Глава 83: День душевной боли

Два дня спустя вы сидите в гостиной. Альфис и Андайн вместе с Азгором за столом обсуждают планы по обустройству гаража. Папирус сидит рядом и внимательно слушает, но сам ничего не говорит, довольствуясь тем, что они делятся своими мыслями о проекте. Строительство идёт хорошо, и они активно участвуют в процессе, следя за тем, чтобы всё получилось так, как они хотят. Из-за шума работать здесь, в гостиной, днем не очень удобно, но, остаётся надеяться, это ненадолго. Сейчас, вечером, снова тихо, и вся семья пользуется возможностью отдохнуть вместе. Ториэль сидит в кресле и шьёт. Похоже, она начала шить тёплую одежду для Азриэля, Фриск и Чары. Последние двое специально выбрали что-то на свой вкус, чтобы почувствовать, что их ценят. Они сказали, что будут носить эту одежду по очереди. Дети сидят перед диваном и играют на приставке Долорес, хихикая и время от времени шутливо переругиваясь. Однако они стараются не переусердствовать, в основном потому, что Ториэль следит за ними и не одобряет, когда оскорбления выходят из-под контроля. Долорес сидит в другом кресле и в кои-то веки занимается чем-то приятным для себя: она взяла почитать одну из книг Ториэль. Значит, диван остаётся за тобой и Сансом. Ты прислушалась к совету Папируса, и, хотя тебе не хочется переусердствовать, после разговора вы оба стали чуть более открыто демонстрировать свою привязанность друг к другу. Сейчас ты сидишь прямо и просматриваешь фотографии Сэм и её парня, играющих с собакой Сэм. Санс лежит на спине, подложив руку под голову, а свободной рукой пользуется тачпадом ноутбука, лежащего у него на груди. Его ноги лежат у тебя на коленях. Тебе хочется провести пальцем по изящным плюсневым костям, но ты не уверена, что это будет уместно, и воздерживаешься. — Ха-ха, попущен, — посмеивается Азриэль, толкая персонажа Фриск с трассы своим. Они играют в какую-то гоночную игру. — Как у тебя это получается? — жалуется Фриск. Или, может быть, это Чара, ведь она держит в руках геймпад и не показывает, кто говорит. — Бро, тебе надо тренироваться, — отвечает Азриэль уверенным, почти высокомерным тоном. Ты вспоминаешь все игры, в которые он играл на подаренном тобой телефоне, и улыбаешься про себя. Неудивительно, что он опережает Фриск и Чару, за которыми Ториэль тщательно следит в плане потребления медиаконтента и видеоигр. Ты сама относишься к этому чуть менее строго. Ты бы сочла это лицемерием, учитывая, что сама проводишь много времени перед экраном. — Мы думали о том, чтобы сделать галерею, но потолки для этого недостаточно высокие, — слышишь ты голос Андайн позади себя. — А чтобы надстроить еще один этаж, нужно укрепить стены, и, честно говоря, в таком случае проще снести все и построить заново. — Ну и еще мы… планируем, э-э-э, по-прежнему проводить здесь много времени. Со всеми. Так что… так что ничего страшного, если помещение маленькое, — добавляет Альфис. — Здесь просто уютно, — радостно заявляет Андайн, которую, судя по всему, совсем не смущает, что ее первый дом на поверхности, который ей не придется делить с кем-то, будет таким маленьким. — Да, — соглашается Альфис, и ее голос становится теплым и таким же радостным. Как же мило, что эти двое влюблены друг в друга. Ты бросаешь быстрый взгляд на Санса и видишь, что он тоже улыбается — по-настоящему, просто потому, что это его обычное выражение лица. — Вот так-то лучше, — усмехается Фриск. Им удалось заблокировать персонажа Азриэля и выйти вперед. — Я жажду мести! — заявляет Азриэль, наклоняясь вперед и пристально глядя на экран. Тихонько усмехнувшись, ты возвращаешь внимание к своему экрану и оставляешь комментарий для Сэм под фотографией, которую считаешь самой милой. Может