Глава 86: День фотографии

Проходит ещё два дня, прежде чем всё успокаивается настолько, что ты можешь подойти к Сансу, не нарушая ничего жизненно важного. Большую часть времени он проводил в лаборатории, работая с остальными над усовершенствованием технологии экранирования. К счастью, они, похоже, добились хороших результатов, и скоро улучшенные версии можно будет использовать для защиты Эботта и водных путей. Все в вашем доме постепенно вернулись к привычному распорядку дня, хотя вы все еще стараетесь не попадаться друг другу на глаза. Вот почему ты испытываешь такое облегчение, когда подходишь к дому и видишь Санса, стоящего перед гаражом и задумчиво смотрящего на здание. Строительство идёт полным ходом, уже установлены нормальные окна и входная дверь вместо двух больших гаражных ворот, которые были там раньше. Теперь снаружи нужно только нанести изоляционный слой и покрасить, и всё будет готово. Ты не знаешь, как далеко они продвинулись, но думаешь, что им не понадобится много времени, чтобы закончить. Санс, похоже, думает так же, если судить по тому, как его глаза блуждают по уже изменённым деталям. Он, должно быть, замечает твоё приближение, потому что оборачивается и, кажется, смущается, когда ты подходишь к нему. — Привет, — говоришь ты. *…привет. Наступает короткое неловкое молчание, и ты вдруг понимаешь, что если ты решила, что не злишься на Санса, то это не значит, что он не злится на тебя. Что, если он злится из-за того, что ты втайне злишься на всех монстров, независимо от того, были они лично причастны к истории с детьми или нет? Нет-нет, успокойся. Теперь, когда у тебя есть такая возможность, ты должна взяться за дело как можно лучше, и лучше всего делать это спокойно. — У тебя сейчас есть время? — спрашиваешь ты, прежде чем потерять самообладание. — Я хотела с тобой поговорить. *э-э… да. конечно, у меня есть время, — отвечает он, и его глаза вспыхивают, когда он вглядывается в твоё лицо, запоминая каждую деталь. Ты сама не до конца понимаешь, какое у тебя выражение лица, поэтому не знаешь, что он там видит. Наверное, тебе неловко. — в мастерскую? Ты едва успеваешь кивнуть, как он увлекает тебя за собой в темноту, и вы оказываетесь по другую сторону портала в его мастерской. С тех пор как ты была здесь в последний раз, ничего не изменилось, разве что рабочее пространство стало намного просторнее, а все прототипы исцеляющих сфер закончились. Ты лишь мельком обращаешь на это внимание, прежде чем снова сосредоточиться на Сансе, желая сразу перейти к делу. Тебе нужно уточнить, что именно он сделал и чего не сделал, а потом… ну, в общем. — Фриск сказала, что ты никогда не сражался с ними, пока они не убивали всех остальных, — осторожно начинаешь ты и испытываешь облегчение, когда Санс кивает. *я дал обещание тори, — говорит он с нейтральным выражением лица. Ты решаешь пока не задаваться вопросом, что бы он сделал, если бы не дал это обещание. В конце концов, размышлять о возможностях и о том, что было бы, если бы… сейчас не самое продуктивное занятие. — А другие дети? — спрашиваешь ты. *они все умерли раньше меня, — поясняет он, и ты снова испытываешь облегчение. — Тогда я должна извиниться, — говоришь ты, наблюдая за его лицом. Он, кажется, слегка удивлён, но пока старается сохранять нейтральное выражение лица. — Это несправедливо, что я отвернулась от тебя, как и от всех остальных, хотя ты ничего не сделал. Я даже не спросила тебя, а ты заслуживаешь лучшего, чем мои предположения. Прости меня за это. Следует короткая пауза, во время которой Санс явно тщательно обдумывает ваши слова. *но я позволил этому случиться, — возражает он. — может, я и обещал защитить фриск, но я не мешал им драться. может, я и сделал бы что-то без этого обещания. — Каждый монстр позволил этому случиться. И большинство из них, судя по всему, пытались что-то сделать, раз Фриск пришлось так много сражаться. После конференции я много думала, — продолжаешь ты уже чуть тише. — Я всё время спрашивала того репортёра о возможных альтернативах, когда он говорил, что ему не нравятся эти нападения, и отмахивалась от его мнений, когда он не мог их озвучить. Но то, что я сделала, не так уж сильно отличается от этого, не так ли? Я не знаю, чего еще можно ожидать от этих монстров. Я бы хотела, чтобы эти дети не умирали, но других вариантов у меня тоже нет. *ты не такая, как тот парень, — горячо возражает Санс. — он спорил, потому что он фанатик. а ты нет. у тебя есть веская причина для расстройства. — Да, — соглашаешься ты. — Но я всё равно считаю, что поступила не совсем справедливо. Особенно по отношению к тебе. *я и не думал, что ты будешь извиняться, — бормочет Санс, глядя себе под ноги, а потом снова поднимает на тебя взгляд. — я не виню тебя за то, что ты злишься. я этого и ожидал. шесть погибших детей — это не пустяк. — Так ты не злишься? — осторожно подтверждаешь