Глава 108: День огней

Проходят дни, и ты постепенно привыкаешь к новому распорядку. Поначалу все беспокоятся из-за того, что тебе придется снова работать так скоро, но ты настаиваешь: нужно не только восстановить положительное отношение общественности к монстрам, которое сложилось до твоего падения, но и учитывать, что у тебя все еще бывают моменты, когда ты испытываешь легкую сенсорную перегрузку просто от пребывания в этом мире, и тогда работа помогает отвлечься. В конце концов, экран не так уж сильно воздействует на органы чувств: там только свет, буквы и, может быть, пара картинок. Ты следишь за новостями, читаешь о выборах и новом правительстве, о реакции людей на ключевую технологию, которую монстры хотят начать продавать в ближайшее время, о спорах вокруг использования магии монстров в медицине, обо всех обычных новостях, не связанных с монстрами. Ты отвечаешь на множество вопросов в интернете о своем похищении и о том, что с тобой там происходило, придерживаясь истории, которую придумала вместе с военными. Ты также поддерживаешь связь с матерью и Сэм, с которой у тебя постепенно налаживаются отношения. Теперь она знает о похищении и просит прощения за то, что не поинтересовалась, где ты была, пока тебя не было дома. Ты принимаешь ее извинения, ведь на самом деле она не виновата. В остальном все относительно спокойно. Ноябрь незаметно сменяется декабрем, и в Эботт постепенно начинают прибывать посылки. — Ты и правда не шутил насчет украшений, — смеешься ты, доставая из коробки мотки серебристой мишуры. *ага. — Санс изо всех сил старается делать вид, что ему все равно, но в его глазах мелькает огонек предвкушения при виде рождественских украшений, которые высыпаются из многочисленных коробок, расставленных на обеденном столе. Но его едва заметное волнение меркнет по сравнению с тем, как взрываются Андайн и Папирус. — КРАСНЫЕ — ЛУЧШИЕ! И ЗЕЛЕНЫЕ! ЭТО ТРАДИЦИЯ, ПОСМОТРИТЕ, СКОЛЬКО ИХ ТУТ! — Это скучно! Почему у нас нет радужных?! — Я за радужное дерево, — с улыбкой добавляет Долорес, явно наслаждаясь зрелищем не меньше твоего. — ЧТО, ТО ЕСТЬ ДЕРЕВО НА ПЛОЩАДИ? НО ЗА ЭТОГО БУДУТ ГОЛОСОВАТЬ! — Тогда украсьте дом радужными цветами, — пожимает плечами Долорес. — У тебя в доме в Подземье тоже были радужные огни, — замечает Чара. — ДОВОЛЬНО УБЕДИТЕЛЬНЫЙ АРГУМЕНТ, — соглашается Папирус, задумчиво постукивая себя по подбородку. — Так можно уже выйти и развесить их? — спрашивает Азриэль, явно желая поскорее покончить с этим. Он смотрит то на Азгора, то на Папируса, ожидая, кто из них согласится. — Конечно, — снисходительно отвечает Азгор, — но сначала надень пальто. Стало холодно. Он едва успевает договорить, как дети уже бегут к входной двери, чтобы одеться, и при этом хихикают. Остальные встают и присоединяются к ним, и вскоре вся семья выходит на улицу, одетая в несколько слоёв тёплой одежды, и у каждого в руках по пакету с украшениями. Вы далеко не единственные, кто вышел на улицу. Большинство ваших соседей заняты тем же: они стоят на лестницах, чтобы дотянуться до крыш, или обматывают мишурой спинки скамеек. Многие из них машут вашей семье, и вы все пытаетесь помахать в ответ, несмотря на то, что ваши руки заняты. — Что именно мы планируем сделать? — спрашиваешь ты. — СТРАТЕГИЯ БОЯ ТРЕБУЕТ УКРАСИТЬ КРАЙ КРЫШИ БИСЕРНОЙ КОНФЕТТИ, А ТАКЖЕ ЗАЖЕЧЬ ОГНИ В ОКНАХ, НА НЕКОТОРЫХ РАСТЕНИЯХ, ДОРОЖКЕ, ДВЕРИ И СТЕНАХ, А ТАКЖЕ УКРАСИТЬ ДЕКОРАТИВНЫМИ ВЕРЕВКАМИ… - Папирус делает паузу, чтобы перевести дух. — Да практически везде, — усмехается Чара. — ДА, СПАСИБО, ЧТО ПОДВЕЛ ИТОГ. — Могу я помочь с освещением? — тут же спрашивает Азриэль. — Я тоже хочу помочь! — восклицает Чара. — Я могу срезать путь и выйти на крышу… — Ни в коем случае! — возражает Ториэль. — Но… — Это слишком опасно, — настаивает она. И тут же бросает на них обоих суровый взгляд, когда они переглядываются, а затем смотрят на Фриск, явно обдумывая, как обойти это несправедливое