевидно, то ли… ну, в общем. — Нам нужно поговорить и о твоей магии, — говоришь ты и с болью в сердце наблюдаешь за тем, как он морщится. — Я знаю, — шепчут они, глядя так, будто больше всего на свете хотели бы сбежать, лишь бы не продолжать этот разговор. — Дитя моё… Я знаю, тебе тяжело об этом говорить, но ты можешь нам довериться, — говорит Ториэль, протягивая лапу и проводя ею по волосам Фриск в знак поддержки и любви. Обычно это помогает ей хоть немного успокоиться. На этот раз она лишь с несчастным видом смотрит на свои сжатые руки, и выражение её лица меняется от недовольного к встревоженному, от решительного к встревоженному и снова к недовольному. Ториэль продолжает, не обращая внимания на её реакцию. — Должна признаться, у меня уже есть кое-какие догадки о вашей магии. Тебе будет проще, если я озвучу их, чтобы ты могли подтвердить или опровергнуть? Это доброе предложение, очевидно, призвано помочь Фриск освоиться, но она лишь крепче сжимает кулаки и мотает головой, отстраняясь от успокаивающей руки Ториэль. Ты начинаешь понимать, почему монстры до сих пор не поднимали эту тему. Фриск так напряжена и чувствует себя неловко, что тебе хочется схватить её и прекратить всё прямо сейчас, хотя тебе самому не терпится узнать больше о её магии. Это действительно тяжело, когда им так больно об этом говорить. — Можем ли мы что-то сделать, чтобы тебе было легче? — спрашиваешь ты, но в ответ получаешь лишь очередной отрицательный кивок. На мгновение воцаряется тишина. Фриск по-прежнему смотрит на свои руки, то сжимая, то разжимая их, а вы все ждете, не зная, как поступить, как заговорить, не оказывая на него еще большего давления, ведь он отверг все попытки утешить его и помочь. — Я могу… переместиться в прошлое, — наконец произносит Фриск очень четко и ясно, но ее речь звучит неестественно и совсем не похоже на ее манеру говорить. Совершенно очевидно, что она заставляет себя это делать, что она очень тщательно подбирает слова. Подтверждение того, что она действительно владеет магией, должно было бы шокировать — мысль о том, что ребенок может перемещаться во времени, — но почему-то не шокирует. После того, как две недели назад ты стала свидетельницей их реакции за завтраком, это всего лишь объяснение, которое поможет тебе понять, что произошло. Остальные тоже не особо удивлены, особенно Азгор и Ториэль, да и Санс, если уж на то пошло, просто ждет, когда они продолжат. Долорес и Папирус заинтригованы, но тоже хранят молчание. И хотя Андайн и Альфис выглядят так, будто все их научно-фантастические мечты сбылись, они не произносят ни слова, позволяя Фриск действовать в своем темпе. Как будто вы все вместе решили, что если не можете активно помогать Фриск, то, по крайней мере, не будете ее отвлекать, если это только усложнит ситуацию. — Когда я чувствую решимость… сильнее, чем обычно. Когда я чувствую прилив решимости, — продолжает Фриск, — я вижу свет. Как звезду. И если я приближусь к ней и сосредоточусь на ней, то смогу сделать что-то вроде сохранения. Как в игре. Если случится что-то плохое, я смогу вернуться к этой точке сохранения и попробовать ещё раз. Ты ждешь, что они продолжат, но ничего не происходит. Остальные явно стараются сохранять терпение, хотя Санс сверлит Фриск взглядом. Его глаза маленькие и острые, и ты не понимаешь, почему он так расстроен. Ты заставляешь себя отбросить эти мысли, сейчас ты не можешь думать одновременно и о нем, и о Фриск. — Ты можешь вернуться к любой точке сохранения? — тихо спрашиваешь ты, когда Фриск надолго замолкает. — Нет, только к последней, — говорят они тебе. Ты уже догадалась, что так и будет, иначе Фриск не стала бы ждать до последней секунды, прежде чем Шон и остальные прервали ваш завтрак, чтобы предупредить тебя. Должно быть, они «сохранились» незадолго до этого. Ты понятия не имеешь, почему завтрак придал им решимости, но сейчас это не так важно, как другие вещи. У остальных, похоже, есть свои вопросы, но они, кажется, готовы пока промолчать и позволить тебе разобраться с этим. Судя по всему, из-за того, что ты являешься «официальным родителем» Фриск, у тебя сейчас возникли проблемы. — А как ты стала магом? — хочешь знать ты. Помимо желания узнать, в чем именно заключаются их способности, это