Глава 84: День неуверенности

Азриэль сидит перед вами и играет в траве, растущей в саду. Поначалу скудная растительность под чутким присмотром Азгора разрослась и превратилась в пышный зеленый ковер, на котором тут и там виднеются маргаритки и одуванчики. Вот почему ты с недоумением смотришь на огромную яму, которую выкапывает Азриэль, разбрасывая комья земли и траву, которые он небрежно отбрасывает в сторону, особенно жестоко обращаясь с цветами, раздавливая каждый хрупкий бутон своими маленькими лапками. — Что ты делаешь? — спрашиваешь ты, подходя ближе. Трава под твоими ногами мягкая, она щекочет ступни. Земля теплая. — Копаю, — беззаботно и радостно отвечает Азриэль. — Зачем? — удивляешься ты. — Это могила, — объясняет он, глядя на тебя нежными глазами. — Смотри, я сделал ее для своего размера. И Азриэль падает вперед и сворачивается калачиком на земле, пачкая свой девственно белый мех коричневыми и зелеными пятнами. — Вот откуда я пришел, — мирно говорит он, баюкая в руках одинокий золотой цветок. У цветка есть лицо. Цветок зовут Флауи. — Ты убила меня, — огрызается Флауи, кривя губы и обнажая странные, похожие на человеческие зубы. — Я пыталась помочь, — с грустью настаиваешь ты. — Ты всё испортила, — обвиняет тебя Флауи, обвивая своими лианами твои ступни и ноги, бёдра и туловище, удерживая тебя на месте. Это не больно, но тесно. — Я тебя ненавижу, — весело говорит Азриэль, стоя перед тобой. — Я тебя тоже ненавижу, — присоединяется Фриск, внезапно появившись рядом с ним. — И я тебя тоже ненавижу, — говорит Чара, тоже внезапно появившаяся. Они похожи на Фриск, стоящих рядом, но ты знаешь, что это Чара. — Вот почему мы собираемся всех убить, — говорят Фриск и Чара, и ты уже не понимаешь, кто из них кто. — Но я пыталась помочь! — кричишь ты. — Если хочешь помочь, отдай нам свою душу, — говорит Азгор, подходя сзади. — Мне нужны все эти души. — Он поднимает лапы и сворачивает Фриск шею. От этого звука ты вскрикиваешь, а тело Фриск падает на пол. — Всё в порядке, потому что я тоже всех убил, — говорят они, неестественно вывернув шею. — У нас нет выбора, — говорит Азгор и сворачивает Чаре шею. — Я всё равно ненавижу людей, — говорит Чара, упав рядом с Фриск. — Пожалуйста, пойми, что я делаю это ради своего народа, — говорит Азгор и сворачивает Азриэлю шею. — Здесь все друг друга поубивали, но мы всегда можем перезагрузить систему, — весело сообщает тебе Азриэль, падая вместе с тобой, вместо того чтобы превратиться в пыль. Азгор крадёт его душу, а также души Чары и Фриск. Почему-то все они красные. Как кровь. Решительность. Затем Азгор делает шаг вперёд и обхватывает лианы Флауи своими лапами, отрывая их от твоего тела. Флауи смеётся, пока его разрывают на части. Азгор прикасается к тебе, и ты пугаешься, а он проникает в тебя, пока его рука не оказывается в твоей груди по локоть. Он трогает твою душу, и тебе становится не по себе. — Прекрати! — кричишь ты. — Но ты же хотела помочь, — замечает Азгор и крадёт твою душу. Террористы из торгового центра подбадривают его, пялятся на твою душу и тычут в неё пальцем. Ты чувствуешь себя таким беззащитной и неловкой. Ты ненавидишь его. Он уходит с твоей душой, оставив тебя рыдать на полу. Террористы уходят вместе с ним. — Я этого не хочу, — кричишь ты, — я хочу Санса, только Санс может тронуть мою душу, я хочу Санса. Но никто не пришел. Ты, пошатываясь, встаешь и уходишь из сада, волоча ноги, в гостиную. Там Санс, и ты плачешь еще сильнее. Он прямо перед тобой. Он все исправит. Он любит тебя. Ты любишь его. Ты ему доверяешь. Он может коснуться твоей души. Он вернет ее тебе. Санс смотрит перед собой расфокусированным взглядом, в уголках его глаз скапливаются слёзы, которые медленно текут по скулам, собираются у подбородка и наконец падают на пол. — Почему ты плачешь? — спрашиваешь ты его, сама едва сдерживая слезы. Только спрашиваешь не ты, а Альфис. Нет, это