Глава 98: День шрифтов

Ты не выносишь тишины. Когда никто не отвечает тебе гораздо дольше, чем следовало бы, ты набираешься смелости и поднимаешь руки, чтобы посмотреть на них. Возможно, твои глаза еще не до конца адаптировались к происходящему, но ты хотя бы поймешь, насколько всё плохо. Самое странное, что в первую секунду ты замечаешь только то, что твои руки дрожат как сумасшедшие. И только после того, как ты это замечаешь, до тебя доходит всё остальное. Твои кисти и предплечья по-прежнему имеют ту же форму и размер, что и раньше. Тот же оттенок кожи. Они двигаются так же, как раньше, и на ощупь почти не изменились. И всё же. И всё же. Тени на твоих кистях и предплечьях глубже и темнее, чем должны быть. Они не ложатся так, как должны были бы, учитывая, как на тебя падает свет. Когда ты сгибаешь руки, кажется, что тени движутся независимо от твоего тела. И сама твоя кожа, хотя и сохраняет свой обычный цвет, кажется не такой… плотной, как раньше. Это похоже на очень реалистичную и убедительную голограмму, спроецированную на другое тело. Под кожей едва различимы очертания костей, которые просвечивают, если свет падает на кожу под правильным углом. Они видны лишь как намёк, в бледном мерцании цвета, как перламутр внутри раковины. Ты не можешь найти в себе что-то прекрасное. *это… не так уж плохо, — тихо говорит Санс, явно пытаясь тебя успокоить, но у него это не очень получается. — по крайней мере, ты всё ещё выглядишь как человек. …в основном. Различия в основном поверхностные, — добавляет Гастер. — Если смотреть на тебя в течение длительного времени, ты будешь выглядеть немного необычно, но разница настолько незначительна, что большинство людей не смогут понять, в чём дело. *наверное, нам все же стоит повнимательнее изучить, что именно изменилось, — замечает Санс. — мы понятия не имеем, как это на нее повлияет. Ты молча киваешь, не доверяя своему голосу. В основном человек. Всё в порядке. Всё… хорошо. Лучше, чем ничего, верно? Ты вернулась из Пустоты. У тебя была раздутая душа, которую пришлось рассечь, чтобы ты снова стала собой. Могло быть гораздо хуже. Ты даже не до конца понимаешь, почему это так тебя выбивает из колеи после всего, через что ты прошла, но это так. Возможно, это просто последняя капля. Последний маленький кусочек ужаса, который пересекает черту допустимого. Ты так устала. В какой-то момент тебе даже захотелось бы упасть в обморок, лишь бы не разбираться с тем, что с тобой происходит. Закрыть глаза, которые все равно показывают тебе все в искаженном виде, и потерять сознание — звучит заманчиво. Может быть, тебе удастся убедить остальных, что изучение твоей новой души и тела может подождать. Они могут позволить тебе вздремнуть, если ты скажешь, как сильно устала. По крайней мере, Санс так сделает, верно? Он знает, каково это. Иногда вздремнуть просто необходимо. Но, конечно же, именно Санс предложил это в первую очередь. Он волнуется и хочет убедиться, что ты в безопасности. Конечно, ты тоже хочешь знать, в безопасности ли ты. Ты не для того пробивалась из Пустоты зубами и когтями, чтобы теперь сдаться. Но сила воли, на которую ты всегда могла положиться, чтобы двигаться вперёд, практически иссякла. Тебе уже пришлось приложить немало усилий, чтобы выбраться из пустоты, а потом помочь Чаре обрести собственную душу. Сегодня ты думаешь, что это всё, на что ты способна. Может быть, завтра ты снова обретёшь решимость. — Эй? Ты вздрагиваешь от голоса Долорес, ты не заметила, как она подошла ближе. — Извини, я была.. — бормочешь ты, и фраза обрывается, потому что ты не знаешь, как ее закончить. Ты думала. Размышления не занимают много времени, а если и занимают, то это не имеет значения, потому что в каждой секунде есть вечность, и ты всегда можешь продолжить с того места, на котором остановилась. Только нет, теперь всё работает по-другому. Чара сказала тебе, что твоё восприятие времени нарушено, перед тем как они ушли. Долорес смотрит на тебя с выражением, которого ты никогда раньше не видел. Это невозможно описать. «Смущённая» — самое близкое слово, которое можно подобрать. — Прости, — шепчет она. Ты инстинктивно качаешь головой. Дело не в том, что Долорес использовала на тебе свою магию, чтобы отправить тебя в Пустоту, это произошло случайно. Несколько факторов сложились самым неудачным образом. Её магия лишь усилила то, что уже происходило, когда ты отвлеклась на Пустоту во время короткого пути с Сансом. — Это не твоя вина, — бормочешь ты, заметив, что снова думаешь, а не говоришь. Похоже, это ещё одна проблема, возникшая после твоего длительного пребывания в пустоте: ты слишком привыкла к тому, что люди могут читать твои мысли. — Никто не виноват. Свою роль сыграла твоя магия, а ещё был короткий путь, и я отвлеклась, и… всё сложилось именно так. Говоря это, ты тоже смотришь на Санса, давая понять, что он тоже