Глава 75: День Тауматропа

— Чара? — удивляешься ты. — Это что, прозвище? Ты видела свидетельство о рождении Фриск и другие документы, удостоверяющие личность, когда удочерила ее, так что знаешь, что это имя не является официальным. Даже Санс выглядит растерянным, когда ты на него смотришь, хотя по-прежнему ведет себя настороженно и враждебно. Тебе бы хотелось, чтобы он перестал так себя вести. В конце концов, это всего лишь ребенок. — В каком-то смысле да, хотя и не совсем так, как ты думаешь, — спокойно отвечает Фриск — или Чара? — спокойно отвечает. — Позволь мне объяснить. Ты знаешь историю о королевских детях? — Принц и первый упавший человек? — спрашиваешь ты. Ты не хочешь впутывать в это Флауи, но сейчас не в настроении притворяться, что ничего не знаешь. К тому же у тебя есть веская причина знать об этом. — Да, я читала о них в библиотеке, когда мы… то есть когда я показывала Фриск… — Когда мы делали то задание. Да. Я помню, — подтверждает ребенок, сидящий перед тобой. Ты не знаешь, как его сейчас называть. — Хорошо, это сэкономит нам время. Упавший человек из той истории — это я, Чара. Если бы тебе сказали об этом до того, как ты приехала в Эботт, ты бы не поверила, настолько это звучит неправдоподобно. Теперь ты смирилась с этой странностью, и у тебя остался только один вопрос. — Как так вышло? — Когда мы с Азриэлем умерли в тронном зале, прах нашего общего тела рассыпался по земле. Но и на моем трупе тоже. Часть моего сознания застряла в нем. Я могу только догадываться почему. Я смутно осознавала, что со мной происходит, но не могла пошевелиться или по-настоящему проснуться. Пока Фриск не упала на мою могилу, — объясняют они, заставляя тебя содрогнуться. Под «могилой» они имеют в виду цветочную поляну под ямой, в которую ты чуть не провалилась? Отлично, и ты там торчала… Погоди, они что, сказали, что знают о своей смерти?! — Их решимость пробудила меня и притянула к ним. С тех пор я с ними. — Значит, Фриск не ушла? — с надеждой спрашиваешь ты. — Нет. Они просто не хотят сейчас разговаривать. Они расстроены и напуганы. — Из-за того, что я слишком настойчиво расспрашивала их о магии? — тихо спрашиваешь ты. Ты стараешься не показывать, что тебе стыдно, потому что, хоть тебе и больно от того, что ты причинила им боль, ты все равно считаешь, что должна была спросить. Тебе нужно было знать, и ты никак не могла знать обо всем этом раньше. — Да. Точнее, они боятся, что разговор закончится не так, как им хотелось бы, — объясняет ребенок, сидящий перед тобой. Затем его лицо проясняется, и он становится больше похож на того малыша, о котором ты заботилась все эти месяцы. Ты вдруг задаешься вопросом: что в его поведении от Чары, а что от Фриск? Или все от Чары? Ты просто не знаешь. Такое ощущение, что в них вселился какой-то призрак. — Но я уверен, что все получится! Я просто расскажу тебе подробности! Санс, как думаешь, ты мог бы отвести нас в свою мастерскую? Я тоже хочу показать ей, над чем мы работали. Ты снова поворачиваешься к нему, удивленная просьбой и тем, что они, судя по всему, над чем-то работают. Судя по его реакции, ты ожидала, что он откажется выполнять любую их просьбу. Сейчас он не выглядит особо довольным, но, пристально посмотрев на них прищуренными глазами, немного расслабляется. Выражение его лица остается для тебя загадкой, если не считать того, что его улыбка натянутая и фальшивая, а сам он явно расстроен. Может быть, ему не нравится, что во Фриске живет призрак? Ты пока не знаешь, как к этому относиться. Это всего лишь предположение, ведь ты еще толком ничего не поняла. Эта мысль побуждает тебя к действию, и ты поворачиваешься к Фриск, или Чаре, и говоришь, прежде чем Санс успевает ответить. — Подожди. Если мы спустимся туда, ты начнешь рассказывать мне подробности? Сначала ты в общих чертах объяснил мне все в гостиной и сказал, что расскажешь нам с Сансом остальное здесь, а теперь снова хочешь пойти куда-то еще, — замечаешь ты. — Да. Я обещаю, что все объясню. Мастерская Санса просто содержит доказательства, которые подтверждают мои утверждения. Так объяснение будет более убедительным, — говорят они. Ты снова смотришь на Санса, который сейчас выглядит скорее смирившимся, чем как-то ещё. *конечно. да какая разница, — пожимает он плечами. Ты, честно говоря, не понимаешь, что с ним происходит, но и не знаешь, как сейчас к нему подойти. Тебе только что сообщили, что ребенок, которого ты усыновила, умер и каким-то образом вернулся к жизни. Он либо не тот, за кого ты его приняла, либо одержим, либо что-то еще. Ты по-прежнему ничего не знаешь о его магии, а Санс из того, кто готовился к драке, превратился в того, кем он обычно выглядит, когда ты застаешь его поздно вечером, не в силах уснуть, — грустного, отчаявшегося и сломленного. Ты потрясена всеми откровениями и поворотами в разговорах последнего часа, и тебе действительно хочется разобраться во всем шаг за шагом прямо сейчас. Слишком много всего