Глава 102: День постоянства

Вскоре после этого ты возвращаешься домой, чтобы не опоздать на следующую встречу с Шоном и остальными членами его команды. Ты не последняя, кто пришёл: Долорес заходит после тебя, а Альфис и Андайн добираются от своего дома до большого дома Шона всего за несколько мгновений до того, как он звонит в дверь. Сегодня все выглядят намного спокойнее, чем вчера. Ториэль и Азгор, в частности, кажутся гораздо более расслабленными, и это радует не только тебя, но и детей. О чём бы они ни говорили вчера после твоего ухода, это наверняка было что-то хорошее. — Думаю, сегодня было бы неплохо сходить в сторожку, — без предисловий начинает разговор Шон, входя в гостиную в сопровождении своей команды. — Вы уже подготовили все для пресс-конференции? — спрашивает Азгор. — Нет, пока нет, но это поможет с необходимой ложной информацией, — объясняет Шон. — Идея состоит в том, чтобы показать её возвращение остальным военным и другим сотрудникам. Устроить шоу с её возвращением, с осмотром военными специалистами, такими как врачи и терапевты. Он смотрит на тебя спокойным и задумчивым взглядом. — Отчасти я бы хотел, чтобы ты действительно поговорила с психотерапевтом. Но я также хотел бы воспользоваться этой возможностью и попросить тебя поработать над своей магией. Нам нужно, чтобы ты могла быстро контролировать эту способность. Она слишком заметна. Если мы создадим ситуацию, в которой заявим, что осматриваем тебя, прежде чем ты станешь достаточно стабильной, чтобы сделать заявление, это укрепит нашу версию о твоём похищении. Кроме того, это даст нам время до конференции, чтобы ты научилась контролировать свои способности. По крайней мере, до такой степени, чтобы ты могла устранить большую часть утечек. В идеале у тебя будут все выходные, чтобы поработать над этим, а конференция может состояться в следующий понедельник. В случае крайней необходимости мы можем продлить срок, но конференция не должна откладываться надолго. Как вы считаете, эти сроки реалистичны? Последняя часть адресована как вам, так и остальным. — Возможно, она сможет справиться с большей частью этого, — предполагает Долорес. — Тонкий контроль — дело непростое, но основам можно быстро научиться. По крайней мере, так было у меня. Я не знаю, как на это влияет её гибридность. Мы всегда можем накачивать её наркотиками, если обычные методы обучения не работают, — радостно и совершенно невинно щебечет Гастер, стоя рядом с Папирусом. Его заявление встречает гробовая тишина. Что? — спрашивает он, оглядываясь. — Какого чёрта, — рычит Андайн. *ты никого не будешь накачивать наркотиками, — резко говорит Санс. Это просто немного… — пытается сказать Гастер. *нет. Папирус неловко ёрзает, пока Санс и Гастер сверлят друг друга взглядами, а Андайн сердито смотрит на последнего. Прежде чем кто-то ещё успевает вмешаться, ты решаешь заговорить. — Накачать меня наркотиками — возможно, самое эффективное решение, и в экстренной ситуации оно, наверное, осуществимо, но это неприемлемо с точки зрения общества и не то, чего я хочу, — говоришь ты и многозначительно смотришь на Гастера. О. Прошу прощения. — Он не это имел в виду, — пытаешься успокоить их, когда становится ясно, что никто не знает, как на это реагировать. — Просто в пустоте как-то… одиноко. Бывает трудно соблюдать социальные нормы. Особенно после того, через что нам пришлось пройти, чтобы вернуться. Это тоже не назовешь приемлемым. Ты бы хотела, чтобы из-за твоих объяснений всем было не так неловко. Санс и Долорес, в частности, изо всех сил стараются сделать вид, что их не задело твоё заявление, но у них это плохо получается, да и остальные, честно говоря, выглядят не намного лучше. Шон спокойно переводит взгляд с тебя на Гастера, а затем на остальных. — Я пересматриваю свое предыдущее заявление, — говорит он. — Я бы хотел, чтобы вы все обратились к психотерапевту. — Возможно, это было бы разумно, — вздыхает Азгор, прежде чем кто-то успевает отреагировать. — Почему я должна идти?! — тут же возмущается Андайн. — Динамика этой группы изменилась из-за исчезновения и повторного появления некоторых участников. Если вы хотите продолжать работать как сплоченная команда, важно убедиться, что эти изменения проработаны должным образом, — утверждает Шон. — Если во время сеанса вы поймете, что это ни к чему не приведет, вы все равно можете его пропустить. Но оценка все равно может быть полезна, чтобы избежать проблем в будущем. — О. Ладно, — соглашается Андайн. Ты не можешь не признать, что Шон довольно умно использовал формулировку, похожую на ту, в которой он говорил бы о военном подразделении. Так Андайн легче принять эту идею, и это дополнительно скрывает тот факт, что большинству из вас действительно нужно разобраться с некоторыми проблемами. Ты и Гастер с вашей пост-пустотной травмой — это очевидно, но ты знаешь, что Санс и Долорес всё ещё чувствуют вину за случившееся, и ни один из них, похоже, не готов полностью признать это. Азгор, Ториэль и дети вчера поговорили между собой, и сегодня они выглядят спокойнее, но ты готова поспорить, что перемены в