30%

Кисть подозрительно идеально скользит по полотну. Плавно распределяет краску, наслаивает цветные пятна, постепенно образующие портрет. Мазки выглядят уверенными и в этом ощущении будто сквозит знание: как именно лечь так, чтобы выгодно подчеркнуть оттенок кожи и россыпь веснушек, разбросанных по ровной мужской переносице.   Они схожи с маленькими звездами, контрастно переливающимися на темном небе Аргентины — так же приковывают взгляд, вынуждают застыть на месте, дабы на подкорке сознания отпечатать великолепную картину и после воссоздать этот образ на холсте.   Веснушки манят с той же силой, с какой и их обладатель — гордый, амбициозный.   На лице его отражаются самые противоречивые чувства. Сначала прослеживается тягучая обременённость, омрачающая вылепленное богом солнечное лико. Она давит усталостью, вызывая желание помочь.   После виднеется бешеная одержимость, точно обращенная к самому факту жизни. Страстная и горящая — как пламя, способное охватить весь мир. Спалить дотла и превратить некогда раскинувшиеся города, горы и равнины в пустынные поля, сотканные из пепла, оставив лишь обладателя всепоглощающей силы. Он бы возвышался над руинами, словно бог. С горящим силуэтом, источающим силу и превосходство. Появляется и образ того, как пространство вокруг него пульсирует от разрывающей энергии.   Тогда возникает понимание — помощь нужна не мужчине, а тому, кого он оставил в живых. Необходимо спасаться бегством, причем немедленным. Иначе вот-вот сгинешь, не успеешь и моргнуть. Он расправится лично, всего за мгновение превратит жизнь в нескончаемый поток боли. Заставит пройти все круги ада. Видно провинился чем-то перед ним.   И это необходимо отобразить на полотне. Источаемая сила должна быть передана с невообразимой точностью, дабы картина не отличалась от действительности.   Потому Маки всматривается во все детали написанного. Сканирует пристально, высматривает наличие изъянов— их нужно убрать, стереть в порошок. Пресечь на корню любое отклонение от реальности. Она не имеет права на ошибку. Ведь был дан шанс… сделать что-то по-настоящему великое.    Приходится невольно задержать дыхание: любой вдох способен убить сосредоточенность. Моргнуть девушка тоже не может — веки парализованы от страха.   Но она вдруг понимает: портрет идеален.   Мужские волосы изображены на картине ровно так же, как они выглядят и в жизни: мягкие и блестящие, вылепленные из облака, правда, жутко непослушные — их упрямость чувствуется где-то под кожей, из-за чего пробуждает в девушке защитную реакцию. Заставляет ощетиниться в ответ, показать характер. Пойти напролом и все же примять их, заставить пасть ниц. Как Хаттори обычно это и делает.   Ровные брови, обрамляющие лицо, делают взгляд волейболиста противоречивым: беззаботно расслабленным, точно показывая, что он безоружен перед миром, однако стоит посмотреть под другим углом, как мужчинаначинает казаться гнетущим и строгим, словно воспитывающим. Таким укоряющим, что становится противно. Маки ведь не испытывает чувства вины. Никогда и ни за что.   Кожа матовая, очень ухоженная — без ямочек и шрамов. Самым сложным было передать ее оттенок — Маки бесчисленное количество раз перемешивала краску в палитре, злилась и билась в истерике в попытках найти нужный оттенок, который отпечатался в ее голове еще в первую встречу: однородно смуглый, имеющий оливковый подтон. В особенности японке хотелось передать тени, падающие на ровное лицо. И у нее получилось.   Лучше некуда. Кажется, она еще никогда за свою чертову жизнь не передавала человеческую красоту настолько хорошо, как в случае с волейболистом. Это кажется в разы лучше, чем просто перепечатанный образ из реальности на холст. Волейболист выглядит живым. Дышащим.    Его нуждающиеся глаза, напоминающие Маки о любимом молочном шоколаде, подтверждают мысли девушки; дают повод для гордости, мол, посмотри, ты исполнила свое предназначение, раскрыла потенциал.    Девушка наконец осознает: во всем мире лишь ей суждено противостоять этому мужчине. В попытке побороться за право существования, она истратила всякие силы. Но вкус победы того стоит: сладкий, ни с чем не сравнимый. Это чертово ощущение превосходства и власти опьяняет.   Однако оно и становится проклятием: прекрасные острые скулы притягивают женский взгляд с немыслимой силой, заставляют подольше задержаться в сладком мазохистском раю и получить эстетическое наслаждение. Только голод не проходит. Наоборот — усиливается. Порождает внутри неиссякаемую жажду, стремящуюся к собственному пику, или даже ломку.   Хочется смотреть долго, не отрываясь ни на миг; хочется трогать, но очень осторожно, ведь кажется, словно образ рассыпется, стоит притронуться неверным образом; хочется поглотить мужчину целиком, сделать частью себя, впитать под кожу и глубоко дышать, довольствуясь прелестным ощущением блаженства.   Хочется заполучить его всего: чувственные сильные руки с жестким ударом — Маки прекрасно осведомлена о способностях волейболиста, уже успела досконально изучить объект своей помешанности — и выглядывающими венами; мощные и широкие плечи, с красиво изогнутыми ключицами, на которых хотелось бы оставить пару десятков укусов и засосов; торс, очертания которого проглядывают даже сквозь одежду — сам мужчина, видно, прекрасно осведомлен о своих достоинствах, всегда старается показать их и получить похвалу за старания; и даже душу.   