Глава 118: День возрождения

Здесь нет ничего, кроме тьмы и тихого биения миллиардов сердец и душ, бьющихся в унисон. Ты не сразу замечаешь, что все остальные ощущения никуда не делись, в отличие от того момента, когда ты полностью провалилась в пустоту. Ты благодарна за это. Ты по-прежнему стоишь на твёрдой земле, ты по-прежнему вдыхаешь окружающий тебя воздух, ты по-прежнему чувствуешь прикосновения Санса, Долорес, Шона и своей матери, ты по-прежнему слышишь звуки, доносящиеся до тебя со всех сторон: удивлённые крики и испуганное бормотание, пока образовавшаяся трещина в мире расползается в стороны, прогрызая себе путь в реальность. Ты и остальные разорвали реальность на части, позволив пустоте, которая должна была быть отделена от этой реальности, просочиться внутрь. Трудно сказать, кто стал последним катализатором, кто из вас стал последней каплей, из-за которой чаша переполнилась и всё это произошло. Возможно, все эти силы пустоты просто не должны были взаимодействовать или даже существовать по эту сторону реальности. Ты не знаешь. Ты не можешь думать об этом прямо сейчас, не можешь сосредотачиваться на таких мелочах, потому что, пока все твои органы чувств работают нормально, что-то другое разрушается под тяжестью твоих действий. Вместо этого разрушается твоё собственное представление о себе. Ты больше не чувствуешь себя, не можешь определить, где проходит граница между тобой и всеми людьми, находящимися в состоянии синхронизации. Всё, что можно почувствовать, — это обмен, излияние магии, намерений и души с одной стороны и возвращение всего этого извне. Из случайно образовавшейся в мире бреши сочится резонирующая магия, бесконечная магия, вытекающая из пустоты в реальность. По мере его продвижения все больше и больше ярких пятен и линий соединяются, еще больше расширяя обширную сеть взаимосвязей, из-за чего становится еще сложнее сохранять целостность единого объекта. Так легко потерять себя. Один понимает другого. Другой понимает первого. Все едины со всеми монстрами и людьми на планете, и все едины со всеми. Нет границ и преград, нет разногласий и вражды. Есть только понимание. Можно увидеть их страхи, и они видят страхи всех остальных, можно увидеть их любовь, и они видят любовь всех остальных. Есть чувство доброты и решимости. Все уравновешивается. Все едино. Есть только одно. Все и вся. Сеть. Единое. Магия, намерения и сила души текут и перетекают, а сеть растет и растет, и растет по мере того, как стремительно увеличивается количество монстров в ней… Есть одна душа, которая ближе всех к совершенству. Чувство единения с этой душой, которое, возможно, является одной из причин расширения сети, близость, которая даже сильнее, чем сингулярность единого. В этой душе эмоции чище, чем где-либо ещё, и находят отклик на более глубоком уровне. В этих эмоциях есть что-то особенное. Что-то подталкивающее. Возможно, притягивающее. Это душа, которая… становится ближе к тебе, потому что ты узнала бы его где угодно. Его чувство юмора, его терпение, его чувство справедливости, его любовь. Ты внезапно выныриваешь из состояния единения, в которое погрузилась, и возвращаешься к осознанию себя, вспоминая, кто ты есть, помня, что ты— отдельная личность. Ты— нечто большее, чем просто проводник в огромной сети, чем крошечная часть чего-то большего. Ты помнишь, что ты и все остальные люди на планете не должны быть единым целым. Ты помнишь, что это был несчастный случай, но его исход хотя бы частично зависит от тебя. Это не так просто, как кажется на первый взгляд. Даже после того, как ты восстановила свое «я», ты настолько тесно связана с сетью отношений, которые выстроила