Глава 97: День гибрида

Тебе требуется некоторое время, чтобы перестать плакать, хотя боль не проходит даже тогда. Как и ощущение чрезмерной сенсорной нагрузки. Кажется, что каждое прикосновение, каждый звук и каждый запах — это товарный поезд, который врезается в тебя, перевозбуждая твои обостренные чувства. Ты держишь глаза закрытыми, а рот на замке, чтобы хотя бы частично оградить себя от зрения и вкуса, но это мало помогает. Ты чувствуешь себя слишком тяжелой, как будто камни давят на тебя физически и эмоционально. Как будто кожа стала слишком маленькой для тебя. Это нормально? Ты тихо удивляешься, но по привычке направляешь мысль в то место в своём сознании, где раньше был Гастер, когда вы вдвоём находились в пустоте. Однако теперь это место занято кем-то другим, и ты на секунду теряешься, когда тебе отвечает более высокий и детский голос. — Я не думаю, что это нормально, — говорят они тебе, не произнося этого вслух. — Я не вижу, чтобы Гастер лежал на полу, свернувшись калачиком, и стонал. О, ты так делаешь? Да. Ты даже не заметила. — Я могу взять это на себя, если хочешь, — говорит Чара. Теперь её голос звучит успокаивающе и нежно. — Что? Нет! Ты же ещё ребёнок! — возражаешь ты. — Пожалуйста, не обращайся со мной как с младенцем после всего, через что я прошла, — огрызается Чара. Вы оба застываете в напряжённой позе на неопределённое время. — Так будет не так больно? — наконец спрашиваешь ты. — Нет, но у меня больше опыта в том, как справляться с изнуряющей болью, так что мы могли бы хотя бы встать и рассказать о нашей проблеме семье, — слишком непринуждённо объясняют они. Часть тебя тут же задаётся вопросом, что они имеют в виду, ведь ты знаешь, через что им пришлось пройти с Азриэлем. Затем перед твоими закрытыми глазами внезапно проносятся новые воспоминания: лицо мужчины наверху, падение в темноту и ослепляющая боль от удара о землю, Санс, стоящий в золотом коридоре с ненавистью на лице и черепом в форме какого-то дракона, стреляющего ослепляющей белой магией, которая обжигает. Ты чувствуешь, как Чара вздрагивает и мысленно отстраняется, воздвигая стену между вами, чтобы у тебя не было мгновенного доступа к ее воспоминаниям. Однако не все образы в этих воспоминаниях принадлежат ей. Пока тебе было скучно, ты многое повидала, наблюдая за временными линиями. Теперь, когда ты получила кое-что от Чары, в твоей голове проносятся образы, которые ты видела в Пустоте. Они сбивают с толку и кажутся разрозненными, так что ты не можешь понять, к каким временным линиям они относятся. Твои воспоминания уже не те, что раньше, тебе трудно сосредоточиться на чем-то конкретном, а некоторые вещи ты вообще не можешь вспомнить. — Пожалуйста, возьми это на себя, — говоришь ты Чаре. Тебе больно, и ты подавлена из-за того, как хаотично твой разум реагирует на возвращение во временную линию, поэтому ты будешь рада, если тебе не придётся пока с этим разбираться. Хотя ты всё ещё чувствуешь вину за то, что позволила им справиться с этим. Ты ощущаешь легкое давление на сознание, а затем конечности начинают двигаться без твоего участия. Ты не чувствуешь никаких изменений — можно было бы подумать, что, когда кто-то берет под контроль твоё тело, это сопровождается какими-то ощутимыми физическими ощущениями, например онемением, покалыванием в конечностях или чем-то еще. Но ничего подобного не происходит. Твоё тело просто встает без твоего участия. Чара поднимает правую руку. Громкий гул вокруг тебя тут же стихает, и все ждут, что ты скажешь или сделаешь. — Это Чара. Наше тело и душа больны, и мы испытываем трудности с восприятием сенсорной информации и времени. — Мы? — спрашиваешь ты. — Да. Ты больше, чем я. Секунды больше не вечность, и все же ты относишься к ним как к таковым. — О. Ты вообще этого не заметила. — Вам нужно исцеление? — мягко спрашивает Ториэль, и вы слышите, как шуршит её мантия. Вероятно, она уже поднимает ладони, чтобы позволить своей магии сделать своё дело. — Это должно помочь, — решает Чара. — Это действительно странно, — комментирует Азриэль. — Ты просто завидуешь, что теперь я взрослая, — усмехается Чара. Затем они оба вздрагивают, когда тебя накрывает новая волна боли. Перед глазами вспыхивает