Глава 117: День, когда ты спасёшь мир

Какое-то время вы оба молчите. Это слишком, слишком масштабно, слишком страшно, чтобы об этом думать. Ни один из вас не хочет по-настоящему осознавать то, что вы видите, и в то же время ты понимаешь, что не только у тебя воображение работает на пределе, пока ты размышляешь о том, что здесь произошло и как развивались события, из-за которых поляна выглядит так, как выглядит. Вот след от пули в дереве, от удара древесина раскололась в стороны от отверстия, а пуля застряла в центре, а значит, стрелок находился где-то напротив этого места. Длинная полоса взрыхленной земли, прямая линия, идущая отсюда туда, указывает на то место, где Папирус, возможно, стоял, целясь в нападавшего… множество следов, наложившихся друг на друга, едва различимых, если не приглядываться, — ботинки, кроссовки и снова ботинки, — по которым трудно понять, кому они принадлежат, за исключением самых маленьких, явно детских. Они внезапно останавливаются, и ты не можешь понять, кто их унес — друг или враг. *никакой пыли, — наконец произносит Санс, и в его голосе слышится одновременно мрачная решимость и надежда. — Следы ведут туда, — тихо говорит Долорес, указывая на место между двумя деревьями, где темнота кажется вратами в другой мир. План действий не обсуждается. Вы все просто прислушиваетесь, а затем с помощью магии пытаетесь нащупать чье-то присутствие среди деревьев, после чего быстро и бесшумно продвигаетесь вперед. Санс и Долорес, возможно, должны были помочь с эвакуацией, но они не могут оставить тебя и твою маму здесь одних, когда это может быть небезопасно. А время, потраченное на то, чтобы понять, приведут ли эти следы к врагу или к Папирусу и детям, в такой критической ситуации потрачено не зря. Безопасность превыше всего. Вам не придётся долго красться по лесу, прежде чем вы услышите вдалеке шум, крики и звук выстрела. Вы все переглядываетесь, а затем меняетесь местами: вы с Долорес идёте впереди, а Санс и твоя мать следуют за вами. Поскольку у мамы нет ни магии, ни других боевых навыков, а у Санса так мало здоровья, вам с Долорес просто необходимо взять инициативу на себя. Несмотря на это, вы держитесь вместе, чтобы Санс мог в любой момент увести вас отсюда. Ты чувствуешь, как его магия витает у тебя за спиной, окутывая и щекоча твои чувства. Вы крадетесь вперед, пока не оказываетесь совсем близко к источнику шума, и останавливаетесь. Перед вами то, что можно назвать только полем боя. Среди деревьев прячутся солдаты и другие люди, которые стреляют друг в друга. Пули и магия летают туда-сюда, уничтожая лес вокруг. Ты узнаёшь некоторых магов из протестующих, которые были перед Эботтом. Тебе требуется мгновение, чтобы заметить, что не все солдаты противостоят магам-людям, что некоторые из них готовы защищать и усиливать магию с помощью собственного оружия. Некоторые люди вступают в прямой бой, используя против друг друга ножи и дубинки. — Солдаты против солдат, — шепчешь ты остальным, оставаясь в тени, чтобы не привлекать к себе внимания. — Думаешь, это переворот? — тихо спрашивает Долорес. *должно быть, так и есть, — бормочет Санс. — вы видите папса или детей? — Нет, — отвечаешь ты, и Долорес соглашается. *хорошо. я всё равно хочу помочь. если это переворот, то мы должны помочь солдатам. к тому же эти люди пришли поддержать нас, а теперь в них стреляют, — говорит Санс. — думаешь, ты сможешь прикрыть меня? Вы с Долорес тут же киваете, а твоя мать выглядит все более напуганной. Но она не возражает. Ты подозреваешь, что она либо слишком напугана, чтобы спорить, либо понимает необходимость этого, несмотря на свой страх. В любом случае она соглашается, когда ее просят присмотреть за вами троими, потому что вы будете