ограничение. Фриск, как правило, слишком тихая и послушная, а Чаре и Азриэлю сложнее смириться с тем, что теперь, когда перезапуски закончились и они больше не одни, правила устанавливает кто-то другой. По крайней мере, так тебе кажется. *я мог бы их взять, — неожиданно предлагает Санс. — им все равно нужно научиться контролировать короткие пути, и лучше делать это под присмотром, чем в одиночку. поверьте мне. Ториэль не выглядит довольной таким поворотом событий, но в то же время очевидно, что она понимает логику происходящего. Она переводит взгляд с Санса на детей и наконец со вздохом кивает. — Полагаю… но вы должны слушаться Санса! — тут же добавляет она, когда дети собираются уйти. — Не пренебрегайте его советами, не пытайся обманом заставить его отпустить вас, и не злоупотребляйте его добротой, пока он присматривает за вами! В последних строках ее суровый взгляд в основном прикован к Чаре, которая скалит свои маленькие зубки в широкой, чересчур невинной улыбке, которая никого не обманывает. — Хорошо, обещаю, — говорят они. Чара и Азриэль подходят к нему, и вдруг все трое смотрят на Фриск, которая не сдвинулась с места. *ну что ж, тогда пошли, — говорит Санс, жестом приглашая их присоединиться к нему и остальным. — Но я не умею колдовать, — растерянно возражают они. *не знаю, малыш, я бы сказал, что твоя способность держать этих двоих в узде и не давать им вляпаться — это настоящее волшебство, — шутит он, подмигивая им. Ответ звучит непринужденно, в нем нет ничего особенного, но между Сансом и Фриск, кажется, проскакивает какая-то искра. Они расслабляются и слегка улыбаются, подходя к нему и двум другим. Пока Чара и Азриэль отвлекают их, Санс подмигивает тебе и Ториэль. Хм. Может быть, они с Фриск наконец-то поговорили. Должно быть, это произошло недавно; ты не хотела слишком давить на Фриск, чувствуя, что они сами должны решить, когда и как это произойдет. Но вы с Ториэль продолжали следить за их поведением, и до вчерашнего дня никаких изменений не наблюдалось. Санс и дети собирают кое-какие украшения и внезапно исчезают, чтобы снова появиться на крыше. Вы с Ториэль переглядываетесь. — Это было результатом твоего выступления? — тихо спрашивает она. Ты рассказала ей, как всё прошло, после того как конференция закончилась, и вы обе наблюдали за Фриск краем глаза, не оказывая на неё давления. — Надеюсь, что так, — отвечаешь ты. — Я правда думаю, что они могли бы помочь друг другу. Похоже, они все-таки поговорили. — В их общении что-то изменилось, — кивает Ториэль. — Я бы хотела, чтобы они пришли к какому-то решению. — Фриск действительно стала спокойнее и счастливее, — тихо и немного неуверенно говорит Азгор, присоединяясь к вашему разговору, — после того, что сказал Санс. Не могу представить, что было бы, если бы они не поговорили. Ториэль лишь рассеянно кивает в ответ на его слова. Ты не говорила об этом с Азгором, значит, она его ввела в курс дела. — Думаю, ты права, — соглашается она. Затем она вдруг смотрит в сторону и быстро идет через лужайку. — Папирус, Андайн, пожалуйста, не бросайте украшения на траву, вы их сломаете!.. Тебе остается только помочь Азгору повесить венок на дверь и мишуру на раму. Несмотря на любопытство, ты не знаешь, как спросить о том, что произошло во время вашего короткого разговора с Ториэль. С тех пор как они с детьми провели вечер наедине, обсуждая семейные проблемы, отношения между Ториэль и Азгором стали гораздо более спокойными, чем раньше. Не в том смысле, что теперь все прекрасно и радужно, но, похоже, они, по крайней мере, пришли к взаимопониманию. Впрочем, не стоит совать нос в их дела, в конце концов, это деликатный вопрос. Но когда ты оглядываешься на Азгора, то замечаешь, что он смотрит на тебя с таким же любопытным, но нерешительным выражением лица. Видимо, вы оба хотите что-то спросить, но не знаете как. Ты решаешь набраться смелости и сделать первый шаг. — Итак, э-э… пожалуйста, скажи мне, если