между людьми и монстрами, что тебе действительно сложно разорвать эти связи и убедиться, что они не повлияют на других. Присутствие Санса придает тебе уверенности, пока ты осторожно отводишь свою магию, прячешь эмоции там, где им место, защищая свою душу и разум от любых дальнейших связей. Сеть, которую ты непреднамеренно создала, медленно распадается, и последнее, что ты ощущаешь перед тем, как снова стать самим собой, — это благоговейный трепет перед тем, что только что произошло. К тебе возвращаются ощущения, когда разум вновь обретает способность сосредоточиться на двух разных оттенках тьмы и множестве окружающих тебя душ, чьи слабые ультрафиолетовые очертания указывают на то, что они принадлежат людям. Санс и ты, единственный монстр и гибрид в этом энкаунтере, ярко выделяетесь на фоне остальных. Он прижимается к тебе всем телом. Ты чувствуешь, как он дрожит. Перед тобой по-прежнему зияет пустота — дыра в мире, через которую в эту реальность бесконтрольно просачивается магия. Ты видишь ее отблески, мерцающие ультрафиолетовые пятна, которые сливаются во что-то более четкое, становясь все ярче и ярче, пока не превращаются в почти белую полосу на фоне темной пропасти, которая и есть пустота. Ты должна закрыть ее, но как? Долорес делает шаг вперед, держа в пальцах готовое к использованию заклинание, и, не отпуская тебя, сжимает его так, что ты не можешь понять, что происходит, хотя и видишь все отчетливо. Тьма колеблется, и ты слышишь ее кряхтение. Затем к ней присоединяется магия Санса, и возникает то же ощущение, что и при использовании короткого пути, хотя он не высвобождает эту магию. Он просто направляет ее наружу, против самой пустоты и отчасти против Долорес. После того, что только что произошло, ты сомневаешься, стоит ли это делать, но чувствуешь, что должна помочь. Поэтому ты снова сосредотачиваешься на своей магии, устанавливаешь связь с Сансом и, в частности, с Долорес и пытаешься найти в себе ту частичку пустоты, которая сделала тебя той, кто ты есть, и направить её на рану в мире, которую вы трое открыли. Ты также пытаешься придать им смелости и сил, вселить в них надежду и, возможно, даже частичку решимости, чтобы помочь им в их усилиях. Удивительно, но последняя часть оказалась не такой уж сложной. И это работает. Кажется, что противиться пустоте невероятно трудно, но это работает. Щель, ведущая в кромешную тьму, медленно затягивается под ловкими пальцами Долорес. Она дрожит, и у тебя складывается впечатление, что это дается ей с большим трудом, несмотря на то, что она в совершенстве овладела магией пространственных складок, и несмотря на то, что у нее есть помощники. Ты протягиваешь руку и кладешь ее на руку Долорес, беспокоясь, что посылаемых тобой эмоций может быть недостаточно. Она сжимает твою руку, но не отталкивает тебя. У тебя сложилось впечатление, что она ценит твою поддержку, что ей нужно на чём-то держаться, пока она работает над пустотой, — так же, как Санс поддерживал тебя, чтобы ты не потерялась в ней. Невообразимая тьма, клубящаяся посреди более светлой тьмы, постепенно уменьшается. Трещина в мире становится все тоньше и бледнеет, из широкой полосы, занимающей все поле зрения, она превращается в едва заметную линию, а затем и вовсе исчезает. Даже после того, как ты перестаешь это видеть, Долорес продолжает шевелить пальцами, а ты и Санс продолжаете использовать свою магию, чтобы поддержать ее. Ты чувствуешь, как Долорес работает на уровне, который ты уже не в состоянии постичь: когда пустота была открыта, ее бесконечность позволяла тебе видеть вещи в другом масштабе. Теперь, когда этого нет, тебе остается только