Глава 100: День терпения

— Ясно, — вздыхает Шон, постукивая ручкой по списку тезисов, которые он составил, пока ты объясняла, что произошло. Сначала он бросил все дела, когда увидел тебя за столом, что довольно необычно для такого сдержанного человека. Исходя из этого, можно предположить, что и другие люди будут очень удивлены твоим возвращением. С другой стороны, даже ему потребовалось не меньше получаса, чтобы осторожно спросить, не изменилась ли ты внешне. Это даёт тебе небольшую надежду на то, что, возможно, изменения не так заметны для обычных людей, как для домочадцев — в конце концов, у всех в твоей приёмной семье теперь есть немного магии. Ты рада, что в целом Шон довольно спокойно воспринимает все происходящее и больше сосредоточен на поиске решения текущей проблемы, а не на том, чтобы паниковать или задавать навязчивые вопросы, в которых нет особой необходимости. Он задал несколько вопросов сразу после того, как вы закончили разговор, но только по самым важным темам. Будешь ли ты по-прежнему здорова, каковы физические последствия, нужна ли тебе терапия. Ты всё ещё размышляешь над последним пунктом. Всё остальное время он размышлял о возможных объяснениях твоего отсутствия. Он почти никак не отреагировал на Чару и Гастера; он даже не заметил в них ничего необычного. Он просто удивился, почему они присутствуют при таком важном объяснении, но в конце концов решил, что их ситуация не заслуживает особого внимания с его стороны или со стороны военных. По его мнению, объяснения, что они — монстры, которые только сейчас осмелились покинуть гору, должно быть достаточно. Гастер следует за своими сыновьями, а Чара — сирота из того же подвида, что и Ториэль с Азгором, которые теперь их усыновили. Довольно просто. Твоя ситуация намного сложнее и требует более длительного обсуждения возможных решений. Некоторые из них уже обсуждались, но его первые идеи были немного расплывчатыми. — А как же моя магия? — спрашиваешь ты. — Можем ли мы притвориться, что мне нужно научиться её контролировать? — Нет, это может привести к тому, что люди решат, что тебе нельзя доверять, — тут же возражает Шон. — Кроме того, лучше никому не рассказывать о том, что ты владеешь магией. Если на нас нападут, будет лучше, если террористы не будут знать о твоей силе. Мы можем вернуться и опубликовать несколько постов о том, что она больна, изменив дату публикации. Генетическое заболевание, которое объясняет её возникновение, несмотря на целебный эффект еды монстров? — предлагает Гастер. НО ТОГДА ПОЧЕМУ Я НЕ НАПИСАЛ ОБ ЭТОМ? — спрашивает Меттатон. — ЕСЛИ БЫ ОНА ЗАБОЛЕЛА, МЫ БЫ ДЕРЖАЛИ ОБЩЕСТВЕННОСТЬ В КУРСЕ. — Болезнь может породить слухи о том, что ее вызвали монстры. Даже если мы докажем, что это невозможно, — размышляет Шон. — Но мы могли бы опубликовать такой пост задним числом. А потом сделать громкое заявление о том, что это была дезинформация, призванная скрыть тот факт, что ее на самом деле похитили террористы. Мы держали это в секрете, чтобы выполнить требования и безопасно вызволить ее. В конце концов, должна быть какая-то причина, по которой о ее исчезновении никто не говорил. Если мы сможем сделать вид, что и мы, и террористы были вовлечены в игру в кошки-мышки, где террористы угрожали причинить ей вред, если мы будем раздувать из её похищения скандал вместо того, чтобы заплатить выкуп или выполнить другие требования, нам будет проще убедить общественность в том, что у нас были веские причины что-то скрывать. — Может сработать, — вздыхает Азгор. Ему, похоже, не нравится идея обвинить того, кто в кои-то веки не сделал ничего плохого, но он, кажется, смирился с тем, что других вариантов мало. — К тому же так у нас будет злодей, а не мы, на которых падёт вся вина. — Скорее всего, появятся новые теории заговора, — говорит Шон. — Они