Глава 88: День честности

— Что ты имеешь в виду, что именно произошло? — грубо спрашивает Андайн. — На меня напали, я чуть не умерла и осталась с этим ужасным шрамом! — Я не об этом, — раздраженно говорит Долорес. Она оглядывает стол, но, когда видит, что все смотрят на нее с таким же недоумением, ей становится только хуже. — Я имею в виду, как у тебя появился этот шрам, ведь все твердят, что это невозможно. — Это ведь не важно, да? — возражает Андайн. Она раздражена, но в основном растеряна, и, если быть честной с самой собой, ты чувствуешь примерно то же самое. Почему Долорес продолжает твердить об этом? — В любом случае, мы все согласились забыть об этом, — говоришь ты, пытаясь сменить тему. — Видишь, я об этом и говорю! — громко произносит Долорес, хмуро глядя на тебя. — Что ты имеешь в виду? — удивляешься ты. Ты действительно не понимаешь, почему она так расстроена. Что-то случилось? — Долорес, ты в порядке? — спрашивает Альфис, явно беспокоясь за свою лучшую подругу в этом доме. Она даже не заикается, значит, дело действительно серьёзное. — Вы просто продолжаете менять тему! — говорит Долорес. — Как можно так менять тему? — спрашивает Ториэль, выглядящая такой же растерянной из-за поведения Долорес, как и все остальные. Долорес, в свою очередь, выглядит так, будто действительно злится. Ты чувствуешь, как на твоём лице появляется хмурая гримаса. Почему она злится на Ториэль именно сейчас? Это разумный вопрос. — Потому что я спросила про глаз Андайн, а мне в ответ сказали, что это не важно снова, — жалуется Долорес. — О. Но это не так? — замечает Ториэль, и все остальные быстро кивают. — Послушайте, неважно, считаете вы это важным или нет, не могли бы вы просто пойти мне навстречу? Долорес снова обращает внимание на Андайн, которая поднимает брови. — В чём дело? — спрашивает Андайн. — Что с твоим глазом?! — Эй, не нужно кричать! Успокойся, — говорит Андайн, бросая обеспокоенный взгляд на Азгора. — Долорес… — начинает Азгор. — Если у тебя есть причина не хотеть об этом говорить, я пойму, — перебивает Долорес, явно стараясь говорить спокойнее, хотя раздражение все равно сквозит в ее голосе. — Но после того, через что мы только что прошли, согласись, странно, когда есть тема, о которой никто не хочет говорить и которую все обходят стороной. — Это действительно было бы неприятно, — серьёзно соглашается Азгор. — Спасибо, — отвечает Долорес, снова оглядываясь на Андайн с явным ожиданием. Андайн оглядывается в ожидании. — Так как же ты получила этот шрам? — спрашивает Долорес. — Я тебе не говорила? — спрашивает Андайн, прищурившись. — Это был тот ребенок, Милдред или как там её. — Да. Я это помню, — медленно произносит Долорес. — Ты сказала, что она сделала пируэт и попала тебе ногой в глаз. — Да, именно так! — И что было дальше? — спрашивает Долорес. — …а? — на лице Андайн появляется какое-то рассеянное, отсутствующее выражение. Ты удивляешься, но потом понимаешь, что и сама потерял нить разговора. Может быть, с ней произошло то же самое. Ты чувствуешь себя ошеломленной. — Что было дальше? — настаивает Долорес. — Дальше? — удивляется Андайн. — О чём мы вообще говорим? — не можешь не спросить ты. — На самом деле я не уверена, — говорит Андайн, почесывая один из своих плавников. Долорес смотрит на неё, а затем поворачивается к тебе с очень странным выражением лица. — Что? — выпаливаешь ты, когда она продолжает смотреть на тебя, и между ее бровями появляется небольшая резкая складка. — Это шутка? — спрашивает она. — Шутка? — Какая-то шутка, которую вы с Сансом придумали? — уточняет