имеет отношение к твоим словам. Ты не хочешь, чтобы он чувствовал себя виноватым из-за того, что с тобой случилось, хотя он и так выглядит виноватым. Каждым своим словом ты пытаешься убедить его и Долорес перестать зацикливаться на чувстве вины. По твоему мнению, сейчас есть более важные вещи, на которых стоит сосредоточиться, и, кроме того, ты их любишь и, конечно же, прощаешь. Ты понимаешь, насколько ужасна такая вина, и не хочешь, чтобы они чувствовали себя так же. Будем надеяться, что они смогут это понять; ты стараешься говорить как можно убедительнее, чтобы они в любом случае тебя поняли. В голове и теле чувствуется напряжение, которое тебя беспокоит. Будем надеяться, что головные боли не вернутся. Санс приподнимает одну бровь и бросает быстрый взгляд на Долорес, у которой по какой-то причине такая же реакция. Затем они оба смотрят на тебя. — Нам нужно пойти в лабораторию и обследовать тебя, — решает Долорес. — Ты как, в порядке? Ты не отреагировала, когда я окликнула тебя по имени, пока ты думала. Я пойму, если ты слишком потрясена, но это необходимо, так что, если ты не собираешься падать в обморок, нам стоит сделать это сейчас. — Ты звала меня по имени? — Странно, ты этого совсем не заметила. Да, ты была погружён в свои мысли, но не настолько, чтобы не услышать, как кто-то зовёт тебя по имени. Так ведь? *правда? — спрашивает Санс. Он выглядит таким же растерянным, как и ты. — Так и есть, — хмуро подтверждает Долорес. Она оборачивается и видит, что остальные тоже смотрят на неё, хотя Чара, в частности, быстро отводит взгляд и смотрит на тебя, стоя между родителями. Долорес снова произносит твоё имя, сосредоточенно глядя на тебя. Ты слышишь, как она произносит это. Ты слышишь все звуки, понимаешь их и осознаёшь, что это твоё имя. Просто, услышав его, ты не чувствуешь никакой связи с собой, и не успевает Долорес полностью закрыть рот после того, как произнесла его, как ты уже снова его забыла, потому что оно просто не важно. Ты быстро поворачиваешься к Сансу и видишь, что он удивлён и сбит с толку, его взгляд слегка расфокусирован, а выражение лица ты уже видела, когда наблюдала за всеми моментами, когда он забывал Гастера из Пустоты. Когда вы оба его забыли. Сейчас все еще хуже, потому что ты осознаешь, что происходит. Ты понимаешь, что происходит, но никакие усилия не помогают тебе сохранить воспоминания об этом. Что ещё ты забыла?! Эта мысль наводит на череду воспоминаний, которые кажутся лишь отдаленно связанными друг с другом и почти все вызывают у вас грусть. Ты мало что помнишь о своей жизни до Эботта. Или о людях из того времени. Ты знаешь, что у тебя есть мать, и в целом представляешь, какая она, какие у вас с ней отношения. Но ты не можешь её описать. И поскольку ты никогда не называла её иначе, кроме как «мама», это единственное имя, которое ты можешь вспомнить. А другие члены семьи? Ты понятия не имеешь. По очевидным причинам у тебя должны были быть хотя бы отец и бабушка с дедушкой, но ты не знаешь, кто они, как выглядят и встречались ли вы с ними вообще. Ты знаешь, что у тебя есть подруга по имени Сэм и что раньше вы были неразлучны, но не можешь вспомнить, что вы пережили вместе до того, как ты приехала в Эботт. Она уехала незадолго до твоего приезда, и у тебя остались только воспоминания о телефонных разговорах с ней. До того как ты приехала в Эботт, ты работала в стартап-компании. Но ты не смогла бы рассказать, какой была твоя повседневная жизнь там, кто были твои коллеги, нравились ли они тебе. Ты не помнишь своих бывших соседей. Учителей из школы, друзей из детства. Ты знаешь, что они существовали в каком-то смысле, но там, где должны быть эти воспоминания, ничего нет. Вместо этого все это заменено фрагментами твоего общения с монстрами, мозаикой моментов, пережитых или увиденных в других временных линиях, пока ты была в Пустоте, а также случайными историческими фактами, которые ты изучала ради собственного развлечения. Похоже, они вытеснили четкую и упорядоченную последовательность событий, которую ты помнила до того, как провалилась в Пустоту. Легче всего запоминаются воспоминания из текущей временной линии. Ты сама их пережили, а затем снова и снова наблюдали за ними, пока находились в пустоте. Недостаток этого подхода в том, что вы помните в основном те дни, которые были для вас чем-то важным, моменты, проведённые с друзьями и семьёй, или события, вызвавшие у вас сильные эмоции. Более обычные дни сливаются друг с другом, а некоторые вы вообще не помните. В итоге получается череда отдельных моментов, связь между которыми сохраняется лишь на самом примитивном уровне. Кроме того, есть вещи, которые относятся к этой временной линии, но которые ты сама не пережила. Ты знаешь гораздо больше об истории отношений Чары и Фриск, чем следовало бы, ты имеешь представление о детстве Долорес и знаешь, как она