сразу. Санс, несмотря на смиренное и усталое выражение лица, подталкивает тебя к дитя, которое ты до сих пор знала как Фриск, и затаскивает всех троих в свою мастерскую через короткий черный портал. Здесь, в Подземье, ровный и стерильный свет выглядит гораздо менее драматично, чем закат на поверхности, и даже немного успокаивает. — Ну и что ты хотел мне здесь показать? — спрашиваешь ты. — Фото Санса, — говорят они, и он смотрит на них с натянутой, пустой улыбкой. — Но сначала я должна объяснить тебе, что такое магия. Ты проводишь рукой по волосам и мечтаешь присесть на диван. Но после всего, что произошло, ты слишком взвинчена для этого. У тебя в голове десятки вопросов, но ты чувствуешь, что будет быстрее, если ты просто дашь им выговориться. Санс стоит рядом, но пока не вмешивается. — Ну-ка, посмотрим… Итак, теперь, когда я раскрыла тебе свою личность, я хочу сделать важное замечание. Фриск не маг, — объясняет ребёнок. — Разве нет? — невольно вырывается у тебя. — Нет. А вот я — да, — уверенно заявляют они. — У Фриск необычайно сильная воля. Воля, которая была достаточно сильна, чтобы вытащить меня из могилы. Чтобы соединиться с остатками моей собственной воли и притянуть меня к себе. Думаю, эти остатки позволили мне сохранять сознание, пока я была мертва. И именно поэтому моя магия была связана с моим сознанием. А может, все было наоборот. Я не уверена. — Я думала, магия зависит от души, так как же она может удерживать тебя рядом? — спрашиваешь ты. — Я получил свою магию не совсем обычным способом, — говорят они. — Моя мать происходила из семьи магов, но к тому времени, когда она родилась, их магия уже давно исчезла. Она хотела, чтобы я унаследовал эту силу, и… — они прерываются и нервно поглядывают на Санса. — Во время беременности она убила одного из последних монстров и украла его душу, чтобы я могла использовать ее силу. Твои глаза расширяются, когда ты вспоминаешь разговор о поглощении душ, который вы вели за завтраком некоторое время назад. Монстры вскользь упомянули, что души монстров тоже можно поглощать, но ничего не сказали о том, что это действительно происходит. Знали ли они об этом? Судя по тому, что Санс выглядит совершенно ошеломленным и возмущенным, вряд ли. *это невозможно, — выдыхает он. — Может, это и звучит странно, но мне так сказали. Лично я подозреваю, что именно поэтому моя магия работает так необычно, — утверждают они. — Вы уже слышали, что решимость Фриск может создать точку во времени, в которую можно вернуться. Но вам не сказали, как именно происходит это возвращение. Санс однажды сказал мне, что движение в четвёртом измерении обычно происходит только в одном направлении. Другими словами, двигаться назад сложно. Для этого требуется много энергии и катализатор. Что-то, что принудительно вернет вас к этой точке сохранения. Например, взрыв. Когда мы с Фриск возвращаемся к точке сохранения, наша душа разбивается вдребезги. Энергия этого разрушения и возвращает нас к последнему сохранению. Ты инстинктивно вздрагиваешь и видишь, что Санс реагирует так же. Даже представить себе такое ужасно, но в этом утверждении есть еще кое-что, что привлекает твое внимание. — Ваша душа? — удивляешься ты, внезапно желая получить ответ на этот вопрос больше, чем на любой другой. — Значит, вы с Фриск… вы теперь один человек? Но ты же говорила, что Фриск все еще здесь? Вы два человека или один? — Нас двое, — говорят они. — У нас одно тело на двоих, а потом, при определенных… обстоятельствах, у нас стала одна душа на двоих. — Обстоятельствах, — повторяешь ты, тебе не нравится, что они замешкались, прежде чем произнести это слово. — Да. У нас были разногласия, но мы их преодолели, — говорят они. — Я знаю, что тебе, должно быть, тяжело. Но мы с Фриском работаем вместе. Мы партнеры. За последние несколько месяцев ты разговаривала и со мной, и с ним. Ты массируешь виски и пытаешься разобраться в происходящем. Это непросто. — Так как же мне понять, с кем из них я вообще разговариваю? — хотите знать вы. — Фриск более спокойная, — говорят они. Чара. Ты пытаешься заставить себя называть их так, но это очень сложно, ведь раньше ты знала это лицо только как «Фриск». — Они более застенчивые, любят читать и слушать музыку, и у них часто такое выражение лица. Чара прищуривается, почти полностью закрывая глаза, и поджимает губы. Ты сразу узнаешь это лицо. Спокойное, почти безэмоциональное, но на самом деле сосредоточенное. Таким оно было, когда Чара общалась со своей матерью и когда вы с ней обсуждали усыновление. Значит, это всегда была Фриск? Чара снова открывает глаза. — Это я люблю каламбуры и шутки, — весело продолжают они. — И розыгрыши. И аниме, и игры на свежем воздухе. Но мы оба любим готовить. — Я постараюсь об этом не забывать, — говоришь ты. Ты все еще не знаешь, что об этом думать. Часть тебя готова просто отвести Фриск к психологу, чтобы тот заявил, что у нее какое-то расстройство личности, но ты не можешь не