ты. *нет. я даже удивлен, что ты не злишься, — говорит он. Ты чувствуешь себя виноватой, когда видишь, как озаряется его лицо, когда ты ясно даешь понять, что не хочешь ничего ему предъявлять. Он выглядит более воодушевленным и счастливым, чем всю прошлую неделю. Ты нерешительно протягиваешь руки, и он тут же обнимает тебя в ответ, положив голову тебе на плечо. Теперь, когда ты обнимаешь его, ты чувствуешь, как внутри тебя ослабевает напряжение, о котором ты даже не подозревала. Ты очень скучала по своему парню-скелету. Ощущать его тело рядом с собой — огромное облегчение. Кажется, он вполне доволен тем, что может просто обнимать тебя, и это здорово, потому что именно этого хочешь и ты. Так ты почти забываешь о том, что случилось что-то плохое. Благодаря доверию и любви, которые ты испытываешь к нему, тебе легко прижаться к нему и сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас. Если бы это было что-то другое, ты бы забыла обо всех своих тревогах. Через некоторое время Санс отстраняется и легонько тычется в тебя носом, на что ты с радостью отвечаешь тем же, после чего он отстраняется и снова внимательно смотрит на тебя. *я хотел тебе кое-что показать, но у меня такое чувство, что ты хочешь о чем-то меня спросить, — серьезно говорит он. — Я так и знала, что ты это заметишь, — вздыхаешь ты. — Я помирилась с тобой не поэтому, просто чтобы прояснить ситуацию. — Да, я знаю, — успокаивает он тебя. — Просто думаю, тебе стоит сначала разобраться со своим, на всякий случай. — На какой случай? — с любопытством спрашиваешь ты. — Потом расскажу, — загадочно отвечает он. Тебе хочется попросить его дать тебе обещание, но ты решаешь этого не делать, потому что знаешь, как сильно он это ненавидит. Поэтому ты переходишь ко второй части разговора. — Ну, я просто подумал… может, мне станет легче, если я прикоснусь к своей душе. В одиночестве. Знаешь, сосредоточусь, прочищу голову. Последние несколько дней я чувствовала себя подавленной, а когда я делала это до того, как удочерила Фриск, мне это очень помогало, — объясняешь ты. — И поскольку я не могу сделать это сама, я хотела попросить тебя о помощи. Как и ожидалось, Санс слегка краснеет, но старается держать себя в руках. Однако ему не удаётся полностью скрыть радость в глазах. — Что? — спрашиваешь ты. *хех. просто… после того, как я думал, что ты так и будешь злиться, я не ожидал, что ты все еще будешь просить у меня что-то для души, — признается он. — это приятно. Ты не можешь сдержать легкого румянца. — Я же говорила, что доверяю свою душу только тебе, разве нет? *ага. — Он по-прежнему выглядит счастливым, но теперь в его взгляде появилось что-то нежное и любящее, что ты хорошо знаешь за последние месяцы. — но всё же. я бы не удивился, если бы ты передумала. Тебе действительно трудно найти ответ на этот вопрос, как бы ты ни изворачивалась и ни пыталась взять себя в руки. Признаться, что ты настолько доверяешь ему в вопросах, касающихся твоей души, что даже ужас от откровения, случившегося на прошлой неделе, не смог этого изменить… кажется, даже сейчас это было бы слишком тяжело. Тем не менее, судя по тому, каким счастливым и любящим он выглядит, он, вероятно, уже всё понял. *тебе лучше присесть, — говорит он, избавляя тебя от неловкости, связанной с необходимостью что-то на это ответить. — не хочу, чтобы ты упала. — Ну да, это… Да. — Ты быстро отходишь в сторону, поворачиваешься к дивану и садишься. В тот короткий момент, когда ты стоишь к нему спиной, ты слышишь, как Санс сдерживает смешок. По едва заметному изменению его дыхания можно понять, что обычно он бы посмеялся над твоей неловкостью. Но сейчас дело настолько важное, что он старается сохранять спокойствие, и ты ему за это благодарна. Этот разговор можно отложить на потом. Ты откидываешься на спинку кресла и устраиваешься поудобнее, прислонившись к подушкам на спинке и пытаясь найти такое положение, в котором не затекают мышцы. В конце концов, неизвестно, сколько времени тебе понадобится. Санс внимательно наблюдает за тобой и подходит ближе, только когда ты устраиваешься поудобнее. *я вытащу её и, э-э, пойду займусь кое-чем, — говорит он тебе. — но как насчёт того, чтобы я зашёл к тебе через час? просто чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке, на случай, если ты к тому времени не закончишь. я не хочу, чтобы ты переутомилась и обезвожилась из-за того, что слишком долго занималась этим. — Звучит неплохо, — киваешь ты. — У тебя с собой телефон? Чтобы я могла позвонить тебе, если захочу закончить пораньше? *да, с тех пор, как на нас напали, он у меня в кармане, — тихо говорит он. Вы встречаетесь взглядами, и по его лицу видно, что он, по крайней мере отчасти, беспокоится за тебя. И за остальных тоже, но в первую очередь за тебя. Похоже, тот факт, что нападение произошло прямо у его дома, а не где-то за пределами