Глава 99: День совета

Тьма. Перед тобой простирается лишь тьма, прерываемая лишь тонкой полоской света, словно яркость отдельной временной линии, прорезающей окружающую вас пустоту. Никаких красок, никаких друзей, никакого возвращения в твою реальность. Никакого дома. Образы твоего возвращения казались такими яркими, и вот ты здесь. Снова. В темноте. Твоя реакция мгновенна и совершенно непроизвольна. Ты кричишь. Не отрывая взгляда от единственного лучика света, ты продолжаешь кричать. Ты хочешь последовать за этим лучом и вернуться в прошлое, к своим друзьям и семье, но ничего не происходит. Как бы ты ни сосредотачивалась, у тебя ничего не выходит. Это неправильно! Ты всегда могла заглянуть в прошлое, так почему же сейчас не получается? Тело напряжено до предела, голосовые связки болят от крика, в котором смешались шок, ярость и страх, когда ты… Свет пробивается сквозь тьму, ослепляя тебя и заставляя зажмуриться. Руки обнимают тебя за плечи, они тёплые, мягкие и сильные. — Успокойся. Всё в порядке. Это просто кошмар. Ты в порядке. Твой крик застревает в горле. Там свет. Кто-то прикасается к тебе. Это настоящее прикосновение, хоть и через ткань твоей рубашки. Ты протягиваешь руку и хватаешься за одну из этих рук, наслаждаясь ощущением кожи на своей ладони. Как только ты касаешься руки, происходит мгновенная взаимная реакция узнавания, магнетическое притяжение, которое словно втягивает тебя и прижимает к человеку, который склонился над тобой и держит тебя за плечи. Это многое объясняет, но в то же время приносит облегчение. Ты чувствуешь себя на своем месте, и остатки паники отступают. Ты… Ты ведь не в Пустоте, правда? Нет, когда рядом свет и к тебе прикасается реальный человек. Понимает ли этот человек, как много значит для тебя это простое действие, как тебе было страшно раньше и как ты рада, что теперь не одна? Хотела бы ты, чтобы он знал. У тебя болит голова. Сверху доносится тихое шипение, но руки не отпускают тебя. — Всё в порядке. Ты в безопасности. Я тебя не отпущу. Тебе не нужно бояться. Ты не в пустоте. Ты здесь. Ты выбралась по-настоящему. Голос звучит ровно и спокойно, несмотря на предшествующее шипение. Это Долорес. На заднем плане слышны стук и голоса. Медленно открыв глаза, ты видишь Долорес, которая стоит рядом с твоей кроватью и наклонилась, чтобы взять тебя за плечи. Она выглядит обеспокоенной, но облегчённо вздыхает, когда ты открываешь глаза. — С ней всё в порядке? — слышишь ты чей-то вопрос позади Долорес. — Кажется, ей приснился кошмар, — спокойно объясняет Долорес, не отпуская тебя. — Я проснулась, и было темно, — с трудом выдавливаешь ты. Долорес заметно расслабляется, услышав твой голос. Обычно она такая сдержанная. Сколько же ты простояла в оцепенении от ужаса? И, кстати, насколько громко ты кричала, чтобы разбудить ее? В конце концов, она довольно крепко спит. — Прости, — добавляешь ты. — Это неудивительно, учитывая то, что произошло, — говорит Долорес. Она осторожно отпускает твои плечи, проверяя, можешь ли ты стоять самостоятельно, и тебе приходится напомнить себе, что нужно отпустить её запястье. Ты сразу же скучаешь по этому прикосновению: тепло её кожи и притягательность так успокаивали. Долорес отходит на шаг, чтобы ты могла сесть, и ты оказываешься лицом к лицу с большинством домочадцев, заглядывающих в дверь вашей общей комнаты. Они тоже выглядят обеспокоенными. Ты их всех разбудила? Тебе теперь плохо. — Не хочешь ли ты выпить тёплого молока? — предлагает