Ториэль. Нет, это Андайн — Папирус — Фриск… Множество голосов, накладывающихся друг на друга, задают один и тот же вопрос. *я не знаю, — отвечает Санс, его взгляд медленно фокусируется. Он поднимает левую руку и вытирает слезы, с недоумением глядя на жидкость на пальцах. Он выглядит каким-то уставшим. Побежденным. — я… не знаю. Ты кричишь, но звук не разносится далеко, как будто ты заперта в стеклянной витрине, и твой голос глухо и сдавленно отражается от слишком маленьких стен. Ты хочешь прорваться, хочешь прикоснуться к нему, но не можешь. Раздаётся громкий треск, и изображение рассыпается на осколки, как раскрашенная керамика, обнажая скрывающуюся за ней тьму. Здесь так темно. Кажется, что ты не можешь дышать. Но ты можешь. Ты моргаешь в темноте, которая, возможно, не такая уж и кромешная, и делаешь именно это. Дышишь. Это очень важно, очень приятно, очень успокаивает. Твоё одеяло мягкое и уютное. Теплое и безопасное. Рядом с тобой слышно дыхание Долорес. Отлично. Очередной кошмар. Тебе действительно следовало ожидать этого после эмоционального всплеска, вызванного разговором. Такие сны чаще всего снятся, когда ты испытываешь стресс или чувствуешь себя подавленной. И всё же тебе бы хотелось обойтись без этого. Тем более что теперь ты никогда не можешь быть уверена, какие части твоих снов навеяны текущими событиями, а какие могут быть основаны на событиях из прошлого. Это, мягко говоря, неприятно, и ты по-настоящему ценишь ту усталость, которую увидела на лице Санса, когда зашла речь об этом. Ты глубоко вздыхаешь, злясь на свой мозг и на обстоятельства. — Ты не спишь? Это всего лишь шепот, едва различимый даже в ночной тишине дома. Должно быть, Долорес услышала твой вздох. — Да, — так же тихо отвечаешь ты. Она на мгновение замолкает. Ты оглядываешься, пытаясь разглядеть ее в постели, но из-за плотно задернутых штор в комнате слишком темно, и ты видишь лишь смутные очертания, которые могут быть чем угодно — от подушки Долорес до самой женщины. — Как ты себя… чувствуешь? — наконец спрашивает она. Ты, честно говоря, не знаешь, что на это ответить. Вчера ты легла спать в слезах, а проснулась в замешательстве, пока не вспомнила вчерашний разговор. А потом у тебя просто не было ни сил, ни желания вставать, поэтому ты весь день пролежала в постели. Ты выходила из комнаты только в туалет и за едой рано утром и поздно вечером, когда в гостиной никого не было. В остальное время ты пряталась под одеялом, то спала, то думала. В твоих чувствах царил хаос. Неудивительно, что ты сейчас не спишь. Ты нарушил свой режим сна. И всё же было приятно провести день в одиночестве, когда в доме полно народу. Тебе не хотелось ни с кем разговаривать, даже с Долорес, которая рано ушла из дома и вернулась только поздно вечером. Ты думала, что она сейчас спит, но, похоже, ошибалась. — Я не знаю, — честно отвечаешь ты. — Думаю, я просто подавлена. Долорес мычит. Проходят минуты, в течение которых ты слышишь только своё дыхание и тихий шорох одеяла, когда Долорес ворочается в постели. — Я ходила навестить Маффет, — задумчиво говорит она. — Сегодня. Вчера? Я не знаю, который сейчас час. — А. — Ты не знаешь, что еще сказать, поэтому ждешь, когда она продолжит. — Она сказала мне, что однажды встретила Фриск в Подземелье, — объясняет Долорес. — Поэтому я хотела узнать… Конечно. — И что? — Она сказала… что пыталась. Как и большинство монстров. И у нее получилось. — Она на мгновение замолкает, и тяжесть признания повисает в тишине. Но когда Долорес продолжает, ее голос звучит почти спокойно, хотя и расстроенно. — Она отпустила их, потому что они были добры к ее паукам. Похоже, это постоянная тема в истории Фриск. Несмотря на то, что она говорила об убийстве всех монстров, которых могла найти в других временных линиях, нельзя не вспомнить, что в этой временной линии она освободила всех, проявив милосердие, и продолжает делать все возможное, чтобы