Глава 78: День перестройки

Ты вздыхаешь и смахиваешь еще один слой пыли с этого научного журнала. Просто удивительно, насколько все пришло в упадок в гаражной лаборатории за то относительно короткое время, что ею пользовались Альфис и Санс. Честно говоря, оставлять на виду первые издания — это странно. Хотя, справедливости ради, Санс выудил их из мусорного бака, так что, возможно, не так уж странно, что он не придал им особой ценности. — Этот уже чистый, — говоришь ты, протягивая журнал Хиггсу. Маленький монстр с благоговением берет его и перекладывает в стопку к остальным. Ты не совсем понимаешь, к чему он благоговеет — к журналу или к тебе, и это тебя ужасно смущает. Ничего страшного. Не обращай внимания. Просто почисть следующий. Ты почти завидуешь Сансу, которому удалось поддеть и уколоть Совума так, что тот начал с ним препираться, в то время как Альфис старается не обращать на это внимания и сосредоточиться на упаковке микроскопа. — Оборудование почти сломалось! — жалуется Совум. *почти, — небрежно отвечает Санс. — но не совсем. — Я не хочу вас критиковать, — говорит Совум явно осуждающим тоном, — но то, как вы обращаетесь с этой частной лабораторией, — просто катастрофа. *э-э-э. Совум прерывает поток критики и складывает в стопку какие-то бумаги. — Прошу прощения, — говорит он. *за что? — Прошу прощения за критику в твой адрес, — Совум выпрямляется и кивает в сторону Санса, а затем поднимает коробку, которую только что наполнил, и выносит ее из гаражной лаборатории. *ой, я не хотел, чтобы они останавливались, — хнычет Санс, как только Совум выходит из комнаты. — это отстой. Хиггс взвизгивает и выбегает из гаражной лаборатории, прихватив с собой еще один журнал, который ты ему дала. — Да, — вздыхаешь ты, глядя на место, где только что сидел Хиггс. — Как думаешь, сколько еще они будут так работать? *не знаю. прошло всего два дня. это может занять какое-то время, — пожимает плечами Санс. Действительно, прошло два дня. Два дня, большую часть которых ты проспала, ела, пока Санс осматривал твою душу, а потом снова спала и ела, а Ториэль, Азгор, Азриэль или все трое по очереди заходили к тебе, чтобы поблагодарить и поплакаться. Остальные тоже заходили пару раз, особенно Фриск, но они быстро уходили, чтобы ты могла отдохнуть. Было приятно просто побыть в тишине и спокойно восстановиться, но это также означало, что ты останешься в стороне от некоторых событий, например от официальной версии того, откуда вдруг взялся Азриэль. Потому что, конечно же, не могло быть такого, чтобы принц монстров вернулся, а никто не задал ему этот вопрос. Судя по всему, Ториэль взяла дело в свои руки и сообщила политикам, военным и прессе, что их с Асгором сын «пал» некоторое время назад и все это время пролежал в коме под землей. Она настаивала на том, что они никому не говорили об этом из-за горя, страха, что кто-то может его найти, и желания сохранить приватность, ведь их жизнь во многом была публичной. По ее словам, люди отнеслись к тебе с пониманием и сочувствием, но у тебя пока не было возможности как следует изучить реакцию в сети, поэтому ты не до конца уверена, что это так. Ты хотела это сделать, но твой телефон таинственным образом пропал, а после того, как Санс сказал тебе, что эмоциональное напряжение, скорее всего, снова тебя утомит, ты перестала злиться из-за этого. В конце концов, это была не такая уж плохая история. Но монстрам, конечно, сказали совсем другое. Они уже знали, что их принц мертв. Он был мертв уже пятьсот лет, так что оправдание, которое Ториэль придумала для людей, не сработало бы для монстров. Поэтому им сказали, что вы с Сансом фактически воскресили его с помощью новой экспериментальной научной процедуры. Им не сообщили никаких подробностей, а Санс ясно дал понять, что то, что вы с ним сделали, было спонтанным и вряд ли может быть повторено с другими монстрами. То, что произошло с Азриэлем, было настолько необычным, что вряд ли когда-нибудь повторится. И хотя ты в целом не против помочь другим монстрам вернуть их близких, тебе тоже нужно подумать о своей душе. Но монстры знают, вот в чем дело. Они знают, что сначала ты вернула их посла и ангела, а