познакомилась с Маффет, хотя сама там не была, ты видела и помнишь фрагменты прошлого Санса и Гастера, случайные сцены взаимодействия других персонажей без твоего участия. И, конечно, есть другие временные линии, где-то всё, казалось бы, изменилось, где-то царит насилие, где-то мир старомоден, а где-то всё гораздо более развито, где-то ты почти никого не узнаёшь. Существует множество вариантов того, как всё может пойти не так как в Подземье, так и за его пределами. Азгор мёртв, а Ториэль стала королевой, или Андайн, или Альфис, или Папирус, или Меттатон стали королём, или всё погрузилось в анархию. Временные линии, в которых монстры выбирались наружу разными способами, а затем всё катастрофически шло наперекосяк из-за недопонимания, террористических атак, твоего падения в Пустоту или по тысячам других причин. Ты тоже не помнишь всё в мельчайших подробностях. Твой мозг недостаточно велик, чтобы запомнить так много, поэтому, как и в случае с воспоминаниями об этой временной линии, при воспоминании о других временных линиях ты видишь длинную череду ярких сцен, в то время как всё, что находится между ними, размыто или вовсе отсутствует. Так много всего в тебе потеряно. Так много воспоминаний о людях, которые, как ты уверена, были тебе небезразличны. Внезапно ты замечаешь, что тебя держат несколько человек, которые сжимают тебя всё сильнее. Ты делаешь глубокий вдох, чтобы сказать им, что тебе больно, что это слишком много для твоих органов чувств, что твоё тело получает слишком много сигналов, которые ты не можешь интерпретировать, но вместо этого из тебя вырывается судорожное всхлипывание. Трудно сказать, когда именно ты начала плакать, но теперь, когда ты это осознаешь, становится только хуже. Тебя тянут вниз, пока ты не оказываешься на коленях, а остальные всё ещё здесь и тоже рыдают, но теперь к тебе прикасается только один человек. Кто-то маленький, мягкий, пушистый и тёплый. — Дыши, — тихо говорит Азриэль, положив лапу тебе на грудь. — Вместе со мной. Вдох и выдох. Он изображает преувеличенно глубокий вдох и перекладывает лапу, чтобы показать, как это делается, а ты пытаешься ему подражать. Это сложно, твое дыхание поверхностное и слишком частое, его прерывают всхлипы и икота. — Все в порядке, — уверяет тебя Азриэль. Его голос дрожит, по пушистым щекам текут слезы, оставляя темные дорожки на белоснежной шерсти. Но они не портят узор из маленьких светящихся точек, которые появились на его теле и продолжают сиять, как ни в чем не бывало. — Ты не одна. Я знаю, что ты напугана и расстроена. Но ты не одна. Его заверения немного успокаивают. Постепенно твоё дыхание выравнивается, несмотря на то, что ты всё ещё плачешь. От этого ты устаёшь ещё больше, чем раньше. Глаза щиплет, они напряжены и перевозбуждены, а тело измотано так, что кажется, будто усталость проникает в самую душу. — Я знаю, что это нелегко, — бормочет Азриэль, и его слёзы высыхают. Теперь его голос звучит сонно. Одна его лапа всё ещё лежит у тебя на грудине, но другой он берёт твою руку и сжимает её. Мягкость его шерсти и подушечек лап успокаивает твою странную новую плоть. Ты чувствуешь сильную связь с ним, тёплое покалывание, которое распространяется от места соприкосновения вверх по руке и по всему телу. — Но нам нужно пойти в лабораторию и проверить тебя. Это помогает. Знать, что происходит. Когда я… когда я изменился, мне стало лучше после того, как я понял, что именно происходит. Это не сделало меня счастливее. Но мне стало немного легче, потому что я всё понял. Слова находят отклик, несмотря на то, что ты всё ещё расстроена и подавлена. Он, конечно, прав. Важно знать, на чьей ты стороне. Тебе просто сложно справиться со всем этим сразу. И всё же ты благодарна, что Азриэль здесь и помогает тебе. Он понимает. Конечно, понимает, ведь он прошёл через то же самое, разве что без пустоты. Ты любишь его. Он мягко улыбается тебе и наконец убирает лапу с твоей грудины. Ты оглядываешься и видишь, что все вокруг тебя обеспокоены, у всех на глазах слезы, а в лицах читается сострадание. Они все плакали из-за тебя? Тебе становится не по себе. Ты хочешь, чтобы и им стало легче. Сделав последний глубокий вдох, ты собираешь силы и встаёшь. Ты измотана, но хотя бы с этим можешь справиться. — Мне очень жаль, — говоришь ты им всем, стараясь, чтобы твой голос звучал более уверенно. Ты будешь сильной ради них, чтобы им не пришлось так сильно волноваться. Если ты будешь двигаться шаг за шагом и они тебе помогут, у тебя всё получится. И, конечно, ты можешь рассчитывать на их помощь. Они — твоя семья, они любят тебя, а ты любишь их. Они бы никогда тебя не подвели, и ты тоже их не подведёшь. — Это уже слишком. Но я могу уйти прямо сейчас. *не извиняйся, — говорит Санс. — все в порядке. Если ты готова, то нам пора идти, — решает Гастер. — Санс, сколько человек ты можешь взять с собой