Долорес. Ты моргаешь и вопросительно смотришь на Санса, но он выглядит таким же растерянным, как и ты. Вы оба на секунду замираете, вглядываясь друг другу в лица; ты почти уверена, что выражение лица Санса искреннее и он не пытается никого разыграть. Кажется, он приходит к такому же выводу о тебе, потому что вы оба почти одновременно поворачиваетесь к Долорес. *честно говоря, я понятия не имею, о чём ты говоришь, — отвечает Санс. — Я тоже не знаю, — соглашаешься ты. — Мы заканчивали разговор о детях и мирились, а потом я на секунду отвлеклась, и теперь ты ведёшь себя немного… странно. Ты действительно стараешься подобрать слова как можно более осторожно, но, похоже, ты выбрала не то, что нужно, потому что после твоих слов Долорес выглядит ещё более расстроенной. — Это я-то веду себя странно? — спрашивает она почти обиженным тоном. — Ты выглядишь расстроенной, — мягко объясняет Ториэль тем тоном, который говорит: «Я старая и мудрая, и у меня всё под контролем, так что, пожалуйста, доверься мне и успокойся». В данном случае это тоже не помогает. — Но мы все не совсем понимаем почему. — Да, я расстроена! Я не понимаю, почему вы все так себя ведёте, — решительно заявляет Долорес. — Это не я веду себя странно! Я пытаюсь получить ответ на какой-то вопрос, а вы все уходите от темы, говорите, что это не важно, или делаете вид, что не слышали, что я сказала! — ЭТО ОТВРАТИТЕЛЬНЫЙ ПОСТУПОК, — замечает Папирус, присоединяясь к разговору. Теперь он тоже звучит расстроенно. — МЫ НИКОГДА БЫ НЕ ПОСТУПИЛИ ТАК С ДРУГОМ! *да, зачем нам это делать? — спрашивает Санс. — если мы тебя не услышали, можешь просто повторить? не нужно кричать. Долорес на мгновение делает такое лицо, будто хочет дать ему пощёчину. Вместо этого она делает очень глубокий, нарочито спокойный вдох и медленно выдыхает. — Хорошо. На этот раз слушайте внимательно, — говорит она, пристально глядя на вас. Вы все наклоняетесь вперёд, сосредоточенно глядя на неё. — Милдред сделала пируэт и выколола глаз Андайн. Она делает паузу и смотрит на каждого из вас по очереди. Ее взгляд переходит на следующего человека только после того, как она убедится, что вы все слушаете, и кивнет. Тебе интересно, почему она так драматизирует. Вы уже говорили об этом? Уже довольно поздно, и тебе бы хотелось закончить на этом и просто лечь спать. Голова раскалывается, и было бы неплохо попытаться отоспаться. Но, конечно, просто уйти было бы невежливо, так что вам придётся дослушать до конца, каким бы ненужным это ни было. — Значит, у Андайн в голове дыра на месте глаза, — прямо говорит Долорес, убедившись, что все её слушают. — Обычно это означает, что Андайн должна превратиться в пыль, верно? — Да, у монстров обычно не бывает шрамов, — кивает Азгор. — Так почему же у Андайн он есть? — спрашивает Долорес. — А? — Взгляд Азгора затуманивается. Он что, не слушал? Погоди, о чём она там говорила? — Андайн, почему у тебя шрам? — спрашивает Долорес. — У-у-у, я же говорила, что эта Милдред меня пнула, — стонет Андайн. — Но что было дальше?! — настаивает Долорес. — Откуда у меня этот шрам?! — кричит Андайн, явно разозлившись. — Но как? — Милдред меня пнула… — Да ради всего святого!!! — Долорес с силой ударяет по столу, и кажется, что этот жест должен принадлежать Андайн. — Долорес! — резко шипит Ториэль. Азриэль и Фриск смотрят на Долорес с открытым ртом, но, как тебе кажется, не столько из-за того, что Долорес выругалась, сколько из-за того, что она так разозлилась. Это совсем на нее не похоже, и ты понятия не имеешь, что ее вывело из себя. — Я знаю, что ты