заняты и вам понадобится кто-то, кто будет следить за тем, что происходит вокруг. Поскольку она не может использовать магию или сражаться, это единственное, что ей остается. Несмотря на ее явный страх, видно, что она очень серьезно относится к своей роли и широко раскрытыми глазами осматривает деревья и место боя. Ваша небольшая группа подкрадывается ближе к месту сражения, оставаясь в тени и пригибаясь к земле. Фактор внезапности сейчас на вашей стороне, и вы не хотите его терять. В воздухе витает ощущение волшебства, исходящее как от впереди идущих, так и от вашей группы. Ты начинаешь сосредотачиваться. Тебе легко отличить магов от людей, не обладающих магическими способностями, но отделить хорошее от плохого немного сложнее, и для этого тебе нужно внимательно наблюдать. Ты протягиваешь руку. Нити магии соединяются с несколькими разными душами, их гораздо больше, чем ты обычно замечаешь, но не настолько много, чтобы обратная связь навредила тебе. Затем ты начинаешь постепенно нагнетать напряжение между собой и вражескими солдатами. Подозрительность. Недоверие. Паранойя. Ты боишься этих солдат, ты им не доверяешь, ты не понимаешь, почему они ополчились против вас, и боишься, что больше не можешь им доверять. И теперь этот страх становится их страхом. Они больше не могут доверять своим людям. Даже тебе, гражданской, нетрудно заметить момент, когда их сплоченные ряды теряют стройность. Они уже не так слаженно действуют, чаще промахиваются, их безупречная выдержка дает сбой. Один из них выкрикивает команду, которую ты не совсем разбираешь, и они отступают, удаляясь все дальше под прикрытием выстрелов, которые попадают в людей, оказавшихся поблизости, — это скорее заградительный огонь, чем серьезные попытки ранить или убить. В живых остаются только те, кто вступил в ближний бой без оружия дальнего действия. Поначалу кажется, что отступающие солдаты тоже попытаются прикрыть своих товарищей, быстро сосредоточат огонь на них, чтобы дать им возможность выйти из боя. Но у них не будет такой возможности. Огромные черепа с зазубренными краями, похожие на головы драконов, появляются между боевыми порядками, между отступающими солдатами и людьми, которых вы считаете своими союзниками. Пронзительный вой возвещает о том, что в их челюстях скапливается концентрированная магия, а затем Санс опускает руку, и они стреляют — лучи энергии с ревом проносятся по лесу. Ты слышишь, как трескается и хрустит дерево, как горят листья, превращаясь в пепел, и как земля разлетается в стороны от места удара, рябя, словно вода. Солдаты противника кричат под градом пуль, но атака не причиняет им такого же вреда, как местности, — их защищают крепкие тела и сильные души. Тем не менее они явно пострадали, и большинство из них в панике убегают, вместо того чтобы помочь остальным членам команды, как они хотели. Именно в этот момент Долорес наносит последний удар. Ты чувствуешь, как её магия вырывается наружу, и пространство вокруг голов оставшихся вражеских солдат изгибается, заставляя их кричать, пока они пытаются осмыслить то, с чем их мозг не в состоянии справиться: карманные измерения, окружающие их поле зрения, складываются и разворачиваются с невероятной сложностью, от которой теперь никуда не деться, ведь на них смотрят не снаружи. Противники легко справляются с ними, и через несколько секунд бой окончен. Вражеских солдат, пострадавших от атаки Санса, уже не видно — они скрылись среди деревьев. Других солдат связывают, явно намереваясь взять в плен. Ты пару мгновений наблюдаешь за происходящим, выискивая малейшие признаки ловушки. Но все, что ты видишь, — это люди, которые заботятся о раненых, используя еду для монстров, целебные шарики, разработанные Сансом, и