Ториэль. — Мы обычно завтракаем в это время. Я могу начать пораньше и приготовить тебе завтрак. Тебе не кажется, что для успокоения тебе нужно тёплое молоко, это звучит немного по-детски, но потом ты передумываешь. Прошло несколько недель, а субъективно кажется, что ещё больше, с тех пор как ты в последний раз ела и чувствовала вкус чего-то. Тёплое молоко может стать хорошим началом, что-то лёгкое, что не будет слишком тяжело ложиться на желудок. …твоя магия? У тебя больше нет желудка, значит ли это, что теперь ты можешь есть только еду монстров? Или твой организм всё ещё может переваривать человеческую пищу, как у некоторых других монстров? А значит ли это, что если ты не хочешь, то тебе больше не нужно какать? — Можно мне тоже тёплого молочка? — спрашивает Азриэль, нарушая тишину и отвлекая тебя от беспорядочных мыслей. Он напоминает тебе, что ты всё ещё должна ответить. — И мне тоже! — настаивает Чара. — Вы все можете взять по одной, — уверяет их Ториэль, глядя на детей, а затем снова на вас. Но где же… — Да. Я бы тоже не отказалась, пожалуйста, — говоришь ты ей, слегка отвлекаясь на внезапное беспокойство о Фриск. Ты видишь, как они стоят в дверях позади Чары и Азриэль, когда немного поворачиваешься, чтобы посмотреть мимо Долорес. Их взгляды встречаются, а затем они протискиваются мимо остальных и забираются на твою кровать, чтобы обнять тебя. Ты машинально обнимаешь его, а потом чуть не падаешь от сильного магнетического притяжения; магия, исходящая от него в тех местах, где его кожа соприкасается с твоей, настолько сильна, что у тебя действительно кружится голова. Ты ещё не привыкла к тому, что можешь чувствовать чужую магию, но всё равно держишься. После стольких лет без прикосновений и ласки ты понимаешь, что головокружение того стоит. Кроме того, по крайней мере, уже не так больно, как вчера. В целом ты чувствуешь себя лучше после того, как поспала, даже несмотря на то, что пробуждение было довольно резким и пугающим. Одной ночи сна недостаточно, чтобы компенсировать эффект субъективного ощущения вечной бессонницы в пустоте, но это помогает чувствовать себя спокойнее и яснее мыслить. Все по-прежнему кажется непосильным, но по сравнению со вчерашним днем кажется, что ты справишься, если будешь делать все постепенно. Остальные выходят из комнаты, чтобы дать вам с Фриск возможность побыть наедине, хотя Чару и Азриэля приходится выводить под руку, и они уходят неохотно. — Прости, что забыла о тебе, — бормочет Фриск, уткнувшись лицом в твою шею и крепко обнимая тебя. — Это не твоя вина. Ты ничего не могла сделать, чтобы предотвратить это, — убеждаешь ты их, и это чистая правда. Во всех временных линиях, в которые ты заглядывала, ты ни разу не видела, чтобы кто-то, кроме Долорес, смог преодолеть влияние Пустоты, а то, что ты видела, наблюдая за её прошлым, наводит тебя на мысль, что её способность — это нечто большее, чем просто естественное следствие её непоколебимой честности. То, что Левиафан накачал её исцеляющей магией в юном возрасте, чтобы вернуть к жизни, наверняка имело долгосрочные последствия. Но, скорее всего, сейчас они хотят услышать не это. Фриск — ребёнок. Им нужна поддержка, а не логика. Ты отбрасываешь в сторону все свои воспоминания и знания и протягиваешь руку, чтобы погладить их по волосам. Ты вздрагиваешь, прикасаясь к этим тонким, мягким прядям. Столько ощущений одновременно. — Я ненавижу это. Это страшно, — настаивает Фриск, отстраняясь от тебя и