я перегибаю палку, но вы с Ториэль, кажется, ладите немного лучше, чем раньше, особенно когда дело касается детей, — замечаешь ты. К твоему огромному облегчению, Азгор не выглядит смущенным или каким-то другим образом застигнутым врасплох. — Мы кое-что прояснили в наших отношениях, когда поговорили с детьми, — объясняет он, подтверждая твою теорию. — Теперь все лучше. Боюсь, что какие-то вещи всегда будут стоять между нами. Но мы движемся вперед — вместе и с нашими детьми. Сейчас он смотрит на тебя с нескрываемым волнением в глазах. — Спасибо. За то, что вернули их. Я так долго мечтал вернуть жену и детей. Даже если мы с Ториэль не пара, даже если все изменилось, я никогда не думал, что смогу вернуть хотя бы часть того, что потерял. Он выглядит так, будто готов поклониться тебе, и от этого тебе становится неловко. Ты даже не особо задумывалась о том, как изменишь отношения в его семье, когда сделала то, что сделала. В случае с Азриэлем казалось очевидным, что ты не можешь оставить его бездушным цветком, если есть способ ему помочь. А с Чарой они помогли тебе спастись, а затем разделили твою душу на две части — одну для тебя, другую для них — не только ради них, но и ради себя. — Я рада, что у вас всё получается, — говоришь ты ему вместо этого, стараясь быть честной. — На самом деле я не особо задумывалась об этом. Я хотела помочь, и мне самой нужна была помощь. — Я знаю, но все равно благодарен, — настаивает он. На его лице благодарность сменяется отцовской заботой. — Как у тебя дела? Я знаю, что это на тебе сказалось. — Я уже привыкаю, — уверяешь ты его. С его стороны было бы мило так беспокоиться, но тебе действительно стало лучше. Помимо всех остальных улучшений, два дня назад у тебя состоялся очень неловкий разговор с Андайн. Ты решила, что раз уж ты поговорила с ней о сексе и ей тоже нужно заняться магией, то она будет лучшим выбором, даже если не брать в расчёт Ториэль. Ты спросила ее о проблеме с человеческой едой и о том, что рано или поздно тебе придется вернуться к этому вопросу, а также о том, как лучше всего это сделать. Как и в тот первый разговор о сексе, она была прямолинейна и честна и изо всех сил старалась объяснить ситуацию как можно лучше. В отличие от того первого разговора о сексе, она не хихикала, а старалась быть максимально терпеливой и доброй. Ты попробовала, и это сработало, так что одна из самых больших проблем, которая всё ещё беспокоила тебя и заставляла чувствовать себя нечеловеком, была решена. У тебя осталось много отличий, но ты стала чувствовать себя гораздо комфортнее в своём теле, ощущая себя более похожей на себя. Однако это не то, что ты хотела бы обсуждать с Азгором. — У меня больше не так часто болит голова, и я лучше контролирую свою магию, — объясняешь ты. — Всё изменилось по сравнению с тем, что было раньше, но всё не так плохо. А когда что-то случается, мне помогают мой психотерапевт и все члены семьи, и это очень помогает. Кажется, это немного успокаивает его. Несмотря на то, что вы с Азгором и Ториэль по-прежнему относитесь друг к другу как взрослые к взрослым, время от времени у них возникают родительские чувства по отношению к тебе. Вы все стараетесь вести себя как можно нейтральнее, потому что ни один из вас не заинтересован в выстраивании отношений по типу «родитель — ребенок». Но из-за их гораздо большего возраста и склонности заботиться о других, это все равно иногда проявляется. — Я больше беспокоился о тебе, чем о Гастере, — признаётся Азгор, — несмотря на то, что он отсутствовал дольше и его тело претерпело большие изменения. В конце концов, он всё ещё монстр, в то время как твой вид несколько изменился… но теперь я думаю, что мне стоило больше беспокоиться о нём. — Кажется, с ним всё в порядке? — спрашиваешь ты, оглядываясь на передний двор, где Гастер вместе с Папирусом и Альфис устанавливают фонари на краю лужайки и тротуара, следя за тем, чтобы кабели были защищены от дождя