быть, ты также напишешь ей сообщение и расскажешь, как у вас с Фриск дела после усыновления. В конце концов, она твоя лучшая подруга и очень тебе помогла, так что ты хочешь держать ее в курсе. Но это не для ее аккаунта в соцсетях. Вместо этого ты открываешь мессенджер и пишешь подробное сообщение о том, как идут дела, в общих чертах описывая, как вы с Ториэль справляетесь с воспитанием детей после усыновления и как в эту картину вписывается Азриэль. Конечно, ты не упоминаешь о магии Фриск, ситуации с Чарой и о том, как был воскрешён Азриэль, а вместо этого придерживаешься истории, созданной для широкой публики. Все равно грустно, что ты не можешь сказать правду тем, кто тебе дорог, но ты делаешь то, что необходимо. Перед тобой все еще препираются дети, и ты слышишь характерный звук, означающий, что для одного из них игра окончена. — Фу, я тебя ненавижу! — жалуется Фриск или, возможно, Чара. — Дитя моё, не стоит говорить такие вещи сгоряча, — упрекает её Ториэль, но её тон по-прежнему мягок. — Да ладно тебе, будь со мной поласковее, — дразняще хихикает Азриэль, толкая её в бок. — Нет! Ты меня снова убил, — хнычет Фриск, отталкивая его руку. — Ну и что с того, что все остальные в этой комнате тоже это сделали? Просто ты мог сохраняться и загружаться, в отличие от всех остальных падших детей, — хихикает Азриэль. Его голос по-прежнему звучит легко и игриво, как и раньше. Только когда ты нажимаешь кнопку «Отправить сообщение», до тебя начинает доходить смысл его слов. Ты удивлённо поднимаешь глаза, ожидая шутки. Но, глядя на него, ты не упускаешь из виду ту долю секунды, когда он замирает, а затем резко и напряжённо расслабляется. — Что? — резко спрашиваешь ты. Ты совершенно растерялась. Это должно быть шутка, верно? Но почему Азриэль так застыл? Нет. Ты не можешь не отвергать это. Это не может быть правдой. — В смысле, все остальные обыграли меня в этой игре… — говорит Фриск слишком быстро и без особой уверенности. Его ответ не соответствует тому, что сказал Азриэль. Он замолкает на середине предложения. В комнате воцаряется гробовая тишина, и ты начинаешь мёрзнуть, по рукам и спине медленно расползаются мурашки. Глупая музыка из видеоигры на заднем плане — единственный звук, наполняющий комнату. — Думаю, это требует объяснения, — говорит Долорес спокойным, но с заметным стальным и холодным оттенком в голосе. Даже она, кажется, заметила, что это была не просто шутка. Хотя, скорее всего, так оно и есть. — Это все недоразумение, — настаивает Фриск, поднимая левую руку и поворачиваясь к тебе лицом. На ее лице застыла решимость. Другие монстры смотрят на нее с неуверенностью, замешательством и страхом. Ты очень надеешься, что это… какая-то чушь про временную шкалу. Или что-то в этом роде. Но если Фриск умерла в другой временной линии, то… то что? Что это говорит о твоих друзьях? О твоей семье? И что имел в виду Азриэль, когда говорил о других детях? Ты отгоняешь эти мысли. Это не может быть правдой. Этого не может быть. Как говорит Фриск, все это большое недоразумение. Сейчас они все объяснят, и окажется, что у Азриэля была совершенно безобидная причина для такого заявления. Все будет хорошо. Ты успокоишься, и вы с ней неловко посмеетесь над тем, как глупо это прозвучало, и все будет в порядке. Вот что должно произойти, потому что… потому что так и должно быть. Альтернатива немыслима. Невозможна. Это не может быть правдой. — Просто… — медленно начинает Фриск. Они замолкают, явно не зная, что сказать. От этого тебе становится ещё тревожнее и холоднее. Что происходит? Ты замечаешь, что Санс сел и его ноги больше не лежат у тебя на коленях. *малыш… — начинает он. — Пожалуйста, дай Фриск сказать, — настаивает Долорес, более резко, чем