свет, превращаясь в остаточные изображения, которые ты не успеваешь разглядеть, прежде чем они исчезают. — Можете описать симптомы? — спрашивает Ториэль, пытаясь удержать тебя в вертикальном положении, но не прикасаясь к тебе. Вы с Чарой оба благодарны ей за это. Возможно, это просто слишком много для тебя. — Тяжесть в конечностях и на душе, — начинает Чара, оценивая твоё состояние. Ты чувствуешь, как они внимательно прислушиваются к твоему телу, и следуешь их примеру, желая понять, в каком положении ты оказалась после всего этого кошмара с возвращением из Пустоты. — Частые судороги. Все сенсорные ощущения чрезмерны и часто болезненны. Особенно зрение и слух, но также и осязание. В поле зрения появляются вспышки света. Я не испытываю всего этого, — задумчиво произносит Гастер. — Я чувствую себя подавленным после сенсорной депривации в пустоте, а также у меня нарушено самоощущение из-за изменений в моём теле. Но я не испытываю боли, и моё зрение не нарушено. Кажется, он заинтересован в том, чтобы узнать, как у тебя дела, и беспокоится за тебя, но по какой-то причине его голос причиняет тебе еще больше боли. Ты еще сильнее зажмуриваешься, чтобы не видеть этот странный свет, и борешься с волной тошноты, которая накатывает на тебя из ниоткуда. — Когда ты говоришь, становится ещё хуже, — выдавливает из себя Чара, и вы оба съёживаетесь от его слов. Ториэль, видимо, решает, что этой информации достаточно, и кладёт руку тебе на лопатку. Магия проникает в тебя через точку соприкосновения. Это тепло успокаивает, но в то же время усиливает тяжесть, которую ты ощущаешь, и тебя начинает тошнить ещё сильнее. Когда становится слишком тяжело, вы с Чарой на мгновение сливаетесь в одного человека, и вас обоих начинает тошнить. — Прекрати, — хнычешь ты. И тут же испытываешь сильнейшую головную боль от собственных слов. Ты возвращаешься в свой разум и позволяешь Чаре снова держать тебя в вертикальном положении, жалея, что вообще что-то сказала. Это просто ад. К счастью, Ториэль тут же убрала руку, когда ты попросила. — Ты кажешься… другой, — осторожно произносит Ториэль. Ты не уверен, нравится ли тебе интонация, с которой она это говорит. Она просто вернулась из Пустоты, как и я. Вполне логично, что мы оба изменились, — замечает Гастер, и ты вздрагиваешь от боли. — М-может, это проблема с душой? — слишком быстро бормочет Альфис. — Неспособность интегрировать Чару или, эм, само влияние пустоты… Возможно, — соглашается Гастер. Тебе хочется, чтобы он замолчал. — В любом случае нам нужно что-то предпринять, пока она не освоилась и это не стало постоянным. *я могу проверить, — предлагает Санс. Его голос звучит так же болезненно, как и голос Гастера для тебя. Ты ненавидишь это. Из всех ты больше всего хотела вернуться к Сансу, а теперь его слова причиняют тебе боль. Ты не понимаешь, что не так. — Я думаю, что приватное удаление может быть рискованным, — деликатно говорит Ториэль. Она не произносит слово «неуместное», хотя оно было бы вполне уместно, учитывая, что Чара сейчас внутри тебя. Ей и не нужно этого делать, это и так витает в воздухе. Должно быть, Санс забыл. — В любом случае, я думаю, что сначала нам стоит попробовать энкаунтер, соблюдая все меры предосторожности. *только если я тоже буду в этом участвовать, — упрямо настаивает Санс. Ты чувствуешь, как он нависает над тобой ещё ближе, чем Ториэль, всего в нескольких сантиметрах от тебя, и, кажется, готов остаться с тобой, несмотря ни на что. С одной стороны, ты этому рада, потому что сейчас от одной мысли о том, что твоя душа будет выставлена напоказ перед кем-то, кроме него, у тебя мурашки по коже, но, с другой стороны, слышать его голос всё ещё невероятно больно, поэтому внутри тебя тоже много противоречивых чувств. Но, конечно, ты понимаешь, что лучше разобраться с этим как можно скорее, и Санс, вероятно, сможет помочь. В конце концов, он разбирается в душах. Чара тоже это понимает, хотя ей ещё менее комфортно от того, что Санс заглядывает в твою душу теперь, когда вы занимаете одно и то же тело и душу. Они кивают, даже не открывая глаз, чтобы понять, ждут ли они твоего ответа. — Мы готовы, давай, — говорит Чара. Все немного расступаются, чтобы дать вам с Ториэль