получила этот шрам, потому что Милдред тебя пнула, но я хочу знать как ты могла получить шрам от этого, если у монстров не бывает шрамов, — громко говорит Долорес, полностью игнорируя недовольное восклицание Ториэль. Чёрт, у тебя действительно болит голова. Ты хочешь, чтобы Долорес перестала кричать о… о чём бы она там ни кричала. На самом деле ты не совсем понимаешь, о чём она. — О чём мы вообще говорим? — тихо спрашиваешь ты. — Вообще-то, я не уверена, — говорит Андайн, смотрит на тебя и пожимает плечами, а затем снова поворачивается к Долорес. — Это важно или может подождать до завтра? Ответа нет. Вместо этого Долорес неподвижно сидит и смотрит на Андайн, смотрит и смотрит широко раскрытыми глазами. Весь ее гнев внезапно улетучивается, и она выглядит встревоженной. Почти напуганной. Ты уже собираешься спросить, все ли с ней в порядке, но она поворачивается к тебе и пронзает тебя взглядом. Ты смотришь на нее и замечаешь едва уловимые изменения в ее выражении лица, которые медленно, но верно превращают ее встревоженность в настоящий ужас. Ты не знаешь, что именно пугает её в твоём взгляде, но чем дольше это продолжается, тем больше ты начинаешь нервничать. — Долорес? — неуверенно спрашиваешь ты, когда она не произносит ни слова уже больше минуты. Кажется, она вздрагивает, видимо, погрузившись в свои мысли. — Эй, можешь оказать мне услугу? — спрашивает она. Теперь её голос звучит гораздо тише, чем раньше, когда она… говорила? Кричала? Это кажется странным. С какой стати Долорес вообще должна была кричать? Что-то здесь не так, но, наверное, это не важно, раз она сейчас спокойна, так что выбрось это из головы. — Конечно, что случилось? — спрашиваешь ты. Головная боль немного утихла, и ты радуешься возможности помочь ей, а потом покончить с этим и наконец-то лечь спать после такого утомительного дня. — Можешь рассказать, что ты помнишь о нашем недавнем разговоре? — спрашивает Долорес, не сводя с тебя пристального взгляда. — Эм… это странный вопрос, — замечаешь ты. — Ты уверена, что с тобой всё в порядке? — Пожалуйста, просто ответь. Это ведь не сложно, верно? — Хорошо, — вздыхаешь ты. Ты правда беспокоишься за неё. Звучит так, будто она что-то забывает, а это плохой знак. Лучше расскажи ей всё и посмотри, помнит ли она. Если нет, то вы все вместе сможете придумать, как ей помочь. — Мы говорили о пропавших детях и о том, что с ними случилось, описали свою позицию в отношении того, что с ними произошло, и решили помириться. А потом ты захотела о чем-то поговорить и немного повысила голос. — О чём я хотела поговорить? — спрашивает Долорес. Похоже, она действительно… — Сейчас это не так важно, не так ли? — говоришь ты с тревогой в голосе. — Послушай, Долорес, я понимаю, что последние несколько дней были тяжёлыми, но ты же знаешь, что можешь сказать нам, если что-то не так, верно? Если для тебя всё это стало слишком, и ты перегружена… — Нет, дело не в этом, — перебивает тебя Долорес, быстро качая головой. — Просто ты, кажется, совсем забыла, о чем я говорила, и, честно говоря, меня это немного пугает. — А? — Ну вот, теперь ты действительно в замешательстве. — Что ты имеешь в виду? — А ты, Андайн? О чём я тебя спрашивала? — спрашивает Долорес, снова поворачиваясь к Андайн. — Э-э-э, тут я с ней согласна, — говорит Андайн, указывая на тебя. — Это действительно нездорово, когда ты забываешь, что сама же говорила. — Я ничего не забываю, — очень спокойно отвечает Долорес. — Вот так. Скажи мне, о чем мы говорили. О чем я тебя спрашивала? — Ха?! — Понятно. — Долорес медленно кивает. Вы с Андайн