их семье вызвали у них множество смешанных чувств. У Папируса есть отец, о котором он не знал, и это не может быть легко, несмотря на его оптимистичный и добрый характер. Альфис приходится признать, что большая часть ее исследований в области решимости, которые привели к самым серьезным ошибкам, были основаны на работах Гастера, и она больше не может этого отрицать. Андайн должна наконец вспомнить, что случилось с ее глазом, как она чуть не умерла в юном возрасте и как ее спас Гастер, что, как ты подозреваешь, тоже нелегко, несмотря на всю ее внешнюю суровость. У каждого из вас много проблем, но благодаря тому, как Шон сформулировал свои мысли, никто не чувствует себя обделённым вниманием. — Тогда продолжим? — Шон ждёт подтверждения, прежде чем продолжить объяснять детали. — Хорошо. Тогда ещё кое-что. Твоё имя. Тебе нужны надлежащие документы, а мы не смогли… Шон делает паузу. Моргает и внезапно выглядит растерянным. — Что? — спрашивает он. — Эм, — медленно произносишь ты. — Ты что-то сказала? — спрашивает Шон с отсутствующим выражением лица. — Ты говорил о моих документах, — осторожно произносишь ты, надеясь, что если не упоминать имена, то это поможет. — Ах да. Просто, когда мы просматривали твои документы, мы не смогли разобрать твоё… И он снова замолкает. Ты чувствуешь себя слегка застигнутой врасплох, хотя, вероятно, должна была предвидеть это. Если ты сама не можешь вспомнить своё имя, то, очевидно, и другие люди не смогут. Это нервирует, напоминая тебе о том, как ты забывала Гастера, пока находилась в пустоте. — Что ж, это гораздо хуже того, с чем приходилось сталкиваться тебе и остальным, — замечает Долорес. — Что нам теперь делать? — беспокоишься ты. — Он прав в том, что тебе нужна идентификация. Возможно, мы сможем обойти эффект памяти, если просто дадим новое имя, не объясняя почему, — размышляет она, глядя на Шона, который повернулся, чтобы тихо поговорить с остальными членами своей команды, вероятно, решив, что ваш разговор не так важен. — Хорошо. Значит, я запишу для него название своего шрифта? — Ты думаешь, что это, наверное, самое простое решение, ведь именно так тебя сейчас называют соседи по дому. — Не забывай, что тебе тоже нужна фамилия, — напоминает Долорес. Ее взгляд ненадолго задерживается на Сансе, но затем она решительно переводит его на тебя и больше ничего не говорит на эту тему. Можно предположить, что она гадает, возьмешь ли ты его фамилию, но, честно говоря, это не то решение, которое хочется принимать внезапно и спонтанно из-за желания решить проблему, а не из любви к нему. *это важное решение, которое нужно принять как можно скорее. я мог бы взять список фамилий, который мы составили, когда эта тема только всплыла, — небрежно говорит Санс, явно уловив суть. — кажется, он до сих пор где-то валяется на его компьютере. верно, братан?

— КОНЕЧНО! ЭТО ВАЖНЫЙ ДОКУМЕНТ, НАПОМИНАЮЩИЙ НАМ О ТОМ, КАК ДАЛЕКО МЫ ПРОШЛИ! Папирус убегает, явно решив, что не может оставить брата одного в такой важный момент. — Спасибо, я ценю это, — говоришь ты Сансу. Мне тоже нужно будет подать заявление на получение удостоверения личности? — с любопытством спрашивает Гастер. — Оно вам понадобится, — объясняет Азгор. — Без него разрешено жить только тем монстрам, которые не покидают Подземье, поскольку Подземье сейчас не подчиняется законам людей. Все, кто покидает Подземье, должны его получить. Сегодня мы тоже собирались подать заявку на Чару. Понятно, — задумчиво произносит Гастер. Санс смотрит на него, но на этот раз тебе сложно понять, о чем они оба думают. — ВОТ ОНО! — Папирус машет у тебя перед носом листком бумаги. Должно быть, он распечатал список за то время, пока вы разговаривали. — Большинство вариантов здесь — это тоже названия шрифтов, — замечаешь ты. — Или их части. — КОНЕЧНО! ЭТО ЖЕ ПОДОЙДЕТ, ПРАВДА? Гастер подходит к тебе и заглядывает в список. — Тебе тоже нужен шрифт? — удивляешься ты. — Я думала, ты останешься Гастером. Я хочу, — отвечает Гастер. — Но это моя фамилия. Моё имя, похоже, затерялось так же, как и твоё полное имя. — О, — говоришь ты. Нахмурившись, ты пытаешься вспомнить его имя, но мозг настойчиво твердит, что Гастер всегда был и есть просто Гастер, и точка. Остальное не важно. Ты ненавидишь это чувство, но ничего не можешь с ним поделать. По крайней мере, теперь ты можешь распознать его после приступа пустоты, а не отключаться полностью, как Шон. — Так тебе нужна новая фамилия или новое имя? — ЕСЛИ ТЕБЕ НУЖНО НОВОЕ ИМЯ, МОЖЕТ, СТОИТ ВЗЯТЬ НАШУ ФАМИЛИЮ? — спрашивает Папирус, прежде чем Гастер успевает ответить. Папирус, похоже, в восторге от этой идеи: он сжимает кулаки и слегка дрожит от переполняющей его энергии. Если вам обоим это понравится, — говорит Гастер, переводя взгляд с одного сына на другого. — КОНЕЧНО, ПОНРАВИТСЯ! ТЫ НАШ ОТЕЦ! ПРАВДА, САНС? *конечно, — говорит Санс. На его лице мелькает задумчивое выражение, которое исчезает прежде, чем его успевают полностью распознать, а затем он непринужденно улыбается Гастеру. — да, давай. Гастер искренне и радостно улыбается им обоим. Нельзя не заметить, что его глаза