потом воскресила принца монстров. И они уважают тебя за это. То уважение, с которым к тебе отнеслись на той вечеринке три дня назад, когда ты вернулся в Эботт, не идет ни в какое сравнение с тем, как к тебе относятся сейчас. Ты еще даже не знакома со многими другими монстрами, кроме тех немногих, кто помогает расчищать гаражную лабораторию, но ты уже искренне желаешь, чтобы они просто заткнулись. Ты к этому не привыкла, и хотя на первый взгляд может показаться, что это здорово, когда все чуть ли не боготворят тебя, на самом деле тебя это порядком раздражает. Ты предпочитаешь вести себя с монстрами непринужденно и дружелюбно, как раньше. Но после всего, что произошло, ну… Сейчас это невозможно. — Наверное, ты прав, — бормочешь ты. Возможно, пройдет еще какое-то время, прежде чем все вернется на круги своя. Ты надеешься, что так и будет. Было бы ужасно, если бы это продолжалось вечно. Ты ни о чем не жалеешь, да и не могла бы, после того как увидела, какие эмоции вызвало возвращение Азриэля у всех, но с последствиями все равно трудно смириться. *по крайней мере, они не знают подробностей, — замечает Санс. — Да, — соглашаешься ты, пока Альфис краснеет на заднем плане. К сожалению, она знает подробности. Когда она узнала, что вы с Сансом вместе создали новую душу Азриэля, она завизжала так, как никогда раньше. — Это так романтично, — шепчет она, мечтательно склонившись над оборудованием, которое собирает. Ее речь становится все быстрее и быстрее. — Это как лучшая история любви в аниме, только лучше, потому что она настоящая. И это действительно захватывающе, правда? Вы п-придумали, как завести детей, несмотря на то, что принадлежите к совершенно разным видам. Это значит, что при желании вы могли бы создать семью, и кто знает, как будут выглядеть ваши дети-гибриды, ведь у людей есть скелет, так что, может быть, они будут… — Ну и как тебе идея переехать с Андайн в эту гаражную лабораторию, которую мы помогаем тебе обустроить? Вдвоем в тишине, с надлежащей конфиденциальностью, чтобы вы с ней могли заниматься чем угодно? — многозначительно спрашиваешь ты, пытаясь скрыть румянец на щеках. Альфис взвизгивает, закрывает лицо руками и быстро выбегает из здания. *жоска, — усмехается Санс, хотя его протест звучит довольно вяло. Его лицо тоже окрашено в очень светлый оттенок синего. — Ну, мы с ней еще даже не обсуждали ребенка, так что я не понимаю, почему она сует свой нос в наши дела, — ворчишь ты. Хотя ты знаешь, что Альфис не хотела тебя обидеть, просто она легко выходит из себя. Черт. Теперь ты чувствуешь себя немного виноватой. Совсем чуть-чуть. — Я извинюсь перед ней позже, — вздыхаешь ты. *…ты хочешь об этом поговорить? — неловко спрашивает Санс. — Я… — Ты колеблешься. — Я имею в виду, я не уверена. Что тут вообще можно сказать? Мы вроде как зачали ребенка, но на самом деле нет, и это странно, но в то же время очень здорово. Так о чем тут вообще говорить? *не знаю, — признается Санс. — наверное, просто общие сведения. в любом случае нам стоит сделать еще одно сканирование, чтобы проверить. Тебе хочется пожаловаться на то, что вот уже два дня в твоих душевных сканированиях не происходит никаких изменений и что вряд ли сейчас появится что-то новое. Но Санс просто хочет убедиться, что с тобой всё в порядке, и, возможно, он прав. Может быть, тебе стоит поговорить об этом, даже если ты не представляешь, как это сделать. — Ладно, — говоришь ты, вставая и оставляя на полу стопку журналов, которые просматривала. Ты вернешься к этому. Если, конечно, тебе позволят. Было непросто убедить всех, что ты достаточно окрепла, чтобы помочь с уборкой в гаражной лаборатории. Все настаивали, что тебе нужно еще отдохнуть. Ты чувствуешь, что двух дней, в течение которых ты почти ничего не делала, кроме как спала, более чем достаточно. Когда Ториэль застала тебя за попыткой незаметно сунуть телефон под кровать, чтобы ты могла получить столь необходимые новости о происходящем, они решили, что лучше ты будешь разбираться с бумагами и журналами в гаражной лаборатории, чем заниматься потенциально неприятной работой в интернете. Санс, похоже, одновременно и рад, и встревожен тем, что ты