В ней определенно крылось нечто, способное пробиться сквозь бурю сумасшествия охватившую Хаттори, и вытянуть девушку к свету.   И Маки протягивает руку. Сначала нерешительно, будто чертова гордость девушки все еще имеет власть над ней, а после отчаянно. Блондинка отбрасывает с трудом вылепленные маски и прежнюю личность. Она жаждет изменений.   Но в какой-то момент сердцебиение начинает зашкаливать, а дыхание спираться, и Маки резко распахивает глаза, тут же садясь в собственной постели.   — Твою мать, — сон оказался настолько реалистичным и четким, что девушка так и не смогла отличить его от реальности. Не смогла вовремя распознать, что прекрасная сказка только ей и является. — Почему вообще это происходит? — бурчит себе под нос, кладя руку на лоб.   Температуры нет, и в целом Маки чувствует себя хорошо, потому она искренне недоумевает: почему ее мозг посылает такие странные картинки? Совершенно неконтролируемые и противоречащие ее характеру: Хатториникак не привыкла находить в ком-то вдохновение; не привыкла иметь объекты воздыхания, ведь таковой всегда являлась она; не привыкла… ощущать настолько явную привязанность.   Все это долбит по венам неизвестным чувством. Его хочется вывести из-под кожи, но, точно назойливое насекомое, оно постоянно ускользает, и Маки в какой-то момент уже не может удержать контроль над мыслями. Она протягивает руки к предплечьям и начинает остервенело расчесывать их. Оставляет красные полосы от ногтей и чешет, чешет, чешет.   — Я схожу с ума… — с беспокойством протягивает она, когда осознает, что делает. — Не иначе, — и поглядывает в сторону туалетного столика, на котором покоится скетчбук. Маки жаждет сжать карандаш так, чтобы грифель треснул, и расчеркать все страницы рвущими линиями. Представляя, что полотном является вовсе не бумага, а сознание. Но внутри — в протестующем подсознании — отзывается лишь желание изобразить Ойкаву. Прямо как во сне. — Твою мать…  — уже психует девушка.   Она откидывает одеяло в сторону, на негнущихся ногах подходит к комоду и хватает с него подготовленный комплект одежды. После плетется в ванную, по пути успевая несколько раз споткнуться о мебель и дверные косяки — тело также протестует. Оно ноет, будто поддерживает идею вернуться назад и хотя бы набросать референс. Но сейчас в Маки достаточно сил на сопротивление — она ведь больше не во власти сновидения, гордость вновь руководит остальными чувствами и желаниями. Потому не мнется: быстро подключает телефон к портативной колонке, стягивает с себя пижаму и нижнее белье, встает под поток ледяной воды и запрокидывает голову наверх, позволяя струям самозабвенно обжигать кожу.   Никогда прежде девушка не принимала подобный душ: банально не было повода приводить свое сознание в порядок, ведь сколько бы событий ни обрушивалось, они переносились с легкостью. Ведь в Маки с детства взращивали стойкость и дисциплину, ее заставили стать такой… Стальной.   На удивление своеобразная терапия срабатывает: тело наконец расслабляется, а в груди растекается легкая благодарность за спасение от невыносимой жары.   Мышцы потягивает едва заметная судорога, отчего девушка наконец приходит в себя. Тут же тянется к уходовым средствам: наносит на волосы поочередно шампунь и всевозможные бальзамы — только так получается поддерживать их в хорошем состоянии, ведь из-за соленой воды и бесконечно слепящего солнца они быстро сушатся, — закрепляя локоны любимым и самым большим крабиком из всей коллекции.   Маки покупала его специально для банных процедур, ведь не каждая заколка способна удержать копну густых мокрых волос, не сломаться после недельного пользования.   Следом берет небольшую мочалку, выдавливает гель для душа и добротно пропитывает водой, чтобы разнести пену и приятный запах по телу — отчетливый аромат клубники врезается в нос, заставляя девушку улыбнуться.   В то же время музыка разливается по помещению эхом, и блондинка начинает напевать заученные слова песни, в попытке создать себе настроение на предстоящий день. Немного пританцовывает, продолжая крутить руками по всему телу. Поочередно достает до лопаток, нежно трет их и уводит губку через ребра к груди и шее. Хаттори легко покачивается из стороны в сторону и наконец получает удовольствие от происходящего — танцы всегда спасали девушку. Любовь к себе переполняет Маки, когда она расслабляется и поддается мелодии.   Девушка бережно смывает с себя пену, представляя, словно является хрупкой мраморной статуей, высеченнойсамим Фидием. Движения четкие, эротичные и даже мучительные — Маки внезапно захотелось прикоснуться к себе должным образом, окунуться в мир похоти, однако вовремя останавливается.   Ей не стоит этого делать.   Отключает кран и выходит на выстеленный коврик, тут же оставляя на нем какую-то часть воды, что не успела стряхнуть с себя. Тянется к излюбленному махровому полотенцу, накидывает его на плечи и подходит к зеркалу. Оглядывает собственное отражение: выглядывающие испод ткани ключицы изящно изгибаются; небольшая грудь взбудоражена от прохлады. После приподнимает подбородок, осматривая уже шею. Она тонкая и длинная, при каждом повороте головы мышцы создают отчетливый рельеф, так что Маки невольно задумывается.   О том, насколько красива и даже необычна ее внешность для Аргентины. Большинство мужчин считают ее желанной, тянутся из-за созданного образа: невинные азиатские черты лица прекрасно сочетается с маской притворного кокетства. И стоит Маки добиться нужного результата, как наружу вырывается настоящая личина — холодная, грубая и выдержанная, прямо как обожаемое вино — бесконечно давящая, угнетающая.   