обмениваетесь недоуменными взглядами. Как и ты, Андайн, похоже, крайне озадачена поведением Долорес. Сама Долорес выглядит очень сосредоточенной. Затем она резко поворачивается к Фриск. — Фриск, Чара. Вы только что загрузились? Или вы заметили, что с этой временной шкалой что-то не так? — Мы не загружались, — говорят они, не поднимая руки, чтобы показать, кто говорит. Кажется, это слова Фриск и Чары. — И мы не думаем, что с временной шкалой что-то не так. Они смотрят на Азриэля, но тот лишь пожимает плечами. — Я тоже ничего не заметил. А что? — спрашивает он. — Я пытаюсь исключить некоторые варианты, — говорит Долорес. — Какие? — спрашивает Санс, который теперь, когда разговор зашёл о возможном вмешательстве в ход времени, выглядит одновременно заинтригованным и обеспокоенным. — Что-то происходит, и я этого не понимаю, — объясняет Долорес, заставляя остальных переглядываться с еще большим недоумением. — А вы, похоже, ничего не замечаете. Так что я пытаюсь разобраться сама. Санс выглядит очень задумчивым. — Ты уверена, что дело не в тебе? — спрашивает Андайн, обращаясь к Долорес так же прямолинейно, как Долорес обычно обращается ко всем остальным. — Я, конечно, думала об этом, — говорит Долорес, — но во время разговора я всё время смотрела на часы. Мы закончили в десять минут девятого, а потом я попыталась спросить тебя о… ну, я попыталась кое-что у тебя спросить. Посмотри на часы. Вы все поворачиваетесь к часам. Сейчас без четверти девять. — Ух ты. Время летит незаметно, да? — комментирует Альфис. — Да. И вам не интересно, о чем мы говорили все это время? Потому что я помню, что за эти полчаса мы с вами кое о чём говорили, а вы, похоже, нет, — замечает Долорес. Тебе бы очень хотелось что-нибудь сказать по этому поводу, но в голове у тебя полная пустота, когда ты пытаешься вспомнить, что происходило последние полчаса. У тебя раскалывается голова. Это действительно жутко — но опять же, если ты забыла… — Не могло же это быть настолько важным, раз мы все об этом забыли, верно? — смеешься ты. *хех, да, — легко соглашается Санс, откидываясь на спинку стула после того, как на секунду испугался. Остальные члены семьи усмехаются, и атмосфера снова становится непринуждённой. Так гораздо лучше, решаешь ты. Это было не важно, вот и всё. Теперь, когда ты на это указала, головная боль тоже утихла. Долорес тихо вздыхает, бормоча что-то о том, что ей приходится пасти кошек. Ты не понимаешь почему. — Андайн, я знаю, что тебя это, должно быть, очень раздражает. Но, пожалуйста, давай подробнее обсудим твой опыт общения с Милдред, — говорит Долорес. — Э-э, ладно? Что ты хочешь знать? — спрашивает Андайн. «Давай начнём с самого начала», — решает Долорес, и в её глазах мелькает какой-то огонёк. Возникает ощущение, что она очень хочет что-то доказать или что-то выяснить. Как собака, идущая по следу, от которого её не оттащить, что бы ни случилось. Это действительно впечатляет, хотя и немного пугает. Такую настойчивость обычно можно увидеть только у самой Андайн или у Папируса. Ты никогда не видела Долорес такой целеустремлённой. Ты мельком смотришь на Санса, который нахмурил брови и задумчиво смотрит на Долорес. Похоже, он тоже не понимает, что она здесь делает. — Можешь рассказать, как ты встретилась с Милдред? — спрашивает Долорес. — Я пряталась в зарослях травы в Водопадье, — объясняет Андайн, закатывая свой единственный глаз. — Думала, что смогу поймать человека и стать героем. Оглядываясь назад, я понимаю, что это была глупая затея, но эй. Мне было всего пятнадцать, а в этом возрасте ты можешь