догадываться. Такое ощущение, что она создаёт слои складчатого пространства вокруг линии разлома, где была пустота, но эти слои не видны даже тебе, тому, кого коснулась пустота. Что бы она ни делала, ты надеешься, что это поможет навсегда закрыть эту брешь. Этого действительно не должно было случиться. У тебя стойкое ощущение, что вам всем повезло, что пустота не поглотила вас всех целиком или не сделала чего похуже. Взаимодействие реальности и потустороннего мира не может быть полезным. Когда все заканчивается, Долорес отшатывается и прислоняется к тебе, тяжело опираясь на тебя в поисках поддержки. Твои связи с ней и Сансом тут же восстанавливаются, следуя за твоим собственным потрясением и отчаянным желанием побыть самим собой. Сразу после этого ты ощущаешь усталость. Ты только что отдала много сил и не удивишься, если в любую минуту просто рухнешь без сил. Ты пытаешь прекратить энкаунтер, в котором все еще находишься, и, к своему огромному облегчению, обнаруживаешь, что это возможно, ведь никто не сопротивляется. После темноты пустоты, добавившейся к темноте встречи, цвета реальности кажутся болезненно яркими. Тогда ты понимаешь, что понятия не имеешь, сколько времени прошло с тех пор, как ты общалась со всеми в этой жуткой сети сингулярности, но вряд ли это было слишком долго. На улице всё ещё темно, хотя тебе кажется, что вдалеке ты различаешь слабый свет зари, пробивающийся над горизонтом. Ночь почти закончилась. Это как знак, символ победы и твоей способности сделать жизнь лучше, несмотря на всё, что произошло. Эта мысль пробуждает в твоей душе надежду, сопровождаемую тем, чего ты давно не испытывала: настоящей, чистой решимостью. Ты полна решимости. Твоя рука тянется к грудине, ты потираешь ее, пытаясь унять жар, исходящий от твоей души, и слегка спотыкаешься, так что тебе приходится присесть, чтобы не упасть. Все это немного чересчур. Но ты не горишь и не чувствуешь, что плавишься. Это ощущение слабости по сравнению с тем, какой была твоя решимость, когда ты была человеком, и силы по сравнению с тем, что ты чувствуешь с тех пор, как стала гибридом. *ух бля, — слышишь ты стон Санса рядом с собой и тут же поворачиваешься к нему. Он тоже потирает грудь, сидя на лесной подстилке, и выглядит слегка растерянным, судя по выражению его лица и тому, как он слегка покачивается. — Ты в порядке? — тут же спрашиваешь ты, едва не запинаясь на собственных словах. — Боже мой. Мне так жаль. Я не хотела этого делать! — Что… что ты сделала? — спрашивает твоя мать, и в её голосе слышится такое же лёгкое головокружение, как и в облике Санса. — Я чувствую себя… странно. — Я… я правда не знаю, — признаешься ты, слегка пожимая плечами, когда оглядываешься и видишь, что все вокруг смотрят на тебя в ожидании объяснений. Даже пленные солдаты смотрят на тебя так же. Почему-то все они плачут. — Кажется, я случайно подключилась к… К гораздо большему количеству людей, чем ты рассчитывала. Точнее, со всеми, кто там был. — Я чувствовал тебя, — говорит тебе Шон с выражением лица, в котором читается и беспокойство, и изумление. — Я чувствовал, кто ты такая? — Это было нечто большее, — говорит Долорес. — Как будто мы все на мгновение стали одним человеком. Как будто мы стали тобой. Но и ты стала нами. И как будто нас и тебя больше не существовало. — Всего лишь сингулярность, — бормочешь ты. — Да, именно так, — соглашается она. *я полон решимости, — вмешивается Санс, в его голосе слышны страх и неуверенность. — я чувствую, что полон решимости. — Я тоже, — признаёшься ты. Затем тебя снова охватывает беспокойство, когда ты вспоминаешь, что ты, по крайней мере, гибрид, а он — нет. — Ты же не