и Сансом достаточно места. Через несколько секунд ты чувствуешь, как твоя душа покидает тело. Это похоже на то, как будто из тебя вытаскивают камень, хотя ты и не испытываешь особого облегчения, ведь это всё ещё часть тебя. На один благословенный миг становится тихо, и большая часть боли и перевозбуждения отступает, потому что ты находишься в месте, где нет ни прикосновений, ни запахов, ни разговоров. Затем ты слышишь два резких вздоха. — О боже! *ебать! что это?! — Я… не знаю. Я никогда такого не видела. Санс и Ториэль обеспокоены. Одного того, что Ториэль даже не пытается упрекнуть Санса за его высказывания, было бы достаточно, чтобы понять, что они волнуются. Вы с Чарой пытаетесь открыть глаза, поначалу успокаиваясь от того, что из-за ссоры вы не получаете часть сенсорной информации, которую вам сейчас так сложно обрабатывать. Но когда вы открываете глаза, вам кажется, что повсюду свет, который словно прожигает ваши сетчатки. Чара снова зажмуривает тебе глаза быстрее, чем ты успеваешь среагировать, и вы обе вскрикиваете от боли. Но даже этого краткого описания достаточно, чтобы понять, что не так. Там, где обычно во время противостояния можно было бы увидеть насыщенно-зелёное сердце, которое является твоей душой, ты лишь на мгновение увидела искривлённую, выпуклую штуковину, которая не похожа ни на что из того, что ты видела раньше, особенно на сердце. Она выглядит как четыре слившихся вместе шара с торчащими сверху и снизу шипами, а из центра расходятся в разные стороны кроваво-красные вены. Последнюю часть ты, возможно, объяснишь тем, что Чара теперь является частью тебя, но остальное… — Ой-ой. Это не к добру, — бормочет Чара. — Это ты? — спрашиваешь ты, и теперь тебе тоже страшно. А ты-то думала, что перестала бояться, когда покинула Пустоту. — Красный? Да. Но остальное — нет. — Я хочу, чтобы это закончилось, — шепчешь ты. Сегодняшний день был похож на американские горки. Сначала надежда, триумф и напряжение от того, что удалось вытолкнуть Гастера из Пустоты. Затем ощущение, что Пустота вот-вот поглотит тебя, когда ты остаешься одна, в субъективных секундах и вечности, едва связанная с Сансом нитью, которая вот-вот порвется. Ты почти сдалась, но он тебя вытащил. Надежда, когда Долорес попыталась помочь, отчаяние, когда она не смогла, и снова надежда, когда тебе на помощь пришла Чара… Разве ты уже не прошла через достаточно испытаний? Почему твоя душа тоже должна быть искалечена? Ты так устала от всего этого. Ты чувствуешь себя вялой и слабой. — Не теряй решимости, — говорит Чара, мысленно приближаясь к тебе, и ты слышишь отголосок другого голоса, который говорит то же самое, — воспоминание о глубоком рокочущем звуке, одновременно отцовском и тревожном. — Я стараюсь. То, что они сейчас с тобой, немного помогает. Ты говоришь себе, что раз они поддерживают тебя, то и ты должна поддерживать их. — Я не уверена, что моя целительная магия справится с чем-то подобным, — говорит Ториэль. Пока вы с Чарой разговаривали, она сделала несколько шагов вперёд, чтобы поближе рассмотреть то, что раньше было твоей душой, но всё ещё держится на почтительном расстоянии. При энкаунтере, даже без намерения причинить тебе вред с её стороны, твоя душа уязвима. А тот факт, что она так сильно изменилась, означает, что с ней нужно быть ещё осторожнее. *ну, мы не можем оставить все как есть, — настаивает Санс, явно обеспокоенный увиденным. Ты испытываешь прилив стыда. Он так любил твою душу, а теперь она превратилась в эту мерзкую тварь. Она дергается, реагируя на твое желание спрятать ее, но ей некуда деваться, пока энкаунтер активен. — Конечно, нет, — соглашается Ториэль. Если она и испытывает те же сильные чувства, что и Санс, то гораздо лучше умеет их скрывать. Теперь ее голос звучит спокойнее. — Я готова попробовать. Просто интересно, поможет ли это. Возможно, стоит подумать об альтернативных решениях проблемы. *да, хорошо. Теперь в его голосе снова слышится беспокойство. Вам с Чарой очень хочется открыть глаза и посмотреть на него и Ториэль, увидеть выражение их лиц. Но яркий свет и боль, которые вы испытали, когда в последний раз открывали глаза, всё ещё беспокоят вас, поэтому вы пока не открываете глаза. Вы не