глядя тебе в глаза. Её голос по-прежнему тихий, но в нём слышны нотки гнева и страха. — Да. Я знаю, — признаешься ты. Осознание того, что ты что-то забыла, тоже тебя пугает. — Ты была здесь не только в шести временных линиях, верно? — Да, — подтверждаешь ты. — Я видела некоторые из них. Но не все. — Но в них ты не вернулась. — Нет. Теперь Фриск выглядит еще более напуганной. — Почему? Я что, перезагрузился слишком рано? Есть ли другие ты, которые всё ещё пытаются вернуться в свою временную линию? — Нет, я забрала всё, что было во мне, когда покинула Пустоту, — уверяешь ты их. Ты не хочешь, чтобы они чувствовали себя ещё более виноватыми, чем сейчас. — И, честно говоря, я не думаю, что смогла бы вернуться в те времена. То, что мы сделали, чтобы пережить вчерашний день… это было настоящее безумие. Вряд ли это вообще могло сработать, и часть меня до сих пор не может поверить, что нам это удалось. — Так вот почему ты закричала? — Да. На самом деле это был не кошмар, — вздыхаешь ты. — Я просто проснулась, было темно, и я подумала… Я подумала, что снова оказалась в Пустоте. Что мне всё это приснилось, и я не выбралась. — Может, тебе нужен ночник? — серьёзно спрашивает Фриск. Если бы это предложение исходило от кого-то другого, ты бы почувствовала себя ребёнком, но Фриск говорит это с такой искренней заботой, что ты задумываешься. К тому же ты считаешь, что после всего, через что тебе пришлось пройти, тебе можно позволить немного детских радостей. — У нас с Азриэль есть ночник в комнате. Вчера вечером он помог Чаре почувствовать себя лучше. Мы все не любим темноту. — Может, мне тоже стоит его завести, — соглашаешься ты. Ты можешь представить, как неуютно было бы всем троим в темноте. Если бы они все путешествовали сквозь пустоту всякий раз, когда использовали свои способности и перезагружались, то эта темнота ассоциировалась бы у них с чем-то неправильным, с гибелью людей, а может, и с их собственной смертью. Тебе бы хотелось, чтобы им не приходилось так себя чувствовать, но в то же время ты чувствуешь себя немного лучше от того, что не наедине со своими страхами. Ты жаждешь хоть какой-то связи с кем-то, тебе кажется, что ты увянешь, если рядом не будет никого, с кем ты могла бы чувствовать связь, и чью связь с собой ты могла бы чувствовать. Может быть, именно поэтому ты согласилась на молоко, а не только потому, что хотела что-то попробовать. Чара и Азриэль хотели попробовать, и ты тоже захотела. Хотя тебе всё ещё хочется что-то попробовать. У тебя слегка кружится голова, но, наверное, если ты что-нибудь съешь, тебе станет лучше. — Может, сходим позавтракаем? — спрашивает Фриск, видимо решив, что после последней рекомендации по поводу ночника самые важные вопросы уже обсуждены. — Звучит неплохо, пошли. Фриск слезает с кровати, а вместе с ней и ты, что позволяет тебе встать и надеть тапочки. Пока ты была в Пустоте, прошло столько времени, что теперь в них действительно холодно, а не просто для того, чтобы ноги не мёрзли, пока ты в носках. Носки и тапочки кажутся слишком мягкими и пушистыми. Когда ты вчера вернулась из Пустоты, ты была совершенно обнажена и даже не заметила, как кто-то накинул на тебя рубашку во время тех первых объятий. Ты была слишком не в себе, а потом отвлеклась на переполняющие тебя ощущения и осознание того, что ты изменилась. Но теперь ты не можешь не чувствовать, как ткань соприкасается с твоей кожей. После стольких лет, когда ты ничего не носила и не прикасалась к