помнить о призраках-монстрах, которые могут вселяться в предметы. И это, конечно, только верхушка айсберга. Монстры, магия и души — все это существует на самом деле, так что это не самая безумная вещь, которую ты слышала за последние пять месяцев. Но все равно это сбивает тебя с толку, особенно в эмоциональном плане. Тебе кажется, что ты совсем не знаешь человека, который стоит перед тобой, несмотря на все твои мысли. Человек, к которому ты испытывала материнские чувства, похоже, состоит из двух личностей, а не из одной, и ты не знаешь, как это влияет на твои чувства. Или как к ним следует относиться сейчас. Чара лишь кивает в ответ на твое заявление и продолжает. — Как я уже говорила. Движение во времени требует энергии. И вот тут возникает особая сложность. Мы с Фриск можем сделать еще кое-что. Думаю, Санс хочет, чтобы я объяснила. — осторожно говорит Чара. Ты снова смотришь на Санса и видишь, что он пристально смотрит на Чару, ожидая продолжения. — Мы можем вернуться не только к последней точке сохранения, но и к самой первой. Для Фриск это означает вернуться в тот момент, когда они провалились в Подземье и очнулись на моей могиле. — Что? Почему вы не сделали этого раньше? — тут же спрашиваешь ты. — Когда пришли солдаты? Или когда… — Потому что это разрушает таймлайн, — прямо говорит Чара, перебивая тебя и заставляя замолчать. — Я… что? Но как это может уничтожить… Я не понимаю, — говорите вы, растерянно качая головой. — Как можно вернуться к тому, что уничтожено? *теория мультивселенной, — тихо произносит Санс почти безэмоциональным голосом. — они не возвращаются в ту же временную линию. они перемещаются в другую. — Представьте, что время — это ветвящееся дерево, — говорит Чара, снова берет в руки планшет и, чтобы продемонстрировать, поднимает руку и постукивает по каждому из вытянутых пальцев. — Каждая ветка — это отдельная временная линия. Каждый раз, когда кто-то принимает решение, время разветвляется. Одна линия — это выбор варианта А, другая — варианта Б. И так далее. Чтобы вернуться к точке, предшествующей последнему сохранению, требуется больше энергии. Разрушение нашей души не дает для этого достаточно энергии. Санс сказал, что энергозатраты приближаются к бесконечности. — Когда вы вообще успели все это обсудить? — удивляешься ты, переводя взгляд с одного на другого. *мы этого не делали, — настаивает Санс. — В этой временной линии мы этого не делали, — уточняет Чара. — В нескольких других мы с ним вместе пытались выяснить, как работает моя магия. Санс хмурится, явно не одобряя это заявление. — В любом случае, — продолжает Чара. — Такое бесконечное количество энергии нельзя получить только из нашей души. Ее можно получить из самой временной линии. Временная линия разрушается, а высвободившаяся энергия используется для того, чтобы перенести наше сознание в ближайшую ветку временной линии, в первую точку сохранения — либо в мою, либо в их. — А у тебя какая? — спрашиваешь ты, снова растерявшись от обилия вопросов. Если Чара жила сотни лет назад, то ее первое сохранение не может быть таким же, как у Фриск, верно? — В тот момент, когда моя мать рассказала мне о происхождении моей магии, — говорит Чара и подтверждает твои догадки. — Примерно пятьсот лет назад. Но, по правде говоря, мы уже давно не возвращались к моей первой точке сохранения. Это плохо сказывается на временной линии. Слишком многое искажается. Возникают несоответствия, например видеомагнитофоны в Подземье, хотя их еще не изобрели. И многое другое. Хуже того, исход на данный момент слишком непредсказуем. Они хмурятся и смотрят в сторону. — Это все очень запутывает. Меняется природа общества монстров, или все ведут себя как-то странно, или монстры даже не из Подземья, или все они… ну, в общем. Мы перестали этим заниматься. Это требовало слишком много дополнительных перезагрузок. Учитывая побочные эффекты, мы не хотим относиться к этому легкомысленно. Да, «побочные эффекты». Честно говоря, в этом разговоре тебе сложно сосредоточиться на общей картине, потому что на тебя обрушивается слишком много информации. Очень легко запутаться в деталях — Когда ты говоришь, что временная линия разрушена, — медленно произносишь ты, и на твоем лице появляется хмурая гримаса, пока ты пытаешься понять, что это значит. — Разве это не значит, что все в этой временной линии… — Да, все стирается, — подтверждает Чара. — Это действительно похоже на перезагрузку. Все предыдущие данные исчезают. Поэтому мы перезагружаем систему только в крайнем случае. — Как может быть хоть что-то, что это оправдывает?! — требуешь ты ответа, повышая голос. Ты даже представить себе не можешь масштабы разрушений. — Это значит, что все в этой временной линии по сути умрут, да? — Я делаю это, когда кто-то из нас умирает, — говорит Чара. — Как ты. Или Санс. Или Папирус, или Ториэль, или Азгор, или Андайн, или Альфис, или Меттатон. Или кто-то еще, кого мы не можем потерять. Ты тут же открываешь