Эботта, усугубил ситуацию. Если честно, это тебя тоже немного тревожит. Раньше Эботт всегда казался таким безопасным местом. — Ладно, хорошо, — говоришь ты, пока не придавая значения этой мысли. Ты хочешь сосредоточиться на том, ради чего сюда пришла. *готова? — спрашивает Санс, делая еще один шаг вперед, чтобы оказаться прямо перед тобой. — Да. — Ты глубоко вдыхаешь и мысленно готовишься к тому, что твою душу выставят напоказ. — Я готова. Надо отдать ему должное, на этот раз Санс сразу переходит к делу. В отличие от всех предыдущих раз, когда вы занимались этим, он не ласкает твои руки и не ищет точки пульса, прежде чем перейти к следующему этапу. Он по-прежнему очень осторожен с тобой, но явно дает понять, что его цель — не заняться с тобой любовью, а помочь тебе. Ты могла бы поцеловать его за это, за то, что он отказался от всего этого и просто оказал тебе услугу, не связанную с вашими отношениями. Позже. Поцелуешь своего парня-скелета позже. Сначала тебе нужно привести мысли в порядок. Фаланги пальцев Санса ненадолго касаются твоей грудины, а затем он отводит руку, и вместе с ней отступает твоя душа, словно на ниточке. Она выскальзывает из тебя, дрожа, и успокаивается только через пару секунд, зависнув над осторожными пальцами Санса. Ты едва успеваешь удивиться, что бы это значило, как тебя накрывает волна ясности, от которой перехватывает дыхание. От этого не скроешься, и поэтому переполняющие тебя уже почти неделю эмоции настолько очевидны, что тебе больно, как будто кто-то ударил тебя ножом, как будто осколки стекла пронзают уязвимую плоть твоего сердца. *все в порядке? — спрашивает Санс таким тоном, будто не отпустит тебя, пока не убедится, что с этого момента ты справишься сама. Быстрая проверка показывает, что да, как бы больно ни было осознавать свои чувства, ты справишься. — Да, — выдавливаешь ты. — Спасибо. *тогда я вернусь через час, — говорит Санс. — или позвони мне. — Я постараюсь, — обещаешь ты. Тебе удается сосредоточиться настолько, чтобы услышать слабый хлопок рассекаемого воздуха, когда он проходит через портал и выходит из комнаты. И вот ты остаешься одна. Ты сразу замечаешь, что наедине со своей душой на открытом пространстве ощущения совсем другие, чем в присутствии Санса. Ты полностью доверяешь ему свою душу. Черт возьми, он единственный, кому ты ее доверяешь, но как только он уходит, ты чувствуешь глубокое расслабление, потому что вдруг остаешься наедине с собой, со всем, что ты есть, без каких-либо отвлекающих факторов. Ты никогда еще не была так одинока. Тебе больно. Ты злишься. Ты чувствуешь себя виноватой. В этом нет ничего нового для тебя, но то, как именно проявляются твои чувства, — это то, что ты, по крайней мере частично, загнала так глубоко внутрь себя, что тебе кажется, будто ты вообще не осознаёшь их, хотя на самом деле ты чувствуешь, как они выходят на первый план из того места, где ты их спрятала. Конечно, ты злишься, тебе больно и ты чувствуешь себя виноватой, потому что тебе жаль этих детей. Они не заслужили смерти, и для тебя стало шоком узнать, что их убили и что в этом участвовали монстры, которым ты доверяла и которым помогала все эти месяцы. Но что еще важнее, ты испытываешь эти чувства, потому что хочешь простить монстров, несмотря ни на что. Особенно тех, с кем живешь, потому что они тебе небезразличны. Потому что они — твоя семья, и ты скучаешь по ним, хотя прошла всего неделя с тех пор, как все пошло наперекосяк. Тебе обидно, что ты так быстро поставила свои личные чувства выше расследования убийства. Ты злишься на себя за то, что считаешь предательством по отношению к своему виду. Ты винишь себя за свои чувства. В уголках твоих глаз тут же собираются слезы, они быстро скапливаются, пока не начинают стекать по щекам, и ты тихо плачешь. Конечно, ты и сама ожидала, что расплачешься. И все же. Пора наконец что-то предпринять, чтобы справиться с переполняющими тебя эмоциями. Ты осторожно протягиваешь руку, преодолевая замешательство и скованность, которые всегда испытываешь, когда душа находится вне тела. Ты прикасаешься к своей душе, и это похоже на приветствие старого друга. Поскольку ты уже делала это раньше, тебя охватывает сильное чувство единения, которое тут же успокаивает. Эмоции все еще переполняют тебя, ты все еще плачешь, но тебя накрывает то самое чувство умиротворения, которого ты так жаждала всю прошлую неделю. Глубокое, всеобъемлющее понимание, которое приходит, когда ты обращаешься к своей душе, резонирует с твоими мыслями и с идеальной ясностью показывает тебе, кто ты есть в данный момент, не упуская ни одной детали. Твои проблемы обнажаются, и боль, которую ты чувствуешь, утихает. Сразу после этого на первый план выходит твоя доброта. Это всегда было твоей отличительной чертой, и в данной ситуации это одновременно и твоя сильная сторона, и твоя слабость. Сильная сторона, потому