раньше. — Я… — Фриск смотрит тебе в глаза, пока ужас нарастает в твоей голове, в твоей душе. — Я буду с тобой честен, — говорит он через мгновение и медленно поднимается, чтобы встать лицом к тебе. — Фриск, нет! — шепчет Азриэль, поднимаясь вместе с ними. — Я всё ещё могу загрузиться, если это не сработает, — отвечает Фриск. — Не смей так делать, — выпаливаешь ты. Ты не думала, что ужас, который ты сейчас испытываешь, может стать ещё хуже, но слова Фриск подействовали. Если Фриск загрузится, ты забудешь. Какая-то часть тебя этого хочет. Тебе не хочется задумываться о том, что означает сложившаяся ситуация, и о ее последствиях. Но в то же время, если все обстоит именно так, как кажется, то… И что тогда? Тогда тебе придется что-то сделать. Ты пока не знаешь, что именно. — Я не хочу загружаться, — настаивает Фриск. — Но моя главная цель — обеспечить безопасность всех. Возможно, мне придётся это сделать, если это приведёт к чему-то, что может навредить монстрам. — То есть ты просто угрожаешь мне амнезией, чтобы получить желаемое? — слова срываются с твоих губ, прежде чем ты успеваешь их обдумать. Фриск выглядит обиженной, но не отрицает твоих слов. И ты не чувствуешь, что ошибаешься. Фриск, судя по всему, решает, что сейчас им не стоит вести этот разговор. По крайней мере, в этом ты можешь с ними согласиться. Вместо этого они продолжают с того места, на котором остановились до того, как их прервал Азриэль. — Это уже в прошлом, ясно? Сейчас не нужно обо мне беспокоиться, — говорит Фриск. Рядом с ними стоит Азриэль с испуганным видом и смотрит на них широко раскрытыми глазами. Его мать выглядит не лучше, сидя в кресле и не сводя глаз с Фриск, тебя и Долорес. Ты подозреваешь, что все остальные тоже смотрят на тебя. У тебя мурашки по коже. — Это не ответ, — тихо замечаешь ты. То, как они увиливают от ответа, только усугубляет ситуацию. Было бы гораздо лучше, если бы они просто дали прямое и простое объяснение. Легкое и безобидное. Чем дольше они тянут и тратят время на заверения, тем холоднее ты себя чувствуешь, и твои ужасные подозрения только крепнут. — Нет, но это все равно важно. — Фриск бросает короткий взгляд на Долорес, но по большей части их внимание приковано к тебе. — Фриск, пожалуйста, — повторяет Азриэль. Он уже закрыл глаза маленькими пушистыми лапками, а его рот кривится так, что кажется, будто он вот-вот заплачет. От беззаботного веселья не осталось и следа. — Вы должны понимать, что они были в отчаянии, — говорит Фриск, — и нельзя сказать, что они не пытались найти альтернативу… Ты качаешь головой, не желая в это верить. Ты знала, ты знал, что для разрушения барьера были использованы семь человеческих душ, и ты видела, как они колебались всякий раз, когда речь заходила об этом. Но было так легко поверить в простое объяснение. В ложь. — Они пытались с помощью науки найти другой способ вырваться на свободу: меняли души монстров, делая их сильнее, разрабатывали оружие и тому подобное, но ничего не помогало. Технически это даже не было ложью, не так ли? Монстры лишь сказали тебе, что люди пали, умерли, а затем монстры использовали их души. Просто они, очевидно, упустили некоторые ключевые факты. Ты и сама так лгала, например, когда держала Флауи в секрете. Тебе хочется посмеяться над иронией, но ты не можешь. — Поэтому, когда человек умирал, они… забирали его душу. — Они убивали их, — уточняет Долорес, прищурившись от слишком спокойного объяснения Фриск. — Да, — соглашаются они. Несмотря на то, что ты уже предвкушала этот ответ, от того, что он был произнесен так ясно, захватывает дух. Что монстры, с которыми ты жила и защищала их почти полгода, сделали бы что-то подобное или позволили бы этому случиться.