рот, чтобы возразить, но не можешь вымолвить ни слова. Одно дело — рационально понимать, что смерть одного из твоих близких друзей не должна означать, что миллионы людей исчезнут из этого мира. Конечно, это объективно неправильно. Но совсем другое дело — сказать вслух, что ради всех остальных твои друзья должны оставаться мертвыми. Ты всегда считала себя человеком, который в большинстве случаев поступает правильно, но сейчас ты не можешь заставить себя быть кем-то другим, кроме эгоиста. Ты не хочешь, чтобы твои друзья умерли и остались мертвыми. — Бывают ситуации, когда загрузки с последней контрольной точки недостаточно, чтобы кого-то спасти, — говорит Чара. — Обычно этого достаточно. Как в торговом центре. Потребовались сотни загрузок, прежде чем мы все благополучно выбрались. Внезапно у тебя в животе возникает странное чувство. Вопрос, который ты хочешь задать, уже готов сорваться с твоих губ, но замирает, не успев прозвучать. Кажется, что тебе приходится собрать все силы, чтобы произнести хотя бы его начало. — Неужели я…? — Да, — говорит Чара, с некоторым беспокойством наблюдая за твоей реакцией. — Большая часть этих загрузок произошла из-за того, что ты умерла. Но попытки приблизить тебя к другим монстрам привели к еще худшим результатам. Отказ от похода в торговый центр тоже обернулся ужасными последствиями. Тебе нужно было победить в той схватке, чтобы события развивались в позитивном ключе. Ты больше не можешь с этим справляться. Ты медленно позволяешь себе сесть и перевести дух. Ты умерла. Ты умирала. Даже несколько раз, и единственная причина, по которой ты жива, в том, что этот ребенок перед тобой решил, что хочет вернуть тебя. Ты смотришь на него со странной смесью благодарности и абсолютного ужаса, от которого в горле встает ком, а на глазах выступают слезы. Всего лишь ребенок. По всей видимости, это все, что стоит между тобой и смертью. Просто так вышло, что они сочли тебя достаточно важной или милой, чтобы оставить в живых. А тех, кого они не сочли… уничтожили, стерли, каждый раз, когда они не просто загружали, а перезапускали систему, чтобы вернуть тебя или кого-то еще в Эботт. Такой силой не должен обладать никто, тем более ребенок. Но ты не можешь не быть им благодарна, ведь ты не хочешь умирать. В конце концов, ты уже не понимаешь, что чувствовать. Эмоции настолько переполняют тебя, что ты почти теряешь чувствительность. Как такое вообще возможно? Ты уже давно не задавалась этим вопросом, но все это кажется таким странным. — Сколько раз я уже здесь была? — тихо спрашиваешь ты. — Сколько раз мы это делали? Чара осторожно подходит ближе и гладит тебя по плечу. Кажется, они не знают, можно ли сделать что-то еще, чтобы утешить тебя. Ты и сама не уверена, можно ли. Санс напрягается, а потом снова расслабляется рядом с тобой, и ты тоже не знаешь, что с этим делать. — Ты побывала здесь в шести разных временных линиях, — говорит Чара. Шесть временных линий. Шесть раз они решали, что что-то пошло не так и… — Я перезагружалась и чаще. *сильно чаще, — мрачно произносит Санс. Он быстро подходит к одному из ящиков, стоящих в углу, где он проводит свои эксперименты, и достает из него целую стопку бумаг. Когда он отходит в сторону и протягивает их тебе, ты понимаешь, что это не просто бумаги. Это фотографии. Ты берешь их и рассматриваешь. На первой фотографии все обитатели дома, все монстры, кроме тебя и Долорес, улыбаются в камеру. Под ней есть еще одна, почти такая же. На следующей — Долорес, как и на следующей после нее. Потом идет фотография с Кайлом. С Кайлом и Долорес. С… Эми, подумать только! Потом снова с Долорес. С Сарой. С Совумом и Хиггсом. С Шоном. Снова с Долорес. И так далее, и так далее, и так далее — сотни фотографий, на которых почти ничего не меняется, кроме меняющихся групп людей. Ни на одной из этих фотографий нет тебя. — Где я? — спрашиваешь ты, снова едва сдерживая слезы при виде множества упущенных возможностей. — Ну, ты не так уж часто здесь бываешь, — медленно произносит Чара. — А когда бывала… ты никогда не заходила так далеко. — Никогда? — ты смотришь на них испытующе. — Нет. Это самое дальнее расстояние, на которое ты когда-либо заходила. В других временных линиях тебя похищали и убивали террористы. Или ты разбивалась, падая с горы Эботт. Или тонула. Или… — они замолкают, когда ты медленно закрываешь лицо руками. *заткнись, — рычит Санс. Ты хочешь отчитать его за то, что он так разговаривает с ребенком, но не можешь вымолвить ни слова. У тебя слегка дрожат руки. — Прости, — тут же говорит Чара, и по голосу слышно, что она не шутит. — Мне нужно минутку, — шепчешь ты, чувствуя, что вот-вот сорвешься. Мысль о том, что ты так часто умирала, просто приводит тебя в ужас. И тут тебе в голову приходит мысль, от которой ты снова поднимаешь глаза, широко раскрыв их. — Так вот почему мне снятся эти странные сны? — Если они о смерти, то, наверное, да, — говорит Чара, явно чувствуя себя неловко и