морщинятся так же, как глазницы Санса, когда он улыбается. Ты возвращаешь себе внимание, пока не слишком отвлеклась на мысли о Сансе, и пытаешься быстро принять решение о своём новом имени. Странно так торопиться, но ты знаешь, что промедление только всё усложнит и вызовет ненужную путаницу. Предстоит сделать много всего, и ты не можешь позволить себе усложнять ситуацию ещё больше. В конце концов, ты останавливаешься на самом простом варианте, который звучит наиболее приятно в сочетании с именем. Это такой же хороший критерий, как и любой другой, и самый простой. Теперь ты готова вывести Шона из состояния рассеянности, вызванного пустотой, и вернуться к работе. К счастью, достаточно просто протянуть ему бумажку с твоим новым именем и сказать, что ты хочешь его сменить, чтобы он ничего не забыл. Тем временем он и его команда уже изменили посты в твоих аккаунтах в социальных сетях, опубликованные шесть недель назад, чтобы они соответствовали выдуманной истории, над которой вы работали, так что подготовка завершена. Согласно плану, Шон и его команда сами отправятся к сторожке и возьмут машину, чтобы доехать до укромного места в лесу, где они будут ждать, пока тебя не «спасут». Им придется прождать в лесу пару часов, чтобы соблюсти реалистичные временные рамки, за которые они подготовят твои новые документы, а ты за это время потренируешься контролировать свою магию дома вместе с остальными. Шон позвонит, когда, по его мнению, нужно будет сделать следующий шаг, а затем Санс телепортирует тебя за пределы Эботта в лес. Шон и солдаты поедут с тобой обратно на машине, инсценируя твоё возвращение, чтобы посетители у ворот могли стать свидетелями и всё выглядело более правдоподобно. Санс телепортируется обратно, чтобы сообщить остальным. После этого ты встретишься с терапевтом, и несколько врачей сделают вид, что осматривают тебя, а на самом деле ты будешь практиковаться в подавлении своей магии в лаборатории. Вечером военные сделают заявление о твоём освобождении и расскажут общественности, как они утверждали, что ты заболела, чтобы выполнить требования «похитителей», в то время как на самом деле тебя похитили. Они представят некоторые доказательства и объяснят, что некоторые детали всё ещё выясняются, в том числе личность и местонахождение самих похитителей. Шон считает, что несправедливо обвинять человека, который не имеет к этому никакого отношения, — плохая идея. Поэтому будет объявлено, что похитители до сих пор неизвестны и отпустили тебя после того, как военные заплатили им определенную сумму. Тебя там не будет. Они заявят, что тебе еще нужно пройти обследование у врачей, прежде чем появляться на публике. Ты появишься на публике только тогда, когда научишься лучше контролировать свою магию, — хотя бы, к началу следующей недели. Когда Шон и его команда уходят, чтобы приступить к первому этапу плана, ты испытываешь некоторое облегчение, но в то же время чувствуешь себя неблагодарной. Они изо всех сил стараются сделать так, чтобы последствия твоего падения в пустоту как можно меньше отразились на тебе, твоей семье и монстрах в целом. Конечно, ты очень благодарна им за это, просто все эти планы и разговоры сразу нескольких человек тебя очень утомляют. Было бы здорово, если бы ты могла отдохнуть в промежутке между их отъездом и твоим «возвращением», но, конечно, это невозможно. — Итак… моя магия, — говоришь ты, чувствуя неуверенность и не зная, с чего начать и как это сделать. Ты даже не подозреваешь, что творишь, так как же тебе это прекратить? — Было бы лучше, если бы мы могли заниматься с тобой где-нибудь в другом месте, — ворчит Андайн. — Нам н-на самом деле некуда идти, — замечает Альфис. — Ее н-не должны видеть в лаборатории у в-ворот, а если мы спустимся под землю… Связь нестабильная даже после того, как мы установили дополнительные точки передачи данных, а в настоящей лаборатории есть защита от посторонних сигналов, и даже если мы отключим ее, рискуя повредить устройства, они тоже могут создавать помехи для сигнала. Поэтому мы не можем пойти туда, чтобы измерить наносимый ею урон, потому что тогда Шон не сможет нам позвонить. Может быть, мы могли бы пойти ко входу в Подземье, но там холодно, и дискомфорт не поможет ей лучше контролировать свою магию. — Почему так важно, чтобы мы пошли в другое место? — удивляешься ты. — КОНЕЧНО, ИЗ-ЗА ПУЛЬ! — отвечает Папирус. — Какие пули? У меня есть только эта штука с эмоциями, верно? — Ты удивлённо оглядываешься по сторонам, но все монстры в унисон качают головами. — Процесс обретения магических способностей у детей-монстров очень индивидуален, — мягко объясняет Ториэль. — У кого-то первыми появляются пули, у кого-то — другие виды магии. Возможно, во время тренировок у тебя получатся первые пули. Они, как правило, слабые и бесформенные. Но они все равно могут нанести урон окружающим. — Трудно предсказать, как твоя гибридная природа повлияет на твою магию, — добавляет Азгор. — Возможно, ты вообще не сможешь создавать пули, а если и сможешь, то они будут сильнее обычных из-за особенностей человеческой души. — Да, и мы не