появлялись всегда, но на этот раз все еще хуже. Поскольку некоторые подробности ее жизни трудно вспомнить, общественность, возможно, не захочет слишком глубоко вникать в этот вопрос, независимо от того, хочет она этого или нет. Это само по себе породит слухи, даже если никто не сможет понять, почему люди отвлекаются на эту тему. С другой стороны, забывчивость может и вовсе развеять некоторые слухи. Трудно предсказать, как все сложится. — Эта идея нравится мне больше, чем остальные, — решает Андайн. — В ней больше смысла. В ней есть плохие парни. Она вызывает у людей сочувствие к ней. И оставляет нам некоторую свободу действий. МЫ ОПРЕДЕЛЕННО МОЖЕМ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ЭТО ДЛЯ НАГНЕТАНИЯ ДРАМАТИЗМА И СОЧУВСТВИЯ, — утверждает Меттатон. Все за столом кивают, соглашаясь, что предпочитают именно такое решение. — Теперь, когда с этим вопросом покончено, осталось только продумать детали, — добавляет Ториэль. — Нужно поторопиться, некоторые уже могут начать вспоминать о ней и задаваться вопросом, где она. — Надеюсь, они не помнят, что не помнили о ней, — ворчит Шон, поглядывая на тебя. Он смотрит на тебя уже, наверное, в десятый раз. Затем он проводит рукой по лицу и волосам, не сводя с тебя глаз. — Клянусь, вы, ребята, творите самую ебучую хуйню на свете. Кажется, он с опозданием вспоминает, что здесь есть дети, и оглядывает всех, кто сидит за столом. — Извините. Ториэль прикусывает нижнюю губу, но ограничивается недовольным выражением лица. Чару, Фриск и Азриэль это, похоже, совсем не задевает, но они послушно делают вид, что не слышали ругательств. Шон выглядит одновременно смирившимся и раздражённым, но, надо отдать ему должное, эта последняя фраза была первой и единственной его репликой о ситуации, которая не была направлена на поиск решения для общественности. В целом он держится на удивление хорошо. Пожалуй, лучше, чем ты сама. Возможно, стоит принять предложение о визите к психотерапевту. После теракта тебе очень помогло то, что ты могла поговорить о пережитом с кем-то нейтральным. Тебе кажется странным говорить о тех безумных вещах, через которые ты недавно прошла, — по сравнению с этим теракт кажется почти безобидным. Именно из-за неуверенности в том, как об этом говорить, ты до сих пор колебалась. Кто вообще может в полной мере понять, через что тебе пришлось пройти? Но, возможно, всё же стоит поговорить об этом. Это как высасывать яд из раны, чтобы она зажила. Кто знает, может быть, если ты обратитесь к монстротерапевту, он даже поможет лучше принять изменения в твоем теле и душе. — Что ж, Ториэль права, — решает Шон. Ты возвращаешь своё внимание к обсуждаемому вопросу. — Нам нужно поторопиться и обговорить детали, чтобы мы могли быстро запустить кампанию. Я сделаю несколько звонков, чтобы собрать команду. Потом мы сможем скоординировать наши действия. Он едва дожидается подтверждения и тут же встаёт, доставая из кармана телефон, чтобы позвонить кому-нибудь на улице. Тем временем ты пользуешься возможностью поговорить с Азгором, пока остальные начинают болтать друг с другом, и тихо спрашиваешь его о психотерапевтах-монстрах. Он обещает помочь тебе, и ты заметно расслабляешься. Вероятно, это значит, что ты приняла правильное решение. Остаток дня кажется тебе утомительным: команда Шона приходит и фотографирует тебя, расспрашивает о твоих изменениях и потенциальных угрозах для здоровья, хотя, к счастью, Шон, похоже, уже сказал им, что Гастер подтвердил, что твоё состояние стабильно и настолько уникально, что не может быть заразным. Затем они используют этот материал не только для того, чтобы создать необходимые фейковые посты и задним числом добавить их в ленту твоих аккаунтов в социальных сетях, но и для того, чтобы подделать документы и представить их в качестве доказательств того, что