поглядывая на Санса, который, в свою очередь, снова сердито смотрит на них. — Невозможно запомнить загрузки и сбросы, если вы сами этого не делаете. Однако сны и ощущение дежавю — обычное дело. Ты вспоминаешь все свои сны о смерти, о море, о тьме… тот момент, когда ты впервые увидела гору Эботт и почувствовала странное давление. Неудивительно, ведь ты погибла на этой горе. — Но здесь с тобой дела идут лучше, — говорит Чара таким тоном, будто пытается тебя подбодрить. — Это, пожалуй, лучший вариант. Я такого не ожидала. Твоя заявка была, э-э-э… в общем, мы посоветовали Азгору принять ее, потому что решили, что попробовать стоит, что бы ни случилось… Ты тихо, но почти истерично смеешься. Это дурацкое заявление. Ты не ожидала, что оно всплывёт именно сейчас. Это уже даже не смешно, но твои эмоции сейчас в таком хаосе, что ты всё равно смеёшься. — То есть вы пригласили меня из жалости, а потом еще шесть раз повторяли это, чтобы посмотреть, что будет? — спрашиваешь ты, слегка запыхавшись. — Нет, я сделала это один раз. Потом между этими событиями прошло еще несколько временных линий. А потом я попробовала еще раз, — объясняет Чара. — Между ними всегда есть временные линии, в которых тебя нет. На самом деле я не знаю почему. Они смотрят на тебя задумчивым взглядом, который постепенно становится рассеянным, а затем пожимают плечами. — Но сейчас это не важно. Ты положительно влияешь на ход событий. Особенно теперь, когда ты так далеко продвинулась. Монстры добиваются большего успеха. С тобой здесь все счастливы. Даже Санс, — говорят они. — О боже, ты же не использовала свои способности, чтобы манипулировать нами и заставить нас встречаться, да? — в ужасе спрашиваешь ты, глядя на них широко раскрытыми глазами и практически умоляя, чтобы это оказалось неправдой. Санс резко поднимает голову и тоже пристально смотрит на Чару, его глаза светятся так ярко и остро, что кажется, будто их нет. — Что?! Нет! — Чара, надо отдать ей должное, выглядит не менее расстроенной твоим заявлением. — Вам не нужно, чтобы я лезла не в свое дело, вы и сами прекрасно справляетесь! Что ж, хоть какое-то облегчение. Санс смотрит на тебя задумчивым и обеспокоенным взглядом, но напряжение постепенно спадает. — Это не то же самое, что с Андайн и Альфис, когда мне нужно было убедиться, что они признаются друг другу в чувствах и пойдут на свидание, прежде чем монстры смогут покинуть Подземье, — говорит Чара, заставляя тебя смотреть на них с полным недоверием. Свобода монстров зависит от того, сойдутся ли эти двое?! — По крайней мере, я так не думаю, — задумчиво произносит Чара, переводя взгляд с тебя на Санса и обратно. — В конце концов, раньше у вас ничего не получалось. В предыдущих временных линиях вы только и делали, что бросали друг на друга страстные взгляды. И флиртовали. Много флиртовали. При других обстоятельствах тебя бы смутило, что их, похоже, забавляет ваше с Сансом поведение в других временных линиях, но сейчас ты не можешь заставить себя забыть о главных проблемах. — Хорошо, но… Я понимаю, почему ты хочешь вернуться, когда кто-то из нас умрет, но как долго ты собираешься это делать? Не пойми меня неправильно, я очень рада, что есть временная линия, в которой я не погибла, и что это именно она, но если ты хочешь, чтобы все остались живы, то в какой момент ты собираешься остановиться? — спрашиваешь ты. — Я… не знаю, — признается Чара. — Наверное, пока все не будут спасены. — Все, — осторожно повторяешь ты. — Это не число. И не временные рамки. Сколько времени? — Я не знаю! — повторяют они, на этот раз с досадой. — Когда ты хочешь, чтобы я остановилась? Санс тоже постоянно меня об этом спрашивает, когда мы об этом говорим! Думаешь, мне нравится повторять одно и то же изо дня в день? Это очень сложно, понимаешь? Иногда я знаю, что вы все скажете или сделаете, и это так скучно! Но я должна делать вид, что это что-то новое! Как будто вы все… — они прерываются и замолкают. *как персонажи, — сухо говорит Санс. — вот и все, что мы для вас, верно? пустые марионетки. данные. — Это неправда, — настаивает Чара. — Ни для меня, ни для Фриск. *хех. полагаю, мне придется поверить тебе на слово. я бы все равно не запомнил, если бы ты передумала. — Он снова пристально смотрит на них, и Чара отводит взгляд. Когда они снова поднимают глаза, их лица меняются, на них появляется то самое выражение спокойной сосредоточенности, которое, по их словам, было у Фриск. — Ты нам небезразлична, — тихо говорят они. — Даже если иногда трудно все повторить. И даже если мы совершали ошибки. Я знаю, тебе тяжело, Санс. Мне жаль. Нам обоим жаль. Мы пытаемся все исправить, чтобы тебе стало легче. *ты не знаешь, что я чувствую, — говорит Санс, его глаза горят тусклым светом. — ты не знаешь, каково это… — Зная, что однажды, без всякого предупреждения… все вернется на круги своя, — заканчивает фразу Фриск, идеально попадая в такт. Санс смотрит на них с отвращением и злостью. — Ты уже говорил