обычные аптечки без какой-либо дискриминации. Вы с Сансом, Долорес и вашей матерью переглядываетесь, затем Санс кивает в сторону людей, давая понять, что хочет пойти и поговорить с ними. Он берет вас с Долорес за руки, а ты держишься за мать, и вы все вместе идете к людям. — Стой, кто идёт?! — кричит солдат, как только замечает вас, и в предупреждении направляет на вас пистолет. Затем на его лице появляется узнавание, и прежде чем кто-то из вас успевает что-то сказать, он опускает оружие. — Черт. Надо было шуметь, я чуть в вас не выстрелил! *прости, мы немного опасались приближаться к солдатам, — говорит ему Санс, все еще напряженный, с магией, все еще текущей по его костям, явно готовый броситься наутек при первых признаках опасности. — Конечно, — вздыхает солдат с сожалением, но с пониманием. — Да, тут полный бардак. И всё же хорошо, что вы здесь. Пойдём, я отведу вас к капитану. То есть к Шону. — Шон здесь? — резко спрашивает Долорес. — Конечно, — отвечает солдат, быстро ведя вас мимо протестующих и солдат, которые сейчас лечат друг друга, туда, где плененных солдат собирают в кучу и привязывают к дереву. — Эти ублюдки достались нам так же, как и вам. — Я рада, что он на нашей стороне, — вздыхаешь ты. — Он ведь на нашей стороне, да? Прости, наверное, это прозвучало грубо. Просто мы еще даже не знаем, что произошло. — Не волнуйся, я все понимаю, — говорит вам солдат. — И да, Шон на вашей стороне. Думаю, ему стоит объяснить вам ситуацию. Ты сразу замечаешь Шона, когда подходишь ближе, а он замечает тебя. На его лице сразу же появляется выражение облегчения, которое отражает твои собственные эмоции — как же приятно видеть хотя бы одного знакомого целым и невредимым, несмотря на всё происходящее безумие. — Не могу передать, как я рад, что вы благополучно выбрались из Эботта, — говорит он, подходя ближе и осматривая вас, чтобы убедиться, что вы не пострадали. — Вы в порядке? Вас нужно подлечить? — У нас все хорошо, — говоришь ты ему. — Просто мы очень растеряны и встревожены». — Да, ситуация непростая, — соглашается он. — Это было неожиданно. А как остальные? Где они? *мы разделились, — объясняет Санс. — чтобы охватить большую территорию, пока мы эвакуируем город. — Конечно, — кивает Шон. — Я так и думал, что вы это спланировали. — Прости, — тут же говоришь ты. — Я знаю, ты говорил мне не скрывать от тебя ничего, но… — Не время для извинений, — прерывает тебя Шон, поднимая руку и бросая на тебя виноватый взгляд. — Я понимаю, почему монстры хотели сохранить это в тайне, и даже рад, что на этот раз мне никто ничего не сказал. Если бы мне рассказали, все было бы гораздо хуже. — Шон, что случилось? — спрашивает Долорес, и в её голосе слышится отчаяние. — Почему военные так разделились? Я думала, у тебя был чёткий приказ защищать нас. — Да, — мрачно отвечает он. — Формально мы до сих пор это делаем, это… Он глубоко вздыхает, проводит рукой по лицу, а затем по волосам. Когда он опускает руку, то выглядит усталым, встревоженным и немного отчаявшимся, что резко контрастирует с его обычно профессиональным поведением. Очевидно, что сегодняшние события сильно повлияли и на него, даже несмотря на то, что он опытный солдат. Он держится молодцом, и его голос по-прежнему спокоен, но он позволяет себе показать вам более человечную сторону своей натуры, а не только холодный профессионализм, чтобы вы поняли, как все это выбивает его из колеи. — Очевидно, что дело не только в том, что несколько солдат вышли из-под контроля, — начинает он. — Они хорошо подготовлены, оснащены и точно знают, что делать, куда бить, на кого нападать и как. У меня нет стопроцентной уверенности, но, судя по тому, что я слышал от этих людей, дело в правительстве. Разумеется, неофициально — остальной мир содрал бы с нас три шкуры, если бы политики, стоящие за этим, вдруг ополчились на вас. Но это не значит, что отдельные люди не могут принимать участие в этом процессе, особенно если за ними стоят лоббисты, церкви или другие влиятельные и богатые организации. — И они думают, что им это сойдёт с рук? — недоверчиво спрашивает Долорес. — Это всё равно что международный скандал! — Не обязательно, — отвечает Шон, и его лицо мрачнеет. — Угадай, кого я снова увидел, когда они напали на сторожевую башню. Помнишь того шпиона, которого мы разоблачили и который продавал информацию о нас? Что ж, этот парень вернулся. Наши собственные силы устроили нам засаду у сторожевой башни, а затем появились все те люди, которых мы тогда арестовали и которые были связаны с продажей информации о нас третьим лицам. Я пока не могу быть полностью уверен, но, судя по всему, они были просто козлами отпущения. Наше расследование в конце концов зашло в тупик, но мы всё равно чувствовали, что добились чего-то, ведь мы произвели аресты. Оказалось, что мы просто ткнули пальцем в улей, и они отдали пару своих приспешников, чтобы скрыть гораздо более масштабный заговор, который происходил на заднем плане. Они дали нам подумать, что мы добились прогресса, на какое-то время придержали информацию, а теперь наносят удар, когда мы меньше всего этого ожидаем. А поскольку в этом замешаны «кроты», будет легко заявить, что это снова заговор с целью мести, придуманный террористами. — Но ведь некоторых из них ты уже поймал! — восклицает твоя мать, указывая на солдат, которых связали Шон и его команда. — Разве это не поможет раскрыть правду? — Надеюсь, что так, — говорит он, взглянув на своих пленников. — Я не смогу сказать наверняка, пока мы не начнём их допрашивать. Но сначала нам нужно помочь монстрам. Вернитесь в Эботт и убедитесь, что больше никто из мирных жителей не пострадал или того хуже. Вы знаете, что там происходит? — Не совсем, — отвечаешь ты. — Мы видели только отдельные фрагменты. На наш дом напали, и он, наверное, уже сгорел… на площади беспорядок. Когда мы были там, отель Меттатона горел, но нам удалось эвакуировать всех, кто был в подвале. Правда, я не знаю, все ли гости успели выбраться, а Меттатона там не было. Многие магазины на площади тоже были разрушены, а библиотека… — Они нацелились на инфраструктуру, — задумчиво произносит Шон. — И на высокопоставленных лиц, таких как ваша семья. Интересно. Я бы подумал, что они нападут на гражданских и попытаются убить как можно больше монстров. — Как будто они этого не делали, — мрачно говорит Долорес. *без шуток. шон, ты не видел папируса? или детей? фриск, чару, азриэля? — спрашивает Санс, и по его тону понятно, что он очень взволнован. — я высматривал их, пока ты говорил, но нигде не вижу. — Нет, не видел, — с явным удивлением отвечает Шон. — Зачем им здесь быть? *сука, — ругается Санс. На самом деле тебе не стало легче. Ты как бы рассчитывала, что найдёшь их здесь, что они просто где-то в глубине и помогают. Больно, когда эта надежда рушится. — Их привезли сюда, чтобы они не участвовали в боевых действиях, — быстро объясняешь ты. — Мы вернулись только за моей мамой, а потом хотели встретиться в их безопасном месте, но когда мы прибыли, их там не было, повсюду были следы боя и следы, ведущие вниз с горы. Мы пошли по ним и наткнулись на вашу битву, поэтому мы подумали… — Нет. Это… за нами следовали солдаты, когда мы привели сюда протестующих, чтобы обеспечить их безопасность, но солдаты шли и с вашей стороны. Мы подумали, что они, должно быть, обошли нас, чтобы напасть с двух сторон. — Шон в ужасе качает головой, но не это привлекает твоё внимание. Краем глаза ты замечаешь солдата, одного