они работали над «освобождением тебя из рук похитителей». Тебя заставляют записать видео, в котором ты говоришь, что с тобой всё в порядке, и зачитываешь «требования» похитителей, которые команда заранее определила. Некоторые из них разумны, но большинство возмутительны. Например, требование, чтобы монстры «отказались от своей магии ради блага людей». По их мнению, возмутительные заявления, как ни парадоксально, сделают все это более реалистичным. Они также делают несколько фотографий, на которых ты запечатлена в определенных позах на фоне белой стены, чтобы сфабриковать доказательства того, что тебя похитили. Несмотря на то, что не нужно прилагать особых усилий, ты чувствуешь сильную усталость, когда у них появляется достаточно материала для фальсификации доказательств, чтобы история выглядела правдоподобно. Тем временем ты ешь больше «еды для монстров», чтобы поддерживать уровень энергии, но это всегда приводит к тому, что ты ещё больше плачешь. Это помогает тебе выглядеть убедительно на фотографиях и видео, но также означает, что ты эмоционально истощена, когда всё заканчивается, и в некоторых случаях ты случайно транслируешь свои чувства, из-за чего все в комнате начинают плакать, и им всем приходится делать перерывы вместе с тобой. Твоё непреодолимое желание остановиться приводит к тому, что Шону и его команде становится все труднее продолжать работу, а некоторые члены твоей семьи начинают открыто высказываться за то, чтобы ускорить процесс. В какой-то момент Санс просто падает лицом вниз на диван и не встает, пока все не будет закончено. *как ты это выдерживаешь? — стонет он, когда ты садишься рядом с ним. — Это необходимо, — говоришь ты, стараясь сохранять силу духа, несмотря на усталость. — Кроме того, я хочу помочь… просто сложно делать столько всего одновременно. А ещё у меня постоянно болит голова из-за того, что я делюсь эмоциями. *наверное, это из-за напряжения, ведь ты к этому не привыкла, — предполагает он, поворачивая голову в твою сторону. — Это нормально? *да. дети-монстры постоянно так делают. поэтому мы учим их медленно и не перегружаем сразу. Что-то смутно всплывает в твоей памяти, какое-то слабое воспоминание о разговоре, который ты однажды подслушала возле школы. — Дети-монстры тоже поначалу с трудом контролируют свою магию, не так ли? *большинство из них. родители обычно теряют пару вещей, когда в ход идут пули, хех. — Как они учатся контролировать это? *по большей части это приходит с возрастом. — Он осматривает тебя и слегка улыбается. — хотя у тебя это уже есть. исходя из этого, тебе не понадобится много времени, чтобы освоить это. конечно, мы все поможем тебе с тренировками. — Спасибо, — вздыхаешь ты. Ты рада этому предложению, но это ещё одна вещь, которую тебе придётся сделать, и быстро. Скоро тебе снова придётся общаться с обычными людьми, а до тех пор ты должна держать свою магию под контролем, чтобы они ничего не заметили. Тебе также нужно отрепетировать ответы на вопросы о твоём «похищении» и убедиться, что ты не выдашь себя, когда будешь лгать. И ещё кое-что важное: тебе нужно позвонить своей матери и Сэм. Поскольку они единственные люди из твоей прошлой жизни, которых ты ещё помнишь, ты должна убедиться, что они тоже тебя помнят. Твои отношения с ними всегда были важны, но сейчас, когда они — единственное, что связывает тебя с прошлой жизнью, это ещё важнее. Что касается семьи, ты также должна убедиться, что с Деборой и агентством по усыновлению не возникнет никаких проблем, что твоё отсутствие не будет засчитано против тебя и не создаст новых проблем для Фриск… Ты проводишь руками по лицу, желая, чтобы все уже закончилось. Конечно, с помощью Шона и его солдат ты уже многое сделала, но впереди еще столько всего, и чем больше ты об этом думаешь, тем больше дел появляется