мне об этом. О том, как ты следишь за временными линиями, запускаешь и останавливаешь их, прыгаешь туда-сюда… — Как ты вообще мог это отслеживать? — удивляешься ты, глядя на него и откладывая фотографии в сторону. На самом деле это только заставляет тебя вспомнить о других вопросах. — Погоди, а откуда у тебя эти фотографии? *у меня есть машина времени, — вздыхает Санс. — но она сломана. — У тебя есть… — ты глубоко вздыхаешь и спрашиваешь себя, почему тебя вообще что-то удивляет. Что ж, ты, конечно, получил желаемое — все секреты, которые вы скрывали друг от друга, раскрыты. — Ладно. Ладно. У тебя есть машина времени. Сломанная. И она позволяет тебе наблюдать за временными линиями или что-то в этом роде? *не так, как по телевизору, если ты об этом. она может отображать временные линии в виде числовых последовательностей, и по тому, как ведут себя числа, я могу понять, что происходит с временной линией. но не то, что на ней происходит, — объясняет Санс. — она оказывает заземляющее воздействие на эту мастерскую, так что если я что-то сюда положу, то при сбросе настроек оно перенесется сюда. -А с людьми это работает? — тут же хочешь узнать ты. Но Санс качает головой. *хех. поверь мне, это первое, о чем я подумал, когда узнал. я пробовал. не работает. ни с людьми, ни с их воспоминаниями. все, что происходит, — это то, что на экране появляется новая строка цифр, деленная на ноль… стирание. Ты смотришь, как его лицо искажается в этой ужасной фальшивой улыбке, и пытаешься взглянуть на происходящее его глазами. Каждый раз, когда происходит перезагрузка, ты знаешь, что предыдущая версия тебя только что была уничтожена, а вместе с ней — все и вся. Ты знаешь, что то же самое может случиться с тобой в любую секунду, без предупреждения. Эта мысль угнетает. Осознание того, что ты можешь умереть в любую секунду, — это то, с чем ты сталкивалась только во время непосредственных атак, таких как теракт в торговом центре или на киностудии. Жить с этим каждый день невероятно тяжело и напряжно. Это вредно для здоровья. Ты осторожно берёшь его за руку, но он никак не реагирует. — Я бы взяла тебя с собой, если бы могла, — шепчет Фриск. — Но мы с Чарой не знаем, как это сделать. Мы тоже думали остановиться, но… но потом кто-то умер. Я ничего не могла с собой поделать. А иногда даже ты просил меня сделать перезапуск. Санс фыркает, и не похоже, что он до конца в это верит. Но и не возражает. — Значит, ты просто продолжишь в том же духе? — спрашиваешь ты, возможно, втайне надеясь, что Фриск ответит тебе не так, как Чара. Для тебя это все еще в новинку. — Ты правда хочешь, чтобы я остановился? — спрашивает он, глядя на вас очень серьезно. — Если бы с кем-то из нас что-то случилось, разве ты не хотела бы, чтобы была другая временная линия, в которой этот человек выжил? Даже если ты этого не помнишь, разве это не лучше, чем смириться с тем, что его больше нет? — Я… я не знаю, — признаешься ты. — Просто мне кажется неправильным разрушать все ради блага нескольких человек. — Я не могу спасти весь мир, — грустно говорит Фриск. — Хотел бы я, чтобы могла. Но не могу. — Тебе вообще не нужно никого спасать, — вздыхаешь ты. — Ты же ещё ребёнок. Фриск пожимает плечами и садится на диван рядом с вами, глядя себе под ноги. — Если у тебя есть особая сила, разве ты не обязан поступать правильно? — его голос звучит тихо и задумчиво. — Санс спросил меня об этом в одной из временных линий. В той, где мне было все равно, кто выживет, а кто нет. Я думал только о себе. Ты смотришь на них, а потом поднимаешь глаза, чтобы узнать, что на это скажет Санс. Но он просто смотрит на Фриск, словно пытаясь что-то понять, судя по выражению его лица. — Неважно, соглашалась я или нет, его ответ был всегда один и тот же. Поэтому тогда я думала, что это не имеет значения. Ничто не имеет значения, когда все повторяется. Я чувствовала себя в тупике, как и Санс. Мне казалось, что все бессмысленно, и прошло много времени, прежде чем я передумала, — говорит Фриск все тише и тише. — Я совершила поступки, которыми не горжусь, но я горжусь тем, что пыталась спасти всех. Я думаю… Я считаю, что использовать то, что у меня есть, чтобы помочь своим друзьям и монстрам, — это правильно. Ты смотришь на них, пока они разговаривают. Их речь звучит не так, как обычно. Они стали более взрослыми. — Ты и правда давно этим занимаешься, да? Фриск снова пожимает плечами, не отрывая взгляда от пола. — Сколько тебе на самом деле лет? — хочешь знать ты. — Не знаю, — бормочет Фриск. — Я помню больше, чем десять лет назад, и знаю еще несколько слов, но все равно чувствую себя десятилетней. Я хочу играть, ходить в школу и все такое. — И ты по-прежнему не хочешь останавливаться? — хочешь знать ты. — Ты просто продолжишь, даже если это будет стоить тебе десяти жизней? — …если Санс умрет, ты хочешь, чтобы я остановился? Смирился с тем, что он мертв, и пошел дальше, зная, что он никогда не вернется? — тихо спрашивает