из тех, кого связали и привязали к дереву, и он улыбается. Это отвратительная улыбка. Она уродлива своей надменностью и мстительностью, агрессивным удовлетворением и знанием. — Ты, — говоришь ты, поворачиваясь к нему всем телом, чтобы увидеть выражение его лица и всё, что оно означает. Ярость пронзает тебя с головы до ног, холодная как лёд и горячая как огонь одновременно. — Что ты с ними сделал? — Что? — спрашивает Долорес и замолкает, увидев выражение лица этого солдата. — Ответь мне! — требуешь ты. — Ты что-то знаешь! Что ты натворил? — Эй, успокойся, — говорит Шон, протягивая к тебе руку, и в этот момент пленный солдат начинает тихо и насмешливо посмеиваться. — Думаю, ты уже знаешь, — говорит солдат. Четыре пары рук одновременно хватают тебя, когда ты пытаешься броситься вперёд, крича от ярости и боли, но их недостаточно, чтобы сдержать поток магии, который вырывается из тебя. Это слишком. Даже намёка на это сейчас слишком много для тебя. Ты не можешь контролировать свою силу, это просто дикий и отчаянный натиск, идущий из самых глубин твоей души и мгновенно втягивающий тебя и всех вокруг в энкаунтер, границы которого гораздо шире и свободнее, чем у любого другого противостояния, в котором ты участвовалf. Это отчаяние из-за того, что другой человек не понимает, не осознаёт, что он с тобой делает и как сильно тебе больно. Это кульминация недель и месяцев, почти целого года непонимания, почему люди могут быть такими жестокими и беспощадными. Все, чего хотят монстры, все, чего хочешь ты, — это жить в мире. Строить жизнь в условиях свободы, под одним небом, где могут расти отдельные люди и целые семьи, где никто не будет чувствовать себя в ловушке или бояться. Где у каждого будет возможность самому выбирать свой путь, где все смогут участвовать в жизни общества на равных и справедливых условиях. Делиться знаниями и ресурсами, чтобы два столь разных и в то же время столь похожих вида могли вместе построить лучшее будущее. Возможно, это звучит наивно, но когда дело доходит до практики, ты понимаешь, что это не такая уж большая просьба. Жить и давать жить другим, по возможности помогая друг другу, — звучит так просто. Это может быть так просто, и ты — живое тому подтверждение, как и любой другой человек или монстр, живший в Эботте почти год. Так почему же эти люди такие ненавистники? Почему они приходят и разрушают все, за что вы боролись? Почему они причиняют боль тем, кого ты любшь? Фриск, девочка десяти лет, застенчивая, но смелая и милосердная. Девочка, которую ты взяла под своё крыло сначала по необходимости, а потом из искренней привязанности и желания защитить её. Твоё сердце разрывается от мысли, что ей может быть больно, что она может быть напугана, испытывать боль или что-то похуже. Она этого не заслуживает. Как и Азриэль с Чарой, которые по очереди были то нежными, то дерзкими, которые оба так много страдали, которые вернулись из мёртвых только для того, чтобы их жизни снова оказались под угрозой, даже не успев повзрослеть. И, наконец, есть Папирус, храбрый и добрый Папирус, который всегда хочет быть другом для всех и делать других счастливыми. Он так сильно любит Санса и тот, в свою очередь, любит его так сильно, что ты даже представить себе не можешь, какую боль испытали бы они оба, если бы с одним из них что-то случилось. Почему? Это главный вопрос, который отзывается в каждой эмоции, исходящей от тебя. Почему они должны страдать, если они такие хорошие, если ты так сильно их любишь? Почему ты не смогла их защитить? Почему должно быть так много боли? Эти эмоции — не просто то, что ты чувствуешь прямо сейчас. Они подпитываются одной из твоих основных душевных черт, которая настолько глубоко связана с твоей сущностью, что