монстры были в безопасности и счастливы. Сложно представить, что ребенок может убить столько народу. Это до сих пор не укладывается в голове. Это все не укладывается в голове. — Что ты сказала, когда она тебе призналась? — хочешь знать ты. — Что я рада, что она этого не сделала, — признаётся Долорес. — Я… В этом разговоре она проявляет непривычную нерешительность. Даже такая стойкая и прямолинейная девушка, как она, очевидно, не может остаться равнодушной к этой теме. Ты терпеливо ждешь, пока она соберется с мыслями. — Знаете, однажды я стала свидетелем убийства. — Что… правда? — ты удивленно приподнимаешься, услышав ее признание, и пытаешься разглядеть ее. Тебе бы хотелось увидеть ее лицо, понять, так ли она спокойна, как кажется, или стоит сказать что-то в поддержку. Но ты по-прежнему почти ничего не видишь. — Да. К счастью, не ребёнка. Но всё же. Это было довольно жестоко. Мне было пятнадцать. — Мне очень жаль, — говоришь ты, не зная, что ещё сказать. — Дело в том, что, с одной стороны, у меня в голове сложился такой образ. Это было действительно отвратительно. Это была женщина, и она не хотела заниматься с ним сексом, поэтому он убил её и… ну, — Долорес не уточняет, но ты всё равно чувствуешь, как твой желудок сжимается от отвращения к тому, на что она намекает. Если ты когда-нибудь беспокоилась о том, как отношения с Сансом повлияют на твои предпочтения, то все эти опасения развеялись в ту же секунду. Это отвратительно. Долорес продолжает с тем же отвращением в голосе. — Я слышала их всё это время. И я не могла пошевелиться, потому что они бы меня увидели. Потому что я была достаточно близко, чтобы испачкаться в её крови. И я не могу не думать об этом, о том, как, должно быть, истекали кровью эти дети. Как, должно быть, они кричали, когда умирали. Как они, должно быть, умоляли. Картина, которую она рисует, достаточно реалистична, даже если не подкреплять ее фактами. Но Долорес еще не закончила. — Вот о чём я думала, когда нам рассказали. Каким ужасным это должно было быть, особенно потому, что это были не взрослые, а дети. От этого всё становится только хуже. Обычно я не слишком беспокоюсь о детях. Я не испытываю к ним сильных чувств, я их не ненавижу и не люблю. Но от мысли, что с этими детьми случилось что-то настолько жестокое, мне всё равно захотелось кого-нибудь ударить, когда я это услышала, — признаётся Долорес. — Мне хотелось наброситься на всех в этой комнате. «И что теперь?» — удивляешься ты. Она выглядит так, будто все еще злится, но уже не так сильно. После целого дня, проведенного в смятении собственных эмоций, тебе любопытно узнать, о чем она думала и к каким выводам пришла. — Я всё ещё злюсь, — чётко произносит она. — Но я также думаю, что, возможно, мне не стоит напрямую сравнивать эти два случая. Убийство женщины за то, что она не поддалась сексуальным домогательствам, и убийство ребёнка, потому что это единственный способ, который ты видишь, чтобы освободить себя и свой народ из подземной тюрьмы, — это просто не одно и то же. Предыстория и мотивы совершенно разные. Плохо ли, что я их понимаю? Не то чтобы я считала это оправданием случившегося, просто я понимаю, что ими движет, — быстро поясняет она. — Нет, я имею в виду, что тоже понимаю, что ими двигало, — вздыхаешь ты. Потому что ты действительно понимаешь, что бы ни показывали тебе твои кошмары. — Сложно не понимать. Я имею в виду, я была в Подземелье и видела весь этот мусор, на котором они жили, это ужасно. Никто этого не заслуживает. Просто… я не понимаю, почему они не… тьфу. — Ты подтягиваешь колени к груди и кладёшь на них голову. — Я бы хотела, чтобы они сделали что-то другое, но я не знаю что. Я чувствую себя полным неудачником. Ты так спокойно ко всему этому относишься. Ты слышишь, как Долорес ворочается в постели. Кажется, будто она ёрзает, и это почти невыносимо. Затем ты слышишь, как она садится. — Честно