одновременно? *что? мы не будем срезать путь! — Санс явно встревожен этой перспективой, и ты не можешь не разделять его чувства. Возможно, Санс не виноват, но после того, что случилось, ты с опаской относишься к его «коротким путям». Не говори глупостей, — упрекает его Гастер. — Конечно, мы срежем путь. Как еще мы доберемся до лаборатории? — Э-э-э… м-мы могли бы пойти пешком? — робко предлагает Альфис. — Д-до лаборатории п-перед сторожкой… Хотя я уверен, что вы с Сансом хорошо поработали над оснащением этой новой лаборатории, в подземной лаборатории есть записи и оборудование, которые могут помочь нам в этой конкретной ситуации, — не соглашается Гастер. — Мой личный кабинет и исследовательская лаборатория остались нетронутыми за время моего отсутствия, поскольку никто не помнил о моём существовании, поэтому я не удивлён, что вы об этом не подумали. — А? — Альфис, кажется, удивлена тем, что в её бывшем доме есть целые комнаты, на которые она никогда не обращала внимания. Ты бы, наверное, тоже удивилась, окажись ты на её месте; оглядываясь назад, ты вспоминаешь, что не обращала внимания на комнаты в ЯДРЕ. Странно осознавать это сейчас. Кроме того, — продолжает Гастер, не обращая внимания на её замешательство, — как мы проведём её мимо солдат в караульном помещении? Или меня, если уж на то пошло. Там есть охрана, и мы уже знаем, что воспоминания о ней по крайней мере в некоторых местах обрывочны. Что скажут солдаты, если они помнят её, но не помнят её имени? Как они отреагируют, если она предъявит удостоверение личности с именем, на которое никто не может смотреть без отвращения? И как мы объясним её отсутствие? Моё присутствие, пожалуй, можно легко объяснить. Под горой Эботт всё ещё прячутся монстры. Я могу просто сказать, что я один из них, ведь я всё-таки решил выйти на Поверхность. Но сколько она уже пропала? Кажется, почти два месяца? Нам нужно сделать так, чтобы её никто не увидел, пока мы не решим, что сказать, и пока мы не узнаем, насколько она изменилась. — Верно подмечено, — ворчит Андайн. — Военным это не понравится. Да и людям в целом тоже. — Но мы не должны вечно держать это в секрете от Шона, — отмечаешь ты. Твой опыт с усыновлением Фриск произвёл на тебя такое впечатление, что ты не хочешь снова прибегать к секретности. — Он не сможет нам помочь, если не будет знать, что происходит, а нам нужна военная поддержка на случай, если остальное человечество создаст проблемы. Тогда тем более важно, чтобы мы знали подробности и могли рассказать ему, что именно произошло, — настаивает Гастер. — Чем тщательнее мы проведём тестирование, тем меньше вероятность того, что он будет настаивать на собственном инвазивном тестировании. Учитывая, что изменения затронули твою душу, я думаю, тебе будет спокойнее, если тесты будем проводить мы, а не военные. *но это же короткий путь… — пытается возразить Санс, явно не одобряя эту идею. Это всего лишь способ перемещения, который стал катализатором ее исчезновения в Пустоте, но сам по себе он не является причиной, — перебивает его Гастер. — Магия Долорес разрывает врожденную связь душ с реальностью и временным потоком. Даже в этом случае контакта с Пустотой во время перемещения могло быть недостаточно, чтобы вызвать смещение. Но поскольку наша подруга активно сосредоточилась на Пустоте во время этого перемещения, все факторы сошлись воедино и привели к ее исчезновению. Со мной произошло нечто подобное: машина времени, с помощью которой ты отправился в прошлое, по необходимости должна была отсоединиться от реальности, чтобы преодолеть ограничения, связанные с перемещением во временном потоке. При контакте со мной во время взрыва в ядре машины этот эффект передался нам обоим, Санс. Тебя защищала сама машина, и поэтому ты получил способность к телепортации, когда фрагмент Пустоты соединился с твоей магией, но я находился вне машины и вместо этого затерялся в Пустоте, когда снова увидел эту тьму. Санс и Гастер смотрят друг на друга, и на их лицах застыло одинаковое сосредоточенное выражение. Несмотря на то, что Гастер совсем не похож на себя прежнего, между ними всё ещё легко заметить сходство. Но теперь и она, и я возродились в этой временной линии. Мы появились на свет благодаря связи между двумя любящими душами, как и должно было случиться. Мы снова на земле, и маловероятно, что мы — или кто-то другой — снова провалимся в Пустоту, — заканчивает Гастер. — Ты всегда считал, что это рискованно, потому что подсознательная часть тебя, та часть, которая видела, как я падаю, прежде чем машина благополучно доставила тебя домой, знала, что такое падение возможно. Но у тебя не было всей необходимой информации». На самом деле риск гораздо меньше, чем ты думал. Было бы глупо отказываться от такой полезной способности из-за страха, который в конечном счёте необоснован. *откуда ты вообще всё это знаешь? — спрашивает