… ты никогда бы не подумала, что это может быть правдой. Часть тебя все еще хочет отказываться верить в это. Наверняка должна быть причина. Оправдание, объяснение, которое каким-то образом все уладит. Если это вообще возможно. Может ли что-нибудь исправить ситуацию? — Зачем? — спрашиваешь ты. — Зачем их убивать? Почему бы не… Не знаю, подожди. Азгор все равно пережил бы их, верно? Ты мог бы забрать их души. Как ты и говорил, когда впервые упомянул о человеческих душах, — отчаянно произносишь ты. — Я предложил каждому человеку, добравшемуся до моего тронного зала, развернуться и закончить то, что он хотел сделать в первую очередь, — раздается голос Азгора у тебя за спиной. Его голос звучит мрачно, серьезно и тяжело. Ты медленно поворачиваешься к нему и видишь, что он смотрит на тебя печальными старческими глазами, виноватыми и затравленными. Тебе приходит в голову, что именно так он выглядит, когда Ториэль запрещает ему общаться с детьми, и ты вдруг понимаешь, почему. Азгор продолжает говорить, не обращая внимания на то, как вы, должно быть, сейчас на него смотрите, и, похоже, отчаянно пытается оправдаться. — Они все отказались… — Не стоило вводить эту политику, — холодно говорит Ториэль. — Тогда ты не оказался бы в такой ситуации. — Что за политика? — спрашиваешь ты, оборачиваясь к ней. Тебе бы хотелось не стоять посреди комнаты. Трудно удерживать внимание всех присутствующих, и разговор кажется тебе напряжённым и натянутым. Несмотря на то, что твой вопрос был адресован Ториэль, ответил Азгор. — Это случилось на следующий день после смерти моего сына. Все Подземелье было лишено надежды. — Ты слышишь, как за твоей спиной шевелится Азриэль, но не сводишь глаз с Азгора, пока он рассказывает о своих поступках. — Люди снова отняли у нас будущее. В приступе гнева я объявил войну. Я сказал, что уничтожу любого человека, который придет к нам. Я использую их души, чтобы стать богоподобным… и освободить нас из этой ужасной тюрьмы. Затем я бы уничтожил человечество и позволил бы монстрам спокойно править миром. Вскоре надежды монстров возродились. Однако моя жена разочаровалась во мне и ушла. По правде говоря, я не хотел этой власти. Я не хотел никому причинять боль. Я просто хотел, чтобы у всех была надежда… Ты слышишь, как Ториэль усмехается у тебя за спиной. — Я уже говорила это однажды. Если бы ты действительно хотел освободить наш народ, ты мог бы пройти через барьер после того, как забрал одну душу, — говорит она, — забрать шесть душ у людей, а затем вернуться и освободить всех мирным путём. Но вместо этого ты заставил всех жить в отчаянии, потому что предпочёл ждать в Подземье, смиренно надеясь, что больше ни один человек не придёт. — Почему ты этого не сделала? — резко спрашиваешь ты, снова поворачиваясь к ней. — Ты же могла. Ты была королевой. Если кто и мог его остановить, так это ты. — Наш народ не пережил бы еще одну войну, — холодно заявляет она. — И я все равно не хотела причинять вред невинному ребенку, которому не повезло попасть в Подземье. — Ты говоришь так, будто все эти дети были совершенно безобидными, — шипит Андайн. — Но это не так! Или как, по-твоему, я получила этот шрам?! Ты оборачиваешься как раз вовремя, чтобы увидеть, как Андайн снимает повязку с глаза, и невольно отшатываешься. Под повязкой на том месте, где раньше был ее второй глаз, зияет дыра, окруженная грубой, сморщенной плотью, которая выглядит полурасплавленной и покрыта серым мерцающим налетом, который, кажется, намертво въелся в рубцовую ткань. Внутри дыры темно, и в ней едва заметно мерцает что-то голубоватое, словно потрескивающая магия, которая еще не готова проявиться. Даже Ториэль, несмотря на свой возраст, резко вздыхает при виде этого зрелища. — Это