совершать глупые поступки. Сначала ты киваешь, но потом кое-что вспоминаешь. — Сколько это в человеческих годах? — с любопытством спрашиваешь ты. — Около пяти, — пожимает плечами Андайн. *ты пыталась сразиться с человеком в пять лет? — недоверчиво спрашивает Санс. — В пятнадцать! *это эквивалентно пяти, — поправляет Санс. — Как будто ты сам никогда не делал глупостей в этом возрасте! — огрызается Андайн. Санс в ответ лишь пожимает плечами. — ПО-МОЕМУ, ЭТО ОЧЕНЬ СМЕЛО, — замечает Папирус, сверкая глазами. — Может, вернемся к теме? — прерывает Долорес, и за столом снова воцаряется тишина. — Итак, ты пряталась в траве. Что дальше? — Я услышала человека и с криком выскочила из укрытия, чтобы напасть на него, — продолжает Андайн. — Я еще не очень хорошо умела драться, но уже могла сделать одно-два копья. — Это очень рано, — говорит Ториэль с нескрываемым восхищением. — Большинство детей-монстров в этом возрасте еще не умеют делать круглые пули, если вообще способны целенаправленно использовать свою магию. — Я знаю! — гордо кричит Андайн, выпятив грудь. Папирус смотрит на нее с еще большим восхищением. — Верно. Ты сделала копьё и напала, — снова перебивает Долорес, явно намереваясь придерживаться темы. Андайн на секунду раздражается, но тут же берёт себя в руки и, кажется, готова продолжить свой рассказ. — Даже два! Оба попали в человека, но он, конечно, уклонился. — Андайн вдруг начинает смеяться. — Тогда я и представить себе не могла, что такое возможно. Меня едва начали учить сражаться с монстрами, и никто ещё не рассказывал мне, каково это — сражаться с людьми. Я была в шоке, когда мои копья пролетели мимо, хотя я целилась в него. — Я не понимаю, почему монстры никогда не уклоняются от атак, — бормочет Фриск, поднимая левую руку. — Это странно. — ТАКОВЫ ПРАВИЛА, — объясняет Папирус. — ПОКА ВЫ НАХОДИТЕСЬ В СФЕРЕ ЭНКАУНТЕРА, МАГИЯ В НЕЙ НЕ ДОПУСКАЕТ НИЧЕГО ДРУГОГО. Фриск вопросительно смотрит на Санса и ничего не говорит. Санс делает вид, что не замечает этого, но ты замечаешь, что он напрягается, и удивляешься почему. Хотя, если подумать, это связано с теми временными линиями, где Санс и Фриск сражались друг с другом. — Давай сосредоточимся, — говорит Долорес, отвлекая тебя от твоих мыслей. — Милдред ускользнула. Что было дальше? — Тебе правда так интересна эта дурацкая история? — стонет Андайн. — Да, — просто отвечает Долорес. Андайн глубоко вздыхает, но, видя, что Долорес не собирается отступать, продолжает. — Ладно, зануда! Дальше… ну, это было странно. Мне стало немного жарко, — размышляет Андайн. — И каким-то образом я тоже смогла уклониться. — Я этого не знал, — говорит Азгор, внезапно очень заинтригованный словами Андайн. — Это очень необычно, — говорит Альфис, глядя на Андайн с удивлением и благоговением. — Я знаю! Но это то, что произошло, — настаивает Андайн, явно наслаждаясь вниманием. Нельзя не заметить, что Долорес стала еще более сосредоточенной. Она выглядит пугающе напряженной. — А потом? — спрашивает Долорес. — Мы немного повоевали, и это было просто потрясающе! — восторженно говорит Андайн. — Эта девчонка нарушила все известные мне правила боя, напав на меня дважды во время своего хода, но я увернулась, а потом каким-то образом нашла в себе силы призвать множество копий и выпустить их все сразу! Это было безумно круто! — Боже мой, — пищит Альфис. — Как в аниме! Когда главный герой сталкивается с величайшим злом и преодолевает собственные ограничения, чтобы спасти мир, а затем в пылу битвы обретает особые силы! Например, лазеры, энергетические взрывы, силу слияния