Санс. Судя по его виду и тону, он отчаянно хочет верить в то, что сказал Гастер. Хочет верить, что во всём этом нет полностью его вины, что он может продолжать использовать одну из своих самых важных способностей. Санс, я учёный, который внезапно обрёл способность наблюдать за любым местом и временем по своему желанию. Я не тратил всё это время в Пустоте, сложа руки и оплакивая свою жестокую судьбу, — высокомерно заявляет Гастер. Ты бросаешь на него косой взгляд, который он, судя по всему, замечает, судя по тому, как он слегка ерзает. Большую часть этого времени я просто оплакивал свою жестокую судьбу, — признается он через секунду, заставляя Санса, Ториэль, Чару и Азриэля невольно фыркнуть. *хорошо, — вздыхая, соглашается Санс, но при этом поворачивается к тебе и вопросительно смотрит. Ты ценишь этот жест, но, несмотря ни на что, не думаешь, что когда-нибудь снова будешь чувствовать себя комфортно, используя короткие пути. Он ничего не может с этим поделать. Он протягивает тебе руку, и ты берешь ее, несмотря на то, что прикосновение к нему все еще кажется тебе невыносимым. Ты только привыкаешь к тому, как изменилось твое зрение, и твои глаза действительно устают. *ты можешь держаться за меня, если хочешь, — неуверенно говорит он. Он должен понимать, что ты чувствуешь, видеть это по твоему лицу. — сосредоточься на чём-нибудь приятном, я могу рассказать тебе анекдот… Он продолжает говорить, но ты не можешь сосредоточиться на его словах. Тебе бы хотелось найти веский аргумент в пользу того, чтобы воспользоваться лабораторией у сторожки. Любой аргумент, что угодно, лишь бы не срезать путь и не идти пешком. Но ты в тупике. Ты понятия не имеешь, как вести себя с солдатами, что сказать им о своём внезапном исчезновении и появлении, как отказать им, если они захотят тебя изучить. Последнее из перечисленного настолько выбивает тебя из колеи, что ты киваешь в знак согласия, показывая, что согласна с планом. Ты закрываешь глаза и решаешь подумать о чем-то совершенно обыденном, о чем вы забыла, пока была в пустоте: о еде. Это нормальная и безопасная тема. К тому же ты не могла думать о еде целую вечность. Тебе всегда нравились блюда, которые ты готовила вместе с семьей и друзьями, и тебе не терпится снова попробовать что-то из них после стольких лет. Конечно, поначалу вкус и текстура могут показаться тебе непривычными, но все равно хочется вернуться к этому. *мы на месте, — мягко говорит тебе Санс. В какой-то момент он взял тебя за руку, чего ты почему-то совсем не заметила, несмотря на то, что сейчас это ощущается очень сильно. Открыв глаза, ты обнаруживаешь, что ты и почти все остальные стоите рядом с устройством для извлечения решимости. Из всех, кто был в комнате Санса, остались сам Санс, Альфис, Гастер, Долорес, Ториэль, Азриэль, Чара и Азгор. Андайн и Папируса здесь нет. — А где остальные? — удивляешься ты. *остались, чтобы фриск не была одна, если они проснутся, — говорит тебе Санс. Должно быть, он замечает беспокойство на твоем лице, потому что тут же продолжает, прежде чем ты успеваешь что-то сказать. — они просто спят, помнишь? мы пойдем к ним, как только узнаем, что с тобой случилось. — Ладно, — тихо соглашаешься ты. Тебе кажется, что это должно быть твоим главным приоритетом, но ты говоришь себе, что нужно быть благоразумной. Ты не сможешь как следует заботиться о Фриск, пока твои собственные чувства не придут в норму, и ты понятия не имеешь, как на тебя влияют физические изменения — как внутри, так и снаружи. Это напоминает тебе о том, что ты еще даже не видела себя целиком. Ты видела только свои руки, и этого было достаточно, чтобы прийти в ужас. — Эй, я знаю, что есть кое-что по-настоящему важное, но… как думаешь, кто-нибудь может принести мне зеркало? Сканирование в лаборатории, которой я пользовался, когда тренировался с Сансом, покажет, как ты выглядишь сейчас, — отвечает тебе Гастер и ведёт группу по коридору к двери, которую ты не заметила, когда была здесь в последний раз, чтобы помочь Азриэлю. За дверью коридоры и комнаты в ещё худшем состоянии, чем остальная часть подземной лаборатории. Они опрятные, но грязные и явно давно не использовались. Гастер прищёлкивает языком при виде этого, но больше ничего не говорит. *это странно, — комментирует Санс. — я это помню. но я также помню, что не помню этого. — Мы что, правда будем проводить здесь эти т-тесты? — спрашивает Альфис, глядя на толстый слой пыли на полу. В самой комнате для испытаний установлены очищающие фильтры, и она герметично закрыта, — уверяет ее Гастер. — Как только я введу правильный код, магическая волна энергии уничтожит и удалит из комнаты все частицы, которые не были введены заранее, чтобы она стала максимально чистой вплоть до микроскопического уровня. — Разве это не… опасно? — спрашивает Альфис, ещё более робко, чем раньше. — А что, если