растаешь, правда?! *нет? я так не думаю, — говорит он, всё ещё держась за грудную клетку. — но ощущения такие, будто я принял чертовски сильный наркотик. я думал, что опережаю других монстров, ведь во мне всё ещё оставались следы тех инъекций, которые сделал гастер, но… это что-то другое. — Я не чувствую особой решимости, — говорит твоя мама, хмурясь и произнося эти слова одновременно растерянно и задумчиво. — Я чувствую, что хочу защитить и люблю. И очень сожалею обо всем плохом, что я когда-либо сделала. — Я тоже, — говорит Шон. — Я тоже, — подтверждает Долорес. Ты видишь, как некоторые из окружающих вас людей кивают в знак согласия, а в толпе поднимается слабый ропот. Пленённые солдаты всё ещё плачут, тихо всхлипывая и опустив головы. Когда смотришь на них, происходит нечто странное: ты понимаешь, почему они поступили так, а не иначе. Полностью, на эмоциональном и интеллектуальном уровне. Это понимание настолько глубокое, что может быть твоим собственным. Но это не так. Оно яростно противостоит твоему мировоззрению, твоим убеждениям и чувствам, эмоциям, которые побудили тебя напасть на них с помощью магии. От когнитивного диссонанса тебя, честно говоря, немного подташнивает. - Фу, — стонешь ты. — О боже. *что? — спрашивает Санс. — Я не могу смотреть на них без отвращения, — жалуешься ты. — И не в переносном смысле. У меня от этого болит голова. Болит душа? Я понимаю, почему они такие, какие есть, и от этого меня тошнит. Санс и остальные тоже оборачиваются, и поляну тут же оглашает коллективный стон: все присутствующие, судя по всему, испытывают те же чувства, что и ты. Тебе кажется, что вы слышите, как кого-то тошнит, и это не прибавляет тебе уверенности. — Черт возьми, — стонет Долорес. — Это ужасно. — Прости меня! - Тебе кажется, что ты должна извиняться еще пару часов. А может, и дольше. Твой энкаунтер с этими солдатами имел гораздо более серьезные последствия, чем ты думала. Не то чтобы ты особо размышляла, когда набрасывалась на них. Просто это вырвалось у тебя само собой. — То есть, если я правильно понимаю, ты каким-то волшебным образом заставил нас всех взглянуть на ситуацию с точки зрения друг друга, — пытается подытожить Шон, — и теперь у нас у всех болит голова. — Похоже на то, — говорит Долорес. — Мне жаль, — повторяешь ты. — Но как же тогда решительность и доброта? — хочет знать он. — Думаешь, это отличается от магического понимания? — удивляется твоя мать. — Монстры не должны испытывать решительность, — говорит Шон, глядя на тебя и Санса. — Это указывает на что-то другое. — Это… Я действительно почувствовала, как что-то покинуло меня, когда это произошло. А потом что-то вернулось. Как будто произошла обменная операция, но это были не просто чувства, — пытаешься объяснить ты. Тебе трудно выразить свои переживания словами. Тот факт, что ты на мгновение потеряла ощущение себя, не особо помогает. — Ты хочешь сказать, что случайно отдала часть своей души? — недоверчиво спрашивает Шон. — Что? Нет! Я имею в виду, что это невозможно. … верно? Моей души не хватит на столько людей, особенно когда появились все эти новые! — возражаешь ты. — Может, это просто более глубокие чувства! *благодаря мне и долорес мы наполовину погрузились в пустоту, — отмечает Санс. — все, что проходит через пустоту, может стать бесконечным. это часть процесса. возможно, твои черты вышли за пределы и самовоспроизвелись. — Значит, теперь мы все — её часть? — спрашивает Долорес, указывая на тебя. Кажется, она не знает, что делать с этой мыслью. *да, нет. немного? думаю, что более важно… я тоже чувствовал что-то похожее. что-то вроде обмена. но я всё ещё не чувствую себя ею, я