что она позволяет тебе преодолеть первоначальный ужас от факта шести убитых детей и задуматься о том, в каком положении оказались те, кто совершил это преступление. Благодаря своей доброте ты можешь подчеркнуть это. Слабая сторона, потому что она не позволяет тебе полностью игнорировать интересы твоего собственного вида. Тебе небезразличны эти дети, хотя ты их не знаешь, и ты считаешь их смерть чем-то глубоко неправильным и ужасным. Непростительным. И противоречие между этими двумя позициями, конфликт между тем, чтобы заботиться о двух вещах, о двух группах людей одновременно, две позиции, которые полностью противоречат друг другу, — вот в чем суть твоего эмоционального потрясения. Это не тот конфликт, который легко разрешить, но ты и не ищешь лёгких решений. Тебе просто нужно лучше понять, в каком положении ты находишься, чтобы разобраться в себе и решить, что делать. Сразу после этой мысли приходит решимость. Ты хочешь что-то сделать, хотите все исправить. Потому что ты заботишься не только о монстрах, но и о людях, о детях, которые погибли, чтобы монстры могли выйти на свободу. Твоя доброта требует решения, которое позволит детям обрести покой, а невинным людям, вовлечённым в эту историю, — справедливость. При этом ты должна быть справедлива и к монстрам, как к тем, кто активно сражался и убивал детей, так и к тем, кто позволил этому случиться. Чтобы это произошло, на первый план должны выйти некоторые другие твои качества. Два самых важных качества, которые тобой движут, не смогли в одиночку разрешить эту ситуацию, поэтому теперь они побуждают другие части твоей души работать над этим. Терпение дает тебе уверенность в том, что не нужно искать решение прямо сейчас. Ничего страшного, если тебе нужно время. Тебе небезразлично то, что произошло, а значит, тебе может потребоваться какое-то время, чтобы сделать следующий шаг. Ситуация сложная, и не стоит ожидать, что она разрешится сама собой. Возможно, ты поймешь, что хочешь сделать, когда будешь прислушиваться к своей душе, а может быть, поймешь это позже или завтра. Ничего страшного. Ты можешь двигаться к цели постепенно, в своем собственном темпе. Настойчивость говорит тебе о том, что ты будешь продолжать, даже если не торопишься. Потому что тебе небезразличны люди и монстры, ты будешь возвращаться, даже если столкнешься с препятствием. Даже если твоя решимость, твое стремление сделать что-то и продолжать делать это пошатнутся, твоя настойчивость не даст полностью остановиться. Жизнь может преподнести тебе немало трудностей, но ты будешь идти вперед, и это касается и данной ситуации. Смелость говорит о том, что ты примешь этот вызов. Неважно, насколько сильно ты ненавидишь конфликты. Неважно, как сильно ты старалась их избегать на прошлой неделе. Ты приняла решение что-то с этим сделать, и сейчас делаешь первый шаг к тому, чтобы справиться с ситуацией, а это значит, что ты перестанешь трусить. Будет тяжело, но ты должна это сделать. Что бы ты в итоге ни предприняла, тебе предстоит очень непростой разговор со всеми членами семьи. Ты больше не сбежишь, пока все не уладится. Справедливость обещает, что ты решишь этот вопрос справедливо. Монстрам есть за что ответить, но у них были веские причины для того, что они сделали. Дети не заслужили смерти, но не все из них были абсолютно невинными и безгрешными. Ни то, ни другое не отменяет другое, но для справедливого решения необходимо учитывать оба фактора. Все эти факты нужно принимать во внимание, каким бы ни было твоё решение этой дилеммы. Честность предполагает, что ты будешь беспристрастно оценивать достоверность этих фактов. Нужно рассмотреть множество аргументов и деталей. Все причины, по которым то, что сделали монстры, было неправильно, а также все причины, по которым для них это было правильно. Все хорошие и плохие поступки детей. И наконец, все возможные варианты, которые могли выбрать монстры, и последствия этих вариантов. Ты не упустишь ни одной из этих деталей и продумаешь их до конца, независимо от того, нравится тебе направление твоих мыслей или нет. Ты уже много думала о том, что правильно, а что нет, но об альтернативах и их последствиях пока не задумывалась. Если бы монстры не убили детей, к чему бы это привело? Как бы все сложилось? В идеале дети бы отступили, и никто бы не стал сражаться. Возможно, это наивный вариант, учитывая, что Азгор уже сказал, что все дети хотят уйти, а Андайн показала тебе, что бывает, если сразиться с одним из них. Тем не менее, если ты хочешь быть до конца последовательной, тебе стоит это обдумать. Если бы дети решили не сражаться, им пришлось бы жить в Подземье. Либо один из монстров в конце концов не выдержал бы и убил их, либо они провели бы там всю жизнь. Возможно, они могли бы помочь в научных исследованиях, направленных на преодоление барьера, или, может быть, монстры потребовали бы от них