говоря, мне помогли. — В голосе Долорес слышится странная интонация. — Маффет? — Это единственное, что приходит тебе в голову, ведь она сказала, что вчера навещала Маффет. — Ну да. В каком-то смысле. Ты поднимаешь голову, оторвав её от колен, но всё ещё не видишь её лица. Тебе очень хочется это сделать. Её голос звучит странно, но ты не можешь разглядеть столько деталей, сколько при виде её лица. — У вас… Простите, я надеюсь, это не слишком интимный вопрос. Об этом довольно сложно говорить. — Долорес прочищает горло. Это действительно самый неловкий вопрос, который ты от неё слышала. Она говорит почти смущённо. И это тревожит, потому что Долорес обычно не смущается. Если бы ситуация не была такой серьёзной, ты бы сочла это забавным. — У вас с Сансом когда-нибудь… была ли у вас возможность прикоснуться к собственной душе? В твоей голове всплывает несколько мыслей. Тебе вдруг становится жарко, когда ты вспоминаешь ту часть своего сна, где ты плакала из-за Санса, потому что не хотела, чтобы кто-то, кроме него, прикасался к твоей душе. Ну и к тебе, конечно, но всё же. Ты пытаешься забыть об этом и сосредоточиться на том, что она сказала. — О. О, эм… — Я так понимаю, это значит «да»? — Я… эм, да. Да, это… это полезно. Когда нужно привести мысли в порядок. И все такое. Между вами повисает неловкое молчание. Глубина самораскрытия, которое произошло с тобой, когда ты прикоснулась к собственной душе, не имеет себе равных, и ты прекрасно понимаешь, почему Долорес трудно об этом говорить. Это самое личное, что ты когда-либо делала, то, что приблизило тебя к пониманию самих себя больше, чем что-либо другое. Но в то же время тебе невероятно любопытно. Было ли это так же глубоко пережито ею? Должно быть, у нее был похожий опыт, если она испытала такое же чувство ясности. Но все же было бы интересно узнать, действительно ли ощущения те же. Хотя ты не из тех, кого можно об этом спросить. — На этот раз Маффет оставила меня в покое, — в конце концов признается Долорес. — Она сказала, что это мне поможет, но поскольку я не в состоянии вытащить свою душу из тела, она была готова помочь мне, не допуская ничего чувственного между нами. — Санс впервые предложил мне это сделать, — признаёшься ты, краснея от воспоминаний. — Перед тем, как я пошла усыновлять Фриск. — А. Да, полагаю, это должно было помочь. — Если Долорес и заметила, что ты сказала «предложил» и тем самым намекнула, что Санс на самом деле не ушел, она не упоминает об этом. — Так и есть, — соглашаешься ты. — Это довольно странно, правда? Я имею в виду, что это что-то такое… глубокое, наверное. Мне сложно воспринимать это как нечто сексуальное, как это делают монстры, но в то же время я не знаю, с чем ещё это можно сравнить. — Да. Это не похоже ни на что другое, — тихо говорит Долорес. — Мне долго было некомфортно, но я рада, что вчера у меня была такая возможность. — Может, спрошу об этом Санса, — бормочешь ты. — Ты на него злишься? — спрашивает Долорес. — Косвенно, — медленно отвечаешь ты. Твой сон все еще не дает тебе покоя. — Наверное, я очень рада, что он, судя по всему, никогда не пытался драться с Фриск или убить ее, если только она сама не выходила из себя. Но в то же время я думаю, что он, как и все остальные, должен был возразить против плана Азгора. — Если я правильно помню, он тоже был учёным в Подземье, — замечает Долорес. — Он рассказывал тебе о своих исследованиях? Он работал с душами? — Не помню, чтобы он говорил именно это, но он много о них знает… — ты прерываешь себя, вспоминая, что он рассказывал тебе об исследовании собственной души. Хотя, наверное, не стоит об этом говорить. Ты не совсем понимаешь, в каких подробностях он рассказывал о своей искусственной душе домочадцам и, в частности, Долорес. Столько всего произошло до и после возвращения Азриэля, что ты уже не помнишь, что к чему. — Думаю, что да, но я не уверена. Долорес задумчиво