и другой влаги. Андайн стоит напротив них вместе с Ториэль и Долорес и раскладывает украшения. У тебя возникает смутное подозрение, что Ториэль намеренно разлучила Андайн и Папируса, чтобы они не мешали друг другу. — Во многих отношениях он справляется лучше, чем ожидалось, — соглашается Азгор, — но меня беспокоят его постоянные проблемы с соблюдением социальных норм. Я постарался учесть это при вынесении приговора. — Приговора? — удивляешься ты. — В прошлом он злоупотреблял своими привилегиями королевского учёного, — вздыхает Азгор. — Ни Ториэль, ни я не хотим сказать, что его создание Санса и Папируса было каким-то неправильным. Благодаря их существованию наша жизнь стала счастливее. Но мы чувствовали, что не должны игнорировать его намеренное сокрытие информации и опасность, которую он навлек на себя и на них тем, как он отнесся к их созданию и последующему детству. — Его же не посадят, правда? — спрашиваешь ты, явно обеспокоенная сложившейся ситуацией. Но Азгор тут же качает головой и продолжает, явно пытаясь успокоить тебя, пока ты не накручиваешь себя. — Нет, божечки, это было бы слишком жестоко после всего, что он пережил, — заявляет он. — Нет, мы решили, что он будет заниматься общественными работами. Он будет следить за техническим обслуживанием и модернизацией общественных механических сооружений, таких как вышки для передачи интернет-сигнала, башни, распространяющие атмосферные пузыри для контроля климата в Эботте, насосы и системы очистки воды в каналах и тому подобное. Это соответствует его интересам и позволяет ему вернуться в выбранную сферу деятельности, но лишает его привилегии работать в закрытой лаборатории без надзора. У Санса, Альфис и их стажеров будет больше времени на более важные дела, чем техническое обслуживание, но при этом техническое обслуживание никуда не денется. А поскольку Гастеру по необходимости придется работать на публике и взаимодействовать с другими монстрами, это может помочь ему снова научиться общаться с людьми. — Звучит справедливо, — решаешь ты спустя мгновение. На самом деле это довольно мягкое наказание, учитывая, что оно направлено на реинтеграцию в общество, а не на наказание. — Надеюсь, что так, — улыбается Азгор. — Мы вкратце обсудили аналогичные меры в отношении Альфис, но, учитывая, что ее эксперименты проводились по моему прямому приказу, мы решили не идти по этому пути. Я уже оплатил расходы амальгаметов и их семей в качестве извинений… Кажется, он погрузился в раздумья, хмуро глядя на свои лапы. На самом деле ты не знаешь, что у него на уме, чувствует ли он себя виноватым или что-то еще. Ты кладешь руку на его лапу, даже не успев об этом подумать. Искра магии между вами, ощущение, что вы с ним похожи, дарят тебе чувство комфорта и единения, и ты надеешься, что он чувствует то же самое. Судя по улыбке, которой он одаривает тебя, когда снова поднимает на тебя глаза, вы думаешь, что это так. — Мы закончили! Блин, выглядит круто, — слышишь ты восклицание Андайн у себя за спиной. Когда ты оборачиваешься, тебе приходится сдерживать смех. Перед домом всё выглядит так, будто доставка рождественских товаров просто взорвалась, разбросав всё вокруг. Дом тоже выглядит по-другому: вы с Азгором медленно, но верно развешивали венки и сосновые ветки на двери и вокруг окон, добавляя красные шары и гирлянды. Санс и дети подозрительно притихли, но, подняв глаза, ты обнаруживаешь, что они наконец-то закончили развешивать гирлянды на крыше. В итоге получилось что-то вроде штаб-квартиры Рождества. Такие вычурные украшения обычно высмеивают за их избыточность в социальных сетях и новостях. — Это очень… празднично, — дипломатично замечаешь ты. Долорес фыркает и быстро превращает фырканье в кашель. Очевидно, она тоже не хочет портить монстрам веселье, но на человеческий вкус это уже слишком. *на мой взгляд, получилось отлично. молодец, папс, — вмешивается Санс, появляясь рядом с вами с детьми. Через долю