так легко согласилась. Он быстро хватает тебя за руку и тащит по короткому пути в заброшенную подземную лабораторию, где находится машина для извлечения. Обычно ты пользуешься машиной в лаборатории у ворот, но Санс отказывается от этой идеи. Ты не совсем уверен, но подозреваешь, что это как-то связано с твоим неловким предложением руки и сердца. Кажется, он крайне неохотно позволяет кому-либо видеть твою душу, даже ради такого безобидного дела, как сканирование во время ссоры. Наверное, это еще один повод для разговора, но ты понятия не имеешь, как это сделать. Ты позволяешь Сансу уложить тебя на стол внутри черепа и терпеливо ждешь, пока он извлечет твою душу и проведет сканирование. За последние два дня ты так часто бывала здесь, что мрачный красный череп перестал тебя пугать. Теперь это просто странная машина. Удивительно, как быстро то, что поначалу тебя пугало, превратилось в еще один скучный механизм, с которым приходится иметь дело. Вскоре сканирование завершено, и, как и ожидалось, никаких изменений не произошло. Твоя душа выглядит совершенно нормально, и все показатели на скане такие же, какими были до передачи тобой этой черты, как и должно быть. *ладно, вроде нормально, — бормочет Санс, явно испытывая облегчение от того, что ничего не изменилось. — Какова вероятность, что что-то изменится в этот момент? — спрашиваешь ты. Тебе кажется, что это справедливый вопрос, даже если ты понимаешь, что он очень серьезно относится к твоему душевному здоровью. *…скорее всего, нулевая, — тихо признается он. — я просто хочу убедиться. я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. я буду ужасно себя чувствовать, если это произойдет, а потом, возможно, случится перезапуск. — Эй, все будет хорошо, — говоришь ты, беря его за руку и нежно сжимая. — Ничего не изменилось, так что перезагружать ничего не нужно. *ага, — Санс не выглядит до конца убежденным. Вероятно, его можно понять, учитывая, что ему пришлось жить с этим знанием гораздо дольше, чем тебе, а также наличие материальных доказательств, таких как цифры на его машине и фотографии в его лаборатории. Для тебя, даже несмотря на то, что ты тоже видела эти доказательства, все это кажется чем-то абстрактным. Как можно смириться с мыслью, что твое существование еще более эфемерное, чем тебе казалось? Это кажется совершенно невозможным. Ты рационально понимаешь, что означают перезагрузки и что они могут произойти в любой момент, но в то же время твоя психика слишком зациклена на мысли, что конечно же ты не исчезнешь внезапно. Смерть в результате манипуляций со временем — это нечто настолько невероятное, что ты не можешь по-настоящему прочувствовать это эмоционально. И, честно говоря, даже если бы ты это сделала, ничего бы не изменилось, верно? Ты не можешь помешать Фриск или Чаре перезагрузить игру, если они считают это необходимым. Ты можешь просить их, умолять, но в конечном счете все в их руках. Точно так же, как ты не можешь предотвратить ураган, который накроет с головой, или землетрясение. Все, что ты можешь сделать, — это жить своей жизнью и надеяться на лучшее. Санс, похоже, тоже не видит выхода, но справляется с этим по-своему. По твоему мнению, он настроен менее позитивно, чем ты. Но ты не станешь ему об этом говорить. Ты просто постараешься быть рядом с ним, насколько это возможно. *тебя это беспокоит? — спрашивает Санс. — Что именно? *перезагрузки. детские штучки. все это, — объясняет он. Он с любопытством смотрит на тебя. — Я не то чтобы рада этому, но меня это беспокоит не так сильно, как я думала, — честно отвечаешь ты, немного поразмыслив. — Я рада, что мы сделали то, что сделали, ради Азриэля. Большую часть последних двух дней я провела в постели, но, судя по тому, как они воссоединились и навещали меня, я бы сказала, что мы поступили правильно. *да. я не говорю, что мы этого не хотели. но… ты вообще хотела детей? в итоге у тебя их двое, и все за очень короткий срок. — До того, как я сюда приехала, я особо не задумывалась о детях, — честно говоришь ты. — До сих пор это не было для меня чем-то важным. Но потом я по-настоящему привязалась к Фриск и… Ты делаешь паузу. Да, ситуация с Фриск