или… или по-настоящему мощную магию, как у тебя! Я всегда знала, что это возможно! Альфис счастливо вздыхает и смотрит на свою девушку с мечтательным, преданным выражением лица, от чего Андайн густо краснеет и в то же время выглядит очень самодовольной. — Очень круто, — соглашается Долорес. — А что дальше? — Человек чуть не прикончил меня! — продолжает Андайн, уже полностью погрузившись в свой рассказ. Кажется, ей нравится немного нагнетать обстановку, описывая каждый удар, теперь, когда она заметила, как круто это на ней смотрится. — Я чувствовала себя ужасно, но мой уровень здоровья упал всего наполовину. Я пережила это и выпустила ещё один шквал копий! — ТАК КРУТО! — Потрясающе! И Альфис, и Папирус открыто восхищаются Андайн, хотя и с разными выражениями лиц. В то время как Папирус выглядит искренне впечатлённым и как будто хочет найти в себе особую силу, на лице Альфис такое выражение, которое, вероятно, больше подошло бы для спальни, куда, как тебе кажется, она хочет затащить свою девушку, как только представится возможность. Ты не можешь сдержать смех и тут же пытаешься его подавить. Ты последний человек, который захочет посмеяться над кем-то за то, что он глупо смотрит на свою возлюбленную. — И что потом? — снова спрашивает Долорес. Лицо Андайн мрачнеет, весь её энтузиазм по поводу этой истории мгновенно улетучивается. — А потом она ударила меня, — резко говорит она, отводя взгляд и устремляя его на стол, на свои большие руки, лежащие на деревянной поверхности. — Это было больнее, чем всё, что я испытывала до или после. — Должно быть, это было ужасно, — тихо говорит Ториэль. Это признание, после того как Ториэль так рьяно защищала Милдред, похоже, удивляет Андайн. Но ее единственный глаз не отрывается от стола. — Да, ну, я же выжила, — пожимает она плечами. — Да, кстати, об этом, — перебивает Долорес. — Что ты помнишь? — А? — Теперь Андайн поднимает взгляд и встречается с Долорес глазами. — Ты дралась с Милдред, — повторяет Долорес, — и она ударила тебя. Она ударила тебя ногой в глаз, и тебе было больно. Что ты об этом помнишь? — Мне казалось, что я разваливаюсь на части, — медленно объясняет Андайн. Всем за столом немного неловко от того, что Долорес выпытывает у Андайн подробности этого ужасного испытания. Это довольно грубо. Может, она оставит это в покое? Твоя головная боль усиливается. — Что ещё? — хочет знать Долорес. — Что дальше? — Я… закричала, — с трудом выговаривает Андайн. — И я не хотела умирать. — Понятно, — кивает Долорес. — А потом? У тебя раскалывается голова. Андайн хмурится и моргает, плавники по бокам её головы дёргаются. Кажется, ей трудно сосредоточиться. — Я бросилась на нее, — продолжает Андайн, и ее голос звучит так, будто она в каком-то оцепенении. — Я не… не понимала, что делаю. Просто хотела причинить ей боль. Как-то победить и выжить. — Конечно, — легко соглашается Долорес. Теперь ее голос звучит мягко и ободряюще. Ты рад, что она такая спокойная и тихая, а не злится и не кричит, хотя и не помнишь, когда она кричала в последний раз. Голова раскалывается. — Что дальше? — Я… — Андайн замолкает, и на её лице не отражается никаких эмоций. За столом тихо. Очень тихо. Здесь спокойно. Гораздо лучше, чем раньше. Когда никто не разговаривает, в голове становится намного яснее. — Андайн? — спустя мгновение спрашивает Долорес. — А?! — Андайн буквально подпрыгивает на стуле, выглядя так, будто её застали врасплох. Такое с ней случается довольно редко. Должно быть, ей неловко, потому что она тут же начинает жаловаться. — Долорес, могла бы и предупредить! — Прошу