в твоем списке. От этого у тебя начинает болеть голова. *тебе нужно отдохнуть, — без тени сомнения заявляет Санс. Ладно, может, головная боль была вызвана не только нагрузкой. — Прости, — бормочешь ты, пытаясь сдержать эмоции, что непросто, учитывая, что ты даже не до конца осознаешь, что делаешь. *мы могли бы пойти к нам домой. — Он говорит так тихо, что его никто, кроме тебя, не услышит. Тепло разливается от твоей души по всему телу, делая тебя легче и избавляя от стресса, который ты испытывала всего мгновение назад. Наш дом, как приятно это звучит. И сейчас это так заманчиво. Отправиться в место, наполненное любовью, украшенное только для тебя и Санса. Находиться в спокойном и тихом месте, где нет подавляющего присутствия множества других людей — даже без солдат, ведь твоя семья большая и со всеми нужно справляться одновременно. Находиться наедине с Сансом, говорить о некоторых безумных вещах, которые произошли, говорить о ваших отношениях… или, может быть, просто быть вместе. Ты бы тоже не отказалась от такого спокойного сосуществования. — А можно? — удивляешься ты. — Столько всего нужно сделать. *день почти закончился, — пожимает плечами Санс, что выглядит забавно, учитывая, что он лежит на диване лицом вниз. — не думаю, что они провозятся долго. — Надеюсь, что нет, — вздыхаешь ты. — Я имею в виду. Я тоже надеюсь, что мы успеем. Но… да. *я понимаю, — усмехается Санс. — Потому что ты просто понимаешь или потому что я снова транслирую чувства? — спрашиваешь ты полушутя-полусерьезно. *да, — ухмыляясь, говорит тебе Санс. Наконец ему удаётся подняться и посмотреть, что делают солдаты. Кажется, они почти закончили сборы, поэтому вы с Сансом встаёте, чтобы попрощаться и узнать, когда Шон вернётся завтра. Как только они уходят, вся семья с облегчением вздыхает. — Это было утомительно, — бормочет Чара. Все кивают. Даже Папирус, Андайн и Меттатон, обычно полные неиссякаемой энергии, кажутся менее энергичными, чем обычно. — Простите. — Ты знаешь, что это не только твоя вина, но всё равно чувствуешь, что тоже способствовала тому, что все так устали. — Скоро мы научим тебя контролировать свою магию — нет, не сегодня, не волнуйся, — говорит тебе Ториэль с улыбкой. — Я понимаю, что тебе нужен перерыв. Я тоже возьму один, — вздыхает Гастер. — В мире так много всего, что нужно успеть за один раз… — Да, мы с Альф тоже собираемся вернуться домой. Верно? — спрашивает Андайн. Альфис потирает глаза под очками, но останавливается, чтобы кивнуть и застенчиво улыбнуться тебе. МНЕ ТОЖЕ ПОРА ВОЗВРАЩАТЬСЯ В СВОИ ПОКОИ, — объявляет Меттатон. Свечение, которое ты замечала на нем весь день, значительно потускнело — еще одно доказательство того, что твои эмоции повлияли на монстров. Он говорит не так пафосно, как обычно, и его речь звучит гораздо проще. Перед тем как уйти, он оборачивается и обращается к вам. — КАК Я УЖЕ ГОВОРИЛ, ДОРОГУША, ЕСЛИ ТЕБЕ НУЖЕН СОВЕТ, ТЫ ЗНАЕШЬ, ГДЕ МЕНЯ НАЙТИ. — Спасибо, — говоришь ты ему с улыбкой. — Насчет ужина… — осторожно начинает Ториэль. — Мы должны что-нибудь заказать, — настаивает Чара. — Андайн и Альфис, вероятно, будут, и я не думаю, что сегодня кому-то хочется готовить. Ко всеобщему удивлению, даже Папирус не возражает. Видимо, это достаточно убедительный аргумент, чтобы Ториэль не стала дальше обсуждать тему здорового питания. Вы все быстро высказываете свои предпочтения, и после короткого звонка и некоторого ожидания к двери доставляют несколько пакетов с едой. Гастер уходит в спальню, явно переступив черту того, что он сейчас может вынести в плане социального взаимодействия. Пока здесь были солдаты, он держался в тени, ты можешь понять, что ему нужен перерыв даже после такого недолгого участия. В конце концов, ты и так перегружена, и ты никогда не оказывалась в пустоте совсем одна, как Гастер. Однако