странная. Ты привязалась к ним и Чаре, к двум детям, которые оказались в одном теле. Официально ты удочерила только одну, но на самом деле у тебя их двое. А потом они рассказали, что путешествуют во времени. И разрушают временные линии. Хотя с этим ты почему-то справляешься лучше, чем с тем, что в удочерённую тобой девочку вселился призрак. Да. Пока сосредоточься на Азриэле. — Я не против того, чтобы у нас с тобой был ребенок, если это необходимо, чтобы у Азриэля снова появилась возможность жить нормальной жизнью. С родителями и всем прочим, — твердо объясняешь ты, игнорируя обеспокоенный взгляд Санса после того, как ты на мгновение замешкалась, произнося имя Фриск. — Тем более что, думаю, никто не ждет, что мы с тобой будем его воспитывать. Он считает своими родителями Ториэль и Азгора. И это правильно. *да, вряд ли они поступили бы иначе, — соглашается Санс, когда ты бросаешь на него вопросительный взгляд после своего объяснения. — У меня сложилось такое же впечатление, — киваешь ты. — Я хочу сказать, что я его не рожала, не растила и вообще ничего такого не делала. Так что он мне не сын. Я знала его как друга, и он до сих пор мне друг. К тому же он, наверное, даже старше меня, учитывая все эти обнуления и прочее. *наверное, — соглашается Санс, внимательно глядя на тебя. Ты снова возвращаешься к этой теме. Перезагрузка. — Ну, а что касается сбросов… Я не знаю, — медленно произносишь ты, по ходу дела сортируя свои мысли, чтобы понять, как лучше всего объяснить свое отношение к этому вопросу. — Сама идея неприятная. Определенно неприятная. Но я не могу изменить тот факт, что они все равно могут произойти, так что, наверное, не стоит тратить на них много сил? — Ты делаешь паузу и обдумываешь свои слова, пытаясь подобрать правильные, чтобы не показаться бессердечным. — Мне кажется, лучше сделать все, что в моих силах, так что, надеюсь, перезагрузка не понадобится. А еще я думала о том, как поступили Чара и Фриск, и задавалась вопросом, могу ли я их за это осуждать. Потому что, честно говоря, если бы я могла путешествовать во времени и что-то случилось с тобой, а я могла бы сделать так, чтобы этого не произошло, я бы, наверное, так и поступила. Или… ну, если бы что-то случилось с кем-то другим. Мне неловко это говорить. Но я правда не уверена, что смогла бы устоять перед искушением, если бы это означало, что я снова смогу увидеть людей, которых люблю… Санс задумчиво мычит. Кажется, его не слишком обрадовало твоё заявление, и ты это понимаешь, но, по крайней мере, он не критикует тебя. — Слушай, может, сходим в твою мастерскую или просто куда-нибудь еще, если хочешь продолжить разговор? — подталкиваешь ты его. — В этой лаборатории как-то неуютно. Ты смотришь на череп и на довольно мрачную обстановку в целом. Возможно, ты уже привыкла и тебе здесь не так жутко, но это все равно не самое приятное место для отдыха. *да, конечно, — говорит Санс. Он переплетает свои пальцы с твоими и переносит вас коротким путём в свою мастерскую прямо перед диваном. Здесь чистый, яркий свет, гораздо приятнее, чем тусклое освещение в старой лаборатории. Рабочий стол в уголке по-прежнему завален прототипами волшебных шаров. Возможно, Санс начал работать над ними в надежде создать таким образом душу для Азриэля, но идея использовать их в качестве целительного средства настолько заманчива, что он продолжает работать над ними и сейчас. Санс откидывается на спинку дивана и задумчиво смотрит в потолок. Ты медленно и осторожно садишься рядом и не сводишь с него глаз. — Ты что, триггернулся? — на всякий случай уточняешь ты. *а? с чего бы мне триггериться? — Из-за того, что я сказала про обнуление. Санс отводит взгляд от потолка и смотрит на тебя задумчиво. *я не злюсь из-за этого. малой сказал, что я тоже иногда просил об этом. не могу злиться, если сам был причиной пары таких случаев, верно? — Кажется, он слегка обижен на свое прошлое или альтернативную версию себя за то, что так поступал, но он искренне говорит, что не злится на тебя. — мне это не нравится, но я понимаю, что ты имеешь в виду. вернуть того, кого потерял, — да. это заманчиво. я понимаю. — Ладно, хорошо, — говоришь ты с облегчённой