Но если мужчина не уходит сам, считает, что способен исправить девушку, исцелить ее душу от извращенного и навязанного третьей стороной мнения, она лично выгоняет его из собственного тела и головы. Безжалостно и не произнося лишних слов.   А главное: не имея никаких сожалений.   Ведь в сердце Маки попросту нет места для них. Оно занято эстетичными линиями и переполненными альбомами, отлично продаваемыми картинами и бесконечной страстью к изображению.   От этой мысли она окончательно восстанавливается — это всегда помогало ей существовать, держаться на плаву и ни от кого не зависеть — потому очаровательно улыбается отражению, крутится напротив зеркала, осматривая себя с разных ракурсов и скидывает полотенце на пол, тут же подхватывая кончиками пальцев купальник цвета слоновой кости.   Прикрывает наготу небольшими отрезками ткани, расправляет ее по коже, близкой к оттенку воздушного латте, и выгодно подчеркивает собственные изгибы длинными завязками, тянущимися со спины поперек талии. Следом тянется к пляжному костюму — льняным шортам того же цвета и рубашке. Закатывает рукава, закрепляя их на специальные пуговички.   После тянется к небольшой косметичке, вытягивает солнцезащитный крем и любимую гигиеническую помаду. Поэтапно наносит уход на лицо и думает, что этим стоит ограничиться. В любом случае вся косметика смоется, стоит ей нырнуть в воду с головой.   Наконец девушка подхватывает телефон, ставит песню на паузу, и заходит в мессенджер. Замечает несколько новых сообщений от заказчиков и подруг, отвечает всем по очереди и с растущим воодушевлением выходит из ванной комнаты.   Подхватывает заранее собранный шоппер, покоящийся на небольшой танкетке, ключи от дома и мотоцикла и следует в прихожую. Напоследок осматривает себя в зеркале, убеждаясь, что выглядит как обычно — бесподобно — после окрыленно покидает квартиру.   Маки хочется включить музыку, ведь в ее голову слишком отчетливо врываются слова излюбленной песни, показывающей всю страсть, которая только может быть заложена в людях. Творческих и на голову повернутых маниакальными идеями сотворить шедевр. Однако не может — разъезжая на байке, ей следует внимательно вслушиваться в посторонние звуки, дабы не повторить ошибку, совершенную неделей ранее. От воспоминаний о произошедшем кончики ушей Маки заметно теплеют. Очевидно, было немного неловко осознавать, что она попалась под колеса машины, принадлежащей Ойкаве.   Иронично выходит: девушка бежала от мужчины так быстро и отчаянно, старалась обрубить на корню все возможные шансы подступиться, но по итогу все равно оказалась перед ним.   — Да, Адриа, — Маки отвечает на звонок в тот момент, когда приближается к парковке перед домом. — Я скоро буду, займите мне шезлонг.   — Я не за этим звоню. Хотела предупредить… — отзывается подруга, но блондинка ее попросту не дослушивает. Сбрасывает трубку прежде, чем мулатка успевает договорить. Все равно не найдется ничего такого, способного испортить день. Потому беспокойство Адрии излишне.   Блондинка подходит к мотоциклу, снимает блокировку и поднимает крышку с прицепленного ящичка, чтобы заменить сумочку на покоящийся внутри шлем — Маки искренне любила свой байк за такую деталь, ведь не всякие марки и модели предусматривали возможность цеплять сейф к задней части мотоцикла. Закидывает на него ногу, поправляет волосы и надевает защитный убор, сразу убирая визор. Проворачивает ключ зажигания и, оттолкнувшись ногой, сжимает ручку газа.   Поначалу двигается по дороге неторопливо, дабы вспомнить, как держать равновесие, после наращивает скорость и сворачивает на набережную, вымощенную в двух кварталах от ее дома. Хаттори специально выбирала квартиру в шаговой доступности от побережья океана. Настолько сильно обожала воду и хотела жить поближе.   Шумно втягивает солоноватый воздух и радуется — запах невероятно приятный, пробирает все тело вплоть до костей, — не скрывая улыбки.   Только передвигаясь на мотоцикле, японка способна дать волю своим настоящим эмоциям. Поскольку в крови зашкаливает адреналин от осознания, что в этот момент она целиком и полностью контролируют не то что ситуацию на дороге, свою жизнь, он развязывает ей руки. А еще никто не способен разглядеть ее эмоции и глаза, в которых всегда при особом желании можно найти нечто фальшивое, наигранное: из-за их глубины можно вполне легко запутаться, но сама Маки часто замечает в себе неровности, потому где-то внутри побаивается факта, что кто-то другой также горазд вывернуть ее душу наизнанку.   Только передвигаясь на мотоцикле, она способна ощутить собственную полноценность и желание жить.   Так что девушка не стремится поскорее встретиться с подругами. Кружит в пределах нескольких кварталов отпляжа, позволяя встречному ветру трепать ее одежду и колко бить по телу, посылая миллионы невидимых, но очень тонких кинжалов. Ей хочется как можно дольше чувствовать себя свободной. И просто… чувствовать.   В ее голове эхом отбивается все та же мелодия: слишком навязчивая, слишком западающая в сознание и душу, слишком хорошо описывающая саму девушку. И Хаттори, не сдерживаясь, начинает напевать себе под нос заученные до боли в висках слова, все-таки желая осознать, каково это: встретить свою музу, начать дышать ей и вдохновляться.   