был один из тех людей, которых ты так стараешься защитить! — рычит Андайн. — Я сама была ещё ребёнком, когда это случилось! — Невозможно, — шепчет Ториэль. — Ты никак не могла выжить. — Ну, я выжила! — огрызается Андайн. — Но не потому, что человек был добр ко мне! Это потому, что я был достаточно сильна, чтобы выжить! — Такая травма должна была тебя прикончить, — настаивает Ториэль с ужасом и замешательством в голосе. — Особенно в таком юном возрасте. *может, кто-то рядом ее лечил… — начинает Санс и замолкает. Ты, как и все остальные, переводишь на него взгляд, недоумевая, почему он решил заговорить о чем-то настолько неуместном. Вы возвращаетесь к обсуждаемому вопросу. — Ну и ладно! По крайней мере, некоторые из этих детей получили по заслугам! — кричит Андайн. — Они были напуганными детьми, — возражает Ториэль. — Люди объявили нам войну, заключили нас в тюрьму, а мы сражались тем, что у нас было! Почему ты вообще их защищаешь? Они вынудили нас! — бросает вызов Андайн. — То есть ты утверждаешь, что дети несут ответственность за поступки своих предков?» — спрашивает Ториэль. — Разве дети-монстры были виноваты в войне? Нет, но они всё равно были заперты Подземелье! — отвечает Андайн. — Это не значит… — Может, ты просто заткнётесь?! В комнате воцаряется тишина. Все снова смотрят на тебя, и твой крик звучит громче, чем всё, что они от тебя слышали. — Как вы можете просто стоять и препираться вот так?! — Весь ужас, который ты испытываешь, наконец вырывается наружу. Поначалу ты застыла в шоке от услышанного, смущённая и опечаленная, отказывающаяся верить в реальность происходящего, но эта последняя часть разговора что-то сломала внутри тебя, и теперь ты не можешь остановиться. — Конечно, ты не заслужила того, чтобы тебе вот так выкололи глаз, Андайн, но как ты можешь говорить, что это значит, будто все остальные дети заслужили смерть за это?! А ты, — кричишь ты, поворачиваясь к Ториэль, и в твоем голосе звучит ярость, — ты ведешь себя так, будто ты здесь самая рассудительная, но почему ты не остановила Азгора? Мне все равно, были ли монстры готовы к новой войне, тебе даже не пришлось бы их освобождать, но ты могла его остановить! Ты была королевой, твое слово было так же важно, как и его, ты могла положить всему этому конец! Почему ты не вмешалась?! Почему никто не остановил это?! Кто-нибудь вообще пытался? Просил его остановиться или… Не знаю! Восстал! Вы могли бы попытаться! Ты оглядываешься по сторонам в гостиной и встречаешься взглядом с каждым из присутствующих монстров. Азгор стыдливо отводит глаза, а Андайн вызывающе смотрит на тебя. Альфис тихо плачет, прикрыв рот рукой. Папирус нервно заламывает руки, но смотрит тебе прямо в глаза. Ториэль выглядит почти так же устрашающе, как Андайн, когда смотрит на тебя в ответ. Азриэль, который смотрит на тебя с волнением и чувством вины, читающимися на его нежных чертах. И Санс, который опустил плечи, а его глаза стали маленькими и тусклыми, а лицо — болезненным и убитым горем, как будто он уже оплакивает тебя. Сейчас ты не можешь об этом думать. — Это не совсем справедливое требование, — тихо говорит Фриск. — О, и то, что они с тобой сделали, было справедливо?! — ты оборачиваешься к ним, не веря своим ушам. — Они тебя убили! Неважно, что это было в другой временной линии, они это сделали, и, судя по тому, что ты мне рассказал, ты это помнишь! Тебя это не беспокоит?! Они ведь пытались сделать это и в этой временной линии, верно? А ты ведёшь себя так, будто ничего не произошло! — Это справедливо, — говорит Фриск, поднимая левую руку, чтобы показать, кто на этот раз говорит, — потому что в нескольких альтернативных временных линиях я тоже их всех убил. В комнате снова повисает