он после недолгого молчания, наконец отрывая взгляд от пола и глядя тебе в глаза. Ты молча смотришь на него в ответ, а потом вздыхаешь. — Нет, конечно, нет, — признаешься ты. Эта мысль ужасает тебя. Ты даже думать об этом не хочешь. — Просто… я не знаю. Это слишком. — Я знаю, — говорит Фриск, беря тебя за руку. — Ты очень злишься? Вы оба слышите и понимаете скрытый смысл этого вопроса: значит ли это, что вы передумаете насчет усыновления? Насчет того, чтобы остаться здесь? Насчет всего? — Я разберусь, — бормочешь ты, не совсем понимая, как это сделать. Санс подходит и садится с другой стороны от тебя, задумчиво глядя на эксперименты в своем рабочем уголке. *я тебя выслушаю, если тебе это нужно, — предлагает он. — Так вот почему тебе не нравится Фриск? — прямо спрашиваешь ты. Он достаточно ясно дал это понять за то время, что вы с ним разговаривали, так что ты не стесняешься поднимать эту тему в присутствии Фриск. Они и так все поняли по его поведению. Санс вяло пожимает плечами, и ты воспринимаешь это как согласие. — По крайней мере, теперь я немного лучше понимаю, что такое сброс, — в конце концов соглашается он. Похоже, это не все, что он хочет сказать, но, судя по выражению его лица, на данный момент это все, что ты можешь получить. Тебе хочется его утешить, но ты не знаешь как. Ты все еще не оправилась от того, что тебе рассказали. Вы втроем ненадолго погружаетесь в свои мысли. Голова словно набита свинцом. Сегодня ты столько всего узнала, столько всего нужно обдумать. А ты-то думала, что вчера был долгий день. — Санс… — наконец начинает Фриск. *хм? — Я хочу ее спросить, — говорят они. *нет. — Что спросить? — тут же требуешь ты, чувствуя раздражение. — Ну же, не оставляй меня в неведении. Санс умоляюще смотрит на Фриск, а затем на тебя. Когда ты смотришь на Фриск, она выглядит решительно. — Речь о том, чтобы спасти всех, — говорит Фриск, и Санс вздыхает. — Есть кое-кто, кого я пока не смог спасти. — И тебе нужна моя помощь? — догадываешься ты. — Думаю, да, — бормочут они, нервно перебирая пальцами. — Я не уверена, но хочу попробовать. — Хорошо, тогда скажи мне, кто это и что мне делать, — говоришь ты. Ты считаешь, что, по крайней мере, можешь выслушать их. Если у Санса есть веская причина не рассказывать тебе об этом, что ж. Ты всё равно можешь сказать «нет», если тебе это не нравится, так что всё будет в порядке. После всего, что ты сегодня услышала, можно разобраться и с этим. Просто чтобы покончить с этим. — Чара рассказала тебе, что они были первыми павшими людьми и что их прах и прах их брата осел на их тела и землю в тронном зале… — начинает Фриск, и ты киваешь. — Ну, а потом прямо там, из пыли и земли, начали расти золотые цветы. И, эм… в первом из этих цветов было заключено сознание их брата Азриэля. Подожди секунду… — Это сложно, и я понимаю, что это звучит странно, но его тоже вернули благодаря решимости, — нервно говорит Фриск. — Но теперь он цветок, и у него больше нет души… — Флауи — это Азриэль?! — выпаливаешь ты и тут же зажимаешь рот рукой. Черт! Черт, ты не хотела этого говорить, просто эта информация застала тебя врасплох, и ты уже устала от всего этого безумного бреда, который сегодня услышала… Глаза Фриск резко расширились. Ты понятия не имеешь, от удивления это или она сейчас превратилась в Чару. — Ты знаешь Флауи?! — недоверчиво спрашивают они. — Я не должна была тебе этого говорить, — лихорадочно выпаливаешь ты, чувствуя себя виноватой из-за своей оплошности. — Он специально попросил меня не говорить тебе, потому что он… он сказал, что не хочет, чтобы ты пыталась уговорить его выйти из Подземья. — Уф. Я знаю, — говорит Фриск — Чара? — вздыхая. — Не могу поверить, что вы знаете друг друга! Раньше этого никогда не случалось! — Серьезно? Но… ого, — говоришь ты. — Что? — Флауи спас мне жизнь, — говоришь ты, глядя на их лица. — Ты сказал, что я умерла в одной из временных линий, когда упала в гору Эботт. — Да. Должно быть, он вспомнил об этом, — задумчиво произносит она, не сводя с тебя глаз. — Хм. Надо было мне об этом подумать. Ты упала прямо на мою могилу. Нам потребовалось время, чтобы понять, что с тобой случилось. Наверное, он увидел твою ко… — она замолкает, когда вы с Сансом бросаете на нее сердитые взгляды. Ты действительно не хочешь слышать подробности своей предыдущей смерти. — Прости. — Я думала, никто, кроме тебя, не помнит о перезапусках? — спрашиваешь ты, потирая виски и стараясь не думать о том, что твои родные найдут твое тело разбитым вдребезги на полу одинокой пещеры. — Я сказал, что помнят только те, кто может путешествовать во времени, — уточняют они. — А до того, как Фриск провалилась в Подземелье, самым решительным существом, обладающим магией, был Флауи. Он тоже умел это делать. Это позволяет ему помнить наши загрузки и сбросы. *погоди, так первые сбросы были сделаны не тобой, а Фриск? — внезапно спрашивает Санс. — Нет. Как я уже объясняла, Фриск смогла сделать это