одежде, ты ощущаешь себя такой уязвимой. Ты рада, что на тебе свободная одежда, ведь после удушающего ощущения Пустоты ты не знаешь, как бы справилась с тесной одеждой. — Ты идёшь? — мягко спрашивает Фриск. Ты выходишь из своих мыслей. — Да! Да, иду. Извини. Я должна перестать погружаться в свои мысли. — Всё в порядке. Я тоже так делаю. — Его голос звучит ещё тише, чем обычно. — Правда? — М-м-м. Это… Я всё жду, когда Чара возьмёт слово и что-нибудь скажет. — Они опускают плечи, почти сворачиваются калачиком и смотрят себе под ноги. Конечно, Чара была гораздо более активной и общительной — и остаётся такой до сих пор. Но ты не думала, что это создаст проблемы для Фриск. Несмотря на то, что они кажутся тихими и, возможно, даже немного застенчивыми, разве они не должны быть рады, что их тело снова принадлежит им? Неужели они так привыкли к тому, что Чара всегда рядом, что теперь им трудно справляться самостоятельно? Но потом ты продолжаешь задавать все эти вопросы той части своего сознания, которая была связана с Гастером, и хотя ты научилась не ждать от него ответа, потому что он не всегда был в настроении, довольно странно осознавать, что ты никогда больше не услышишь его голос в своей голове. — Это странно. То, что наши мозги принадлежат нам, не должно быть чем-то необычным, — говоришь ты, нахмурившись. Фриск хихикает и кивает. От этого тебе становится спокойнее. Вы оба столкнулись с какой-то странной хренью, но это значит, что ты можешь помочь им, как и положено родителю. Ты чувствуешь себя нужной. Ощущаешь связь. Это то, что ты должна делать: помогать и поддерживать ребенка, которого усыновила, делиться с ним своей любовью, заботиться о нем, давать ему надежду. Так уж все устроено. Преисполненная тепла и решимости, ты берёшь его за руку и выходишь с ним из спальни. Пока вы с Фриск были наедине, остальные уже накрыли на стол и приготовили то, что можно назвать только пиршеством. Азгор и Долорес разговаривают по телефону, отменяя свои и чужие встречи на сегодня. Ториэль присматривает за Чарой и Азриэлем, чтобы те не начали есть раньше всех. Она то и дело переводит взгляд на Чару и улыбается, но улыбка вот-вот треснет и превратится в поток слёз. Гастер, Санс и Папирус разговаривают на удивление тихо для последнего. Андайн и Альфис разговаривают с Меттатоном. ДОРОГУША! — восклицает он, едва завидев тебя. — ПОЗВОЛЬ МНЕ СКАЗАТЬ, КАК Я РАД, ЧТО ТЫ ВЕРНУЛАСЬ! И ЧТО Я ТЕБЯ ПОМНЮ! КАК СТРАШНО ЗАБЫТЬ ТАКОГО ХОРОШЕГО ДРУГА… Ты не можешь отвести от него взгляд. Меттатон выглядит необычайно сияющим, его прямоугольное тело окружено манящим свечением, которое колеблется где-то между тёмно-фиолетовым и беловато-голубым и мерцает, как шёлковая вуаль, когда он двигается. Оно образует самые завораживающие и сложные геометрические узоры, похожие на снежинки или замысловатые печатные платы. Что это? Альфис его улучшила? Но нет, ты замечаешь похожее свечение на других предметах в комнате, хотя оно и не такое узорчатое. Шорты Санса кажутся немного более фиолетовыми, чем раньше, хотя это во многом зависит от того, как на них падает свет. У всех монстров на теле есть маленькие светящиеся точки, расположенные в разном порядке, но Андайн превосходит их всех. Ее аквамариновая кожа покрыта множеством ярко светящихся точек и линий, красноватый цвет, переходящий в ушные плавники, меняется в зависимости от того, как она ими двигает, а из-под повязки на глазу пробивается свет. ДОРОГУША? — спрашивает Меттатон. Ты