улыбкой. Санс протягивает руку и берёт твою, перебирая твои пальцы, пока сам медленно расслабляется на диване. Кажется, он наконец-то избавился от тревог последних двух дней, даже несмотря на то, что ваш разговор о случившемся был коротким и по существу. Ты думаешь, значит ли это, что можно сменить тему на что-то более важное для тебя. И для других монстров. — Санс? *да? — Я правда думаю, что мне пора возвращаться к работе, — осторожно говоришь ты. — Я знаю, что ты беспокоишься обо мне и моей душе, но я не могу вечно валяться в постели. *я знаю, — бормочет он, глядя на твою грудь, где находится твоя душа. Ты знаешь, что он не может ее видеть, пока она внутри тебя, но он говорил, что чувствует, где она. Взгляд на его лице почти собственнический, едва уловимое выражение, которое сильно отличается от его обычной расслабленной манеры поведения. — завтра? если за три дня ничего не изменится, можно будет не волноваться. — Ладно, завтра, — соглашаешься ты через мгновение. Обычно ты не против взять день или два выходных, чтобы восстановить силы, но из-за всего, что сейчас происходит, тебе не хочется отсиживаться дома и спать. Тем более что Санс, похоже, необычайно озабочен твоей душой, даже учитывая обстоятельства. — Неужели то, что я сказала, так много для тебя значило? — удивляешься ты. Конечно, предложение руки и сердца — это важное событие и для людей, но такое случайное, как твое, не должно было произвести такого впечатления. С другой стороны, речь шла о твоей душе. Монстры относятся к этому очень серьезно. Судя по лёгкому румянцу, появившемуся на его лице, Санс сразу понял, что ты имеешь в виду, хотя в остальном он оставался невозмутимым. *не волнуйся, я не жду, что ты выйдешь за меня. — Я не об этом. *тебе обязательно быть такой проницательной? Ты не можешь сдержать смешок, глядя на его выражение лица. — Прости. Можешь не отвечать, если не хочешь. *…это довольно серьёзный шаг, даже если ты не имела в виду ничего такого, — нерешительно начинает объяснять Санс. — даже если это не предложение руки и сердца. сказать, что ты доверяешь свою душу только одному человеку, — это не то же самое, что сказать, что ты сейчас встречаешься только с одним человеком. понимаешь? Ты обдумываешь это заявление и, кажется, понимаешь, что он имеет в виду. Даже если ты не имела в виду, что это предложение, ты все равно фактически сказала, что не хочешь, чтобы кто-то другой распоряжался твоей душой, ни сейчас, ни в будущем. Это уже не просто эксклюзив. Но это правда. Даже сейчас, когда ты об этом думаешь, кажется неправильным, что кто-то, кроме Санса, может заглянуть в твою душу. — Д-да, — запинаясь, отвечаешь ты, удивляясь тому, как быстро это произошло. Не то чтобы ты собиралась бросить Санса или что-то в этом роде, но осознание того, что ты готова видеть его единственным в своем будущем, все равно немного шокирует. *никакого давления, — настаивает Санс, не сводя глаз с того места на твоей груди, где находится душа. — Точно. — Блин, это странно. Ты вообще не ожидала, что будешь испытывать к нему такие сильные чувства, но в то же время не можешь остановиться, раз уж заметила это. Теперь тебе просто хочется быть рядом с ним. Может, ты поймешь, почему он смотрит на тебя собственническим взглядом. Может, ты сможешь что-то с этим сделать. — Хочешь посмотреть? Это наконец отвлекает Санса от пристального разглядывания твоей груди, и он наконец смотрит тебе в глаза. — Просто ты все время на нее пялишься, — уточняешь ты. *наверное, стоит оставить её на всякий случай. с ней все в порядке, но мы и так часто её достаем, чтобы просканировать. нужно быть с ней поосторожнее еще несколько дней. — Он говорит рассудительно, но за его словами скрывается разочарование. — О. Ладно. Блин. *ты хотела? несмотря на, э-э… — Хм… да? Да. — Когда душа нараспашку, это всегда такое приятное, ясное чувство. Ты уже не так путаешься в таких сложных вещах, как это случайное предложение руки и сердца и последующее озарение по поводу долгосрочной эксклюзивности. Было бы здорово, если бы это произошло сейчас. К тому же ты отсутствовала две недели, а потом провела с ним всего один вечер, после чего все снова стало