этого. Это могло бы стать для них ещё одним способом умереть. Им нужно было бы следить за своим питанием, поскольку люди не могут жить только на еде монстров. Азгор, вероятно, знал об этом и мог бы помочь им, но если бы они проигнорировали его совет или отказались с ним разговаривать, то могли бы умереть от недоедания. А если бы всего этого не произошло, они бы жили в Подземье до самой смерти от старости. Ни солнца, ни неба, ни свежего воздуха, ни свободы. Ещё один человек, запертый под землёй. Конечно, это возможно только в том случае, если дети согласились вести себя мирно. Они могли напасть на монстров после того, как изначально договорились этого не делать, или вообще не отступить. Если бы они продолжили сражаться, а монстры не захотели бы их убивать, то единственным выходом было бы поймать их и посадить в тюрьму, чтобы они не причинили вреда другим монстрам. Такая жизнь была бы ещё хуже. В дополнение ко всем тяготам жизни в Подземье они были бы вдвойне лишены свободы и вынуждены были бы провести остаток жизни в заточении. С этой точки зрения становится понятнее, почему другие монстры не выступили против Азгора и не попытались его остановить. Он уже однажды сказал: если его народ больше не хочет, чтобы он правил, он уйдёт и поможет им перейти к любой новой форме правления, которую они выберут. Это значит, что в результате революции новым правителем Подземья стал бы тот, кто её возглавил. И кто бы добровольно взялся за эту задачу? Кто бы добровольно взял на себя ответственность и ужас от необходимости решать, что делать с упавшими детьми? Возможно, монстры приложили бы больше усилий, чтобы найти научное решение и преодолеть барьер. Особенно после того, как они уже завладели первой душой. Эта мысль очень заманчива, но при ближайшем рассмотрении она не выдерживает критики. Должно быть, монстры долго работали над альтернативным решением, раз у них вообще появилась должность королевского ученого, престиж которой указывает на то, что она существует уже давно и хорошо известна. Такое не появляется за короткий срок. Монстрам удалось создать такие чудеса, как «Ядро», «Меттатон», мобильные телефоны, нарушающие законы реальности, не говоря уже об экологичном способе ведения сельского хозяйства и жизни в целом. И, возможно, Санс и Папирус. Ты не можешь знать, было ли это их целью, это всего лишь предположение. Но, по твоему мнению, совпадение слишком велико, чтобы его игнорировать, и это еще один аргумент в пользу того, что монстры не были бессердечны, смирившись с тем, что эти дети умрут. И если за тысячу лет они так и не нашли способ разрушить барьер, то, возможно, его просто не существовало. Конечно, нельзя сказать, что они совсем не пытались, но, похоже, преодолеть барьер можно было только с помощью семи человеческих душ. Что, в конце концов, наводит на еще одну важную мысль. Барьер был создан людьми, и они сделали так, чтобы его могли разрушить только семь душ. С самого начала единственным способом для монстров вырваться на свободу было насилие: либо прямое убийство любого человека, попавшего в Подземье, либо приговаривание его к пожизненному заключению вместе с монстрами. Люди, изгнавшие монстров, с самого начала всё спланировали так, чтобы вынудить монстров действовать, если они не хотели провести остаток своих дней под землёй. То, что семеро попавших в Подземье людей оказались детьми, не было запланировано ни людьми, ни монстрами. Судя по тому, как вели себя твои домочадцы, когда рассказали тебе о случившемся, большинство из них тоже не рады, что детям пришлось умереть ради их свободы, но они считают это неизбежным злом. А если бы они ушли, чтобы собрать другие души? Монстры, выходящие из гор, чтобы напасть на людей, — независимо от того, насколько древними или злыми были бы эти люди, это было бы воспринято как нападение. Твой вид не спустил бы этого. Как бы тебе ни претило это признавать, монстры были такими же жертвами обстоятельств, как и дети. В конечном счёте виноваты не столько монстры, сколько люди-маги, которые нападали на них, убивали их во время войны, а затем построили для них тюрьму, специально созданную для того, чтобы провоцировать ещё большее насилие. С этой точки зрения судить монстров не совсем справедливо. Возможно, более справедливый подход заключается в том, чтобы рассматривать это как затяжной последствия войны, по которым можно скорбеть, но со временем нужно двигаться дальше. Это значит, что оставить все как есть и вернуться к нормальной жизни, как будто ничего не произошло, тоже было бы неправильным решением. Ты пережила много боли, с которой только сейчас начинаешь справляться, но ты могла бы понять, что для Ториэль и Азгора раскол, возникший из-за их личных решений, и последствия этого выбора невообразимо глубоки и болезненны. Если ты уже чувствуешь, что тебе нужно разобраться в ситуации, что тебе нужно пережить