кто-то был там, пока… Конечно, риск есть, — говорит Гастер, — как и при использовании большинства инструментов. Я счел это необходимым, поскольку экспериментировал с душами, решимостью и другими чувствительными материалами. Кроме того, я не был уверен, как Санс отреагирует на грязь и бактерии, учитывая его искусственное происхождение, поэтому хотел создать для него идеально чистую среду, пока не выясню, не сделали ли его человеческие влияния восприимчивым к болезням. К счастью, этого не произошло. Он останавливается перед большой стеклянной дверью с клавиатурой и вводит длинный код. Как только он заканчивает, из-за двери вырывается яркий луч света, освещая прямоугольное помещение с минималистичной обстановкой, состоящей в основном из машин. Ты зажмуриваешься и стонешь, потому что свет слишком яркий для твоих чувствительных глаз. — Что случилось? — спрашивает Долорес. Ты слышишь, как она подходит ближе; возможно, она решила, что ей нужно тебя поддержать. — Свет такой яркий, что у меня болят глаза, — жалуешься ты. — Что такое? — Свет? — Какой свет? Ты медленно открываешь глаза и видишь, что Долорес смотрит на тебя в полном недоумении. Остальные монстры удивлены гораздо меньше. Только Чара зажмурилась, как и ты только что, хотя сканирование, похоже, уже завершено, потому что свет погас. *хорошо. это уже кое-что объясняет, — комментирует Санс. Ты ненадолго задумываешься, не спросить ли его, что именно он имеет в виду, но потом решаешь этого не делать. Ты всё равно узнаешь, как только они начнут тебя тестировать, а ты слишком устала. У тебя болят глаза, голова всё ещё немного ноет, всё тело слишком чувствительно. У тебя не осталось сил беспокоиться о том, что тебе всё равно скоро объяснят. Действительно. Пойдемте, давайте узнаем, что случилось с остальным, — говорит Гастер, открывая стеклянную дверь, когда свет становится не таким ярким, и ведет вас внутрь. Как только вы все оказываетесь внутри, на потолке загораются лампы, заливая помещение ярким равномерным светом, который каким-то образом не создаёт ощущения холодности и стерильности, как в большинстве других лабораторий. Здесь почти уютно. В испытательной комнате есть компьютерный терминал, камеры во всех углах помещения, несколько экранов вдоль левой стены, набор круглых мишеней на противоположной стене, которые подключены к другому устройству с помощью нескольких толстых кабелей, а также смотровой стол рядом со шкафом. Именно к нему тебя ведёт Гастер. Пожалуйста, присядь, — говорит он, открывая шкаф. Как только дверцы распахиваются, его руки начинают дрожать, и он недовольно хмурится. — Это неудобно. *что? — с любопытством спрашивает Санс, пока ты садишься за смотровой стол. Я потерял две пары рук, — объясняет Гастер. Он достаёт из шкафа какое-то оборудование, часть которого выглядит как обычные медицинские приборы, а назначение других тебе сложно определить. Можно только догадываться, для чего они предназначены. — Я привык выполнять несколько действий одновременно, но с двумя руками это становится гораздо сложнее. Ты полагаешь, что для него это было бы странно, ведь он провёл большую часть жизни с тремя парами рук. Его изменения в целом кажутся более радикальными, чем твои, в физическом смысле. Даже если ты ещё не знаешь, как выглядишь, ты, по крайней мере, сохранила общую форму тела и сходство с прежней человеческой внешностью, пусть и с некоторыми жуткими теневыми и полупрозрачными дополнениями. Гастер, с другой стороны, превратился в единый столб угольно-чёрного чего-то с белой, почти безликой головой и двумя руками. Чёрный столб, составляющий большую часть его туловища, выглядит и ощущается как смесь слизи и дыма, хотя он движется не только тогда, когда двигается Гастер. Он просто слегка колышется, независимо от Гастера, создавая впечатление, что он не столько движется, сколько парит там, где хочет. На его лице по два шрама над каждым глазом, а на руках — круглые отверстия, в которые он вложил часть своей магии, чтобы создать Санса и Папируса, но на этом его отличительные черты заканчиваются. Всё остальное в нём либо абсолютно чёрное, либо ослепительно белое, гладкое и ровное. Сначала я хотел бы сосредоточиться на тебе, а потом на Чаре, — объясняет Гастер, раскладывая рядом с тобой всё необходимое оборудование. — Себя я посмотрю в последнюю очередь. Возможно, будет полезно, если я взгляну и на Санса с Азриэлем, просто для сравнения. Теперь мы все — смесь человека и монстра, но мы все появились на свет по-разному. Возможно, будет полезно сравнить наши души и тела. Он терпеливо ждёт, пока Санс или Дримурры ответят. Санс почти сразу же кивает ему, явно не испытывая беспокойства из-за этой просьбы. Но прежде чем дети успевают ответить, Азгор выходит вперёд и долго и задумчиво смотрит на Гастера, и этот взгляд нельзя назвать положительным. — Ты не рассказал мне о том, как создал