хотите испытывать ещё больше боли, чем уже испытываете. — Сейчас я попытаюсь тебя исцелить, — мягко говорит тебе Ториэль, и ты благодарна ей за то, что она поддерживает тебя, разговаривая с тобой, пока ты не можешь открыть глаза, не заплакав от боли. Не то чтобы слушать было приятно, но, по крайней мере, так не так больно. — Ты готова? — Да, — отвечает за тебя Чара, убедившись, что вы оба здесь. Ты сразу же чувствуешь, как в твою душу вливается ещё больше исцеляющей магии, но, как и в прошлый раз, от этого тебе становится только тяжелее и тебя начинает тошнить. — Не работает, — выдавливает из себя Чара, и поток магии, к счастью, прекращается так же быстро, как и начался. Даже Чара тяжело дышит, не в силах справиться с болью и нахлынувшими ощущениями. Тебе снова становится стыдно за то, что ты позволила им это сделать. Что бы они ни говорили, они еще дети, и это ты должна им помогать, а не наоборот. — Не глупи, — упрекает тебя Чара, очевидно, услышав последнюю фразу. — Ты упадёшь в обморок, и это нам совсем не поможет. — И всё же, — настаиваешь ты. — Я должна хотя бы помочь. — Дай мне минутку. Не успеваешь ты и слова сказать, как они снова берут под контроль твое тело. Это немного неприятно. Ты рада, что выбралась из Пустоты, но постепенно до тебя начинает доходить, что жить с ребенком в голове, делить с ним свое тело — не совсем то, как ты хотела бы провести остаток жизни. Как с этим справлялась Фриск? И вообще, что такое Фриск? Чара сказала, что они могут сойти с ума от шока, вызванного разлукой. С ними всё в порядке? У тебя ещё не было возможности спросить. Ториэль не была бы так спокойна, если бы с ними что-то было не так, ты же знаешь. Но всё же. Ты хочешь увидеть их и убедиться. Но ты не можешь этого сделать, пока сама едва держишься на ногах. — Мама, может, попробуешь тянуть, а не толкать? — спрашивает Чара, пока ты задаёшься вопросом о смысле своего существования. — Вытягивать из тебя энергию может быть опасно, — возражает Ториэль. *…ага. думаю, это может быть даже умно, — говорит Санс. — Я понимаю, что ты имеешь в виду, — говорит Ториэль, — но это всё равно рискованно… — Может, стоит попробовать? — спрашивает Чара. — О чём ты говоришь? — хочешь знать ты. — Твоя душа раздулась, — без нужды объясняет Чара. — Да, я заметила. Ты не можешь сдержать лёгкое нетерпение. Чара, однако, не обращает внимания на твой тон и спокойно продолжает. — Поэтому я задаюсь вопросом, можно ли извлечь лишние части… вместе со мной. О. О. — Думаешь, этого хватит, чтобы создать для тебя душу? Чтобы у тебя снова появилась своя собственная? — быстро спрашиваешь ты. — Думаю, да. Ты же видела, да? Два шара сверху и два снизу. И кончик, торчащий между верхним и нижним шарами. Как будто два сердца наложены друг на друга и слились воедино. Одна душа монстра и одна человеческая душа. В этом есть смысл, но эта идея кажется тебе немного пугающей по нескольким причинам. — Откуда это взялось? — удивляешься ты. — Я думала, что просто возвращаюсь вместе с тобой из Пустоты. — Не в одиночку. Если помнишь, тебе пришлось забрать всю себя, чтобы ни один осколок не остался. Ты по-прежнему являешься воплощением всех своих «я», которые когда-либо падали в Пустоту, не говоря уже о том, что ты была настолько тесно связан с Пустотой, что не могла полностью от нее отделиться, — объясняют они. — Пустота пыталась поглотить меня, — бормочешь ты, всё ещё испытывая ужас от того, как близко ты была к тому, чтобы раствориться в небытии. — Да, судя по всему. Возможно, во время этого процесса ты что-то потеряла, — предполагает Чара. — А когда ты родилась заново, и эти части заполнились, вышло слишком много. Все твои «я», пустота, я и всё остальное, с чем ты могла столкнуться там. Конечно, я всего лишь предполагаю. Ты ругаешься про себя, но тут же останавливаешься, потому что, хоть ты и не так строга в этом вопросе, как Ториэль, некоторые довольно креативные ругательства, которые проносятся у тебя в голове, действительно не стоит слышать детям. Чара лишь смеётся у тебя в голове. — В любом случае, ты готова попробовать? Это твоя душа. Я не могу и не буду принимать это решение за тебя, да и Ториэль с Сансом мне не позволят, — говорят они, снова становясь