хотим, чтобы у тебя появился еще один бластер или что-то в этом роде и ты начала крушить мебель! — вставляет Андайн. Или ни о чем не подозревающих прохожих, — добавляет Гастер. *чувак, пожалуйста, никому не нужны такие мысли, — критически замечает Санс, когда ты бледнеешь от шока из-за намека Гастера. — Если дело в температуре, мы можем помочь обогреть любое место, куда бы мы ни отправились, — спокойно говорит Азгор. — Я думаю, что вход в Подземье — хорошее место. Шон сможет позвонить нам туда, а грубый камень означает, что там нет ничего важного, что можно было бы случайно разрушить. — А что с самим входом? — хочешь знать ты. — Он магически укреплен, — объясняет Альфис. — Мы не хотели, чтобы монстры чувствовали себя так, будто их снова могут загнать в ловушку. — Недавно мы также начали рассматривать возможность преобразования других выходов на поверхность в полноценные входы, — говорит Азгор. — Дыра в руинах, в которую провалилась Фриск, опасна, если оставить всё как есть, поэтому мы планируем построить лестницу, ведущую вниз. — Да, они только и обсуждали, как бы не построить его на моей могиле, — пожимает плечами Чара. — Даже странно об этом думать. Ты должна согласиться с этой оценкой. Поскольку Чара возродилась, сохранив лишь своё сознание, часть магии, часть решимости Фриск и часть вашей души, это значит, что её останки всё ещё должны быть там похоронены. Тебе, наверное, странно осознавать, что её тело где-то в земле, а она ходит по земле. — Это очень необычно, — вздыхает Ториэль. — Тем не менее это значит, что нам есть куда идти. *я сразу перейду к делу, — восклицает Санс, и не успеваешь ты опомниться, как он уже переносит тебя ко входу в Подземье. Ты моргаешь, пытаясь сфокусировать взгляд, и чувствуешь себя одновременно дезориентированной и благодарной за внезапную перемену. Санс старается сделать так, чтобы тебе не приходилось сознательно готовиться к короткому пути и чтобы короткое путешествие через пустоту всегда заканчивалось раньше, чем ты успеешь что-то заметить. Он делал так и в начале, отвлекая тебя шутками, но теперь, после того, что произошло, он стал ещё осторожнее. Ториэль и Азгор тут же начинают согревать пещеру кольцом безобидного огня. Азриэль, кажется, хотел бы присоединиться к ним, но, конечно, теперь он не может. Его огненная магия исчезла после того, как он воскрес благодаря вам и Сансу. А вот Чара выглядит весьма заинтересованной, и когда Ториэль и Азгор это замечают, они переглядываются, и ты догадываешься, что сегодня не только ты получишь урок магии. — Давайте начнём, — говорит Ториэль. Ты обнаруживаешь, что вы с Чарой — единственные, кто остался в центре огненного круга, созданного Ториэль и Азгором. Остальные стоят в стороне, достаточно близко, чтобы наблюдать и слушать, но так, чтобы не мешать. Андайн на всякий случай возводит щит из своих копий, чтобы защитить их. Скорее всего, для большинства из них не нужно быть настолько осторожными. Ты сомневаешься, что даже если ты создашь пули, они будут настолько опасны, что причинят вред твоим друзьям. Но так Санс не будет чувствовать себя обделённым из-за низкого уровня здоровья. Чувство общности, которое испытывают монстры, согревает твою душу, и тебе хочется присоединиться к ним. Но вместо этого ты сосредотачиваешься на Ториэль и Азгоре и внимательно слушаешь, что они говорят. — Вы оба уже много знаете о магии, особенно Чара, ведь в прошлом она умела ею пользоваться. Однако магия у монстров и людей устроена по-разному. У них есть общие черты, но люди могут использовать магию свободно, а монстры — нет, — объясняет Ториэль. — С другой стороны, монстры могут делать то, что не под силу людям. Вы оба сейчас где-то посередине — наполовину монстры, наполовину люди. Нам нужно выяснить, в какой части спектра находятся ваши магические способности, чтобы научить вас правильно их использовать. — Поскольку для тебя сейчас важнее всего контролировать свои способности, давай начнем с тебя, — продолжает за нее Азгор. Они всегда хорошо работали в паре, но нельзя не заметить, что после того вечера, который они провели наедине с детьми, их взаимодействие стало еще более слаженным. Чара вздыхает, но все же отходит в сторону, чтобы подождать вместе с остальными. — Нужно ли нам начинать энкаунтер? — задаешься ты вопросом. — Хороший вопрос, — говорит Ториэль, подходя ближе. Она останавливается рядом с тобой и берёт тебя за руку, нежно касаясь твоей руки своей магией. Как и в её присутствии, в её магии ты чувствуешь себя защищённой и в безопасности. — И кое-что, что я хотела бы проверить. Люди не могут сражаться с помощью магии вне боя, даже если они маги. Они могут использовать свою магию для других целей, но для того, чтобы сражаться, нужен бой. А вот монстры могут. Будет неплохо понять, кто ты — монстр или человек, — если мы выясним, к какой категории ты относишься. Поэтому я бы хотела потренироваться сначала без тебя, а потом с тобой. Тогда мы сможем сравнить результаты и понять, есть ли разница в твоих способностях. — Хорошо. — Для начала сосредоточься на своей душе, — советует Ториэль. — Почувствуй