тебе кажется, будто ты выплескиваешь часть себя наружу. Как будто ты и люди, которых затрагивает твоя магия, сливаетесь воедино. Ты уже испытывала нечто подобное, когда испугалась и вступила в битву с Рут, блогером, которая случайно задела тебя на площади. От этого кружится голова, внутри нарушается равновесие, и это еще больше пугает людей, которые тебя окружают, потому что ты вдруг ощущаешь их реакцию. Ты чувствуешь, как магия Санса тянет тебя, пытаясь провести коротким путем, повинуясь инстинкту самосохранения, который велит ему бежать. Ты чувствуешь, как магия Долорес тянет в противоположную сторону, создавая вокруг вас множество карманных измерений, которые резонируют с отчаянным зовом самой пустоты. Магия пустоты и магия пустоты противоположного происхождения противостоят друг другу, в то время как твои собственные силы, подпитываемые пустотой, по-прежнему наполнены эмоциями и намерениями на самом глубоком уровне, противостоящими обеим этим силам. Все три силы подпитываются паникой, страхом и горем, а также решимостью людей, которые пытаются вас остановить. В результате получается зрелище без изображения, шум без звука, землетрясение, вибрацию которого невозможно почувствовать. Тьма, в которой происходит энкаунтер, раскалывается, тьма разрывается тьмой, пропасть, которая одновременно и локальна, и достаточно обширна, чтобы охватить весь мир. Тьма, которую ты надеялась больше никогда не увидеть. Она окружает тебя, всех вокруг тебя, пленных солдат и союзников, протестующих, а затем выходит за пределы. Все происходит так быстро, что у тебя не остается времени осознать происходящее или среагировать. Ты просто чувствуешь, как все меняется, и оказываешься в самой гуще событий. Твоя магия была призвана установить связь, придать сил и понимания, но в итоге зашла слишком далеко. Теперь это же намерение устремляется во тьму, черпая энергию из бесконечной силы пустоты и разделяясь на множество нитей — больше, чем ты когда-либо смогла бы создать или поддерживать самостоятельно, больше, чем ты могла бы надеяться понять. Твои собственные эмоции распространяются через эту сеть связей, миллионы и миллиарды направлений принимают твои вопросы, горе, гнев, отчаяние, а также надежду, сострадание и любовь. Твоя доброта — это основа, на которой держится всё остальное. Ты чувствуешь, что тонешь в потоке, чувствуешь, как что-то важное ускользает от тебя, когда ты непреднамеренно делишься с таким количеством людей столькими своими переживаниями. Но ты не одна. Есть сила, достаточно мощная, чтобы прорваться сквозь пустоту, которая тебя сдерживает, есть любовь, которая однажды уже вытащила тебя из этой тьмы, и решимость, которая пылает еще ярче благодаря своей особой форме любви. Вместо того чтобы полностью погрузиться во тьму, ты пропускаешь сквозь себя свои чувства и еще немного себя, и они струятся по нитям, которых слишком много, чтобы их можно было сосчитать. В этой невероятной дыре в пространстве, на полпути между одной реальностью и другой, на полпути между временной шкалой и пустотой вне времени, в этом кратчайшем пути, ведущем сразу во все места, твоя сила становится безграничной и продолжает распространяться. И из темноты доносится какой-то ответ. Что-то возвращается по линиям твоей силы, заполняя пустоту, образовавшуюся из-за истощения твоей магии. Оно наполняет тебя, а затем вытекает тем же путем, каким пришло, распространяясь по сети вашей протяженной магии. Поток выравнивает расхождения в соединениях, пока не наступает момент полного соответствия, момент, наполненный тем, чего ты желала, когда срывалась, — единый миг идеального, синхронного понимания. Момент, когда ты чувствуешь, что все сердца в мире, и монстры, и люди, бьются в унисон.