тишина, но и она вскоре прерывается. — Что?! — рычит Андайн. В её голосе слышны злость и отвращение. По правде говоря, ты и сама в ужасе от признания Фриск, но в то же время тебе кажется, что ей не стоило так обижаться. Особенно после того, что она сказала. — Сначала это был несчастный случай. Я всегда убегала от драк или пыталась уговорить их участников разойтись, когда попадала в Подземелье. Этому меня научила Ториэль в самой первой временной линии. Но потом монстры, с которыми я сталкивалась, становились сильнее, и я умирала все чаще. В конце концов, когда на меня нападали, я давала отпор, потому что боялась, — слишком спокойно объясняет Фриск. — И я не знала, насколько сильнее стала по сравнению с большинством монстров. Монстры исчезали, и я повышала УР. — Это не то же самое, что преднамеренное убийство, — вставляет Долорес. — Я знаю, но я не остановилась на этом, — говорит Фриск. — После того как я убила их, мне впервые удалось победить Азгора. Раньше у меня это не получалось. Я так и не забрала его душу, но смогла выбраться из Подземелья. Я пряталась, боясь того, что могут сделать со мной монстры. Санс позвонил мне и рассказал, что произошло потом. Всё было не очень хорошо. Я не хотел продолжать так жить, поэтому сбрсил. Я подумал, смогу ли я забрать душу Азгора, если стану сильнее. Поэтому в следующий раз я убил больше монстров… но это не сработало. А потом, вместо того чтобы попробовать что-то другое, я продолжил в том же духе. Снова и снова, пока из-за меня Подземелье не опустело. В какой-то момент это стало любопытством, а не необходимостью. Я просто хотел посмотреть, что будет, если я продолжу в том же духе. Я думал, что это не имеет значения, ведь я мог просто сбросить настройки. — Фриск продолжала в том же духе. Пока не дошла до того, что стала убивать не только всех монстров, которые на нее нападали. Она начала выискивать всех монстров в округе, — говорит Чара, поднимая правую руку и перехватывая инициативу. — У меня не было собственной души. И из-за их действий я сама стала более безжалостной. Я подстрекала их. Я взяла все в свои руки. Вскоре мы убили всех монстров, которых смогли найти. Альфис удалось увести некоторых монстров в безопасное место. Но Ториэль, Папирус, Андайн, Меттатон… все остальные монстры. Мы убили их всех. Санс пытался остановить нас, когда мы добрались до Асгора. Тогда мы впервые сразились. Он был сложным противником. Самым сложным из всех. Ты бросаешь взгляд на Санса. В слова Чары трудно поверить. Он не похож на бойца, который стал бы кому-то мешать. Но с другой стороны, если они действительно убили Папируса и всех остальных… Глазницы Санса пусты, и тебе хочется его утешить. Но в то же время ты застыла на месте. Тебе всё ещё трудно поверить, что это происходит на самом деле. — Я была в восторге, — говорит Фриск. — Это было что-то новое. То, чего я раньше не видела. Мне потребовалось много попыток, чтобы победить его. Несмотря на то, что он мог только догадываться о моих способностях, у него было много козырей в рукаве. Но в конце концов он не смог меня победить, и мы с Чарой продолжили путь». — И мы уничтожили весь мир, — говорит Чара. — Сброс не был завершён. Временная линия была уничтожена. Но мы не двинулись дальше. Мы просто существовали в пустоте, которая осталась после этого. Для меня это была месть человечеству. Я ненавидела людей. И наконец-то я смогла дать волю своим чувствам. Но Фриск вскоре забеспокоилась. Они хотели вернуться. Я чувствовала себя упивающейся местью. С чего бы мне отказываться от мести ради них? Магия была моей, а не их. У них была душа. Решимость. Поэтому я потребовал их душу в качестве платы. — Я согласилась, — говорит Фриск. — Я продала им свою душу, чтобы