жизнь, когда был моим учёным. Заявление сделано спокойным тоном, но, несмотря на это, видно, что Азгор недоволен. Ты бы запретил это, — рассуждает Гастер. — Несмотря на то, что это сработало. Они смотрят друг другу в глаза с одинаково стоическим и упрямым выражением лица, а затем Азгор делает шаг назад и, не глядя на вас, устремляет взгляд на смотровой стол. — Я позволю тебе пройти тесты сейчас. Но я буду внимательно наблюдать. А потом мы поговорим. Ты ответишь на мои вопросы, а также на вопросы Ториэль. — Конечно. Если Гастер и беспокоится о последствиях своих действий, то не показывает этого. Он выглядит совершенно спокойным, когда объясняет Сансу и Альфис, какие тесты он хочет провести, чтобы они могли ему помочь. Они без вопросов соглашаются, что тебя немного удивляет. У них обоих есть причины взять на себя ведущую роль, особенно у Санса. Но, возможно, они оба просто признают, что Гастер, создатель Санса и монстр, на чьих исследованиях они оба основывались, просто обладает наибольшим опытом работы с искусственными душами. Ты подключена к небольшому диагностическому аппарату с помощью нескольких круглых пластырей, которые Альфис наклеивает на твою кожу. От пластырей к аппарату идут тонкие провода. Тем временем Гастер и Санс осматривают твои глаза, кожу и рот, частично используя специальные линзы или другие инструменты, а в какой-то момент проводят сканером по всему твоему телу. Ты позволяешь им делать все, что нужно, слишком устав, чтобы жаловаться или сопротивляться. Чем быстрее они проведут эти тесты, тем быстрее ты узнаешь, что с тобой не так, и тогда все закончится, и ты, может быть, сможешь лечь спать и… Ты можешь снова уснуть. По-настоящему уснуть, когда ты будешь без сознания, а твой мозг, возможно, породит пару странных снов. Это ещё одна вещь, которую ты не могла делать в пустоте; в лучшем случае ты могла не смотреть на временную шкалу или Гастера и замкнуться в своих мыслях, стараясь думать как можно меньше. Все эти мелочи, обыденность повседневной жизни… ты действительно с нетерпением этого ждёшь. Обыденность — это то, чего ты сейчас жаждешь. *мы закончили, — мягко говорит Санс, вырывая тебя из задумчивости. Должно быть, ты снова витала в облаках, потому что все смотрят на тебя и ждут ответа. — О. Прости. Насколько всё плохо? — хочешь знать ты. *всё не так плохо, — настаивает Санс. — Что значит «плохо»? — бормочет Долорес. Твоя душа и, как следствие, физиология претерпели значительные изменения, которые могут восприниматься как недостаток или как преимущество, в зависимости от того, насколько ты была привязана к определенным особенностям своего человеческого существования, — объясняет Гастер. Он указывает на один из мониторов, встроенных в стену, на котором ты видишь свое изображение, а рядом — изображение твоего скелета. Ты встаешь и подходите ближе, чтобы рассмотреть его, остальные следуют за тобой. При полном сканировании твоего тела ты видишь продолжение того, что уже видела на своих руках. На первый взгляд ты выглядишь как обычно. Черты лица не изменились, и ты без труда узнаешь себя. Волосы той же длины и того же цвета. Но, как и на руках, под кожей лица ты можешь разглядеть едва заметное мерцание, очерчивающее кости черепа, а тени в каждой впадинке глубже и темнее, чем должны быть. Кроме того, радужная оболочка твоих глаз намного ярче, чем ты помнишь. Они не светятся, по крайней мере не совсем, но вполне могли бы. В лучшем случае ты выглядишь неземной, а в худшем — просто жутко. Сейчас тебе сложно разобраться в своих чувствах по этому поводу. С одной стороны, ты рада и испытываешь облегчение от того, что в целом выглядишь так же, как раньше, что ты по-прежнему узнаёшь себя. С другой стороны, из-за того, что сходство всё же есть, изменения бросаются в глаза ещё сильнее, и тебе трудно игнорировать различия и сосредоточиться на том, что осталось прежним. Ты отводишь взгляд и смотришь на второе сканирование. На этом снимке радужное сияние на ваших костях видно более отчетливо. Кроме того, через промежутки между костями, начиная от черепа, проходит тонкая сеть линий, а также выделяются некоторые другие участки. Как видишь, Пустота поглотила не всю тебя, — говорит Гастер, подходя к монитору и указывая на различные части тела на экране. — Мы установили, что у тебя сохранилась вся костная структура, а также сухожилия. Мозг и нервная система в основном целы. Наконец, волосы остались прежними. Эта фраза чуть не заставила тебя рассмеяться. Забудь о том, чтобы быть скелетом с нервными окончаниями и убедительной иллюзией сверху, — главное, чтобы у тебя остались волосы. Блядь. Так вот кто ты теперь? Остальная часть твоего тела была восстановлена с помощью магии, — продолжает Гастер. — У тебя нет ни органов, ни мышц, ни кожи, ни жировой ткани, которая обычно присутствует у людей. Теперь ты представляешь собой нечто среднее