прощения, — говорит Долорес все таким же совершенно спокойным голосом. — Что произошло дальше? — А что дальше? — Андайн, похоже, растерялась от вопроса Долорес. Ты надеешься, что никто не спросит тебя об этой теме, потому что тебе придётся признать, что ты тоже совершенно выпала из реальности. Даже если ты попытаешься, то ни за что не вспомнишь, о чём вы все говорили, а значит, это не могло быть чем-то важным. — Да, мы говорили о твоём глазе и о том, как у тебя появился этот шрам, — терпеливо объясняет Долорес. — Ты рассказывала мне, как пряталась в траве, чтобы дождаться Милдред, помнишь? Андайн открывает рот, но не издает ни звука. Это выглядит немного комично. — Потом ты рассказала мне, как была потрясена, когда Милдред нарушила правила поединка, и как ты почувствовала внутри себя жар, после чего тоже смогла нарушить правила, — продолжает Долорес. — После этого ты нашла в себе силы призвать гораздо больше копий, чем обычно, что было весьма впечатляющим достижением для твоего юного возраста, особенно учитывая, что тебе удалось сделать это дважды. Ты ещё с нами? — Я… да, — говорит Андайн, хотя в ее голосе слышится неуверенность. — Конечно. — Верно. Значит, Милдред удалось тебя ударить, — кивает Долорес, — и ты описала, как тебе было больно. Ты сказала, что чувствовала, как разваливаешься на части. И что ты бросилась на Милдред в последней попытке спастись, надеясь как-то ей навредить. Верно? — Так и было, — бормочет Андайн. Её плавники снова дёргаются, и она поднимает руку к голове, массируя виски. Ты смотришь на неё с искренним сочувствием, ведь у неё тоже болит голова. Неудивительно, ведь вы так долго сидите здесь и разговариваете, а день и так был долгим. Вам всем нужно отдохнуть. — Может, нам стоит… — пытаешься сказать ты, но тебя перебивает Долорес. — Прости, но пока нет, — настаивает она, не сводя глаз с Андайн. — Итак. Ты помнишь, о чём мы говорили до этого момента? — Конечно, помню! — кричит Андайн. Судя по встревоженному выражению её лица, на самом деле ты в этом не уверена. Но, эй, если у неё болит голова, это понятно. В конце концов, ты тоже не особо обращала внимание, да и в любом случае этот разговор не имеет особого значения. — Долорес, я думаю, Андайн просто нужно отдохнуть, — снова вступаешь ты, на этот раз решительно настроенная достучаться до Долорес. Ты видишь, что для Долорес это почему-то важно, но ты просто не можешь смотреть, как она допрашивает Андайн, которая явно не в себе. Ладно, ты тоже хочешь лечь спать. Но больше всего ты беспокоишься за свою подругу. — Мы все устали после долгого дня, да и вообще за всю неделю. И мы уже давно разговариваем. Почему бы тебе не дать ей отдохнуть? Кажется, у неё болит голова. Честно говоря, у меня тоже. — Да, у меня голова раскалывается, — стонет Андайн, в точности повторяя твои мысли. — Интересно, — вот и всё, что говорит Долорес, и по какой-то причине это заставляет её отвернуться от Андайн и снова посмотреть на тебя. Затем она оглядывает остальных за столом. — У кого-нибудь ещё болит голова? *да, — признаётся Санс. — ВЕЛИКИЙ ПАПИРУС НЕ ЗНАЕТ, ЧТО ТАКОЕ БОЛЬ! — хвастается Папирус, но тут же добавляет театральным шепотом. — НО ПО СОВЕРШЕННО НЕ СВЯЗАННЫМ С ЭТИМ ПРИЧИНАМ Я БЫ НЕ ПРОТИВОПОСТАВИЛ СЕБЕ ПОСПАТЬ И ПОБЫТЬ В ТИШИНЕ. — Должна признаться, у меня болит голова, — говорит Ториэль. — И у меня тоже, — соглашается Азгор. — Да, и у меня, — говорит Азриэль. — У нас тоже, — говорит Фриск, поднимая сначала левую, а потом и правую руку. Ого, значит, у Чары болит голова независимо от Фриск, или они обе чувствуют