только после того, как они упали. Они обрели силу с моей помощью. До этого я ничего не делала на протяжении пятисот лет. Я была мертва, — объясняет Чара. — Это был Флауи. Разве мы не говорили об этом раньше? Не помню. *не в этой временной линии, — говорит Санс, хмуро глядя на них. — Это сбивает с толку. Прошу прощения. Кажется, мы тебе уже говорили, — пожимает плечами Чара. — В любом случае… на чем мы остановились? — Флауи не хочет, чтобы его спасали, — напоминаешь ты. — Ах да. Думаю, это не так. Точнее, Фриск так не считает. Я не уверена, — говорит Чара. На ее лице снова появляется то выражение, которое ты уже привыкла ассоциировать с Фриск. Честно говоря, ты все еще в замешательстве из-за того, что тебе приходится иметь дело с двумя людьми, глядя на одно тело, но с каждым переключением становится немного легче. — Думаю, дело в душе, — объясняет Фриск. — Поскольку у него ее нет, он считает, что не должен быть здесь, с нами. Поэтому мы с Сансом пытаемся ее создать. Ты медленно поворачиваешься к Сансу и сразу вспоминаешь ваш разговор об искусственных душах. *извини. я пока не мог тебе сказать, — говорит он, явно сразу поняв, что означает твой взгляд. Ты не хочешь слишком сильно его упрекать, учитывая, что ты хранила тайну о Флауи, но, черт возьми! — Так что тебе от меня нужно? — просто спрашиваешь ты, на секунду отложив в сторону свои чувства по этому поводу. Мысль о создании искусственной души пугает тебя не меньше, чем тогда, но ты не можешь отрицать, что в данном случае это ради благого дела. Ты сама видела, с какой тоской Флауи смотрел на твою душу, а если учесть, что он, по сути, воскресший ребенок… да, осуждать его за это просто невозможно. *душевную силу можно получить только от того, что когда-то было живым, — говорит Санс, снова напоминая тебе о том разговоре на эту тему. Тебе кажется, что тогда он, возможно, даже использовал те же самые слова. Он снова смотрит на своё рабочее место, где собраны неудачные прототипы его исцеляющего шара. — я пытался использовать магию вместо свойств души, но ничего не вышло. хотя были и приятные побочные эффекты. Ты смотришь на осколки маленьких стеклянных шариков и вспоминаешь разноцветные жидкости, которые когда-то видела здесь, — жидкую магию всех цветов радуги. Цвета души. И как Санс все время повторял, что хочет, чтобы они стабилизировали друг друга, что ему нужно что-то легкое, что могло бы безопасно хранить магию, не разбиваясь… Оглядываясь назад, ты удивляешься, почему ничего этого не замечала. — Конечно, — устало вздыхаешь ты, и ответ на вопрос становится для тебя очевиден. — Дай угадаю, тебе нужны мои душевные качества. *нет, — тут же отвечает Санс. — Да, — одновременно с ним говорит Фриск. *это твоя душа, — настаивает Санс, полностью игнорируя Фриск. — это неправильно. Ты прикусываешь нижнюю губу, обдумывая это. Тебя тоже не особо прельщает идея о том, что из твоей души что-то извлекут. Это настолько личное, и в такие моменты, когда душа обнажена, так легко получить травму. Ты знаешь это, даже несмотря на то, что в торговом центре тебе довелось пережить лишь малую часть возможного нарушения личных границ. В то же время ты никак не можешь свыкнуться с мыслью о том, что у тебя вообще может не быть души, ведь она так важна. А Флауи явно хочет, чтобы она у него была. — Будет ли мне больно? — Ты хочешь знать, и для тебя это самое важное. Как бы тебе ни хотелось помочь, ты не настолько сильна, чтобы пожертвовать собой или своей душой, — так ты думаешь. — Нет, — сосредоточенно отвечает Фриск. Теперь, когда ты, похоже, обдумываешь это, ее голос звучит чуть увереннее. — Твоя душа будет постепенно восполнять то, что ты отдаешь, если мы будем действовать медленно и осторожно. *ты не можешь этого знать… — начинает Санс. — Я знаю, потому что в других временных линиях из моей души была извлечена решимость», — спокойно заявляет Фриск, перебивая его с такой уверенностью, что ее почти можно было бы принять за Чару. Хотя они все равно похожи на Фриск. Это определенно сбивает с толку. *это неправильно, — настаивает Санс. — А зачем тебе вообще я? — удивляешься ты, тяня время. — Потому что черты характера должны уравновешивать друг друга, — объясняет Фриск. Да, Санс уже говорил тебе об этом, хотя и в другом контексте. — Можно создать душу, состоящую только из одной черты характера, но такие души нестабильны. А у Флауи много решительности, так что ему нужно что-то еще, чтобы уравновесить ее. А у тебя много доброты, которая является полной противоположностью… — Понятно, — вздыхаешь ты. Ты смотришь на Санса и видишь, что он смотрит на тебя с тревогой и какой-то отчаянной мольбой не делать этого, но в то же время смиряется с неизбежным. Кажется, он уже понял, что вряд ли ты откажешься помочь ребенку в такой ситуации, даже если это будет стоить тебе собственной души. Он закрывает глаза, увидев ответ на твоем лице. — Давайте спасём его, — говоришь ты, надеясь, что принимаешь правильное решение.