совсем безумным. Ты все еще хочешь сблизиться с Сансом. Который, похоже, сожалеет о том, что отклонил твоё предложение. На самом деле очень сожалеет. Снова эта собственническая нотка, едва скрытая за натянутой улыбкой. Он может говорить что угодно, но, как и ты, он, похоже, воспринял твою оплошность гораздо серьезнее, чем казалось, и теперь, как и ты, хочет сблизиться с тобой из-за этого. Ты вдруг задаешься вопросом, не означает ли это, что он готов попробовать что-то другое. Потому что ты точно готова и сейчас не слишком разборчива в том, какая именно близость вас связывает. Не отрывая пальцев от твоей руки, он слегка сдвигает твое запястье вперед, так что его концевые фаланги оказываются на запястье рядом с пульсом. Его брови взлетают вверх, он бросает быстрый взгляд вниз, а затем снова смотрит тебе в глаза, чтобы понять твои намерения. — Мы всегда можем пойти на компромисс и попробовать по-человечески, — предлагаешь ты. Восхитительно, как быстро его лицо заливается краской. *мы могли бы, — шепчет он через мгновение, явно пытаясь сохранять самообладание. Его пальцы сильнее прижимаются к твоей коже, он больше не дразнит и не играет, а целенаправленно ищет точку пульса, чтобы почувствовать биение твоего сердца. Ты очень стараешься, но у тебя ничего не выходит — улыбка так и лезет на лицо. Как бы сильно ты ни любила душевную близость, тебе хочется и чего-то физического. Это просто то, к чему ты привыкла, и хотя это совсем не похоже на секс душ, тебе все равно это нравится. Одно прикосновение Санса к твоей груди уже доставило тебе невероятное удовольствие. Ты хочешь большего. Ты медленно наклоняешься к нему, проверяя, не шутит ли он. Когда он подается навстречу, ты улыбаешься и прижимаешься губами к его зубам, наслаждаясь тем, как он слегка вздрагивает. Ты то прижимаешься к нему, то покрываешь его губы поцелуями. От такого контраста он быстро теряет самообладание, но ты не сдаешься. Чем тяжелее становится его дыхание, тем упорнее ты пытаешься его раздразнить, пока не прижимаешься губами к его челюсти, отчего он вздрагивает. Он все еще держит тебя за запястье, но другая твоя рука свободна, и ты поднимаешь ее, чтобы провести пальцами по его шее, по гладкой теплой кости, задерживаясь в углублениях между позвонками. Стон, который вырывается у него, тихий, но он полностью заполняет тишину мастерской. Глубокий, восхитительный звук. Ты радостно вздыхаешь и осмеливаешься лизнуть один из его позвонков. Кость под языком такая же гладкая, а вкус у нее какой-то минеральный, соленый, явно нечеловеческий. Но тебе все равно нравится. Поскольку он не жалуется и не подает никаких сигналов о том, что ему неприятно, ты решаешь попробовать то, что однажды показалось ему слишком возбуждающим. Твой указательный палец скользит по его шее, пока не достигает ключицы, гладит ее взад-вперед, а затем проникает под нее, чтобы ласкать чувствительную внутреннюю поверхность кости. В награду ты получаешь еще один стон, который почти перерастает в пронзительный визг, но резко обрывается, когда рот Санса с щелчком захлопывается и он тяжело сглатывает. Так странно слышать, как он это делает без горла, но приятно видеть, как быстро он реагирует на твои ласки. Неважно, в чем причина — в том, что это делаешь ты, или в его чувствительности, — полезно медленно и осторожно раскрывать его чувства своими поступками. — Хорошо? — уточняешь ты. Санс всегда был очень осторожен, знакомя тебя с новыми аспектами душевной близости, и ты хочешь отплатить ему тем же. Ты знаешь, что для него это непросто. Важно, чтобы ему было комфортно, когда вы будете двигаться дальше. Санс крепко стиснул зубы и закрыл глазницы, пытаясь сохранить самообладание. Не похоже, что ему это надолго поможет. Но, несмотря на напряжение, которое читается на его лице, пока он пытается сдерживать реакцию, Санс кивает, разрешая тебе продолжать. Его пальцы почти до боли впиваются в твое запястье. Ты позволяешь ему это, зная, что так он чувствует себя увереннее. Ему проще, когда твой пульс заменяет ему твою душу, и тогда занятия сексом с человеком кажутся ему хотя бы немного менее непристойными. Сколько еще он сможет терпеть? Ты немного