хмыкает. — Так что он мог попытаться что-то с этим сделать, а мог и не пытаться. — Может быть, — шепчешь ты. Ты вспоминаешь, каким был Санс во время того разговора в гостиной. Таким грустным, отчаявшимся и смирившимся. Тебе хочется подойти к нему, обнять его и сказать, что все будет хорошо. Судя по твоему кошмару, это желание даже сильнее, чем ты думала. Черт, да ты даже не злишься на него за что-то конкретное. Ты злишься на монстров в целом. Хотя и понимаешь их положение. Тебе кажется, что ты разрываешься между двумя точками зрения. — Тогда всё не так плохо, как могло бы быть, — осторожно замечает Долорес. — Я знаю, — вздыхаешь ты. — Как я уже сказала, я злюсь не на него конкретно. Я просто… Я понимаю, почему они так поступили, но мне трудно это принять. Я не знаю, как… Все, чему меня учили с детства, говорило мне, что подобное совершенно недопустимо. Нельзя причинять боль детям. Точка. Я не ожидала, что окажусь в ситуации, когда это хоть как-то можно понять или оправдать, и теперь не знаю, что делать. Я не знаю, как с этим смириться. Сам факт того, что я вообще рассматриваю их точку зрения, кажется мне странным. Я никогда не слышала о случаях, когда обстоятельства считались бы достаточным основанием для того, чтобы причинять вред детям или убивать их. — Нет, я тоже так не думаю, — признаётся Долорес. — Хотя я не специалист по уголовному праву, так что, возможно, я что-то упустила. Но когда речь идёт об убийстве невинных, трудно представить смягчающие обстоятельства. — Я чувствую себя виноватой из-за того, что так хорошо понимаю монстров, — тихо признаёшься ты. — Мне кажется, что я отказываюсь от всего, с чем выросла, ради них. Я уже многое для них сделала. Если я продолжу в том же духе, где я остановлюсь? Я человек, а не монстр… — Жизнь здесь изменила нас, — задумчиво произносит Долорес. — Я тоже это заметила. — Иногда мне страшно, — говоришь ты. — Но я не хочу уезжать. Но я и не знаю, как теперь остаться. — Если мы останемся, нам многое предстоит сделать, — спокойно заявляет Долорес. — Азгор совершил ужасные поступки, но я не уверена, что нам стоит его наказывать. Есть ещё Ториэль. Ты была права, на мой взгляд. Как правящая королева, она могла и должна была действовать. Что касается остального населения и их соучастия… Я не знаю. И, конечно, есть Фриск и Чара. — Хм, — бормочешь ты. Это еще одна важная тема, которой ты как-то избегал. Они убили всех твоих друзей и множество других монстров. Вот только технически этих убийств не было. Но они были, потому что дети их помнили, а временных линий, в которых они произошли, больше не существовало. Это сложно и запутанно. — По крайней мере, они перезагрузились после того, что натворили, — размышляет Долорес, вторя твоим мыслям. — Долорес… ? — Да? Ты не знаешь, как об этом спросить. Ты не уверена, что вообще хочешь это сделать. Но ты уже начала, и было бы несправедливо лишать её выбора, так что… Хотя это не тот выбор, который должен делать один человек. Ты чувствуешь, что должна спросить, несмотря ни на что. — Я сказала «нет», когда Фриск спросила, но… ты хотела, чтобы они загрузились? Или сбросились? Наступает тишина, а затем ты слышишь глубокий вздох напротив тебя. — Нет. Лучше знать, чем не знать. Это правда, и я хочу с ней смириться. Убегать от правды — плохой выбор, и было бы несправедливо по отношению ко всем остальным требовать перезагрузки. Уничтожать эту временную линию ради собственного комфорта — неправильно. Выдержать — вот правильный выбор, — говорит она. Хотя в ходе разговора Долорес часто колебалась и вела себя неловко, эти слова она произносит с полной убежденностью и силой. На этот раз в ее голосе нет ни капли сомнения, и ты не можешь не восхищаться ею за это. Возможно, в этом есть смысл — ее ответ перекликается с тем, что ты знаешь о ее душевных качествах: прежде всего о честности, а также о справедливости, терпении и настойчивости. Ты почти