ее в себе, почувствуй, как она излучает энергию, как магия формирует твое тело. Ты закрываешь глаза и сосредотачиваешься на своих ощущениях. За последние пару дней зрение улучшилось, а боль уменьшилась, но ты по-прежнему часто отвлекаешься из-за того, как работает твоё зрение. Тебе гораздо легче сосредоточиться, когда ты закрываешь глаза. Тебе на удивление легко сосредоточиться на своей душе. Когда ты была обычным человеком, ты ощущал ее лишь смутно, и для того, чтобы ее заметить, нужно было, чтобы с ней взаимодействовала магия или монстр. Если ты хотела взаимодействовать с ней напрямую, ее нужно было вытягивать. Теперь ты можешь нащупать ее так же легко, как раньше нащупывала пульс. Она прямо здесь, сияет энергией, светом и магией, излучает тепло и уют внутри тебя. Ты чувствуешь, что возможности её использования расширились. Это как впервые обнаружить у себя новую мышцу, которую ты никогда раньше не задействовала. Было бы легко вытащить твою душу на свет, но инстинкт подсказывает тебе, что это было бы — откровенно интимно, неуместно, интимно, пугающе, нет, нет, нет — и заставляет тебя отвергнуть этот вариант. Остальное определить сложнее. Ты чувствуешь силу в своей душе, магию, но тебе трудно сказать, как ее пробудить и заставить делать то, что нужно. Похоже, все не так просто, как ты надеялась; тебе определенно понадобятся инструкции, если ты хочешь не просто осознать свою душу и высвободить ее. Ты снова открываешь глаза. — Я чувствую это, — говоришь ты Ториэль. — Свою душу и свою магию. Это легко? Такое ощущение, что их можно легко извлечь, но в то же время я чувствую, что сейчас не должна этого делать. Я чувствую остальное, но не знаю, как этим воспользоваться. — Это неудивительно. Однако то, что ты так легко ощущаешь свою душу и магию, — хороший знак, — говорит она тебе с широкой, нежной улыбкой. — Я думаю, что твоё обучение пройдёт успешно, если ты так хорошо всё ощущаешь. А теперь сосредоточься. Попытайся почувствовать, что я делаю. Моя магия будет отличаться от твоей, но это должно дать тебе представление. Она слегка сжимает твою руку, чтобы привлечь твое внимание к тому, как вы держитесь друг за друга. Затем она поднимает другую руку и призывает несколько языков пламени, которые летят к земле и бесследно исчезают. Она повторяет это еще два раза, а ты просто наклоняешь голову, сосредоточившись на ощущениях. Ты чувствуешь, как ее магия действует через точки соприкосновения ваших рук, но в этом есть что-то странное, какая-то фундаментальная разница в том, как она работает. Должно быть, в этом и заключается разница между человеком с человеческими качествами и монстром без таковых. — Я чувствую это, но это определенно не похоже на мою магию, — говоришь ты ей. Она не выглядит удивленной, просто кивает и оглядывается на остальных. Она ненадолго замолкает, прежде чем заговорить. — Не хочешь показать ей? — спрашивает она. Она не уточняет, кого имеет в виду, но все сразу же смотрят на Папируса. Полагаешь, в этом есть смысл. Он уже научил тебя справляться с энкаунтерами, а поскольку его создал Гастер, его магия так же подвержена влиянию человеческих черт, как и твоя. Благодаря его стойкости, силе и тренировкам под руководством Андайн тебе не стоит слишком бояться случайно причинить ему вред, если у тебя все-таки окажутся пули, а его умение контролировать магию делает ситуацию безопасной и для тебя. Он просто идеальный кандидат. Ты не знаешь, говорили ли Ториэль и Азгор с Гастером о том, что он создал Санса и Папируса, но в любом случае они не проявляют никаких эмоций, несмотря на то, что просьба Ториэль явно указывает на то, что она в курсе происходящего. Ни Гастер, ни Санс, ни Папирус никак не реагируют на это. Папирус с явной гордостью выпячивает грудь, кивает и подходит к тебе, снимая одну из перчаток, чтобы взять тебя за руку, пока Ториэль отходит в сторону. — ЧЕЛОВЕК! ТЫ ГОТОВА? — Да, давай, — говоришь ты ему, сосредотачиваясь на его руке, чтобы почувствовать магию. Он призывает небольшой отряд костей, которые пробегают по земле и исчезают. На этот раз тебе совершенно ясно, как именно он использует свою магию. Тебе сложно это объяснить, но если бы тебе пришлось это описать, ты бы сравнила это с тем, как если бы ты слушала объяснение на иностранном языке, а потом на своём родном. Что-то сразу становится понятным, хотя раньше это было непонятно. То, как магия монстров и человеческие качества взаимодействуют друг с другом, очень похоже на то, что показала тебе Ториэль, но в то же время настолько отличается, что ты никогда бы не смогла самостоятельно понять, что нужно делать. — Поняла, — говоришь ты вслух. — ТОГДА ПОПРОБУЙ ЕЩЕ РАЗ! — подбадривает тебя Папирус. — ПОПРОБУЙ ПРЕДСТАВИТЬ, ЧТО ТВОЯ МАГИЯ — ЭТО СФЕРА, КОТОРАЯ ОКРУЖАЕТ ТВОЮ ДУШУ. ЭТО РАВНОМЕРНОЕ РАСПРЕДЕЛЕНИЕ МАГИИ ВО ВСЕХ НАПРАВЛЕНИЯХ! — Да… — медленно соглашаешься ты, снова сосредотачиваясь на себе. Остальные молчат; ничто не отвлекает тебя от мыслей о собственной душе и теле. Попробуй представить, как ты формируешь и направляешь ее, — добавляет Гастер. — Твоя магия струится во всех направлениях. Она