ослабляешь хватку на его шее и размышляешь о том, что вы уже успели сделать. Приняв решение, ты тянешь его за край рубашки. — Можно я это сниму? — Тебе любопытно. В прошлый раз он заставил тебя снять рубашку, и теперь ты хочешь посмотреть, как он выглядит без одежды. До сих пор он ни разу не появлялся перед тобой без чего-то, прикрывающего торс, — вероятно, потому, что без рубашки автоматически становится виден его торс. Значит ли это, что ты просишь слишком многого? Видимо, нет, потому что Санс делает глубокий вдох, убирает руку с твоего запястья, хватает свою рубашку и одним плавным движением стягивает ее через голову. От него невозможно отвести взгляд. Как и кости его рук и ног, его грудная клетка и позвоночник намного толще и прочнее человеческих костей. И все же из-за отсутствия жировой прослойки, которую обеспечивает одежда, он выглядит таким худым и хрупким. В его грудной клетке, над тазом и внутри него так много пустого пространства. И все это выглядит так же красиво, как и то, что ты уже видела. Яркого света в его мастерской достаточно, чтобы разглядеть мерцание цвета на его костях — намек на истинную природу его души, черты, которые создали его, едва различимые в магической конструкции его тела. Под твоим пристальным взглядом он чувствует себя неуверенно, как и ты сама, когда позволила ему снять с тебя рубашку. Ты протягиваешь руку и смотришь ему в глаза, чтобы убедиться, что он не против, прежде чем прикоснуться к нему. На его лице нет сопротивления. Пока ты лишь слегка касаешься его, поглаживая нижнюю часть ребер кончиками пальцев. Его сдавленное постанывание подстегивает тебя, и ты усиливаешь нажим. Ты попеременно гладишь его кончиками пальцев и проводишь ногтями по костям. Он вздрагивает в ответ и подается вперед, чтобы удержаться, хватаясь за твои плечи. *подожди, — выдыхает он. — Прости. — Ты тут же пытаешься убрать руку, но он перехватывает ее. *не останавливайся. — Его голос звучит грубо и умоляюще. — мне просто нужно немного времени. — Ладно. — Ты замираешь, пока он зарывается лицом в изгиб твоей шеи, нащупывая зубами твой пульс, как ты и думала. Ты вздрагиваешь и вскрикиваешь, наполовину от удивления, наполовину от того, что это чувствительное место и ощущения приятные. Санс отстраняется и смотрит на тебя с дерзким выражением лица, в котором читается смущение, но в основном самодовольство. Между его зубами мелькает синий язык. — Осторожнее, а то у меня возникнет соблазн станцевать с тобой отвратительное танго на языках, — смеешься ты, удивляясь, что он скопировал твой поцелуй в позвонок. А потом смеешься еще громче, когда он изо всех сил пытается скрыть выражение легкого отвращения, которое вот-вот появится на его лице. *хм. — Не ругай, пока не попробуешь. *я бы пока предпочел ограничиться костями. — А как же облизывание шеи? *…и облизыванием шеи, — соглашается он, ухмыляясь сквозь румянец. Что ж, если он так тебя приглашает. Ты хихикаешь ему в шею, когда он вскрикивает, едва ты снова целуешь его позвонки. Кажется, он немного успокоился благодаря шутливой перепалке, так что ты возвращаешься к делу, целуя и посасывая гладкие кости его шеи. Ты слышишь, как у него перехватывает дыхание каждый раз, когда ты находишь особенно чувствительное место, и запоминаешь их все, уделяя им особое внимание. В то же время ты возвращаешь руки на его грудную клетку, поглаживая грудину и нижнюю часть плавающих ребер, почти касаясь полой грудной клетки. При таком лечении ему не удается долго сдерживать стоны. Хорошо. Ты чувствуешь, как дергаются руки Санса, которыми он все еще тебя обнимает, пока наконец не отпускает твои плечи и не запускает их под твою рубашку, блуждая по коже на спине и животе, пока не добирается до груди. Ты вздыхаешь ему в шею, когда он сжимает ее. Должно быть, он запомнил кое-что с того момента, когда ты ему позвонила, потому что он задирает твой бюстгальтер и начинает играть с сосками, и внезапно уже ты стонешь от удовольствия. *хех. — Кажется, он этому рад, хоть его голос и дрожит. Ты слегка отстраняешься и вглядываешься в его лицо, в эту удивительную смесь смущения, гордости и вожделения. Ты также хочешь, чтобы он увидел выражение