он позволяет Папирусу сопровождать его. Он мой сын. Это другое, — объясняет Гастер. Ты втайне подозреваешь, что Гастер тоже не хочет быть совсем один, несмотря на свою социальную изоляцию; ты знаешь, что тебе было бы некомфортно находиться в полном одиночестве. Папирус, конечно же, сияет от радости, ведь тот факт, что отец хочет проводить с ним время, явно делает его счастливым. На мгновение Ториэль выглядит так, будто хочет спросить о другом сыне Гастера, но потом, кажется, замечает, что он смотрит туда, где вы с Сансом стоите, прижавшись друг к другу, и ваши лица едва скрывают тот факт, что у вас есть свои планы на вечер. В итоге она ничего не говорит и лишь кивает Гастеру. Спокойной ночи. — Как всегда прямолинеен, с нежностью думаешь ты, наблюдая, как он заходит в комнату, которую теперь делит с Сансом и Папирусом. — Значит, у вас есть свои планы? — с улыбкой спрашивает тебя Ториэль. — Мне тоже нужно немного побыть одной, — объясняешь ты. — Но я не хочу оставаться совсем одна, и… нам действительно нужно многое обсудить. Ты вдруг замечаешь, что за обеденным столом останутся только она, трое детей и Азгор и Долорес. Учитывая все обстоятельства, это может показаться немного неловким. — Хм, я имею в виду… — начинаете вы. — Думаю, я навещу Маффет, — медленно произносит Долорес, переводя взгляд с Ториэль на Азгора. Те смотрят друг на друга одним из тех взглядов, в которых заключено множество смыслов. — Возможно, так будет лучше, — наконец соглашается Ториэль, бросив взгляд на детей, которые смотрят на нее большими глазами. Даже Азгор выглядит по-настоящему удивленным. Его не в чем винить, учитывая чувства Ториэль к нему. — Отлично. Тогда увидимся завтра, — почти весело говорит Долорес, берёт бумажный пакет с едой, пальто и выходит за дверь. *нам тоже пора идти, — неловко произносит Санс, явно не совсем понимая, что происходит. — Хорошего вам дня, — по-доброму говорит Ториэль. Ей каким-то образом удается не звучать шаловливо, в отличие от того, как она говорила тебе эти слова до того, как ты провалилась в Пустоту. — А теперь, дети, давайте сделаем сегодня исключение и поедим на диване, пока смотрим фильм. Возбуждённые крики детей заставляют тебя рассмеяться, и Санс пользуется этим моментом, чтобы быстро и легко перенести вас обоих через короткий путь, прежде чем ты успеваешь что-то заметить. Ты на секунду напрягаешься, но затем расслабляешься, когда тебя окутывает спокойная и уютная атмосфера дома. — Черт, — шепчешь ты, практически обмякая от внезапного отсутствия шума, людей и вообще каких бы то ни было ощущений. Конечно, здесь по-прежнему много всего происходит: все эти волшебные светильники, развешанные по комнатам, излучают слабое свечение в ультрафиолетовом диапазоне, который ты уже научилась распознавать, и от них исходит магнитное гудение. Но все равно здесь гораздо лучше, чем в остальное время дня. *да, — соглашается Санс. Его лицо заметно расслабляется, и натянутая улыбка становится более мягкой и искренней. В итоге вы оба устраиваетесь на диване, чтобы поесть, хотя Санс и не включает телевизор. Похоже, ему тоже нужно немного тишины и покоя. Здесь уютно, и это так отличается от пустоты — там было так тихо, что ты даже себя не слышала. Здесь ты можешь услышать, как шуршит твоя и его одежда, когда вы дышите и двигаетесь, как шуршат бумажные пакеты и как вы шумите во время еды, как слегка поскрипывает диван, когда вы двигаетесь, как время от времени скрипит дом, как глухо и почти неслышно падает снег за окном. Когда вы оба заканчиваете есть — ты лишь изредка всхлипываешь, потому что тебе хватило ума выбрать нежное картофельное пюре и салат без заправки, — Санс придвигается ближе к тебе, а пустые бумажные пакеты остаются лежать на кофейном столике. Кажется, он не сразу находит, что сказать. Вы смотрите