Маки кажется подобное завораживающим где-то в глубине души, ведь творить, исходя из человека и его образа, весьма привлекательно и желанно, пускай и очень сложно. Важно каждый раз смотреть на свою музу сквозь призму чувств и эмоций, но никак не наоборот — безразличия и объективности — и в этом главная загвоздка. Японка не способна воспринимать людей через розовые очки. Ибо знает, что стекла всегда бьются внутрь, рассыпаясь на самые мелкие осколки и принося невыносимые мучения.   Выводя эту мысль точно жирным шрифтом на подкорке своего сознания, Маки также чувствует, как на нем выводятся красивые витиеватые и цветущие узоры. Отчего продолжает вжимать с силой ручку газа в раму. Разгоняется до максимальной скорости и летит вместе со своей душой куда-то далеко, за пределы собственного тела. Маневрирует среди проезжающих машин и крутит собственные мысли до предела, очевидно любуясь их изяществом и заставляя бабочек в животе вновь очнуться.   Прелестные существа наконец порхают внутри нее, передают бесконечное чувство окрыления и совершенно игнорируют встречающихся на пути пчел — немного тревожных и взвинченных, перемещающихся незначительными группками — сметая их в бездну своим танцем.   Благодарность бабочек за долгожданное чувство свободы эхом отзывается в груди, даруя взамен раскованность и тишину. В голове наконец затихают все голоса.   Но очередной звонок, вибрацией отзывающийся в кармане шорт, заставляет очнуться, оставляя за собой лишь опустошение и теплый осадок. И Маки понимает — несмотря на собственное нежелание, ей необходимо вновь натянуть все вылепленные маски разом, ей необходимо вновь столкнуться с людьми.   Девушка разворачивается на ближайшем светофоре и едет обратно, но уже медленнее. Она не смогла в полной мере насладиться скоростью, но этого хватит, чтобы утолить жажду на некоторое время, потому вновь рисковать не стремится.   Заезжает на парковку прямо у пляжа, оставляет мотоцикл там же, где и всегда, и заглушает мотор. Слезая с насиженного места, девушка охает — колени немного ноют. После снимает шлем и поправляет волосы. Знакомый спасатель окликает Маки в тот момент, когда она достает сумку из сейфа. И она вынуждена отвлечься, чтобы помахать и предупредить, что скоро подойдет.   Ступая по избитой каменной лестнице, блондинка на ходу снимает с себя кроссовки — они всегда были гораздо удобнее для вождения — и меняет их на потертые шлепки. Единственную часть гардероба, которую Маки не стремится поменять. Они напоминали ей о беззаботных университетских деньках, когда она еще была совсем юной и любила днями напролет отрываться на пляжных вечеринках.   Медленно шагает в сторону подруг, игнорируя посторонние возгласы — кажется, кто-то в очередной раз устроился в игровой зоне у океана — и стягивает с себя рубашку, подставляя грудь, обтянутую купальником, солнечным лучам.   — Снова каталась? — интересуется Эма, робко обнимая подругу под ребрами. Японка в ответ протягивает руки, сцепляет их в замок на талии аргентинки. Девушки улыбаются — их приветствие всегда казалось невероятно уютным, точно они были сестрами.   Через несколько мгновений Маки отстраняется, чтобы поздороваться и с другими приятельницами: сначала тянется к Нине, успевает шутливо хлопнуть ее по заднице, а после стукается кулачками с Адриа и одобрительно улюлюкает.   — Ага, — поправив завязки под лопатками, раскрывает сумочку и достает солнцезащитный крем. — Намажете мне спинку?   — Без проблем, — проявляет инициативу Нина, забирая небольшой тюбик из рук. Она царапает Маки — длинный ноготь случайно задевает ладонь — но эта неосторожность остается без внимания — у японки слишком хорошее настроение. — Кстати, ты опоздала, — после щедро выливает себе на руки лосьон, растирает его между ладонями.   — Ничего страшного ведь не произошло, — беспечно бросает Хаттори и коротко пожимает плечами, убирая волосы с шеи. Подставляет подруге спину, позволяя измазать ее жирным слоем крема.   — Ну конечно, — хихикает Адриа, помогая разложить светлое полотенце на шезлонге. — Еще не произошло, — бурчит себе под нос, намеренно отворачиваясь в другую сторону — блондинка отказалась узнавать о своеобразном сюрпризе во время звонка, потому мулатка злорадствует.   — Тише, — стукает ее по руке Эма, сдерживая улыбку, ведь самой интересно посмотреть на предстоящее представление. — Как покаталась хоть?   — Отлично, — с блаженством на лице отвечает Маки, едва не растекаясь от нежных прикосновений подруги. — Заряжена на предстоящий день и готова покорять вершины, — девушка немного приукрашивает, ведь ей совершенно не хочется огорчать подруг тем, что она не успела расслабиться в полной мере. Сама виновата в этом — стоило проснуться пораньше для такого.   И небольшая ложь Хаттори остается незамеченной.   Она слишком искусная лгунья, чтобы даже подруги смогли распознать искренность ее слов.   — Очень рада за тебя. Я закончила, — Нина пару раз хлопает по плечам и садится на свой шезлонг. — Теперь снимай свои шортики, покажи фигурку, — кокетливо бросает подруга, поигрывая бровями и прикусывая нижнюю губу, на что все приятельницы тотчас разражаются смехом. Подобные фразы частенько звучат в компании, однако они все так же забавляют.   — Без проблем, — посылая воздушный поцелуй, Хаттори принимается с напускной соблазнительностью развязывать небольшой бантик и стягивать с себя льняную ткань, одновременно с тем подмахивая бедрами.   