чувствуешь покалывание в глазах, видишь большие фигуры, которые на самом деле не видишь, но они словно танцуют в твоём поле зрения. Буквы. Меттатон говорит заглавными буквами, хотя ты не можешь чётко различить шрифт. — Э-э, простите, я постоянно отвлекаюсь, — бормочешь ты, усиленно моргая и пытаясь переварить всю эту информацию. — У тебя заглавные буквы. И вы все светитесь. — В-вероятно, это и есть тот ультрафиолет, который ты сейчас видишь, — взволнованно замечает Альфис. АХ! ЗНАЧИТ, ТЫ НАКОНЕЦ-ТО УВИДЕЛА МОЮ ИСТИННУЮ КРАСОТУ! — Он упирается руками в бока своего угловатого корпуса, словно покачивая бёдрами. Мерцающий свет вокруг него при каждом движении переливается множеством новых и сложных узоров, каждый из которых кажется совершенно уникальным. Возможно, ты начинаешь понимать, почему так много монстров считают его коробчатую форму привлекательной. Тебе интересно, как сейчас выглядит его гуманоидная форма и светится ли она так же. — Угу, — отвечаешь ты, всё ещё отвлекаясь на происходящее перед тобой. — Я, э-э… я подумала, что, если он будет здесь, это может помочь, — бормочет Альфис, заламывая руки поверх мягкого на вид пуловера, который на ней сегодня. — Я знаю, что нам нужно поговорить о ситуации в социальных сетях… — начинаешь ты. О, МИЛАЯ, НЕ ВОЛНУЙСЯ ОБ ЭТОМ, — уверяет тебя Меттатон, взмахивая рукой. — ДА, НАМ НУЖНА СТРАТЕГИЯ, НО Я ЗДЕСЬ НЕ ПОЭТОМУ. Я ЗДЕСЬ ИЗ-ЗА СВОЕГО ТЕЛА! — Я думала… раз он тоже изменил своё тело…- Альфис переводит взгляд с тебя на Меттатона, а затем быстро смотрит на Азриэля. — Раз это помогло. Когда Азриэль поговорил с тобой. Обо всём этом и, эм… Тепло разливается по твоему телу, начинаясь в груди и распространяясь по конечностям и голове. Ты чувствуешь лёгкость от счастья и заботы. Альфис такая заботливая. Такая внимательная. — Спасибо, — говоришь ты ей с улыбкой, беря её за руку, чтобы она перестала теребить ткань своего пуловера. Ты испытываешь это новое ощущение волшебства, узнаёшь волшебство, чувствуешь притяжение между вами, которое словно говорит тебе, что ты здесь своя, что это твой народ. Ты так благодарна и чувствуешь поддержку, и тебе нужно показать ей, как много это для тебя значит. — Я очень ценю это. Альфис моргает, её рука в твоей дрожит. «Эм». — Завтрак готов, — объявляет Ториэль, и все вскакивают со своих мест, чтобы занять свои обычные места за столом, но тут же понимают, что из-за всех этих гостей сделать это будет непросто. Андайн и Папирус приносят несколько стульев из дома Андайн и Альфис. Теперь, когда ты вернулась, вам всем придётся потесниться, чтобы все поместились за столом. К вам присоединились Чара и Гастер, а Меттатон пришёл в гости, но вы справляетесь. Все начинают есть и делают вид, что всё в порядке, но при этом украдкой поглядывают на тебя, Чару и Гастера. Ты немного смущаешься, но в то же время чувствуешь себя защищённой благодаря их вниманию. Ты сосредотачиваешься на стакане тёплого молока, который Ториэль поставила перед тобой, когда ты села. Ты ощущаешь его тепло кончиками пальцев. А этот запах! Это так сладко, так ностальгически и так вкусно. Это чувство почти переполняет тебя, несмотря на то, что в целом оно относительно нейтральное. Внезапно ты ощущаешь голод, ненасытность, отчаянную потребность в еде. Но это чувство больше не отзывается болью или пустотой в желудке, которого у тебя больше нет. Вместо этого ты чувствуешь, как все твое тело наполняется пустотой и глубокой жаждой еды, любой еды и чего-то еще. Это