друг на друга, и в ваших взглядах читаются беспокойство, чувство вины и привязанность, а также десятки вопросов. *с тобой все будет в порядке? — вот на чем он в итоге останавливается. Тебе сразу же хочется успокоить его и сказать, что с тобой всё будет в порядке, но ты делаешь паузу. Тебе не хочется сразу же отмахиваться от его беспокойства, как будто оно того не стоит. Кроме того, он спросил не о твоём текущем состоянии. Он хочет знать, будет ли с тобой всё в порядке в будущем. — Наверное, — отвечаешь ты, хорошенько все обдумав. — Я очень переживаю из-за того, что будет с общественностью, а также с моей мамой и Сэм, когда я им позвоню. *…и? — подталкивает он тебя, когда ты колеблешься с ответом. Ты не знаешь, как об этом говорить. Хотя, если ты собираешься с кем-то об этом поговорить, пусть это будет он. Но это всё равно непросто. — И я не знаю, как… хм. Я имею в виду, — заикаешься ты. А потом все это вырывается из тебя, все сразу. — Я имею в виду, я была в ванной этим утром, и это… Там ничего нет, понимаешь? Это все еще выглядит и ощущается так, как будто у меня есть грудь, и у меня осталось немного волос на влагалище, но что само по себе? Все это исчезло. Ториэль и Гастер сказали мне, что, возможно, мне придётся и дальше есть человеческую пищу, чтобы мои кости оставались здоровыми, но как мне это делать? Как вы, ребята, ходите в туалет? Вам приходится создавать целый волшебный унитаз каждый раз, когда вы садитесь на фарфоровый трон? Вам нужно его обслуживать? А как насчёт гениталий? Не поймите меня неправильно, но это странно — больше не иметь вагину! Я похожа на куклу Барби! Санс открывает рот и тут же закрывает его, потому что ты еще не закончила. — И это только снаружи. А что внутри? У меня больше нет внутренних органов. Не говоря уже о том, куда теперь девается моя еда, но это значит, что у меня больше нет и матки, верно? Я имею в виду… Да. В этом есть свои плюсы. Больше никаких месячных, никакой крови, никаких спазмов, это… это намного проще. Но это также… это также значит, что я больше не могу иметь детей. По крайней мере, не от человека. Я никогда особо об этом не задумывалась, это не входило в мои планы. Ни до того, как я приехала сюда, ни тем более после. Но, по крайней мере, у меня был выбор, понимаешь? Это было мое решение. А теперь у меня больше нет выбора. Все просто исчезло, вот так, и я не знаю, что с этим делать. Я бы смирилась с тем, что у меня не будет детей, но мне бы хотелось принять это решение осознанно, а не просто потому, что… Ты сердито вытираешь слезы. Санс нерешительно притягивает тебя к себе, и его движения становятся увереннее, когда ты не отталкиваешь его. *прости. я не знаю… может, у тебя всё ещё получится сделать это по-монстровски. или так, как мы создали азриэля. — В его голосе слышится беспомощность. Он отчаянно предлагает тебе оставшиеся варианты, не зная, будет ли этого достаточно. — Черт, я даже не понимаю, почему из-за этого плачу, — всхлипываешь ты, прижимаясь к нему. Магнитное притяжение, возникающее в местах соприкосновения, успокаивает, дает ощущение, что вы с ним — одно целое, что вы — волшебные существа, созданные по одному образу и подобию. — У меня не было планов. У меня есть другие варианты. Это не должно иметь значения. В смысле, мне все равно нужно заботиться о Фриск, и мы создали душу для Азриэля, а с учетом того, как мы с Гастером вернулись из Бездны, детей у меня должно хватить надолго. *это все равно потеря, — замечает Санс, успокаивающе поглаживая тебя по спине. — даже если ты не собиралась ничего делать с этой опцией. это потеря. расстраиваться из-за этого нормально. Ты прижимаешься к нему и утыкаешься лицом в изгиб его шеи, вдыхая его терпкий запах. Он кажется тебе слишком сильным, но все равно успокаивает. Ты скучала по этому запаху и по нему самому, по