вопрос, который ты задаешь себе чаще всего. Тебе просто не верится, что у них вообще могут быть магические способности, ведь тебе говорили, что сейчас нет людей-магов и не было уже много веков. — Кажется, я припоминаю, как вы все говорили, что люди становятся магами, если очень ярко проявляют свою главную черту характера, верно? Но это работает только с магическим потенциалом. Значит, ты стал магом после того, как монстры вернулись, потому что был полон решимости? Тебе действительно трудно сдерживать все свои теории и домыслы, и единственное, что тебя останавливает, — это то, что Фриск выглядит всё более расстроенной по мере того, как ты продолжаешь говорить. Она так сильно сжимает рукава, что ткань начинает рваться. — Что-то вроде того, — уклончиво отвечают они. — Фриск, — говорит Ториэль с легким упреком в голосе. — Дитя мое, пожалуйста. Я почувствовала твою магию с первой же минуты нашей встречи… — Я не хочу об этом говорить, — выдавливает из себя Фриск, сворачиваясь калачиком. — Мне неприятно это говорить, но мы действительно должны знать такие вещи, — настаиваешь ты, чувствуя себя виноватой, но не настолько, чтобы остановиться. — Мы не можем и дальше ничего не знать после всего, что произошло. Такая скрытность никому не идет на пользу, лучше, если мы будем знать и сможем помочь и поддержать вас. — Можно я просто скажу тебе, — спрашивает Фриск почти монотонным голосом, так что это вообще не похоже на вопрос. — Ничего страшного, если сначала ты расскажешь мне, но потом мне придётся рассказать всем остальным, — осторожно объясняешь ты. — Но я не хочу, чтобы ты им рассказывала. — Это не сработает, — говоришь ты, качая головой. — Я не волшебница и ничем не могу тебе помочь. И это будет означать, что мы сохраним это в секрете, а я как раз об этом и говорю: не думаю, что это тот секрет, который мы должны хранить от всех. — Но… — Фриск, — перебиваешь ты их, пытаясь найти баланс между поддержкой и твердостью в голосе, но не зная, получается ли у тебя. — Мне жаль. Правда жаль. Но если мы не знаем, что с тобой случилось, то мы в безвыходном положении: мы понятия не имеем, нормальная ли у тебя магия, не создаст ли она тебе проблем, не нужно ли нам следить за другими людьми, чтобы понять, что с тобой произошло, — мы многого не знаем, и нам нужно… — Я умерла, — внезапно кричит она, стуча кулаками по столу, демонстрируя такую агрессию, какой ты никогда раньше не видела. Все за столом в ужасе вздрагивают, и ты в том числе, когда Фриск внезапно поднимает голову и смотрит тебе прямо в глаза. — Я умерла, ясно?! Мне было страшно, я не хотела умирать, было темно, и мне было больно, и я… Они прерываются и стискивают зубы. — Я хочу поговорить с тобой наедине, — настаивают они. Их голос звучит неуверенно и грубо после внезапной вспышки гнева. За столом воцаряется тишина, а ты просто смотришь на Фриск, на ее сердитое выражение лица и на то, как ее взгляд впивается в твой с недетской настойчивостью. Ее сильно трясет, и чувство вины за то, что ты довела ее до такого состояния, становится невыносимым. — Ладно, — шепчешь ты, уступая их желанию. Ты не хочешь оставлять остальных членов семьи без внимания, но продолжать в том же духе неправильно, особенно когда Фриск так расстроена. Фриск тут же вскакивает и, не глядя на остальных, идет к стеклянной двери, ведущей в гаражную лабораторию. Ты следуешь за ней, но медленнее, бросая виноватый взгляд на остальных. Они с тревогой смотрят на тебя, переводя взгляд с тебя на Фриск. Кажется, они тоже не знают, что сказать или сделать после того, что только что произошло, и даже Андайн не решается пошевелиться, даже плавниками не шевелит. Азгор и Ториэль выглядят мрачными и подавленными, а Папирус просто грустит и, кажется, хочет помочь. Долорес, похоже, не знает, куда себя деть, а у Санса по-прежнему сужены глазницы. Альфис пригнулась и выглядит встревоженной, но по какой-то причине у нее такой вид, будто ее только что посетило озарение эпического масштаба. Тебе бы хотелось спросить ее об этом, но ты не думаешь, что сейчас стоит заставлять Фриск ждать. Ты оборачиваешься и чуть не натыкаешься на них: они так и стоят на месте прямо перед стеклянной дверью. — Фриск? — переспрашиваешь ты, не понимая, передумали они или