Девушки прыскают от импровизации японки и достают несколько мелких купюр, запихивая их за завязки бикини, параллельно хлопая в ладоши.   — Дурочки, — по привычке кидает блондинка, выпрямляясь. — Мамочка обязательно вас накажет, когда мы останемся одни, — добавляет наигранно строгим тоном. Для пущего эффекта она поднимает указательный пальчик и осуждающе помахивает им, сохраняя изящество в движениях.   — О, мы предвкушаем, — со сбившимся дыханием протягивает мулатка, вставая со своего места. — Ладно, я пойду поплаваю немного. Присоединяйтесь.   — Я хочу поймать волну, присоединюсь позже, — сообщает Маки, снова раскрывая сумку. Скидывает туда все честно заработанные деньги и достает полупрозрачную шифоновую ткань, используемую в качестве юбки. Небрежно оборачивает вокруг бедер и наспех завязывает узел, несколько раз проводит вдоль ткани, разглаживая складки, после на пробу крутится — по фигуре сидит идеально и не мешает движению. — Когда закончу, принесешь фотоаппарат? Чувствую, что сегодня выйдут хорошие кадры, — интересуется напоследок у Эмы, оставшейся на своем шезлонге.   Получив в ответ кивок, Маки возвращается к лестнице. Резво поднявшись, она останавливается у входа в домик для спасателей.   — Приветик, — вежливо начинает японка и заглядывает внутрь. — Могу взять доску?   — Доброго утра, — высокий шатен выглядывает из-за угла, чем немного пугает девушку. — Конечно, сейчас вынесу. — Но она не выказывает ни капли раздражения. Девушке не хочется портить отношения с сотрудником пляжа и ругаться с ним. Ведь Маки по давней договоренности оставляет свой серфборд у спасателей, дабы каждый раз не таскать его с собой. Оттого и приходится притворяться доброжелательной.   Пустой конфликт может лишить ее привилегии.   — Благодарю, — когда парень передает разукрашенную доску, девушка заглядывает ему в лицо и кротко улыбается. Хотя делать это совершенно не хочется. — Через пару часов занесу обратно, — предупреждает уже менее любезно, успев развернуться.   — Без проблем, — он провожает ее силуэт взглядом и хмыкает.   И Маки чувствует это спиной. Темные глаза осматривают блондинку с ног до головы когда она, подмахивая бедрами, шествует по ступенькам. Девушке начинает казаться, что тело вновь покрывается склизкой грязью, вызывающей жуткий зуд. Но вовремя отмахивается от наваждения — она сама выбрала идти таким путем — и предпочитает сосредоточиться на предстоящем развлечении.   — Хаттори! — зовет ее знакомый голос, заставляя повернуться в сторону звука. Девушка мысленно ругается, когда понимает, кто именно ее окликнул. — Доброе утро, — сияя ярким солнечным лучом, желает Ойкава.   Маки думает, что судьба, точно заметив ее притязания, решила поиздеваться. Самым отвратительным способом из всех возможных.   — Какого черта? — шокированно смотрит Хаттори, оборачиваясь на подруг. Адриа и Нина, прикрыв рты, явно хихикают и с интересом наблюдают за японкой. — Что ты здесь делаешь? — одну руку она ставит на бок, а другой по-прежнему крепко держит доску, раздраженно потирая пальцами рисунки на нижней части — Маки разрисовала ее несколько лет назад, так что часть краски успела смыться.   — Отдыхаю с друзьями, — легко протягивает мужчина, перебирая в руках волейбольный мяч. Он выглядит немного потертым и неопрятным за счет полопавшейся кожи в некоторых местах, и, по всей видимости, именно им Ойкава играет чаще всего в свободное время. Мужчина смахивает с него песок, и Хаттори невзначай засматривается на напряженные костяшки. Исключительно как художник. — А что такого?   — Ничего, — коротко отвечает Маки и вновь идет в сторону океана. Она принципиально не желает вести диалог с волейболистом.   — Постой, — смеясь, просит он. Подбегает к ней рысцой и осторожно касается руки. Мимолетное прикосновение создает приятный шлейф теплоты на нежной коже. — Не хочешь поплавать вместе? — заставляет ее обернуться и посмотреть в глаза.   Установленный зрительный контакт на секунду заставляет Маки почувствовать нечто противоречивое ее осознанным желаниям: смесь растерянности и необъяснимой жажды потянуться ближе, ощутить еще раз нежность чужого тела.   — Я иду не совсем плавать, — с явным сарказмом указывает на огромную доску в руках. — Умеешь? — черство спрашивает она, надеясь, что Ойкава откажется.   Потому что ей совершенно не нужно оставаться с ним наедине.   Потому что она нуждается в отсутствии внимания с его стороны. Иначе не выдержит.   Обязательно сорвется.   — Нет, но это не проблема. Я быстро учусь, — его лицо озарено любопытством и желанием показать свои способности. Очевидно, что мужчина красуется. — Или хотя бы давай помогу донести ее.   — Не стоит, — резко останавливает его Маки, зло косясь на мужчину. — Сама справлюсь.   — Хорошо, не буду настаивать, — поднимает руки вверх, сдаваясь. — Подождешь меня? Я одолжу серфборд у спасателей. У них наверняка должно быть несколько досок в запасе, — суетится мужчина, игнорируя голоса друзей, зовущих его обратно к сетке.   — Только быстро, — девушка не отказывается, и это слишком необычно для нее. Ведь никогда не делала исключений даже для своих подруг, не позволяла серфить вместе с ней.   Потому, роясь в своей голове в поиске причины, Маки делает ставку на желании посмеяться с Ойкавы за его неуклюжесть. Мужчина с большой вероятностью не поймет с первого раза, как правильно выходить на волны и в принципе вставать на доску, из-за этого зрелище должно выйти весьма смехотворным.   