его крепкому телосложению и чувству юмора, по его уму и доброте. Этот запах напоминает тебе обо всех ваших совместных воспоминаниях и о его лучших качествах. Постепенно ты успокаиваешься. Конечно, он прав. Ты имеешь право расстраиваться из-за этого. Ты имеешь право не знать, что думать, злиться из-за того, что один из возможных вариантов был исключен. Но ты также должна напомнить себе, что и то, что он сказал раньше, тоже правда. У тебя все еще есть другие варианты. Не все потеряно. Просто один из вариантов. Подмножество, которым ты вряд ли когда-нибудь воспользуешься, потому что, если быть честной с самой собой, после почти девяти месяцев, проведенных здесь и все больше сближающихся с монстрами, ты уже не представляешь, что могла бы вернуться в человеческий город, стать домохозяйкой и нарожать детей от какого-нибудь случайного парня. После всего, что ты пережила, это было бы шагом назад. Сосредоточься на том, что ты приобрела. Больше никаких месячных. Это уже кое-что. — Итак, — спрашиваешь ты, когда проходит какое-то время и ты решаешь, что было бы неплохо сменить тему, чтобы не думать об этом весь вечер, — как вы писаете? Вы оба чувствуете и слышите, как Санс усмехается. *я… на самом деле понятия не имею, чёрт возьми? — Он начинает смеяться, не веря своим ушам, и когда ты отстраняешься, чтобы посмотреть ему в лицо, он выглядит одновременно забавным и озадаченным. — я не могу есть или пить ничего, что содержит человеческие компоненты, помнишь? я пытался, но это проходит сквозь меня. Ты тоже начинаешь смеяться — отчасти из-за дурацкого каламбура, отчасти из-за того, что Санс, умный учёный, интересующийся биологией и магией, не знает, как происходит мочеиспускание, и почему-то это тебя очень веселит. *каково теперь видеть в ультрафиолете? — спрашивает он, когда ты немного успокаиваешься. — Это ошеломляет, — размышляешь ты. — Но выглядит красиво. *хм. — Он задумчиво смотрит на тебя, но, несмотря на явное любопытство, не задает дополнительных вопросов. Ты благодарна ему за то, что он не расспрашивает о точных показателях до и после, потому что, хоть ты и понимаешь научный интерес к этому вопросу, ты слишком устала для подобных разговоров. В общем, ты просто рада, что смогла выплеснуть свои чувства и что ты здесь, с Сансом. Это всё, что ты сейчас можешь вынести после того, как потратила столько времени на подделку улик и работу с военными. А ещё есть та маленькая, уродливая часть тебя, которая беспокоилась, будет ли Санс относиться к тебе так же, как раньше, теперь, когда ты находишься где-то между человеком и монстром, будет ли для него иметь значение отсутствие у тебя некоторых человеческих черт, к которым он привык и которые ценил. Очевидно, что это не так. Он обнимает тебя, как всегда, шутит с тобой и подбадривает тебя, он рядом, когда ты в нём нуждаешься. Тебе хочется отругать себя за то, что ты вообще беспокоишься, но в то же время ты испытываешь облегчение. Сейчас тебе нужна уверенность и стабильность, которые дают люди, обращающиеся с тобой так же, как раньше, когда это возможно. И, конечно, ваши отношения немного изменятся. Ты всё ещё переполнена физическими ощущениями, и тебе, вероятно, будет трудно делать что-то, кроме как прикасаться к нему или, может быть, немного обниматься какое-то время. Всё остальное тебе придётся делать медленно, просто по необходимости. Возможно, вам двоим ещё есть о чём поговорить. Но пока вы можете работать над этим вместе, вы счастливы. Под эти мысли ты медленно погружаешься в сон. Санс не слышит биения твоего сердца, но ты продолжаешь чувствовать магнетическое притяжение его магии. Это совсем не похоже на то, что было между вами раньше, это чуждо твоим чувствам и постоянно напоминает тебе о переменах. Но сейчас ты по-прежнему чувствуешь себя в безопасности и довольной жизнью.