своего рода голод, который, кажется, включает в себя нечто большее, чем просто потребность в калориях и насыщении. Он смешивается с общим ощущением усталости. Ты поднимаешь стакан внезапно задрожавшими руками и делаешь большой глоток молока. Вкус разливается по твоему языку и едва не заставляет тебя подавиться. Это слишком. Это слишком сильно, и ощущение магии, бьющей ключом, кажется, усиливается в геометрической прогрессии по сравнению с тем, к чему ты привыкла. Ты физически чувствуешь, как магия струится по твоему телу, концентрированный поток энергии устремляется прямо в твою душу, а затем распространяется по туловищу, волосам и конечностям. Ты невольно закашливаешься, и кашель переходит в рыдание. Половина домочадцев тут же вскакивает со своих мест и бросается к тебе. — Ты в порядке? — Я что, положила слишком много мёда? *это из-за магии? — МНЕ ЧТО, НУЖНО БИТЬ ТЕБЯ ПО СПИНЕ, ПОКА ИЗ ТВОЕГО ГОРЛА НЕ ВЫЙДЕТ СЛИЗЬ? — Папирус, фу! — Просто это слишком сильно, — всхлипываешь ты. — Я так давно ничего не пробовала. Боже, как хорошо, что я ещё не ел, теперь я чувствую себя более подготовленным, — вставляет Гастер. — И здесь так много магии, — добавляешь ты. ТЕБЕ ВСЕ РАВНО НУЖНО ПОЕСТЬ, — говорит Меттатон на удивление мягким тоном. — КОГДА АЛЬФИС СОЗДАЛА МОЕ БОЛЕЕ ЧЕЛОВЕКОПОДОБНОЕ ТЕЛО, Я ТОЖЕ ОЧЕНЬ УДИВИЛСЯ, КОГДА ПОПРОБОВАЛ ОБЫЧНУЮ ЕДУ ДЛЯ МОНСТРОВ. РАНЬШЕ Я ЕЛ ТОЛЬКО ПРИЗРАЧНУЮ ЕДУ! — Это другое? — удивляешься ты, постепенно успокаиваясь после внезапного приступа плача. — Только призраки могут готовить и есть призрачную еду, — объясняет Ториэль. — Никто другой даже не может к ней притронуться. Ты улыбаешься, и это, кажется, ее радует. — Но Меттатон прав. Тебе нужно есть, даже если это трудно. Тебе нужна пища и магия… — продолжает Ториэль. — Нужна ли мне еще человеческая еда? — задаешься ты вопросом. — Можно ли вообще есть это без органов? Возможно, ты можешь переваривать ее так же, как большинство монстров, — размышляет Гастер. — Хотя сложно сказать, нужно ли тебе это. Твои кости, волосы и нервная система по-прежнему человеческие, так что, полагаю, тебе все же нужны какие-то питательные вещества, чтобы поддерживать свою форму. Надо проверить… *чёрт, дай ей немного времени, — вмешивается Санс. — она просто расплакалась из-за тёплого молока. Я беспокоюсь только о её здоровье! — настаивает Гастер. *да, но она не умрет, если мы позволим ей не торопиться день или два, верно? у нас и так достаточно неприятных дел, которые не терпят отлагательств. зачем усугублять, если в этом нет необходимости? — рассуждает Санс. Ты испытываешь огромную благодарность за то, что не нужно сейчас заставлять себя есть настоящую, физическую пищу. Санс прав, молока сейчас более чем достаточно. Ты ещё даже не сделала второй глоток. В то же время ты с тревогой думаешь о том, что не может ждать, о чём он говорил. — Ты имеешь в виду разговор с военными, верно? — спрашиваешь ты, слегка вздыхая. *да. и нам, наверное, стоит проверить твою магию, хотя бы немного, — подтверждает он. — Определённо, — кивает Долорес. — Да. — Это Азриэль. — Э-это необходимо, — настаивает Альфис. — Тебе это нужно, — говорит Фриск. Все остальные тоже кивают, но сами ничего не говорят. *это не опасно, не волнуйся, — уверяет тебя Санс, заметив твоё встревоженное выражение лица, когда все единогласно соглашаются с его утверждением. — просто ты, э-э… немного, так сказать, не сдерживаешься. эмоционально. Ты в замешательстве хмуришься, не совсем