чувствую решимость, — говорит Санс. — поэтому я задаюсь вопросом, был ли это не просто обмен между ней и всеми остальными, а обмен между людьми и монстрами, происходящий через неё. как канал. хотя нам нужно расспросить больше монстров и людей, чтобы убедиться. — Я не хочу насильно менять личность каждого, — шепчешь ты, чувствуя себя невероятно неловко из-за того, что он только что предложил. — Я не уверен, что дело в этом, — говорит Шон. — Я не чувствую такой разницы. — Но… — пытаешься возразить ты. — Давай кое-что проверим, — предлагает он. — Возможно, у нас нет монстров, которых можно было бы спросить, но мы можем сделать кое-что ещё. Он присаживается на корточки перед пленными солдатами, достаточно близко, чтобы до них можно было дотянуться, если вытянуть руку, но не слишком близко. — Итак. Ты. Вернёмся к вопросу, который она тебе задала до того, как всё это дерьмо началось. Дети и скелет. Что ты с ними сделал? — Да пошёл ты, — рыдает один из солдат. Другой просто плачет ещё сильнее. — Мы отправили за ними ещё одного человека из нашей команды, прости, мне так жаль, — выдавливает из себя третий. Тебя накрывает очередная волна ярости, но на этот раз тебе удаётся сдержать её и не наброситься на этих людей. Ты чувствуешь себя измотанной как эмоционально, так и магически. Ты рада этой информации, но в то же время тебе не хочется её слышать. — Я бы сказал, что они все еще способны вести себя как старые придурки, — сухо замечает Шон. — По крайней мере, по большей части. — Мне жаль, — повторяет третий солдат. — Мне так жаль… — Ты в этом уверен? — тихо спрашиваешь ты, прикусывая нижнюю губу от неловкости и глядя на третьего солдата. — Вполне вероятно, — говорит тебе Шон. Его тон на удивление мягок, когда он снова поворачивается к тебе. — Их реакция схожа с реакцией людей, которые отдают приказы, не участвуя в боевых действиях. И которые впервые сталкиваются с последствиями своих приказов. Некоторым все равно, другие впадают в ступор. Третьи пытаются исправить свои ошибки. Конечно, мы не можем делать выводы по поведению этих немногих людей, но это хороший знак. Шелест в кустах неподалёку отвлекает тебя от мыслей о том, что ты передал часть своих душевных качеств случайным людям по всему миру. Или душевных качеств монстров? Ты всё ещё не понимаешь, что именно произошло. Остальные следят за твоим взглядом, и вы все напрягаетесь, когда из подлеска появляются солдаты. Все сразу же хватаются за оружие или призывают магию. Но затем на поляну выходят остальные солдаты с поднятыми руками, и на их лицах читается раскаяние. — Мы сдаёмся, — говорит тот, что впереди. Ты не веришь своим ушам. Глядя на Шона, можно подумать, что он тоже не готов в это поверить. — Встаньте на колени и поднимите руки, чтобы я их видел, — рявкает он, прищурившись. Солдаты без колебаний подчиняются. Шон, кажется, относится к этому еще более недоверчиво, но все же подзывает двух своих товарищей, которые тут же подходят к вражеским солдатам и начинают их разоружать. Тебе почти хочется вмешаться и спросить Шона, стоит ли просто так подпускать к ним кого-то, но ты понимаешь, что это не лучшая идея. Однако твоё безмолвное чувство страха и ожидания оказывается неоправданным. Людям Шона приходится сделать несколько ходок, прежде чем у всех противников отбирают любое скрытое или явное оружие, а затем без лишних слов ведут к дереву и привязывают там. Двое из трёх уже присутствующих солдат шипят на них, называя предателями, но новички не реагируют. — Ладно, это немного жутковато, — признаёт Долорес. — Ты правда собираешься жаловаться на то, что боевые действия, возможно, закончились? — спрашивает её Шон, приподняв