секунды он добавляет: — и ты молодец, пап. — А БЫЛИ ЛИ У НАС КАКИЕ-НИБУДЬ СОМНЕНИЯ? — спрашивает Папирус, выпятив грудь. — ПОЙДЕМ И ПОЛОЖИМ ПОДАРКИ ПОД ЁЛКУ! Несмотря на то, что подготовка уже завершена, он по-прежнему в приподнятом настроении и полон энергии. Вам не потребовалось много времени, чтобы собрать уже упакованные подарки. Поскольку у монстров принято очень рано класть подарки под общее дерево, к праздникам нужно готовиться заранее. Из-за твоего отсутствия у тебябыло не так много времени на выбор подарков, как у остальных, но ты думаешь, что всё равно смогла найти что-то приятное для каждого. Они, конечно, просили не переживать, но ты хочешь сделать им что-то приятное. Вы впервые будете праздновать вместе, монстры впервые будут праздновать свободу, а для тебя лично это будет первый праздник с Фриск, твоей приемной дочерью. Это действительно важное событие. На площади не только вы пришли, чтобы оставить свои подарки. Сосна установлена прямо в центре площади, так что к ней можно подойти как по воде, через каналы, так и по суше. Она огромная, она возвышается даже над самыми большими монстрами, затмевая Азгора и Ториэль так же, как и тебя с детьми. Тебе кажется, что даже такие монстры, как Онионсан, не достают ей до верхушки. Одно дерево никак не могло бы вместить столько подарков, чтобы хватило на всю общину, так что ты знаешь, что в Эбботе есть и другие деревья в общественных местах. Но это дерево на главной площади у входа определенно самое большое, и, поскольку именно сюда король, королева и посол кладут свои подарки, монстры мечтают отпраздновать Рождество именно у этого дерева, а не у какого-нибудь другого. Под нарядно украшенным деревом уже стоит большая стопка свертков в оберточной бумаге всех цветов радуги, часто блестящей и украшенной бантами и колокольчиками в большем количестве, чем это необходимо. — Кажется, я уже вижу хорошее место, — восклицает Азриэль, дергая Папируса за перчатку, чтобы подтолкнуть его вперед. Хотя Папируса и так не нужно подталкивать, он уже опережает вас всех. — ТЫ ИМЕЕШЬ В ВИДУ ТУ, ЧТО СЛЕВА? ДА, ОНА ВЫГЛЯДИТ ИДЕАЛЬНО УЮТНО! — соглашается Папирус. *может быть тесновато, — замечает Санс. — Это я беру на себя, — говорит Долорес с широкой улыбкой. Она протягивает руку к пространству, которое указали Папирус и Азриэль, и кладет туда свои подарки, но в этот момент что-то в воздухе изгибается, и пространство оказывается… заполненным, но в то же время пустым. Как остаточное изображение, накладывающееся на реальную действительность, только остаточное изображение не исчезает, и чем дольше на него смотришь, тем сильнее они начинают пересекаться, словно складываясь друг в друга, как сложные оригами. Ты в замешательстве моргаешь, пытаясь понять, что происходит, но становится только хуже, и в конце концов ты отворачиваешься. — Это твоя магия? — с любопытством спрашиваешь ты, уже догадываясь об ответе, но желая его услышать. — Да. Дай мне свои, я добавлю, — говорит она, и ты протягиваешь ей стопку подарков. Пространство, в котором она складывает подарки, снова начинает рябить и складываться в калейдоскопические узоры, которые пересекаются так, что твой мозг не в состоянии это осмыслить. Ты замечаешь, что Гастер смотрит на это так же пристально, как и ты, Чара и Санс проявляют умеренный интерес, а все остальные, кажется, не обращают на это внимания. Сейчас тебе все это кажется странным, но ты помнишь, что, когда ты смотрела на магию Долорес из пустоты, этот эффект тебя совсем не смущал. Находиться в пустоте означало быть везде одновременно, видеть всё одновременно — при желании можно было смотреть и снаружи, и изнутри, и между предметами. Ты нечасто так делала, потому что в то время это казалось не очень интересным, но теперь ты действительно замечаешь разницу. — Ты правда это видишь? — внезапно спрашивает Долорес, после того как запихнула подарки Альфис, Андайн, Папируса, Азриэля, Чары, Фриск и Ториэль в