понимая, о чём он говорит. — Потому что я плакала? — удивляешься ты. — Иногда ты делишься своими эмоциями, — говорит тебе Фриск. — Не всё время. Но иногда мы чувствуем то, что чувствуешь ты. Я немного почувствовала это вчера, когда ты плакала, а Азриэль успокаивал тебя. А сегодня утром я почувствовала, как ты голодна. Это было сильнее. Может быть, потому что ты прикоснулась ко мне. — Вчера мы все чувствовали твою печаль и страх, — говорит тебе Ториэль самым нежным голосом. — А сегодня утром, я думаю, нас разбудил не только твой крик, но и твой страх. — Я… что? — Несмотря на то, что тебе уже сказали, что теперь у тебя будет собственная магия, ты не ожидала такого. — Но я не хочу делиться своими чувствами! Ты тут же выпаливаешь это, но как только слова слетают с твоих губ, ты вдруг задаёшься вопросом, правда ли это. В конце концов, ты продолжаешь испытывать отчаянную тягу к общению с другими. Это само по себе немного странно. Ты всегда была общительным и чутким человеком, но не до такой степени. — Я в замешательстве, — признаёшься ты. *тебе не обязательно разбираться во всём сразу, — уверяет тебя Санс. — но, наверное, будет лучше, если ты определишься, когда и чем ты хочешь поделиться. верно? Ты тихо киваешь, всё ещё обдумывая эту новость. Делиться чувствами — это как-то… банально. Что ты собираешься с этим делать? Неужели ты не могла получить что-то крутое, чтобы компенсировать всё то дерьмо, через которое тебе пришлось пройти? У Долорес есть способность искажать реальность, почему ты должна довольствоваться чувствами? А как насчёт костяных атак, раз ты теперь вроде как скелет? Лазерные пушки? Ладно, может, и не лазерные пушки. Как бы круто они ни выглядели, на твой вкус, они слишком разрушительны, судя по тому, что ты видела в воспоминаниях Чары и в других временных линиях. — Ты в порядке? — спрашивает Азриэль. — Да…? Думаю, да. Это все еще слишком много для меня, — признаешься ты. — Вся эта информация обо мне и о том, как все изменилось, и… все это странно. — Кстати, о странностях, — задумчиво произносит Андайн. — Гастер ведь отец Санса, верно? *ну, можно и так сказать, — отвечает Санс. Я создал его и заботился о нём, пока мог, и всегда считал себя его отцом, — гордо подтверждает Гастер. — Значит… теперь, когда она и Санс родили тебя, ты что, тоже стал своим собственным дедушкой и внуком? Сыном собственного сына?! *э-э, — начинает Санс. — А потом она родила от тебя себя саму! Значит ли это, что она твоя дочь? Это значит, что она внучка Гастера, но при этом его мать?! То есть она бабушка Санса?! — О боже, — стонет Альфис, густо краснея и переводя взгляд с одного на другого. — ЗНАЧИТ, У МЕНЯ ПОЯВИЛИСЬ НЕВЕСТКА, ПЛЕМЯННИК, ОТЕЦ И БАБУШКА — И ВСЕ ЭТО ОДНОВРЕМЕННО?! ВАУ! Папирус, похоже, ошеломлен такой перспективой, а остальные чувствуют себя довольно неловко. — Не забывай, что она и меня родила, — говорит Чара, поднимая руку и лукаво ухмыляясь. — Даже дважды! — ДВОЙНАЯ МАМА?! -Один раз, когда мы вместе вынырнули из Пустоты, и ещё раз, когда она помогла отделить меня от своей души, — кивает Чара. — А Санс родил тебя, — дразнящим тоном говорит Азриэль. Чара и Санс переглядываются, явно не зная, что с этим делать. — Значит, она дважды мать Чары, но разве это не значит, что и Чара родила ее дважды — удивляется Фриск. — Значит, Чара — ее мать, а она — мать Гастера, так что Чара еще и бабушка Гастера и прабабушка Санса, хотя и приходится ему дочерью, — хихикает Азриэль. — Не забывай про маму и