готова взаимодействовать с миром. Позволь ей распространяться дальше. Пусть она образует всплески, пока ты не сможешь полностью направить свою магию вовне и придать ей нужную форму. Это может быть пуля, волна, несущая ваши эмоции, или что-то еще. Попробуй действовать напрямую, направляя воздействие на каменистый пол перед собой. Не торопись и не бойся навредить Папирусу. Если ты не хочешь причинить ему вред, эффект, скорее всего, будет минимальным. Если ты случайно приложишь больше силы, чем нужно, поверь мне, он с этим справится. Ты начинаешь слегка хмуриться, всё больше и больше сосредотачиваясь на том, чтобы сделать то, о чём он просит. Снова нащупав свою душу, ты пытаешься на этот раз управлять исходящей от неё силой. Это странно — недостаточно просто представить, как твоя магия вырывается наружу. На самом деле ты думаешь, что в этом и заключается разница между твоей магией и магией Ториэль. У неё не было ощущения, что она на самом деле пытается переместить свою душу, чтобы сотворить магию, — скорее, у неё было ощущение, что она может перемещать саму магию. Но для тебя что-то происходит только тогда, когда ты пытаешься имитировать то, что ощущаешь, когда душа «взволнована» во время энкаунтера, но на самом деле ничего не происходит. Внезапно равномерное распределение магии, окружающей твою душу и проникающей в твоё частично сформировавшееся тело, прерывается, образуя шипы, как и говорил Гастер, и на кончиках этих шипов ты чувствуешь пятна энергии, которые не принадлежат тебе, но и не являются полностью чужими. Ты узнаёшь их. Это твоя семья и друзья. Ты так или иначе соприкасалась с ними с тех пор, как вернулась из пустоты, обладая собственной магией, и хотя тогда ты этого не замечала, теперь ты можешь уловить едва заметные различия в их магических сигнатурах. Они ощущаются иначе, чем ты. Интересно, что если постараться, то можно понять, кто есть кто, несмотря на то, что это ощущение для тебя в новинку. Те, кого ты сразу узнаешь, — это Гастер, Чара и Санс. Ты слилась со всеми тремя на субъективно бесконечное время, пока работала над тем, чтобы выбраться из пустоты, и ты думаешь, что всегда будешь понимать, что они чувствуют, несмотря ни на что, потому что эти чувства практически выжжены в твоей душе, ведь они сыграли ключевую роль в её возрождении. Не говоря уже о том, что Чара довольно могущественна. Они довольно заметны. Ториэль и Азгор знакомы тебе по тем же причинам. Именно они отделили Чару от тебя и тем самым придали вам обеим ваши окончательные формы. В этом тоже есть что-то знакомое. Фриск тоже легко узнать: хотя Чара забрала с собой большую часть их магии, у Фриск ее все равно больше, чем у всех остальных, и почти физически ощущаешь безумную силу их решимости. Долорес выделяется на фоне остальных, потому что в ней чувствуется что-то человеческое, сильное, но не такое, как в Чаре и Фриск. Есть Азриэль, в котором твоя душа находит что-то близкое, связь между тобой, им и Сансом оказывается более выраженной, чем ты думала. Если честно, это тебя немного шокирует. Твоя душа не воспринимает его как сына или что-то в этом роде, но это близко к тому. Остаются Папирус, Андайн и Альфис. Папируса ты узнаешь только потому, что сейчас прикасаешься к нему. Если бы ты его не касалась, то легко могла бы перепутать его с Андайн, потому что они очень похожи по силе — по крайней мере, ты так думаешь. Есть более сильные и более слабые магические потоки, и ты считаешь, что Андайн сильнее, а Альфис — слабее. Это наиболее логичное объяснение: в Андайн тоже были внедрены человеческие черты, поэтому логично предположить, что они с Папирусом будут чувствовать себя более похожими друг на друга, в то время как Альфис будет чувствовать себя слабее. Интересно, каково это — находиться в одной комнате с совершенно незнакомыми людьми, что бы подсказывало тебе это новое чувство, если бы ты ощущала людей, с магией которых ты даже отдаленно не знакома. Или если бы в комнате были люди, не обладающие магией. Сейчас твоя главная цель — научиться лучше контролировать свои силы, отключать их при необходимости, но ты задаешься вопросом, сможешь ли проверить это в ближайшие дни. Может быть, ты попробуешь почувствовать Шона и его солдат сегодня попозже, когда вы все притворитесь, что они только что тебя спасли. Ты решаешь, что попробуешь, когда они отвезут тебя в лабораторию, но только если твоя сегодняшняя тренировка пройдет хорошо и ты не допустишь ничего, что может поставить под угрозу выполнение миссии. Ты также заранее спросишь Шона, можно ли тебе это сделать. На всякий случай. И что теперь? Ты чувствуешь присутствие других людей в комнате, но не знаешь, что делать. Похоже, что магия, окружающая твою душу, не выплескивается наружу, как пули, по крайней мере, ты этого не чувствуешь — а ты думаешь, что почувствовала бы. Не говоря уже о том, что ты, вероятно, услышала бы, как другие что-то говорят об этом. Ты пытаешься надавить сильнее, чтобы магия выплеснулась наружу и сформировала что-то, но ничего не происходит. Ты лишь отчётливее чувствуешь других, вот и всё. Поэтому вместо