между монстром и человеком, с добавлением небольшого количества магии Пустоты. — С п-положительной стороны, это з-значит, что т-теперь ты м-можешь использовать магию! — вставляет Альфис, заметно нервничая. Она выглядит все более встревоженной, потому что ты никак не можешь положительно отреагировать на эту новость. Да, ты всегда хотела обладать магией… но стоило ли ради этого терять человечность? Ты — оживший труп. Ты почти такая же, какими их видят все, кто не знаком с Сансом и Папирусом. *наверное, поэтому у тебя болят глаза и все тело, — говорит Санс, присоединяясь к объяснению. — как монстр, ты можешь видеть в ультрафиолетовом спектре и чувствовать магию. и ты можешь воспринимать шрифты. теперь и у тебя есть такой. Думаю, самое важное, о чем мы должны упомянуть, — это то, что теперь ты гораздо теснее связана со своей душой, чем когда была человеком, — говорит Гастер. — Это значит, что ты более уязвима для атак, но в то же время это может значительно увеличить продолжительность твоей жизни — до уровня, который вполне реален для таких монстров, как я или Санс. В целом твоя душа и тело кажутся стабильными и здоровыми. К этому моменту уже совершенно ясно, что все они пытаются подчеркнуть положительные стороны произошедших с тобой изменений. И дело не в том, что ты этого не ценишь. После всего, что произошло, ты радуешься любой хорошей новости. Многое из того, что они тебе говорят, ты бы с радостью услышала в обычной ситуации. Но сейчас этого просто слишком много. Ты чувствуешь себя почти неблагодарной, но трудно оценить положительные стороны произошедших с тобой изменений, потому что ты перевозбуждена, сверхчувствительна и измотана. Как ты вообще на всё это реагируешь? Они все смотрят на тебя и снова ждут. Все выглядят обеспокоенными. — Хорошо. Так-то лучше, — каким-то образом удается произнести тебе, хотя ты и не понимаешь, как заставила свой мозг и язык сработать и выдать нужные звуки. Твой язык все еще настоящий? Ты не знаешь. Великолепно! Я рад, что ты так хорошо восприняла новость; ты отнеслась к этому гораздо спокойнее, чем я ожидал. В таком случае, мы должны двигаться дальше и убедиться, что изменения в душе Чары и, наконец, в моей собственной столь же положительны или, по крайней мере, стабильны, — радостно восклицает Гастер, отворачиваясь от тебя и кладя руку на спину Чары, чтобы отвести их к смотровому столу. Все остальные смотрят ему вслед, недоумевая от его реакции. Ты лично не удивлена. Даже после того, как вы вдвоём провели много времени в пустоте, Гастер всё ещё не очень хорошо ладит с людьми. Он слишком долго был один в той тьме. Ты пожимаешь плечами и улыбаешься остальным, показывая, что в поведении Гастера нет ничего необычного. В частности, Азгор, Ториэль и Азриэль могут использовать его. Они явно хотят убедиться, что с Чарой всё будет в порядке после того, как она обретёт новую душу. Они по-прежнему неохотно отворачиваются от тебя, когда ты машешь им рукой, призывая следовать за Гастером. Но ты не расстраиваешься из-за того, что они пока сосредоточены на Чаре. Это понятно, нужно убедиться, что с ними тоже всё будет в порядке, а тебе это даёт столь необходимую передышку, чтобы ты могла привести себя в порядок. Санс, конечно же, остаётся рядом с тобой. — Итак. Если у меня теперь тоже есть шрифт, значит ли это, что мы теперь однострочники? — спрашиваешь ты его через мгновение. Он удивлённо фыркает, а затем смотрит на тебя так, словно не знает, смеяться ему или утешать тебя. — …не очень? — хочешь знать ты. *я не ожидал, что ты сделаешь это прямо сейчас, — отвечает он. — кажется, ты не очень-то вписываешься в сложившуюся ситуацию. Ты слегка смеёшься, но смех застревает в горле быстрее, чем тебе хотелось бы. *мы поможем тебе освоиться, — говорит Санс уже тише. — все мы. если ты, конечно, не против. — Я знаю. Он незаметно кладёт свою руку в твою, и ты не возражаешь. Твои новые чувства переполняют тебя, но в твёрдости его костей есть что-то успокаивающее. В конце концов вы оба подходите к остальным, когда приходит время снова просканировать твою душу и душу Санса, чтобы сравнить их с душами Чары, Азриэля и Гастера. Кажется, с душами, созданными сегодня, всё в порядке, и после последней проверки тестирование завершается. Конечно, вам ещё многое предстоит сделать. Вам всем нужно рассказать военным о том, что произошло, тебе нужно привыкнуть к своему новому телу и разобраться во всём этом с помощью своей магии и новых чувств. Гастеру, Сансу и Папирусу нужно привыкнуть к тому, что у них снова есть семья, и это я ещё не говорю обо всех безумных способах, которыми ваша маленькая семья теперь связана друг с другом из-за того, как вы вернулись в этот мир. Но пока что ты, по крайней мере, знаешь, что никому из вас не грозит непосредственная опасность из-за проблем с душой или здоровьем. На данный момент этого достаточно.