папу, — фыркает Чара и начинает открыто смеяться. — Они тоже помогли мне отделиться от ее души, так что они и мои родители тоже. Это значит, что они прабабушка и прадедушка Гастера и прапрабабушка и прапрадедушка Санса. — Но раз они разделили ваши души, разве это не делает их ее родителями? — спрашивает Фриск, улыбаясь все шире и шире. — Поздравляю, у тебя появились новые родители, — хихикает Азриэль. — Среди них твои работодатели, твой парень и один из твоих детей. И, возможно, ты сама. — Подожди, подожди, если они и её родители, а Санс — её родитель, то это значит, что мама, папа и Санс должны быть братом и сестрой! И… — Чаре стало трудно говорить, — и это значит, что я прапрабабушка мамы и папы… — Нгаааа, у меня голова болит!!! — кричит Андайн. — Думаю, можно с уверенностью сказать, что в данном случае об обычных семейных отношениях можно забыть, — настаиваешь ты. Ты не хочешь считать себя дочерью Санса. Фу. Он тебя не воспитывал, так что это все равно не совсем верно. А если твою душу создали Чара, Ториэль, Азгор и, наконец, ты сама, то его влияние на нее в любом случае должно быть минимальным, верно? На наши души влияет так много различных магических сил и Пустоты, что, на мой взгляд, их влияние незначительно, если вообще есть, — подтверждает Гастер. Вы с Сансом оба заметно вздыхаете с облегчением, а Папирус выглядит растерянным. — ТАК ЗНАЧИТ, У МЕНЯ БОЛЬШЕ НЕТ НОВЫХ ЧЛЕНОВ СЕМЬИ? — Только в душе, — усмехается Чара, явно всё ещё не оправившаяся от того, насколько безумным всё стало. — Было бы лучше, если бы мы не называли друг друга такими словами, — слегка нахмурившись, говорит Ториэль. — Не думаю, что людям это понравится, даже если Гастер считает, что это не так. — Не говоря уже о том, что люди не обрадуются, если узнают, что она теперь монстр, — замечает Долорес. — Не думаю, что это их обрадует. ВОВСЕ НЕТ, — подтверждает Меттатон. — ИМ И РАНЬШЕ НЕ НРАВИЛОСЬ, КАК Я ВЕДУ АККАУНТЫ В СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЯХ. Он хмурится, глядя на экран, и скрещивает руки на груди, а вокруг него мерцает красивый свет. — Это также означает, что нам нужна история, которая объяснит ее отсутствие… — замечает Азгор. Он спокойно смотрит на тебя, но по его взгляду видно, насколько все серьезно. — Я понимаю, что на тебя многое навалилось. Но чтобы избежать еще больших проблем, нам не стоит медлить. Как думаешь, ты справишься с разговором с Шоном? По правде говоря, ты бы предпочла провести этот день в кругу семьи, узнать больше о своём теле и новых способностях и снова привыкнуть к тому, что ты жива и живёшь в нормальной реальности. Но, конечно, он прав: если ты в ближайшее время не поговоришь с военными и не придумаешь стратегию, которая позволит объяснить твоё длительное отсутствие, отношения с людьми могут испортиться. Не говоря уже о том, чтобы скрыть тот факт, что ты монстр. Ты не думаешь, что выглядишь настолько необычно или странно, что все сразу это заметят, но у Шона может быть глаз намётанный на такие детали, которых тебе не хватает, ведь по работе ему часто приходится обращать внимание на необычные вещи. И чем быстрее ты с этим закончишь, тем скорее у тебя появится время на то, чтобы как следует восстановиться, не думая о незавершённых делах. — Да, наверное, я могу это сделать, — соглашаешься ты, хотя и без особого энтузиазма. — Тогда я позвоню ему после завтрака, — решает Азгор, бросая на тебя извиняющийся взгляд. Ты лишь киваешь и мысленно готовишься к этому.