И не то чтобы блондинка любила высмеивать людей за неумение что-то делать. Она, наоборот, всегда осуждала подобные повадки, однако… ее слишком сильно тянуло подколоть Ойкаву хотя бы за что-то. Хотелось задеть, отвадить от себя. Показать все свои плохие стороны разом, лишь бы он ушел. Лишь бы оставил в покое, позволил и дальше жить своей размеренной, но веселой жизнью.   — Я арендовал ее на час, — волейболист показывает светлый серфборд. — Правда, она немного потертая, но это ведь не страшно, Хаттори? — зовет по фамилии, возвышаясь над девушкой огромной горой.   Ойкава в действительности выше японки на десяток сантиметров, спина его более мощная и широкая, нежели у тонкой, как спичка, Маки.   И девушка разрывается от противоречивых мыслей: с одной стороны, ей льстит такая разница в размерах, хочется довольствоваться положением; а с другой, ее это раздражает. Потому что это угнетает, заставляет чувствовать себя уязвленной, точно лишенной некой власти.   — Не страшно, Ойкава, — после чего тянется собрать волосы в конский хвост — они определенно будут мешаться во время проката. — Скоро волны закончатся, нужно поспешить, — и, отвернувшись, спешит вырваться вперед.   Девушка чувствует взгляд волейболиста на себе, так что неосознанно выпрямляет плечи, показывая красивый изгиб спины. Едва заметно виляет бедрами, будто кошка.   И, на удивление, внутри не возникает тот же неприятный осадок, что и минут десять назад. Маки хочется ударить себя по голове: она совершенно не понимает почему ее реакция на внимание разных людей так отличается.   — Я не умею объяснять, — протягивает девушка, откидывая шлепки в сторону. Она надеется, что ветер не унесет их или они не окажутся засыпанными песком. — Поэтому просто наблюдай за мной, — следом бросает доску так, чтобы хвостовой рокер не цеплялся за дно. — И повторяй. Понял?   — Ага, — Ойкава воодушевленно репетует за японкой и мелкими шагами рассекает небольшие береговые волны.   Маки цокает и закатывает глаза на показушное послушание, ложится на доску всем корпусом, на пробу елозит по ней, убеждаясь в удобстве положения, и руками гребет в сторону буйков, дожидаясь момента, когда можно будет встать. Несколько раз она оборачивается через плечо, следя за своим новым, не совсем желанным учеником, и обращает внимание на то, каким восхищенным кажется его взгляд.   Умей Хаттори смущаться, она бы определенно залилась краской с ног до головы.   Потому что завороженность, с которой он смотрит на нее, кардинально отличается от той, с которой художница сталкивается каждый день. Она не жадная и похотливая, скорее неконтролируемо чистая и наивная. Так обычно смотрят дети на своих кумиров сквозь большие экраны.   — Следи внимательно за моими движениями, — прикрикивает девушка, в попытке игнорировать образы, стремящиеся ее поглотить, и меняет положение ног: сначала подводит одну из стоп к колену, следом ставит ее и запрыгивает на доску, умело удерживая равновесие. Хаттори требуется всего несколько секунд, чтобы полностью сбалансировать вес и правильно встать. — Теперь повторяй.   Маки свободно направляет серфборд посредством «носа» в обратную сторону, подплывает ближе к Ойкаве, чтобы проконтролировать правильную последовательность движений, и успевает поймать несколько небольших волн, прежде чем мужчина справляется с поставленной задачей.   — Думала, не справишься, — бросает Хаттори, потягиваясь. — Сегодня не советую пытаться поймать волны, поучись хотя бы управлять доской.   — Я хороший ученик, говорил же, — на его лице сияет гордая улыбка от сомнительного комплимента японки. — Последую твоему совету, — и благодарно прикрывает глаза, немного пошатываясь на доске.   Девушка кивает в ответ и отплывает на некоторое расстояние, чтобы попрактиковаться в маневрировании и наконец отвлечься от назойливых мыслей, связанных с Ойкавой. Умело лавируя между потоками воды, она пытается вспомнить любые более яркие события своей жизни, чем знакомство с мужчиной.   В голове тусклыми картинками всплывают выпускные вечера — из школы и университета — ночные прогулки с девочками, когда они только налаживали отношения и узнавали друг друга; реакция первого заказчика на портрет его собаки и, соответственно, приличный оклад за проделанную работу.   Воспоминания приятным всполохом расплываются в районе груди, из-за чего Маки воодушевляется. С большей остервенелостью скачет по волнам, то пригибаясь ближе к доске, то немного подпрыгивая, чтобы справиться с управлением. Периодически прохаживается вдоль поверхности серфборда, дразнясь перед самой собой.   Благодаря этому ее маска уверенности и превосходства вновь впивается в лицо, норовя стать единым целым с черепом, поселиться под кожей и заставить Хаттори склонить голову, шагнуть в бездну и просто падать. Потому-то и не сопротивляется: доверчиво позволяет охватить себя пламени, вновь превратить ее в того самого человека, который не ошибается — и права на ошибку, впрочем, не имеет.   Хаттори нравится испытывать это, ведь нет никого, способного затмить ее. Она возносится на собственный пьедестал, установленный на вершине — чувств, знаний и действий — предпочитает лететь, не задумываясь, нежели ползти, срывая кожу на ладонях и нежных коленках, при этом планируя каждый свой следующий шаг.   И она вновь хочет схватиться за кисть, чтобы ощутить плотность лакированного дерева между своими пальцами, изобразить очередную незамысловатую картину, всплывающую в затуманенном властью сознании; вновь хочет размешать краски и почувствовать их запах: токсичный, отдающий сладостью и смолой одновременно.   