горе и открыто поговорить со всеми, кто в этом замешан, чтобы поставить точку, то, значит, эти двое тоже нуждаются в этом. Конечно, ты понимаешь, что не можешь заставить их это сделать. Но ты хочешь попытаться разговорить их, когда будешь рассказывать о своём опыте. Ты хочешь разобраться в этом вместе. И теперь в твою семью входят эти монстры. Значит, остаются Фриск и Чара. Тебе всё ещё трудно смириться с тем, что в нескольких временных линиях они стали убийцами. Ты понимаешь их объяснения: они злились, а потом отстранялись, чувствуя, что с их способностями ни одно из их действий не будет иметь последствий. В то же время ты всегда резко осуждала убийства. Но ты разобралась с монстрами, и ты можешь разобраться с действиями Фриск и Чары. Как и в случае с монстрами, тебе нужно подумать об альтернативах и их последствиях. Итак, что они могли сделать? По словам Фриск, они погибли, когда упали в Подземье. Каким-то образом их решимость пробудила Чару, и они оказались связаны друг с другом. Решимость Фриск и магия Чары объединились, чтобы дать им возможность управлять временными линиями. На что бы это было похоже? Умереть в столь юном возрасте? Или, как в случае с Чарой, умереть в столь же юном возрасте, а затем очнуться спустя сотни лет в голове другого ребенка? Каково это — не иметь ни минуты уединения, делить каждое мгновение бодрствования с другим сознанием, у которого есть свои желания и потребности? Одно тело на двоих? Это и так звучит запутанно, но если добавить к этому тот факт, что на них напало множество монстров, и способность путешествовать во времени… Легко сказать, что ты бы отреагировала иначе, если бы это была ты. Легко сказать, что ты бы поступила лучше. Но на самом деле невозможно знать, так ли это было бы. Ты не проходила через то, что пережили они, а если бы и проходила, то твоя реакция могла бы быть совсем не такой, как ты думаешь. Если бы в столь юном возрасте ты пережила потерю самого близкого человека, который заботился о тебе, отказ матери, смерть и воскрешение, обмен телами и насилие со стороны страшных больших существ, путешествия во времени и разрушение временных линий… возможно, ты бы тоже отреагировала насилием и отстранённостью. Фриск и Чара многое пережили и стали более зрелыми, чем большинство детей их возраста, но в конечном счёте они всё ещё дети, пытающиеся взвалить на себя ответственность, которая была бы непосильной даже для взрослого. И какими бы жестокими и кровожадными они ни были, в конце концов они выбрали мирное решение. Они используют свою ответственность, чтобы установить мир между двумя видами. А что было бы, если бы они поступили иначе? Смирились бы с тем, что все идет не так, сидели бы сложа руки и ничего не делали, хотя знали бы, как много они могли бы изменить. Тоже не вариант. До сих пор трудно смириться с тем, что они используют свою способность искажать время, чтобы поддерживать монстров, даже если это происходит за счет других. Мысль о том, что они могут стереть целую временную линию, приводит в ужас, и на личном уровне мысль о том, что Фриск и Чара могут стереть твои воспоминания об определенных событиях, тоже пугает. Но поскольку ты все еще помнишь разговор о шести погибших детях, они, по крайней мере, дают тебе возможность разобраться во всем самостоятельно, прежде чем действовать. Тебя беспокоит тот факт, что в данном случае ты оказалась загнанной в угол. У тебя было два варианта: уйти и, возможно, спровоцировать перезагрузку, когда поддержка монстров ослабла бы из-за твоего отсутствия, не говоря уже о том, что твой уход мог привести к неприятностям из-за того, что ты приютила Фриск. Или остаться, что бы ты ни думала о поступке монстров. Это несправедливо во всех смыслах этого слова, но если учесть, что Фриск сделал всё возможное, чтобы помочь монстрам, то можно хотя бы понять, почему он так поступил. Они уже сказали вам, что не могут спасти всех, и очевидно, что им пришлось сделать выбор, ради кого использовать свою силу, когда они пытались вернуть смысл собственной жизни. Они выбрали монстров. Кроме того, ты испытываешь сильное желание наладить отношения с ними, как и с монстрами. Ты любишь Фриск, иначе ты бы не удочерила её, и эта любовь не исчезла, когда она рассказала тебе, что с тобой сделала. Ты испытываешь вполне реальное чувство вины за то, что решила полностью отстраниться и оставить благополучие Фриск в руках Ториэль. Ториэль, возможно, и способна, и прекрасно заботится о Фриск, но ты всё равно чувствуешь, что не справилась со своей ролью сородителя, просто бросив всё. Это не то, что ты должна делать, учитывая, что ты официально взяла на себя ответственность и всерьез заявила, что позаботишься о Фриск. Теперь, когда это произошло, ты уже ничего не можешь изменить. Даже если бы ты могла попросить Фриск загрузить игру — что, насколько ты понимаешь, невозможно, ведь они, похоже, сохранили