серьёзными. — Какие ещё есть варианты? — спрашиваешь ты, подумав секунду. — Не думаю, что нам стоит пытаться жить в моей голове, как бы я ни был благодарна тебе за помощь. — Согласна. — Кажется, они скорее забавляются, чем что-то ещё. — Я могу представить себе вещи и получше, чем застрять в ком-то, кто влюблён в Санса. — Эй! — Я не осуждаю твой вкус, просто не хочу его разделять. — …Ты застрянешь, если я этого не сделаю? — беспокоишься ты. — Наверное, нет. — В её голосе гораздо меньше уверенности, чем тебе хотелось бы. — Наверное. — Технически, как призрак, я не должна нигде застревать, пока у меня есть душа, которую я могу занять. — Ну, — вздыхаешь ты. — Тогда будем надеяться, что это сработает и у тебя появится своя собственная. В ответ — лишь безмолвное гудение, полное волнения, надежды и решимости, смешанное с детским восторгом. Это заразительно, и ты невольно разделяешь их чувства, надеясь, что все получится и у них появится собственная душа. Не только потому, что ты считаешь, что вам двоим не стоит бесконечно делить одно тело. Это важно и для них. После ужасной смерти и детства, проведённого в заточении, они уже давно живут как призраки, которым для выживания нужны тела других людей. Они заслуживают того, чтобы с ними случилось что-то хорошее, чтобы они снова обрели независимость. — Дитя мое? — спрашивает Ториэль, вероятно, недоумевая, почему вы с Чарой так молчали последние несколько минут. — Мы обсуждали план действий, — объясняет Чара. — Но мы готовы. — Да, давайте сделаем это, — добавляешь ты. *это странно, — комментирует Санс. — слышать, как ты так говоришь. — Вживую все еще страннее, поверь мне, — вздыхаешь ты, изо всех сил стараясь не обращать внимания на острые, режущие боли и мутные пятна света, которые вызывает его голос. — Я начну прямо сейчас, — сообщает тебе Ториэль. Ты киваешь, зная, что она будет осторожна. Но пока ты не открываешь глаза. Возможно, боль, которую ты испытываешь, когда открываешь глаза, уменьшится, когда твоя душа перестанет быть такой раздутой — когда она перестанет быть смесью твоей души и всего того мусора, который ты, очевидно, вытащила из Пустоты. Ты на это надеешься. Ты чувствуешь, как магнетическое притяжение магии окутывает твою душу, хотя на этот раз она не давит на тебя и не причиняет боли. Она просто слегка покалывает в разных местах, напоминая тебе о том, как Долорес пыталась нащупать твою форму в пустоте, как энергия искрила, сталкиваясь с твоим восприятием. Это ощущение отличается от того, что ты чувствовала раньше, когда ощущала магию, хотя ты не можешь точно сказать, чем именно. Затем давление усиливается, и возникает ощущение, будто что-то сдавливает твою душу, оказывая давление на тонкую оболочку и отрывая от тебя ее часть. Одновременно ты чувствуешь, как Чара барахтается в твоей голове, отталкиваясь от твоего разума. Ты ощущаешь, как они пытаются отделиться от тебя, но при этом сохранить связь с вашей душевной сущностью. Тебя как будто разрывают изнутри и снаружи одновременно, и это больно. Слезы наворачиваются на твои закрытые глаза и текут по щекам — и от боли, и от облегчения от происходящего. *ты плачешь, — тут же говорит Санс, подходя ближе. — сильно больно? — Ты в порядке? — тут же спрашивает Ториэль, останавливаясь. — Может, мне остановиться? — Чара? — мысленно спрашиваешь ты. Тебе больно, но в то же время приятно. Чара отдалилась, и ты не знаешь, что она чувствует. — Я… я могу продолжить, — тут же отвечают они, и их голос звучит тише и отстранённее, чем раньше. Он также звучит гораздо грубее, чем раньше. — Думаю, мы справимся! — Чара… Они возвращаются в твоё сознание, и ты чувствуешь их горькое разочарование в тот момент, когда Ториэль начинает говорить. — Прости. Я не думаю, что будет безопасно просто так разлучать вас. Из твоего рта вырывается невнятный звук, когда вы с Чарой пытаетесь заговорить одновременно, желая сказать две совершенно разные вещи. В итоге ты прикусываешь язык, и вы оба замолкаете, пытаясь справиться с болью вдобавок ко всему остальному. — Может быть, я могу помочь? Ты вздрагиваешь, когда вместо Санса или Ториэль слышишь глубокий, отеческий голос Азгора. С закрытыми глазами ты не заметила, как он присоединился к