одну и ту же боль? Как странно. — Эм… д-да, у меня тоже… эм, — бормочет Альфис. — Значит, у всех, кроме меня, болит голова, — замечает Долорес. — Это необычно, не так ли? *типа того, — тихо соглашается Санс. Он снова хмурится. Погодите, когда он вообще успел нахмуриться — ты не можешь вспомнить. — Итак, — говорит Долорес, — тот разговор о глазе Андайн. Что я сказала о нём в последний раз? Ведь я только что пересказала его вам всем, прежде чем вы начали говорить о головных болях. За столом воцаряется тишина. Все неловко переминаются с ноги на ногу, поглядывая друг на друга в явной надежде, что кто-нибудь другой заговорит. — Кажется, мы все отвлеклись, — смеётся Ториэль, и её голос звучит легко и тепло. — Учитывая, что мы все испытываем ту или иную боль, я уверена, ты простишь нам нашу невнимательность. Милая улыбка, которой она одаривает Долорес, похоже, совсем не трогает последнюю. — Вы что-то упускаете, — четко произносит Долорес. — Все вы. И я почти уверена, что это не естественная реакция, не результат головной боли или чего-то подобного. Мы обсуждаем один и тот же вопрос уже почти час. Долорес указывает на часы, которые показывают десять минут десятого. Ты могла бы поклясться, что провела здесь не так много времени… — В свете этого, думаю, можно с уверенностью сказать, что нам нужно выяснить, в чём проблема, — продолжает Долорес. — Так больше продолжаться не может. — Но о чём мы забыли? — удивляется Азриэль. — Ты помнишь, что мы о чём-то говорили, верно? — спрашивает Долорес. — Да… — соглашается Азриэль, сосредоточенно прищурив свои мягкие тёмные глаза. — Ты можешь вспомнить, о чём именно? — Нет, — отвечает он через мгновение. — Именно. И я не могу тебе сказать, потому что тогда ты снова забудешь, судя по всему, — объясняет Долорес. — Я В ЗАБЛУЖДЕНИИ, — признаётся Папирус. *да, это действительно странно, — соглашается Санс. Похоже, ему это не нравится, и ты склонна с ним согласиться. — Ты уверена, что дело не в тебе? — прямо спрашивает Андайн. Долорес тихо вздыхает. — Ты уже спрашивала меня об этом раньше, — замечает она, и Андайн широко распахивает глаза. — Ого, когда это было? — спрашиваешь ты. — Во время разговора, о котором вы все забыли, — говорит Долорес. — О чём мы забыли? — удивляется Фриск, поднимая левую руку. Долорес снова вздыхает. — Вот так, — говорит Долорес, явно собираясь с мыслями. — Кажется, есть что-то очень специфическое, о чем мы не можем говорить, чтобы вы об этом не забыли и у вас не разболелась голова. И даже упоминание о том, что вы что-то забываете, похоже, само по себе вызывает ту же проблему. — У меня действительно болит голова, — задумчиво произносишь ты. — Я знаю, ты мне уже говорила, — отвечает Долорес, бросая на тебя косой взгляд. — О. — Ты совсем этого не помнишь. Это жутко. — Как бы необычно это ни было, — говорит Азгор, явно пытаясь быть благоразумным. Он протягивает лапу и по-дружески, почти по-отечески, кладёт её на руку Долорес. — Возможно, мы… И он останавливается. И смотрит. На свою лапу, лежащую на её руке, а затем на её лицо, и на его морде застыло выражение абсолютного шока и удивления. — Что теперь? — спрашивает Долорес, выглядя ещё более уставшей, чем раньше. — Прошу прощения, — тихо говорит он. — Не могу сказать, что до конца понял твоё объяснение. Но я тебе верю. Я верю, что что-то происходит. Прости, если я выразил сомнения. — О. — Долорес выглядит почти такой же удивленной, как и Азгор. — Спасибо, я полагаю. Что заставило тебя передумать? — До того, как у нас состоялся этот разговор, — мягко объясняет Азгор, — ты не была магом.