они позволили мне продолжать играть с временной шкалой. И я это делала. Иногда я убивала всех. Иногда я всех освобождала. Я делала то, что мне нравилось. — В конце концов мы оба устали. Ничего нового не происходило, — продолжает Чара. — Набор предопределённых результатов зависел от наших действий. Всё было одинаково. Даже когда мы достигали «счастливого конца», это длилось недолго. Это было бессмысленно. Тогда мы впервые подумали об этом. О том, чтобы я перезагрузился. И тогда всё снова изменилось. Новые грустные концовки. Новые счастливые концовки. Но мы всё равно не могли сделать так, чтобы это длилось вечно. И из-за того, насколько всё изменилось, мы чувствовали себя одинокими. Те, которых мы встретили, были не теми, кого мы так хорошо знали до перезагрузки. — Тогда мы поняли, что, возможно, не стоит просто играть с временной шкалой, — говорит Фриск, снова беря слово. — Монстры, которые были нам небезразличны… те, что были в так называемой «нашей изначальной» временной шкале. Если мы их упустили, значит, это что-то да значит. Если наше существование было бессмысленным, пока мы относились к временной шкале как к чему-то, что можно заменить, то, возможно, если мы будем ценить ее, она обретет смысл. Мы пытались сделать всех счастливыми, чтобы вырваться из круга бесконечных перезагрузок. Вот какой смысл мы придали своим поступкам. И… вот как я исправляюсь за то, что сделал. Я хочу стать лучше. Мне плохо от того, что я убивал всех ради забавы. Я знаю, что это неправильно. Поэтому я стараюсь стать лучше. А монстры… Я знаю, что они тоже стараются стать лучше. Мы все совершили серьёзные ошибки. И мы все пытаемся их исправить. Ты не знаешь, что сказать в ответ. Ты просто смотришь на них, пытаясь разобраться в своих чувствах и мыслях. Усыновленный вами ребенок и приемная семья, которую вы усыновили, по всей видимости, убийцы — или, по крайней мере, они стояли в стороне и сознательно допустили это. Что можно сказать в ответ на это? — Я… не уверена, что смогу и дальше работать на вас, — медленно произносит Долорес. — Я понимаю, что ваше положение было отчаянным, но… мне нужно подумать. — Долорес… — Азгор встает и смотрит то на тебя, то на Долорес с явным беспокойством в глазах, почти граничащим с паникой. — Пожалуйста, не уходите, — умоляет Фриск. — Монстрам все еще нужна ваша помощь! — Пожалуйста, — ты никогда не слышала, чтобы голос Азгора звучал так отчаянно. — Пожалуйста, я понимаю. Я понимаю, как это больно. Как это похоже на предательство. Но, пожалуйста. Не наказывайте мой народ за мою глупость, за мои ошибки. Они этого не заслуживают. Я приму любое наказание, которое вы сочтете справедливым. Но без вашей помощи я не смогу добиться того, чего мы достигли. Мой народ наконец-то свободен, он наконец-то вступает в новую эру, которую заслуживает… Пожалуйста, не лишайте их надежды еще раз. Не успеваете вы с Долорес и слова сказать, как Азгор обходит стол и опускается на колено, приподняв другую ногу. Но на этом он не останавливается. Он склоняется вперед, пока его тело не оказывается в полусогнутом положении, а массивная голова не прижимается к полу. При других обстоятельствах вид такого величественного и могучего существа, склонившегося перед вами, мог бы тебя пристыдить. Но сейчас ты просто чувствуешь себя загнанной в угол. — Мне нужно подумать, — повторяет Долорес, и в ее голосе слышится такое же смущение, какое испытываешь ты. Азгор поднимает глаза и встречается с тобой взглядом, на его лице читается вопрос. — Я не… Мне тоже нужно подумать, — говоришь ты, повторяя слова Долорес. Сейчас ты слишком подавлена, чтобы думать о чем-то еще. — Пожалуйста, не уходи, — умоляет тебя Фриск, подходя ближе. — Если ты так внезапно