разговору. — Я знаю, как ты ко мне относишься, — объясняет он, — но Чара и моя дочь тоже. Я не могу сидеть сложа руки, зная, что они в беде… и ей я тоже хочу помочь. Она так много для нас сделала. Повисшая тяжёлая тишина так и манит снова открыть глаза, но даже малейшее движение кажется таким, будто тебе в глазницы вонзают раскалённые ножи, поэтому ты решаешь подождать, пока они закончат многозначительно пялиться друг на друга. Вместо этого ты задаёшься вопросом, почему он не назвал тебя по имени. — Возможно, будет лучше, если ты поможешь, — говорит Ториэль, удивляя и тебя, и Чару, и, судя по тихим вздохам во время этой встречи, Азгора и Санса тоже. — Спасибо, — в голосе Азгора слышится недоверие, благодарность и, возможно, немного растерянность. Однако он быстро берёт себя в руки. — Тогда начнём? — Да, — отвечает Ториэль. Если до этого она была в основном взволнована и шокирована, то теперь её голос звучит уверенно, как будто она укрепилась в своём решении. Это удивляет тебя даже больше, чем её готовность позволить Азгору принять участие в этом, ведь до сих пор ей было некомфортно находиться рядом с ним в любом качестве. Неужели она действительно считает, что не справится без него? Это заставляет тебя беспокоиться о том, что вам с Чарой придётся расстаться. — Готова? — мягко спрашивает тебя Азгор. Вы с Чарой молча киваете друг другу, не зная, что и думать, но чувствуя, что нужно продолжать попытки, несмотря ни на что. Возвращение магии в твою душу, на этот раз более сильное, поскольку исходит от двух монстров одновременно, немного успокаивает тебя. Удивительно, но когда и Азгор, и Ториэль заботятся о твоей душе, ты чувствуешь себя в безопасности. Ты думала, что будет некомфортно даже во время энкаунтера или что она снова будет подавляющей и болезненной. Вместо этого ты чувствуешь себя в безопасности и тепле. Это чувство напоминает о том, как ты обнимаешь свою маму, о том, что о тебе заботится кто-то старше и сильнее тебя, кто защитит тебя от любой опасности. Когда они оба начинают в унисон воздействовать на твою душу своей магией, это немного больно, но в то же время ты испытываешь острое чувство облегчения от того, что твоя душа теряет часть этой раздутой лишней сущности. Чара снова отстраняется от тебя, на этот раз еще более решительно настроенная довести дело до конца. Ты вздыхаешь, когда их усилия в сочетании с усилиями их родителей облегчают тяжесть на душе. *ты в порядке? — с тревогой спрашивает Санс. Кажется, он переживает даже больше, чем ты. — Да. Продолжайте, — говоришь ты Ториэль и Азгору. — Больно, но, кажется, помогает. Ты не можешь видеть их лица, как и Санса, но через мгновение ощущение чего-то тянущего и давящего на твою душу становится сильнее. Всплеск решимости в Чаре обжигает твою душу, он настолько силён, что становится почти больно. Ты пытаешься соответствовать ей, но твоя решимость и в подмётки не годится их решимости, даже близко не подходит. И всё же это, кажется, помогает, потому что ты чувствуешь разделение в самой глубине души. Что-то фундаментальное разрывается на части, вот только… это кажется каким-то знакомым. Ты осторожно протягиваешь руку. Ты почти чувствуешь туннель, по которому твоя душа связана с Ториэль и Азгором. Инстинктивно, потому что сегодня ты уже делала нечто подобное, ты посылаешь импульс любви по этой линии, который мгновенно находит отклик у трех сущностей, связанных с тобой. Это длится всего мгновение, но этого более чем достаточно. Ты чувствуешь, как что-то ускользает от тебя. Сопротивление в твоей душе ослабевает, и ты остаёшься с ощущением лёгкости и опустошённости, но тебе становится намного лучше. Тошнота проходит. Ты чувствуешь, как твоя душа успокаивается. Ни твои конечности, ни твоя душа больше не ощущают тяжести. Это разительный контраст с тем, что было раньше. Связь, которую ты ненадолго ощутил, исчезает в тот же миг. — Чара? — спрашиваешь ты себя. Ничего. — Сработало? - Твой голос звучит неуверенно, но с надеждой. Голова всё ещё болит, но уже не так сильно, как раньше. Скорее давление, чем пульсирующая боль. — Кажется, сработало, — бормочет Азгор, его тон одновременно полон надежды и беспокойства. — Мы не уверены, — добавляет Ториэль. *они выглядят