бровь, что могло бы сойти за жест самой Долорес, настолько идеально он выполнен. — Нет, конечно, нет. — Мне это тоже кажется жутким, — говоришь ты, не сводя глаз с солдат. — Даже если нам это удобно, что это значит в долгосрочной перспективе? — Наверное, гораздо меньше, чем ты думаешь, — говорит тебе Шон. — Люди забывают. Сейчас все могут быть на одной волне. Или почти все, ведь мы уже видели, как эти двое не смогли договориться. Но рано или поздно люди начнут думать о чём-то другом, а не о том, как идеально понимать друг друга, и тогда воспоминания об этом событии померкнут. Не говоря уже о том, что появятся новые люди, и я сильно сомневаюсь, что то, что ты сделала, повлияет на будущие поколения. *однако это может многое значить для нас, — отмечает Санс. — если я смогу быть решительным, если все монстры смогут быть решительными, а люди станут немного более оптимистичными и добрыми… это может многое значить для монстров. — Нам нужно спуститься в Эботт, — говорит Шон. — Нужно проверить, прекратились ли там бои, и убедиться, что твоя теория верна. Если состав всех душ монстров изменился и теперь они обладают более высоким потенциалом решимости, значит, победить их будет сложнее, верно? Санс смотрит на Шона так, словно тот только что раскрыл ему все тайны Вселенной; судя по всему, он даже не задумывался об этом в таком ключе. Хотя в этом есть смысл. Внезапно, несмотря на всю свою настороженность, ты испытываешь надежду. Если бы тебе удалось усилить монстров, это действительно стало бы положительным результатом твоей ошибки. *но папс и дети… — нерешительно говорит Санс. — Чем раньше мы убедимся, что битва действительно окончена, тем быстрее мы сможем объединить все доступные ресурсы для организации поисковой группы, — заявляет Шон. — Эта гора и окружающий её лес занимают обширную и потенциально опасную территорию, и если вы не нашли их, следуя по следам в месте вашего первого прибытия, то сейчас мы вряд ли сможем найти их самостоятельно. Сансу это явно не нравится, но, стиснув зубы, он кивает, показывая, что готов принять слова Шона как логичные. — Тогда пошли. Возьми меня, Долорес, и ее тоже, а заодно и его, — говорит он, указывая сначала на тебя, а потом на одного из своих солдат. Затем он поворачивается к твоей матери. — Я знаю, что тебе неприятно это слышать, но твоя дочь очень могущественна, как мы только что убедились. А ты — нет. Для тебя будет безопаснее остаться здесь с остальными моими солдатами и протестующими, которые владеют магией и могут тебя защитить. — Я понимаю, — говорит твоя мама, но все же быстро подходит, чтобы обнять тебя перед уходом. *куда именно мне нас отвезти? — спрашивает Санс, вставая. Теперь он держится более уверенно, чем раньше. — В идеале — в лес сразу за лабораторией, — говорит ему Шон. — Мы не знаем, насколько сильно разрушены некоторые части Эботта и продолжаются ли там бои. Если мы доберёмся до леса, то сможем оценить, насколько там безопасно, а затем проберёмся в город оттуда. *ладно, вы готовы? — спрашивает Санс. Его голос звучит устало, как будто он предпочел бы и дальше сидеть на полу, а не снова бросаться в бой. Долорес выглядит не лучше, и ты ее понимаешь. Но это необходимо, поэтому ты заставляешь себя встать и киваешь. После твоего недавнего близкого контакта с пустотой тебе кажется неправильным снова идти коротким путём. Всё закончилось слишком быстро, чтобы ты могла как следует обдумать это, но ты не можешь не испытывать облегчения от того, что во время перехода ничего не пошло не так. Что бы Долорес ни сделала, чтобы закрыть брешь, это, должно быть, сработало, потому что этот короткий путь ничем не отличался