Руки Маки, как и душа, трепещут от желания соприкоснуться с искусством, стать его частью и повторно убедиться в собственном превосходстве. Потому, совершая последний финт, она наклоняет корпус вбок, утягивая за собой и доску. И стоит приблизиться к береговой линии, она слышит жалобный голос Ойкавы, зовущий ее по фамилии откуда-то снизу.   — Ты… упал? — девушка отчетливо пытается ухватиться за страстное настроение, однако приступ смеха, зарождающийся в ней, отталкивает его на второй план, обещая вернуться чуть позже. — Великий король не справился с управлением?   — Не называй меня так, — волосы, облепившие голову мужчины от соленой воды, темно поблескивают под палящим солнцем. — Лучше бы помогла, нежели смеялась. У меня не получается залезть обратно.   — Как ты умудрился свалиться, если в твоей стороне совершенно не было больших волн? — интересуется девушка, сворачивая в сторону безоружного волейболиста. Она быстро оказывается рядом, одной ногой наступает на жалкий — Маки хотелось бы дополнить, что он прямо соответствует своему хозяину, однако соврать себе не может — серфборд и протягивает мужчине руку, надеясь, что не свалится сама.   Волейболист резво группируется, сначала хватаясь за теплую женскую ладонь. После пластом выныривает из воды, ложится на середину доски и несколько секунд отдыхает, позволяя Маки восстановить равновесие. Он неловко перебрасывает ногу на другой конец серфборда и наконец садится.   — Спасибо, — смущенно протягивает Ойкава, пятерней проводя по лицу и волосам, смахивая с них лишнюю влагу. Челка начинает смешно топорщиться.   — Всегда пожалуйста, — Хаттори поджимает губы, чтобы сдержать накатывающее желание захохотать во весь голос. — Жаль, что я пропустила, как ты шлепнулся. Надеюсь, кто-то из твоих друзей успел заснять этот момент.   — Точно нет, — очевидно лжет он, придумывая, что Ноа сможет выпросить в ответ на удаление видео — с большой вероятностью оплошность мужчины заснял именно он. Потому что брюнет всегда отвечает, пускай об этом его никто и не просил, за оплошности каждого участника компании и, соответственно, подтверждения позорных историй.   — Тебе следует направиться к берегу, время пользования доской уже заканчивается, — завершает диалог Маки, наконец выворачивая доску в сторону берега. Она очевидно не поверила в дешевое оправдание Ойкавы — взгляд его плутал, а губы были поджаты. Но не стремится спровоцировать волейболиста — неизвестно чем это обернется. Лучше втайне попросить нужные снимки у его друзей.   Неспешно подплыв к берегу, блондинка машет подруге, уже заждавшейся ее. Эма хватает из сумки Хаттори небольшой светлый чехол с фотоаппаратом и резво приближается к побережью, попеременно поглядывая куда-то в сторону.   Проследив за взглядом, японка понимает, что взор подруги обращен на резвящегося Элиана — блондина из компании Ойкавы — и коротко хихикает, понимая, что парень ей определенно понравился.   Она не собирается никак вмешиваться в это дело, потому лишь мысленно желает подруге удачи и смелости. В них она определенно нуждается.   — Спасибо, — Маки губами посылает воздушный поцелуй подруге, на что аргентинка кивает и быстро удаляется обратно к шезлонгам.   Хаттори устремляет взгляд к океану и несколько раз оглядывает живописный пейзаж: волны, переливающиеся под ярким и жарким солнцем, периодически прикрываемом светлыми облаками, крупными пластамиприближаются к берегу. Создается впечатление, словно вода беспокоится о чем-то, но кричать не стремится. Это прослеживается в тревожной ряби и насыщенно синем — любимом Маки — оттенке, в размытой линии горизонта, практически сливающейся с небом, которое, видно, пытается успокоить океан, передать чуточку собственной невозмутимости.   Разглядев все важные черты, Хаттори настраивает маленький полароид в своих руках. Выставляет нужную экспозицию и резкость. Пару раз щелкает на кнопку и получает размытые фотографии, обещая глянуть их позже, когда вернется домой.   Следом японка неосознанно переключается на Ойкаву, полностью мокрого и недовольного своим положением. Хихикнув, она на пробу щелкает и его, с задумчивостью рассматривая картину сквозь маленькое окошко в верхней части фотоаппарата.   — Покажи, — волейболист реагирует на характерный звук щелкающегося затвора и подбегает к девушке, бросив доску на половине пути.   — Не-а, — с вдохновленным выражением лица протягивает Маки, убирая выползающий листочек в свободнуюладонь.   — Я хочу посмотреть, как ты меня сфотографировала, — настойчиво протягивает мужчина, следуя за провокацией — он сокращает расстояние между ними и, пользуясь длиной своих рук, едва ли успевает перехватить сжатый кулачок девушки.   — Эй! — Хаттори корчит недовольную рожицу и отскакивает на несколько шагов вбок, увиливая от мужчины.   Однако он уступать не собирается — продолжает предпринимать попытки отобрать волнующую его вещицу. Ходит вокруг блондинки кругами и совершает резкие выпады, когда кажется, что вот-вот заберет желаемое. Злится, когда Маки каждый раз успевает выгнуть руку в противоположную сторону, и внутри разгорается пламя. Хочется перехватить запястье, приложить силу, но понимает, что с девушкой так поступать нельзя даже из-за сильного азарта.   — Я потом тебе покажу, — сдается Хаттори, когда затянувшаяся шутка прекращает быть смешной. Расстояние между ними минимальное, немного напрягающее девушку. — Цвет еще не успел проявиться, — отмазывается художница, хотя мотивы у нее определенно другие.   