по-другому, — комментирует Санс. — как ты себя чувствуешь? — Лучше, — честно отвечаешь ты. Ты осмеливаешься моргнуть, щурясь, а не открывая глаза полностью, на случай, если ослепляющая боль вернется. Как и головная боль, она никуда не делась, но стала слабее. Энкаунтер по-прежнему кажется тебе слишком ярким. Странным. Не таким, как раньше. По крайней мере, теперь ты хоть что-то видишь. Повсюду во тьме виднеются яркие полосы, значение которых ты не можешь понять. Ты сосредотачиваешься на главном. Между тобой и Сансом с одной стороны и Азгором и Ториэль с другой парит маленькая душа. Или, по крайней мере, ты думаешь, что рядом с тобой есть ещё одна душа. Разлука, похоже, не привела к тому, что вы с Чарой стали двумя разными людьми. Теперь они обе выглядят совсем не так, как обычные души, в том числе и твоя. Если раньше это было сердце глубокого насыщенного зеленого цвета, то теперь твоя душа похожа на бледно-зеленый клевер. Четыре шарика, из-за которых она выглядела такой гротескной, уменьшились до обычного размера, а шипы сверху и снизу исчезли. Она снова гладкая и здоровая на вид, но стала бледнее, чем раньше, и приобрела более пастельные тона. Ощущения тоже изменились. Душа, находящаяся рядом с твоей, получила оба шипа, которые на короткое время появились на твоей душе, и теперь имеет форму, напоминающую ромб. В центре по-прежнему находится ярко-красное ядро с расходящимися от него прожилками, хотя цвет стал более приглушённым и по внешнему краю переходит в бледно-зелёный. Это похоже на бриллиант или драгоценный камень, внутри которого сочетаются два разных цвета. Например, турмалин или что-то в этом роде. Ториэль поддерживает постоянный поток зеленой исцеляющей магии для твоей души и души Чары, а Азгор подставляет лапу под каждую из них, поддерживая их, но не касаясь напрямую. — Это не то, чего я ожидала, — говоришь ты. — Ты уверена, что с тобой всё в порядке? — спрашивает Санс. — У меня всё ещё немного болит голова, — объясняешь ты. — Становится хуже, когда мы с тобой разговариваем, и глаза всё ещё немного болят. И всё выглядит странно. Но я чувствую себя лучше. Боль уже не такая сильная. Санс задумчиво осматривает тебя с головы до ног, а затем его глаза перемещаются, чтобы изучить твою душу. *хм. — Судя по всему, ему больше нечего сказать, и он погружается в раздумья. — Где Чара? — спрашиваешь ты, глядя на душу рядом с собой. — У них больше нет собственного тела, поэтому я предполагаю, что им нужно создать его вокруг себя, как это делают новорожденные монстры, — рассуждает Ториэль. — Я буду поддерживать их в стабильном состоянии в течение обычных пятнадцати минут, и если к тому времени ничего не произойдет… Они с Азгором по-прежнему полны надежд и тревог. Они не смотрят друг на друга, но сейчас действуют как единое целое, поддерживая друг друга, казалось бы, даже не задумываясь об этом, потому что беспокойство за ребенка затмевает все остальное. Ты надеешься, что и с Чарой все будет в порядке. Несмотря на то, что они были частью тебя совсем недолго, теперь ты чувствуешь к ним странную близость. Странно снова оказаться в одиночестве в своей голове. Сначала там был Гастер, потом Чара, а теперь, когда ты задумываешься о вопросах, на которые нужно ответить, рядом нет никого, кроме тебя самого. Формально это означает, что ты снова обрела уединение, которого тебе так не хватало, но на самом деле ты просто чувствуешь себя одинокой. Санс всё ещё смотрит то на твою душу, то на тебя. Как раз в тот момент, когда тебе кажется, что он вот-вот откроет рот и заговорит с тобой, новая душа Чары начинает светиться. Свет, исходящий от конструкции в форме алмаза, становится все ярче и ярче, пока ты не перестаешь на него смотреть. Свет, кажется, обретает форму, но ты не можешь разглядеть ее как следует, пока не закрываешь глаза, чтобы они снова не заболели. Когда Ториэль и Азгор через несколько мгновений выкрикивают имя Чары, ты сразу понимаешь, что все получилось. Они слишком счастливы, чтобы это было не так. Поток исцеляющей магии замедляется, а затем и вовсе прекращается, когда твоя душа, оставшись без поддержки, обретает целостность, и ты больше не чувствуешь боли. Магия легко возвращается в тебя, как и