того, чтобы заставлять себя, сосредоточься на том, что ты можешь почувствовать, на том, что ты можешь сделать. Оказывается, это довольно просто. Чем больше ты сосредотачиваешься, тем отчетливее видишь, что шипы, которые образовала магия, на самом деле больше похожи на полые трубки. Они тянутся от твоей души прямо к душам других людей, устанавливая связь, которая не совсем похожа на слияние двух душ, но и не так уж сильно отличается от него. Для тебя это звучит удивительно логично. Ты вернулась в мир через связь между душами, используя магию, чтобы управлять своим возвращением в реальность. Магия, которая изначально тебе не принадлежала. Это была магия Чары и магия пустоты. Но в процессе рождения от монстра (черт, до сих пор странно об этом думать) ты обрела магию, которая теперь принадлежит тебе, и использовала каждую крупицу магии, которая у тебя была, при возвращении в мир. Даже ту магию, которую ты только что обрела. Стоит ли удивляться, что твоя собственная магия стала чем-то вроде того, что ты делала, когда ее обретала? Смысл соединения душ в том, чтобы делиться эмоциями, а для монстров — создавать детей. Последнее — не то, что, по твоему мнению, можно сделать с помощью такой магии, за что ты испытываешь огромную благодарность. Было бы жутко, если бы ты могла случайно заделать ребенка любому ничего не подозревающему прохожему. Но делиться эмоциями — да, это легко, ведь теперь ты знаешь, как сознательно активировать свою магию, и начинаешь понимать принципы ее работы. Связи с душами других людей — это словно каналы, тоньше паучьего шелка, но бесконечно прочнее. Ты чувствуешь, как нарастает слабая головная боль. Несмотря на то, что за последние несколько дней ты постепенно привыкла к новым физическим ощущениям и магии, такое сосредоточенное использование магии всё ещё требует от тебя усилий. Но сейчас ты решаешь не обращать на это внимания. Ты не хочешь переутомляться, но это слишком важно, чтобы останавливаться при первых признаках дискомфорта. Тебе нужно научиться контролировать это. Если не обращать внимания, твои эмоции свободно текут по открытым каналам, соединяющим тебя с душами других. В конце концов, для этого они и предназначены. Есть два способа этого избежать: либо закрыть каналы, либо держать свои эмоции под строгим контролем. Первое кажется проще второго, но только на первый взгляд. Возможно, это звучит нелогично, но дело в том, что ты по-прежнему стремишься к связи с другими людьми и думаешь, что именно это подсознательно поддерживает формирование каналов, даже когда ты не пытаешься использовать свою магию. Ты не уверена, что сможешь это остановить. Даже до того, как ты провалилась в пустоту, ты всегда ценила отношения с другими людьми и стремилась к ним. С тех пор как ты вернулась, ты заметила, что эта черта только усилилась. Ты пока не задумывалась о причинах, но если бы тебе пришлось угадывать, ты бы предположила, что дело в том, что теперь ты наполовину монстр. В конце концов, монстры — невероятно общительные существа, а их души созданы из любви и сострадания, что подразумевает некое врожденное стремление к единению с другими. Поэтому пока что тебе сложно отключить ту часть себя, которая тянется к другим. Это слишком важная часть твоей личности. Само по себе стремление сдерживать эмоции не так-то просто, но ты считаешь, что у тебя получится, если ты будешь практиковаться. Это похоже на то, что ты делаешь, когда пытаешься солгать, скрывая свои истинные мысли и чувства, чтобы продать что-то другое. Возможно, ты не лучшая лгунья на свете, но у тебя получится. Ты сосредотачиваешься еще сильнее и замечаешь, что поначалу это означает, что ты направляешь свою концентрацию вовне, на окружающих. Приоткрыв один глаз, ты видишь, что все смотрят на тебя с предельным вниманием. Это немного пугает. Но теперь, когда ты знаешь, каково это — активно посылать им свои эмоции, ты лучше понимаешь, как вернуть эти чувства обратно, как обернуть их вокруг своей души и заставить их остаться там, оставив магические каналы, ведущие к душам других людей, пустыми. Как только ты это делаешь, напряженные выражения лиц членов твоей семьи тут же сходят на нет. У тебя раскалывается голова от того, что ты одновременно задействовала столько магии, но в то же время ты испытываешь облегчение. Это работает. Ты открываешь оба глаза и смотришь на лица окружающих. Ты не можешь полностью отвлечься, иначе, как тебе кажется, ты бы оступилась, но пока что ты держишься. — Лучше? — спрашиваешь ты. — Я НИЧЕГО НЕ ЧУВСТВУЮ! — подтверждает Папирус. — Кажется, это сработало. Как ты себя чувствуешь? — интересуется Ториэль. — Тебе потребовалось много времени, чтобы это понять… — Нужно немного сосредоточиться, — объясняешь ты. — Поначалу это отнимало много сил, но как только я поняла, как это работает… Мне приходится постоянно быть начеку. По крайней мере, сейчас. Я не могу полностью перестать концентрироваться, иначе что-нибудь испорчу. — Поначалу это не редкость, по крайней мере для детей-монстров, — успокаивает тебя Ториэль. — Когда проявляется магия, контролировать её может быть сложно, но