твоего лица. Чтобы он увидел вызов в твоих глазах. Он уже довел тебя до оргазма, так что будет справедливо, если ты ответишь ему тем же, не так ли? *о-о-о, — потрясенно выдыхает он, когда ты наклоняешься вперед и, не отрывая взгляда от его глаз, прижимаешься губами к его груди. Его глаза широко распахнуты, дыхание прерывистое, но он тебя не останавливает. Его руки соскользнули с тебя, и он, похоже, не знает, куда их теперь положить, и они мелькают где-то на периферии твоего зрения, прежде чем он осторожно кладет их тебе на лопатки. Ты чувствуешь, как он нащупывает кости, пытаясь ощутить их форму под твоей кожей, пока ты двигаешься. Твои руки все еще лежат на его ребрах, ты гладишь самые нижние. Его глаза расширяются, когда ты медленно, очень медленно просовываешь руку ему под ребра. Она просто протянута в воздухе, ни к чему не прикасаясь, пока вы двое смотрите друг на друга и наблюдаете за тем, как он впадает во все большее отчаяние. *пожалуйста, — наконец хнычет он, и это все, что тебе нужно. Ты проводишь рукой по нижней части его грудины, вдоль ребер к позвоночнику, погружая пальцы во все выемки на пути вверх и вниз. Внутри его кости ощущаются немного иначе. Они не такие гладкие и более фактурные, но не грубые. *блядь… — Санс стонет так громко, что ты, честно говоря, не ожидала от него такого. Кажется, ему трудно удерживать зрительный контакт, и после твоего следующего движения его голова запрокидывается, глаза закрываются, рот приоткрывается, и он издает еще один громкий стон. Его трясет все сильнее и сильнее. Одной рукой ты придерживаешь открытую грудную клетку, а другой скользишь вдоль позвоночника к тазу. Ты не знаешь, что делать дальше, но едва успеваешь коснуться пальцами одной из дырочек в его копчике. Санс внезапно напрягается, замирает и издает хриплый крик, который говорит о том, что у тебя получилось, после чего падает спиной на диван. Ты едва успеваешь убрать руки, прежде чем они запутываются в его костях. Ты самодовольно улыбаешься. Ты не была до конца уверена, что сможешь довести его до оргазма, просто касаясь его костей, но, похоже, у тебя не было причин для беспокойства. Кажется, ты неплохо справилась с тем, что Санс просто лежит и тяжело дышит. Его все еще трясет. — Санс?.. — спрашиваешь ты. *какого хрена, — бормочет он, еще сильнее шепелявя. — Слишком сильно? — Ты наклоняешься над ним и смотришь ему в глаза, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Он открывает рот, но не произносит ни звука. Его реакция все больше тебя тревожит, но в конце концов он все-таки говорит. *я не… я… — он прерывается и смотрит на тебя с нескрываемым вожделением. — я думал, что после того, как я почувствовал тебя, я буду готов, — наконец выдавливает он. — я не знал, что это будет так… Кажется, он потерял дар речи. — Интенсивно? — подсказываешь ты с нежной улыбкой. Черт, он такой милый в этот момент. Он выглядит таким растерянным, ошеломленным и счастливым. *так всегда бывает? — В идеале, — хихикаешь ты. Его губы медленно растягиваются в широкой улыбке. *вау. это, э-э… это хорошо. — Как сейчас? — спрашиваешь ты с такой же широкой улыбкой. Ты, конечно, надеешься, что ему это понравилось и он захочет повторить. Может быть, даже зайдет чуть дальше, чем просто прикосновения к костям. Он хихикает и притягивает тебя к себе, пока ты не оказываешься сверху и он не может как следует тебя облизать. *да, мне понравилось, — бормочет он тебе на ухо. — просто я не понимаю, как теперь встать и вернуться к уборке гаражной лаборатории, как будто ничего не произошло. — О нет, я совсем об этом забыла, — вздыхаешь ты. — Наверное, будет ужасно, если мы не вернёмся и не поможем, да? *ну, ты всегда можешь сказать, что снова почувствовала усталость, — размышляет Санс. — Ни за что, ты же обещал, что завтра я снова смогу работать, — настаиваешь ты. — Я не могу больше отсутствовать! *да, да. можешь. дай мне передохнуть. — Я оставила тебя до смерти уставшим? — спрашиваешь его ты с широкой улыбкой и покачиванием бровей. Проходит целых десять минут, прежде чем измученный, хриплый смех Санса стихает, и он готов даже подумать о том, чтобы встать, не говоря уже о том, чтобы вернуться.