от других, по которым ты ходила. В лесу за лабораторией сегодня тише, чем обычно бывает ранним утром, но не совсем. Из Эботта доносятся звуки, в основном потрескивание огня. Но выстрелов и криков не слышно. Хороший знак или плохой? Санс, стоящий рядом с тобой, выглядит ещё более расстроенным, чем ты. Учитывая, что он отвечал за часть эвакуаций, но не успел на все из-за того, как всё пошло наперекосяк, ты его понимаешь. Ты надеешься, что внутри всё не так плохо. Послушав еще пару минут, Шон поворачивается к тебе, Сансу и Долорес. — Стойте позади меня. Говорите только шепотом. Держите магию наготове, — тихо велит он вам. Вы все киваете и начинаете следовать за Шоном и его солдатом, которые идут впереди вас по территории лаборатории. Здание довольно сильно пострадало, но это ничто по сравнению с надвратной башней. Она полностью обуглена, некоторые части обрушились во время пожара. Сейчас здесь еще хуже, чем когда в прошлый раз сюда напали террористы. — Вот срань, — ругается себе под нос Шон. *может, мне отвести нас внутрь? — спрашивает Санс, также понизив голос. — Полагаю, другого выхода нет, — ворчит Шон, явно недовольный сложившейся ситуацией. — Давай. Но на всякий случай будь готов вытащить нас обратно. Следующий короткий путь приводит вас прямо в Эботт, на другую сторону сторожки. Очевидно, что Санс постарался попасть как можно ближе к стенам здания, но стены обвалились, и вы все приземляетесь на груду обломков, которые, к сожалению, издают довольно громкий звук, пока вы пытаетесь не споткнуться. — Кто там?! — сразу же послышалось в ответ. Ты вздрогнула и почувствовала, как Шон и его солдат сделали то же самое, но Санс… Санс оставался спокоен, и тогда ты тоже узнала этот тон. — Андайн! — выпаливаешь ты, испытывая такое огромное облегчение, что тебе кажется, будто ты вот-вот расплачешься. На секунду она выглядит удивлённой, увидев вас всех, но затем на её лице появляется широкая улыбка. Если не считать грязи на доспехах, она выглядит совсем неплохо. — О черт, это ты! Чувак, ты не поверишь, что сейчас произошло! — взволнованно говорит она, указывая за спину. — Представляешь, они все сдались! Позади нее ты видишь длинную колонну солдат, которых королевская гвардия и другие солдаты, должно быть, верные Шону, выводят на площадь. На площади также собирается много гражданских монстров, многие из них отчаянно ждут указаний от стражи или явно ищут кого-то. — Вы не видели Маффет? — выпаливает Долорес, обводя взглядом медленно собирающуюся толпу. — Нет, прости, — отвечает Андайн, и ее улыбка слегка меркнет, пока Долорес явно пытается взять себя в руки. — Но я связалась с Альфис, Гастером, Ториэль и Азгором. С ними все в порядке. Услышав это, вы все явно вздохнули с облегчением, хотя ты всё равно снова протянула руку к Долорес, чтобы слегка сжать её в знак молчаливой поддержки. *папирус? — немедленно спрашивает Санс. — Я бы ему позвонила, но у меня нет телефона, — удивленно говорит Андайн. — Думаю, большинство из нас забыли свои телефоны во время первой атаки, но разве ты не можешь просто забрать его из безопасного места, где он с детьми? — Если все, кто с нами боролся, действительно сдались, то наша первоочередная задача — связаться с правительством и организовать поисковую группу, — мрачно говорит ей Шон. Ее взгляд лишь на мгновение задерживается на нем, а затем с нарастающим ужасом возвращается к Сансу. Она, похоже, не знает, что сказать, и начинает понимать, что это может означать, когда видит, как Санс съеживается и закрывает лицо руками. Если честно, ты тоже не знаешь, что сказать. Всё, что ты можешь сделать, — это обнять его, понимая, что этого недостаточно.