со временем это всегда проходит. Похоже, ты развиваешься так же, как обычный монстр. — Какое облегчение, — вздыхаешь ты. — От этого у меня немного болит голова. — Ничего страшного, если ты сделаешь перерыв, — говорит тебе Ториэль. — Теперь, когда мы знаем, что это работает, можешь подождать несколько минут, пока боль не утихнет, а потом повторить попытку. Так ты быстрее привыкнешь к контролю. — Хорошо. — Ты снова отпускаешь ситуацию и вздыхаешь, но на этот раз с облегчением. А что насчет пуль? — спрашивает Гастер. — Ты почувствовала что-то похожее на пулю? — Нет, ничего, — отвечаешь ты ему. — Когда я попыталась направить свою магию вовне, она сформировала эти… линии? Каналы? Ко всем вашим душам. Я чувствовала вас, вашу магию и то, насколько вы все сильны. Я могу сказать, кто есть кто, если уже ощущала их магию. И через эти каналы мои эмоции могут передаваться вашим душам. Но это все, что я могла почувствовать. Когда я попыталась надавить сильнее, связь стала только чётче, но мне показалось, что я не смогу ничего из этого извлечь. Интересно… - В его глазах вспыхивает любопытство. На лице Санса появляется похожее выражение, хотя и не такое явное. Скорее, он хотел бы узнать, но сдерживается, в то время как Гастер уже полностью погрузился в науку. — Однако я считаю, что у вас вряд ли получится создавать пули. — Мы можем повторить эксперимент позже, а пока ей нужно отдохнуть, — решает Ториэль. — Чара, не могла бы ты поменяться с ней местами, чтобы мы увидели, как изменилась твоя магия? По ее тону понятно, что она очень хочет узнать об этом побольше, и ты не можешь не чувствовать себя виноватой из-за того, что она все равно помогла тебе первой. Хотя ты и знаешь, что это было необходимо из-за плотного графика. Тебе нужно быстро научиться контролировать свою магию, чтобы успеть на конференцию и вернуться в человеческое общество. И все же. Чара — дочь Ториэль, она не должна была ставить тебя выше них… Возвращаясь к остальным, стоящим за щитом Андайн, ты стараешься не зацикливаться на этом чувстве. Сосредоточенность на чувстве вины сейчас не поможет. Ты ничего не можешь с этим поделать, и тебе нужно научиться контролировать свои эмоции прямо сейчас. Если добавить к этому сильные чувства, станет только сложнее. Санс подходит к тебе, как только ты оказываешься за щитом Андайн, видимо, чувствуя, что что-то не так, хотя он ничего не говорит. Тебе по-прежнему приятно, что он рядом. Тем временем Чара подходит к Папирусу и Ториэль и останавливается там, где ты стояла мгновение назад. Она выглядит взволнованной и любопытной. — Возможно, процесс пойдёт быстрее, если мы оба возьмём их за руку и продемонстрируем свою магию, — говорит Ториэль, взглянув на Папируса. — Я подозреваю, что их магия будет больше похожа на твою, чем на мою, но на всякий случай мы оба должны её продемонстрировать. Если только твоя магия не изменилась? Внезапно она выглядит растерянной и переводит взгляд с Чары на Фриск и обратно. — Это было разделение сил? А если нет, то кто сохранил способность к перезагрузке? — Фриск, — говорит Чара. — Чара, — одновременно с ней говорит Фриск. Затем они обе вздрагивают и смотрят друг на друга. Все остальные тоже смотрят на них. Где-то внутри тебя нарастает чувство страха. — Ты взяла с собой свою магию, — быстро говорит Фриск, и ее голос звучит не так тихо, как обычно. — Большую часть я забрала с собой, но кое-что оставила в тебе в обмен на решимость, которую забрала, — настаивает Чара. Они по-прежнему выглядят довольно спокойными или, по крайней мере, делают вид, что спокойны. — Но я больше не могу перезагружаться или загружаться. Это может сделать только существо с высочайшей решимостью, помнишь? И это ты. Теперь я монстр, я не могу удерживать в себе столько решимости. Фриск выглядит все более напуганной и ничего не говорит. — Магия, которую я в тебе оставила, должна интегрироваться в твою душу, — продолжает Чара, и его уверенность становится всё более наигранной. — Она становится частью тебя и твоей решимости. Ты всё ещё силён, я это чувствую, и все это чувствуют… — Я не могу перезагрузить, — шепчет Фриск. — Я не могу. Я пытаюсь, но не могу получить доступ к этой опции, я не могу… *что значит, ты не можешь?! — спрашивает Санс, и в его голосе звучит гораздо больше расстройства, чем ты ожидала. — Я просто не могу! — кричит Фриск, начиная дрожать. — Эй, тише, успокойся, — говоришь ты, опускаясь перед ними на колени. — Нет! Я не могу успокоиться, я не могу перезагрузиться, а если я не могу перезагрузиться, то… Они этого не говорят, да и не нужно. Ты знаешь, что это значит. Все знают, что это значит. Ты поднимаешь глаза на Санса и видишь, что он застыл в неподвижности, его рука наполовину поднята, чтобы протянуться к тебе и Фриск, но так и не опускается. Он в нерешительности, на его лице читается противоречивое выражение. Ты не можешь не заметить, что Фриск, Чара и Азриэль тоже застыли в неподвижности. И постепенно ты тоже замираешь, как и все остальные. Удивительно, насколько сложно принимать решения, зная, что, если вы ошибетесь, исправить ситуацию будет невозможно.