завидуешь ее качествам. Сейчас было бы неплохо обладать такой убежденностью. Вместо того чтобы помогать тебе, твоя доброта, похоже, только усложняет ситуацию, потому что ты заботишься и о людях, и о монстрах, и тебе сложно понять, что из этого должно влиять на твои действия. Из-за этой нерешительности тебе трудно сохранять твердость. — Хорошо. Я просто хотела убедиться. Мне казалось, что я не должна принимать это решение сама или за тебя, — объясняешь ты. — Спасибо. Я ценю твою заботу. Вы обе замолкаете, погрузившись в свои мысли. Снаружи доносится отдалённый гул, и ты задаёшься вопросом, не надвигается ли гроза, не будет ли завтра серый и дождливый день. Сегодня. В любом случае. Тебе не хочется сейчас смотреть на телефон, чтобы узнать время. Ты уже собираешься что-то сказать, как вдруг раздается еще один грохот, за которым следует оглушительный треск и несколько выстрелов. Вы с Долорес вскакиваете с кроватей и выбегаете из комнаты за секунду. В коридоре вы встречаетесь с остальными: их двери распахиваются, и на лицах появляется то же выражение страха. — Что происходит? — тут же спрашивает Долорес. — Это сторожка, — тихо объясняет Фриск, поднимая левую руку и глядя на всех присутствующих. — Они загнали грузовики за баррикаду, а еще несколько — в саму сторожку. Хм. В первый раз. Я загрузился и приказал всем приготовиться. Я дал солдатам «анонимный совет». Я хотел разбудить вас всех, но решил, что будет лучше, если вы сделаете вид, что только что проснулись. Так никто не подумает, что это странно — что вы уже встали и готовы. — Хотел бы я, чтобы мы могли подготовиться, но, скорее всего, ты был прав, — вздыхает Азгор. — Пойдём и посмотрим, чем мы можем помочь. — В первый раз погибло несколько солдат, — быстро говорит Чара, поднимая правую руку, — но с учётом предупреждения с солдатами всё должно быть в порядке? Надеюсь. — Возможно, там ещё остались раны, которые нужно залечить, — говорит Ториэль, накидывая на плечи плед. — Мы не должны терять время. — Я слышала выстрелы, нам нужно взять доспехи, — настаивает Андайн и уходит в свою комнату. — ТОГДА Я ТОЖЕ НАДЕНУ СВОИ! — восклицает Папирус и тоже уходит в свою комнату. — Я… я принесу щиты… и… эм… — Альфис переминается с ноги на ногу. *всё, что может помочь. я возьму свои целебные шарики, — вставляет Санс. — Д-да, — бормочет Альфис. «Что мы можем сделать?» — спрашиваешь ты, не сводя глаз с Фриск. — Вы поможете? — спрашивает Фриск тихим голосом, вглядываясь в тебя. Раньше она казалась спокойной, собранной и контролирующей ситуацию, но теперь она выглядит такой же юной, как и раньше, и отчаянно нуждается в твоей поддержке и одобрении. — Конечно, мы поможем. Кто-то может пострадать, — настаиваешь ты. — Хорошо, — бормочет Фриск с явным облегчением. — Тогда, думаю, тебе стоит снимать на видео и фотографировать… *я могу дать тебе несколько своих прототипов для исцеления, — говорит Санс. — они еще не идеальны, но это лучше, чем ничего. — Звучит неплохо, — кивает Долорес, надевая туфли. Ещё через минуту вы готовы к выходу. Выйдя из дома, вы уже видите хаос на площади. Там полно солдат, и всё больше монстров бегут на площадь, чтобы помочь. Ты отчаянно надеешься, что всё не так плохо, как кажется, но паника на лицах окружающих не сулит ничего хорошего. Когда вы подходите ближе к сторожке, ты видишь, что здание повреждено, а нескольким раненым солдатам оказывают помощь медики. К счастью, их раны не представляют угрозы для жизни. Благодаря целительной силе монстров эти раны быстро заживают. Вы с Долорес делаете всё, что в ваших силах, без использования магии. В основном это сводится к тому, чтобы задокументировать произошедшее и побегать в поисках того, что сейчас нужно. Через двадцать минут после начала уборки до солдат доходит сообщение о том, что строящиеся водные пути, которые должны вести из Эботта к океану, также подверглись нападению. В ту ночь никто не сомкнул глаз.