всегда, словно она всегда была частью тебя, несмотря на все перемены. Ты чувствуешь, как она оседает в груди, на мгновение задерживаясь внутри, непривычная и почти чужеродная. Но затем она полностью соединяется с тобой, и ты ощущаешь легкость и гул энергии, который, кажется, придает тебе сил. Энергия прокатывается по телу от центра грудной клетки до кончиков пальцев и заставляет тебя дрожать. Ты осторожно открываешь глаза и снова оказываешься в окружении форм и цветов. Энкаунтер, должно быть, закончился, потому что ты нигде не видишь свою душу, но мельком видишь всех остальных. Они кажутся тебе искаженными и какими-то не такими, хотя ты не можешь понять, в чем дело. Дело не в их форме или еще в чем-то. Ты медленно открываешь глаза пошире и пытаешься привыкнуть к странным ощущениям. Санс парит перед тобой и обеспокоенно смотрит на тебя. Позади него ты различаешь Ториэль, Азгора, Азриэль и, как тебе кажется, Чару, которые крепко обнимаются. У всех на глазах слёзы. Теперь Чара очень похожа на Азриэля. У них самый мягкий и светлый пастельно-рыжевато-коричневый мех, который ты когда-либо видела, с одним завитком более тёмных рыжевато-коричневых волосков на лбу. То тут, то там на их мехе виднеются едва различимые светящиеся пятна. Как ни странно, у остальных тоже есть эти светящиеся пятна. Ты удивляешься, откуда они взялись, ведь раньше ты их не замечала. Длинные уши обрамляют их мордочку, которая теперь похожа на козлиную, но короче и ближе к человеческому рту, чем у других Дримурров. Из верхней губы торчат два коротких клыка. Их глаза закрыты, и они выглядят счастливыми и умиротворёнными, чего ты никогда от них не видела. Умиротворённость всегда была больше в духе Фриск. Тебе снова приходится зажмуриться, потому что чем дольше ты смотришь, тем сильнее болит голова, хотя сейчас не так плохо, как раньше, когда вы с Чарой были вместе. Но слышать, как все перекрикивают друг друга на последнем этапе, все равно тяжело. *ты всё ещё в порядке? — спрашивает тебя Санс. Его голос звучит так тихо, что, скорее всего, слышишь его только ты. Его голос странным образом эхом отдаётся у тебя в голове. Перед твоими закрытыми глазами пляшут какие-то фигуры. Ты хмуришься. — Да. Просто потрясена. Где Фриск? — хочешь ты знать. Ты не видела их в толпе, окружившей Дримурров, и теперь, когда ты больше не испытываешь агонии и твоя душа не раздулась, у тебя снова достаточно места в голове, чтобы беспокоиться о них. Конечно, кое-что по-прежнему отвлекает тебя. Твой собственный голос теперь звучит так же, как у Санса. Как будто в нём появилось что-то ещё. — С ними все в порядке? *они спят, им нужен был отдых после того, как чара ушла. папс отнёс их в постель. но да, с ними всё в порядке, им просто нужен перерыв, и они будут в порядке. не думай об этом сейчас. ты всё ещё закрываешь глаза и всё такое. что случилось? — Я не знаю. Всё такое яркое и… цвета какие-то не такие. Я не знаю. Я чувствую себя странно. Теперь, когда вы с Чарой расстались, теперь, когда ты — это ты, а не Пустота, не невыносимая боль и не какая-то другая опасность, тебе приходит в голову, что… ну, что ты выбралась из Пустоты, а затем твоя душа обрела форму, которая определённо отличалась от той, что была раньше. Что Чара не единственная, кто вышел из этого с необычной душой и необычным телом. Что Гастер изменился после того, как выбрался из пустоты, и что это может быть характерно не только для него. Ты думаешь о странных цветах, которые режут тебе глаза, о свечении, которого ты раньше не замечала, о странных ощущениях, когда другие прикасаются к тебе, и о том, что что-то не так, когда некоторые из них говорят. Твои чувства переполняют тебя, даже после того, как они должны были привыкнуть к отсутствию всего в пустоте. С тех пор как ты вернулась, а также с тех пор, как закончился энкаунтер, ты толком не могла на себя посмотреть. Но все остальные, кажется, не сводят с тебя глаз, когда тебе удаётся на несколько мгновений открыть глаза. Ты немного боишься ответа, но… ты должна знать. — Санс? — Ты даже не пытаешься говорить тише, слишком потрясена тем, что сейчас происходит у тебя в голове. — Я всё ещё человек? Повисшая тишина оглушает и говорит тебе больше, чем любые слова.