и загрузили игру прямо перед терактом, — это ничего бы не изменило. Фриск все равно запомнила бы временную линию, в которой ты их подвела. Теперь тебе остается только двигаться дальше. Вместо того чтобы прятать голову в песок, ты должна принять случившееся и найти решение. Ты попытаешься вовлечь их в разговор, когда будешь говорить с Азгором и Ториэль. Поскольку они, особенно Ториэль, воспитывают Фриск вместе с тобой, они должны иметь право голоса в этом разговоре. Ты почти уверена, что, хотя они и поддерживают общую идею помощи своему народу, они не одобряют то, что Фриск и Чара загоняют людей в угол своей силой. Кроме того, стоит отметить, что дети сами берут на себя большую ответственность. Ты согласна с Деборой и социальными службами в том, что дети должны оставаться детьми. В их ситуации многое нельзя изменить. Ты не можешь сделать так, чтобы они стали менее значимыми для монстров, и не можешь лишить их сил и передать их кому-то постарше. Но как их опекуны, вы с Ториэль должны хотя бы попытаться облегчить их бремя и оказать поддержку таким образом, чтобы подобные ситуации больше не возникали. Тогда Фриск и Чара не будут чувствовать необходимости манипулировать взрослыми, чтобы добиться своего… Ты выходишь из оцепенения, когда чувствуешь, как тёплая костлявая рука касается твоего плеча. Отпрянув, ты инстинктивно втягиваешь свою душу обратно, пока она не касается грудины, после чего автоматически возвращается внутрь, освобождая твое внимание, чтобы ты могла посмотреть на Санса. Увидев твою реакцию, он делает шаг назад и поднимает руки в знак миролюбия. *прости, — говорит он, как только ты встречаешься с ним взглядом. — я звал тебя по имени, но ты не слышала. — Ой, прости. — Теперь, когда ты знаешь, что это Санс, шок быстро проходит, и страх за свою душу мгновенно исчезает. — Я была глубоко погружена в свои мысли. *да. тебе нужно было больше времени?.. — спрашивает он, засовывая руки в карманы толстовки и глядя на тебя. Его поза и выражение лица непринужденные и расслабленные, но он явно заинтересован и, возможно, слегка обеспокоен тем, как прошла твоё небольшое самокопание. — Нет, я в порядке, — уверяешь ты его. — Я уже почти закончила. *да? так каков вердикт? ты нашла решение, которого душа просит? - Ты моргаешь, глядя на него, замечая его натянутую улыбку и то, как на его лбу медленно собираются мелкие капельки пота. Эта реакция становится ещё заметнее, когда ты не смеёшься над его неудачным каламбуром, но даже до этого было очевидно, что он нервничает. Тебе требуется секунда, чтобы понять, что Санс ещё даже не знает, что ты останешься. Теперь, когда ты прикоснулась к своей душе, ты так твёрдо уверена в своём решении, что в этом нет никаких сомнений, но ты ничего не сказала о том, останешься или уйдёшь, даже когда мирилась с ним. Бедняга. Ты просто оставила его наедине с этим страхом. — Я останусь и разберусь со всеми, — четко заявляешь ты, чувствуя себя виноватой, когда он тут же расслабляется, едва ты произносишь слово «останусь». *ну что ж. это… это хорошо. — Он почесал затылок, и его глаза расширились. Ты больше не можешь этого выносить. Он изо всех сил старается делать вид, что спокоен, что не надеялся на это, что его устраивает любое твое решение, лишь бы не давить на тебя. Он этого не заслуживает. Ты встаешь и обнимаешь его, пытаясь показать, что будешь рядом, что бы ни случилось. Что ты не бросишь его внезапно. Ты ужасно переживаешь из-за того, что позволила ему так подумать. Ты даже пообещала Папирусу, что позаботишься о Сансе, после того как он рассказал, как счастливы его дела из-за ваших отношений. Ты доверяешь ему свою душу, вы создали с ним новую душу и уже несколько месяцев поддерживаете друг друга во всем. Это не то, от чего можно просто так отказаться. Санс без колебаний обнимает тебя в ответ, прижимая чуть крепче, теперь, когда ты подтвердила, что не бросишь его. *я рад, — бормочет он тебе в плечо. — Прости, — снова говоришь ты. Этого недостаточно, чтобы успокоить его, как тебе хотелось бы, но ты правда не знаешь, что еще сказать. Что бы ты ни сказала, этого будет недостаточно. *нет. всё хорошо. верно? — Верно. *итак, я сказал, что после того, как ты закончишь, я покажу тебе то, что хотел, — начинает Санс, отстраняясь от тебя и глядя на тебя с надеждой. — ты не обязана этого делать, если не хочешь, но… я подумал… ну… Он делает еще один шаг назад, чтобы взять тебя за руку, и ведет тебя к нише, где находится его рабочее место. Ты в замешательстве, когда он открывает ящик, из которого три недели назад, когда Фриск и Чара впервые объяснили тебе природу своих способностей, достал фотографии альтернативных временных линий. С твоей точки зрения, ты видишь стопку фотографий, на самых верхних из которых только Фриск и монстры из твоей семьи, других людей нет. В глубине ящика есть ещё одна стопка фотографий, но она не