исчезнешь, все поймут, что что-то не так, и мне придется перезагрузиться. Я… я могу перезагрузиться, если ты считаешь, что не хочешь знать… — Значит, у меня есть только эти варианты? — сердито спрашиваешь ты. — Остаться здесь и игнорировать несколько убийств или заставить себя забыть? Это даже не выбор. Фриск смотрит в пол и ничего не говорит. — Я не на это подписывалась, — говоришь ты. — Ты хочешь, чтобы я сбросила и ты больше никогда сюда не приходила? — тихо спрашивает Фриск, наконец снова поднимая на тебя взгляд. В гневе ты почти готова сказать «да». Это несправедливо. Ты чувствуешь себя загнанной в ловушку из-за того, что твои возможности ограничены. Но если ты попросишь об перезапуске сейчас, то разрушишь эту временную линию. А это всё равно что убить множество людей, не так ли? Кроме того… У тебя сжимается сердце. Ты была здесь так счастлива. Ты любишь этих людей. Почему это должно было случиться? Так и хочется позволить Фриск сделать свое дело. Попросить их вернуться. Загрузить игру и забыть обо всем этом. Но ты не можешь. Это было бы неправильно. И позволить им стереть эту временную линию, чтобы ты никогда сюда не вернулась, тоже не выход. Это просто переложит ту же проблему на кого-то другого. Это трусливый выход из положения. — Нет, — шепчешь ты. — Но я не позволю тебе заставлять меня притворяться, что все в порядке. — Справедливо, — соглашается Фриск. Ты вздыхаешь и отворачиваешься от них. Ты видишь, что все монстры смотрят на тебя, не зная, что делать. На самом деле тебе больше не хочется находиться с ними в одной комнате. Долорес следует за тобой, когда ты выходишь из гостиной, и вы обе возвращаетесь в вашу общую комнату. Ты не знаешь, что у неё на уме, но, как бы тебе ни хотелось уйти из дома, ты понимаешь, что сейчас не можешь контролировать выражение своего лица, чтобы выглядеть так, будто снаружи всё в порядке. Поэтому ты забираешься в постель и натягиваешь одеяло на голову. Если ты спрячешься от мира и уснёшь, может быть, всё это окажется сном. Это приятная мысль, но ты, конечно же, понимаешь, что это невозможно. Тем не менее тебе просто не хочется ни с чем разбираться в данный момент. Долорес ничего тебе не говорит. Через некоторое время ты слышишь, как она шуршит простынями. В доме царит тишина. Какое-то время все молчат, но потом раздаются тихие звуки открывающихся и закрывающихся дверей, сигнализирующие о том, что остальные тоже расходятся по своим комнатам. Интересно, разговаривали ли они после твоего ухода. Обсуждали ли что-то шепотом? Если да, то о чем? Что они будут делать теперь? Не то чтобы ты вдруг перестала им доверять или подумала, что они причинят тебе вред… ведь нет? Им не все равно. Они твоя семья. Ты же не хочешь им не доверять. Именно в этот момент ты начинаешь осознавать правду о том, что тебе сегодня сказали. Люди, которых ты любишь, убивали детей или закрывали на это глаза, и они почему-то ждут, что ты с этим смиришься. Поймешь их. Будешь поддерживать их, несмотря ни на что. Они скрывали это от тебя все это время, зная, какой это ужасный секрет, а теперь хотят, чтобы вы продолжали в том же духе. Ты не уверена, что сможешь. Но ты также не знаешь, что ещё можно сделать. Ты вспоминаешь Санса и то, как он смотрел на тебя, с какой скорбью в глазах, словно уже знал, что из-за этого потеряет тебя. От этого воспоминания внутри тебя что-то сжимается, и ты чувствуешь, как к горлу подступает ком. Стоит тебе начать, и это уже не остановить. Слезы ручьем текут из твоих глаз, пока ты рыдаешь в подушку, стараясь не шуметь. Внутри тебя слишком много болезненных эмоций, и мысли в голове путаются, их невозможно привести в порядок. В конце концов ты засыпаешь в слезах, так и не приняв никакого решения.