что. — Если тебе нужен кто-то, кто разбирается в магии, то Санс может прийти, — говорят они, а затем тут же открывают дверь и быстро идут в гаражную лабораторию, прежде чем ты успеваешь осмыслить сказанное. Ты моргаешь, глядя им вслед, и снова оборачиваешься, поднимая брови и глядя на Санса. Почему именно он? Они не очень-то ладят, и ты бы подумала, что они скорее позволят Ториэль прийти. Санс, похоже, не так удивлён происходящим, как ты думала. Остальные, кажется, испытывают смесь замешательства, облегчения и тревоги. Ты вдруг понимаешь, что не в состоянии всё это осмыслить. Ты надеялась, что первый разговор о новой ситуации после твоего усыновления будет другим. *ну что ж. давай сделаем это, — говорит Санс, вскакивает со стула и подходит к тебе. Он ждёт, что ты начнёшь, а тебе нужно собраться с мыслями. Ты хмуро смотришь на него. Он как-то слишком спокойно ко всему этому относится, и ты не знаешь, что и думать. Самое очевидное объяснение состоит в том, что Фриск уже говорила ему об этом, но он вздрогнул, как и все остальные во время их вспышки, так что дело не в этом. Вздохнув, ты качаешь головой и идёшь за Фриск в гаражную лабораторию. Ты уже давно знаешь, что Санс тоже кое-что от тебя скрывает, как и ты от него. Может, пришло время поработать и над этим. Но сначала нужно убедиться, что с Фриск всё в порядке. Войдя в гаражную лабораторию, ты видишь, что они стоят посреди комнаты и смотрят на солнечный свет, проникающий через маленькие окошки в задней стене здания прямо под потолком. Уже достаточно поздно, и солнце вот-вот сядет, окутав всё мягким золотистым сиянием, которое придаёт сцене неземную, почти сюрреалистическую атмосферу. Фриск смотрит на тебя сверху вниз, когда ты закрываешь за собой дверь. Выражение её лица теперь спокойное и непроницаемое. Её взгляд перемещается с тебя на Санса, и, проследив за её взглядом, ты видишь, что Санс сверлит её глазами, широко расставив ноги и напрягая плечи. Тебе неловко смотреть на него; он выглядит так, будто готовится к ссоре, хотя сейчас это совсем некстати. Ты снова задаёшься вопросом, почему Фриск попросила его прийти, но особенно тебя волнует то, что Санс сказал тебе о том, что нужно вести себя с Фриск спокойно. Из-за этого? Похоже, он совсем не в восторге от них. — Ребята? — начинаешь ты, чувствуя себя все более неловко. В воздухе повисло напряжение, от которого мурашки бегут по коже, и ты не понимаешь, что происходит, и тебе это не нравится. Тебе кажется, что что-то не так, и ты ненавидишь это чувство. *неплохо сработано, малыш, — говорит Санс, по-видимому, не обращая внимания на твой вопрос. — ты и меня почти одурачил. — Санс! — шипишь ты, тебе совсем не нравится его агрессивный тон. — Я не пытался тебя одурачить, — спокойно говорит Фриск. — Это всегда бессмысленно. *хех. ну, почему бы тебе не продолжить и не объяснить, что ты упустил, а? — продолжает он. — нехорошо так ее бросать. она этого не заслуживает. — Не могли бы вы оба перестать игнорировать меня в этом разговоре? — резко обращаешься ты к ним. — Я не понимаю, что здесь происходит, но, да, я не думаю, что заслуживаю такого, и это касается и тебя, Санс! У него хватает ума хотя бы бросить на тебя извиняющийся взгляд, но он тут же отводит глаза и снова смотрит на Фриск, напрягаясь ещё сильнее. Ты смотришь на него со всё возрастающим беспокойством, замечая, что его поза напоминает ту, которую ты чаще всего видишь у Папируса или Андайн, — как будто он готовится не к спору, а к драке. Ты уже собираешься отчитать его за такое поведение по отношению к Фриск, но тут они снова начинают разговор. — Хорошо. Я начну с того места, на котором остановился, — говорит он странным, неестественным тоном. Ты хмуришься из-за внезапной перемены в его поведении, и это заставляет тебя нервничать, хотя ты и не понимаешь почему. — Или, скорее, я уточню то, что уже сказал тебе. Начну с самого начала. — Фриск? — спрашиваешь ты, не одобряя их с Сансом внезапное поведение. По мере того как они продолжают говорить, твое беспокойство только нарастает. — Да. С этого и стоит начать, — говорят они. — Вообще-то меня зовут не Фриск. — Что? — спрашиваешь ты, совершенно сбитая с толку. — Я Чара, — говорят они, и их карие глаза горят красным в лучах заходящего солнца.