так важна, поэтому вместо того, чтобы обращать на неё внимание, ты можешь взглянуть на остальное содержимое ящика. Рядом с изображениями стёртых временных линий лежит фотоальбом, случайно раскрытый на странице с тремя фотографиями, на которых Санс запечатлён с людьми, которых ты не узнаешь. На этих фотографиях он выглядит счастливым. К ним также прикреплена грубо нарисованная картинка с тремя фигурами и надписью «не забывай». — Кто они? — спрашиваешь ты, не совсем понимая, кого имеешь в виду — людей на фотографиях или фигуры на картине. *на фотографиях? лаборанты, — говорит Санс. — это было, когда я работал ассистентом у альфис. понятия не имею, что это за рисунок. он был среди моих вещей, когда я был маленьким, но я не помню, как его нарисовал. — Амнезия? — удивляешься ты, чувствуя странное покалывание в затылке, что-то вроде статического электричества. Санс лишь пожимает плечами. *да. не знаю. в любом случае, дело не в этом, — настаивает он. — я хотел спросить… ты не обязана соглашаться. ничего страшного, если тебе не хочется. но я подумал. в смысле. я уже давно об этом думаю. Ты наблюдаешь за тем, как он начинает бессвязно бормотать, и на его черепе появляется слабый румянец. По тому, как все это складывается, ты вдруг понимаешь, чего он хочет, и от одной этой мысли тебе хочется провалиться сквозь землю. Но ты ждешь, пока он закончит. На всякий случай. *мне не нравится, что у тебя нет фотографии, — бормочет Санс, переводя взгляд на стопку фотографий из стёртых временных линий и подтверждая твою догадку. — если всё это не продлится долго… от тебя не останется и следа. я хочу помнить тебя. поэтому я подумал, может, мы могли бы сделать одну. ну, знаешь. вместе. нас двоих. — Санс, — шепчешь ты. Тебе хочется сказать гораздо больше, но ты действительно теряешь дар речи. Ты ему небезразлична настолько, что он хочет помнить о тебе в любой из возможных временных линий. Настолько, что он готов создать для себя доказательство того, что заботился о тебе и потерял тебя, даже если в другой временной линии это знание может причинить ему боль. Он любит тебя настолько, что готов принять эту боль и неуверенность в том, что его прошлая версия любила тебя, а будущая версия об этом не вспомнит. А фотография, на которой вы вместе, означает, что он даст своим будущим версиям шанс снова найти тебя, если все будет потеряно. Санс хочет, чтобы ваша любовь длилась вечно. Ничто не могло подготовить тебя к тому, каково это — ощущать на себе столько преданности. Иногда ты задавалась вопросом, что чувствовал Санс, когда ты случайно сделала ему предложение, по сути пообещав отдать ему всю свою душу, и теперь, кажется, ты наконец поняла. *т-ты не обязана соглашаться, помнишь? — нервно замечает Санс, явно неверно истолковав выражение твоего лица. — никакого давления. если это слишком… — Нет, я… я просто… Я бы с радостью, — настаиваешь ты, чувствуя, как в уголках глаз собираются слезы. Ты лихорадочно смахиваешь их, ощущая, как что-то сдавливает горло, — что-то среднее между смехом и всхлипом. Ты не ожидала, что сегодня произойдет что-то, что сделает тебя такой счастливой. Неудивительно, что он хотел задать тебе этот вопрос позже. Наверное, он переживал, что ты решишь уйти. Наверное, он не хотел делать это предложение только для того, чтобы ты отказалась и уехала из Эботта, разбив ему сердце. — Давай прямо сейчас, — настаиваешь ты, улыбаясь ему и надеясь, что эта улыбка передаст твою радость, несмотря на слезы. Кажется, это срабатывает, потому что Санс перестает выглядеть таким встревоженным и улыбается тебе в ответ, протягивая руку, чтобы вытереть твои слезы. Ты рада, что он не грустит. Затем он достает свой телефон. Прежде чем сделать совместное фото, ты убеждаешься, что твое лицо чисто, и вы оба улыбаетесь, прислонившись друг к другу и держась за руки. Среди технических приспособлений на его рабочем столе есть небольшой принтер — ты не ожидала, что он у него есть, но это вполне логично, если учесть, сколько других фотографий он хранит в своем ящике. Ваше с ним фото быстро распечатывается и аккуратно помещается в фотоальбом — в особое место, отдельно от групповых фотографий. *вот оно, — говорит Санс, улыбаясь фотографии, словно это его первенец. Ты чувствуешь, как на твоем лице появляется такое же выражение, наполненное всепроникающим теплом, которое исходит из груди, где находится твоя душа, и пронизывает все тело. Ты берёшь его за руку и сжимаешь её, сосредотачиваясь на настоящем моменте, пока смотришь на свидетельства прошлого и возможность совместного будущего в грядущих временных линиях. Ты надеешься, что в этом не будет необходимости. План таков: вернуться наверх и всё уладить со всеми. Но нет никакой гарантии, что перезагрузка не понадобится по другим причинам, и в таком случае у тебя есть эта страховка. Обещание, что вы с Сансом сможете снова найти друг друга.