одно место и теперь занята тем, что добавляет подарок Азгора. Все остальные просто болтают между собой, глядя на происходящее так, будто ничего необычного не происходит, но вы с Гастером пялитесь на Долорес так, будто она достает кроликов из волос. — Это похоже на калейдоскоп, — пытаешься объяснить ты, чувствуя, что это не совсем точно передает всю запутанную сложность того, что ты видишь, но это самое близкое к истине описание. Я никогда раньше не видел его в таком виде, хотя мы пользуемся им каждый день, — объясняет Гастер, и в его голосе слышится еще большее восхищение, чем в твоих. — Я просто вижу мерцание, — замечает Чара, явно недоумевая, почему вы с Гастером так заинтересовались. *да, я тоже, — подтверждает Санс. Я подозреваю, что длительное пребывание в пустоте наделило нас повышенной способностью воспринимать изменения в евклидовом пространстве, — размышляет Гастер. — Поскольку в ваших душах тоже есть частицы пустоты, но вы не так долго находились в ней, вы можете видеть больше, чем обычные монстры, но меньше, чем мы. — Я и не знала, что там есть на что смотреть, — замечает Альфис, переходя на свой быстрый речитатив, который она использует, когда натыкается на что-то интересное с научной точки зрения. — Я знала, что магия монстров может создавать в нашей реальности карманы, накладываясь на них и создавая больше пространства, чем должно быть, и я использовала это в различных технологиях, но я не знала, что там есть что-то осязаемое. Когда Долорес научилась лучше контролировать свою магию и использовать ее так, как это делают монстры, она ни разу не сказала, что видит в ней что-то еще. Предметы просто исчезают в этих карманах и появляются снова, когда их оттуда достают. Мы видим входы в эти карманы, но то, как вы это описываете, больше похоже на мультистабильные перцептивные феномены, применимые не только к привычным трем измерениям. В этот момент ты теряешь ее, а вместе с ней и Гастера с Сансом, когда они присоединяются к разговору. — Ооооокей, — вздыхаешь ты, когда становится ясно, что они погрузились в свой собственный мир научного жаргона. Остальные члены семьи выглядят такими же сбитыми с толку, никто из вас не способен понять многого из того, о чем они говорят. Ты можешь разобрать, что они говорят о пространстве и магии, и, возможно, измерениях, но в остальном — нет. Ты понятия не имеешь. — ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, ОНИ СЧАСТЛИВЫ, — говорит Папирус. — ДУМАЕШЬ? — Похоже на то, — соглашается Андайн, с нежностью глядя на Альфис, которая энергично жестикулирует, пытаясь объяснить Сансу и Гастеру какую-то довольно сложную идею. Надо признать, что счастливые лица этих двоих тоже выглядят мило. Кажется, они наслаждаются жизнью. — Значит, ты можешь создавать эти волшебные карманы, увеличивающие пространство, которыми пользуются монстры, — говоришь ты Долорес. — Это довольно круто. — Это полезно, — пожимает она плечами. — Но не так полезно, как твоя магия. — Не говори так, — хихикает Андайн. — Помнишь, как однажды ты накрыла меня карманом, пока мы тренировались? Жутковато было! Я имею в виду. Не то чтобы я испугалась или что-то в этом роде. Она оглядывается по сторонам, словно бросая вызов тем, кто осмелится оспорить ее слова, но никто этого не делает. Ты пытаешься представить, каково это — оказаться в таком умопомрачительном пространственном кармане, и не можешь сдержать дрожь. По-твоему, это звучит жутковато. Гораздо приятнее использовать эту силу для хранения подарков. — В любом случае, — говорит Долорес. — Как насчет того, чтобы пойти пообедать? После всей этой работы на холоде мне нужно что-нибудь теплое. Папирус немного ворчит, но не жалуется вслух, когда вы все решаете пойти погреться в «Гриллби». С вашего места открывается хороший вид на дерево за окном. В сочетании с теплом заведения и глинтвейном в твоих руках это создает праздничную и уютную атмосферу. Теперь ты с нетерпением ждешь Гифждества.