Волейболист резко замирает и задумчиво осматривает Маки: губы его красиво поджаты, а брови сведены к переносице. Рука его эстетично вывернута, а мышцы под оливковой кожей напряжены.   И она завороженно поднимает голову повыше, чтобы ухватиться за все большее количество деталей в его внешности. Чтобы отпечатать образ на обратной стороне век и жадно поглощать.   — Вам стоит уединиться, ребят! — кричит издалека Адриа, явно добивающаяся реакции со стороны остальных.   — Нам хватило того, что было в ночь фестиваля, — прикрикивает Элиан в ответ.   Хаттори грозно оборачивается назад и осматривает каждого присутствующего осуждающим взглядом. Но это не помогает справиться с приступом смеха, лишь наоборот — сильнее раззадоривает каждого.   — Маки, постарайся не съесть его, — подтрунивает и Нина, скрывающаяся в тени зонтика.   На что Хаттори слишком рьяно грезит мыслью взорваться и обрушить весь гнев на присутствующих: выколоть им глаза и оторвать языки. Чтобы разговаривали поменьше и не пытались подглядеть за парой.   — Тоору, ты, видно, очень красивый, раз наша Маки сфотографировала тебя. Она снимает лишь то, что ей нравится, — заканчивает Эма, тут же убегая в сторону Адриа. Она побаивается гнева подруги, так что стремится скрыться в объятиях приятельницы.   Блондинка думает, что вот-вот провалится под землю — Ойкаве определенно не стоило знать об этом.   — Бери футболку и быстро уходим, — командует блондинка яростным шепотом, переводя взгляд на веселящегося мужчину. Ему-то определенно понравились вскрывшиеся факты и провокации друзей. — Я буду ждать тебя на парковке. Поговорить надо.   Хаттори быстро ретируется под продолжающиеся нападки: найдя свои шлепки, она хватает их в руки, следом подбегает к своему шезлонгу и небрежно хватает сумку. Злостно топает к выходу с пляжа и всячески старается игнорировать любые звуки, смотрит лишь себе под ноги.   Мелкими, но частыми шажками художница поднимается по крошащейся бетонной лестнице, параллельно с тем вытягивает рубашку и шорты и надеется, что Ойкава поступит ровно так, как она и велела. Не хотелось бы злиться еще и из-за его непослушания.   Оказавшись вдали от всех девушка выпускает весь воздух из легких в попытке собраться с мыслями.   Произошедшее явно выбило ее из колеи, ведь приятельницы никогда прежде не пытались подкалывать Маки и временных избранников. Просто не обращали внимания на их существование, вверяли подруге всю ответственность и не пытались даже свести ее с кем-то.   Потому подобное поведение неприятным эхом оседает на стенках ее души и тела. Несправедливость и обида заставляют бесчисленные дюжины мурашек пробежать с ног до головы, вследствие чего возникает сильнейший зуд, не поддающийся контролю.   — Хаттори, — привлекает к себе внимание Ойкава, успевший растерять все смешинки из глаз. Лицо его теперь нечитаемое, но в жестах чувствуется легкий шлейф заботы. — Я буквально слышу, как ты думаешь об этом. Постарайся успокоиться.   Волейболисту определенно хотелось бы коснуться девушки, он буквально порывался обнять ее, стоило только заметить подавленный силуэт у парковки. Но он не мог позволить себе физический контакт в такой момент, не имея согласия самой Маки.   — Я спокойна, — она делает глубокий и шумный вдох, несколько раз мелко моргает и поворачивается к мужчине. — Со мной все в порядке, нечего разводить драму.   — Как скажешь, — смиряется Ойкава, пожимая плечами, хотя в его голосе струится недоверие, но в Маки интереса это не порождает — ей безразлична поддержка мужчины. — Тогда пойдем? Я могу отвезти нас на машине. Скажи только, куда хочешь.   — Сегодня веду я, — препирается японка и начинает идти в сторону своего парковочного места.   Гордо расправив плечи, девушка пластично минует резкие повороты и несколько раз проверяет следует ли за ней мужчина. Волейболист не создает большего, чем в несколько метров, отрыва.   — С учетом твоих водительских навыков, я бы предпочел все же поехать на машине, — колко поддевает, заставляя ее стушеваться. Однако Хаттори лишь хмыкает, засчитывая стеб.   В ней есть непреодолимое желание кинуть какую-нибудь саркастичную фразу, идущую на уровне, однако не особо осведомлена об ошибках волейболиста.   — Считаешь, что можно меня судить по единичному проколу? — отвечает нейтрально, параллельно роясь в сумке. Перебирает различные вещи и достает ключи от мотоцикла.    — Нет, но он все же о многом говорит, — ответ Ойкавы кажется слишком расплывчатым, однако явного возражения в нем Маки не слышит. Потому продолжает петлять между автомобилями и через пару мгновений уже бежит к своему мотоциклу. — Это… Яма? — удивляется мужчина, когда Маки останавливается напротив “Yamaha”.   — Ага, — довольно протягивает блондинка, проводя кончиками пальцев по корпусу.   — Выглядит очень дерзко и одновременно с тем утонченно, — он искренне пытается подобрать подходящиеслова, однако в голове лишь крутится кругленькая сумма, отданная за байк.   Художница одобрительно мычит и начинает приготовления к предстоящей поездке: наконец надевает шорты, доселе болтавшиеся на предплечье, открывает сейф и снимает блокировку с байка коротким нажатием кнопки. Маки задумывается над необходимостью надевать шлем: во-первых, блондинке кажется не совсем честным, если она или Ойкава наденут его — все-таки девушка не возит с собой запасной из-за ненадобности — а во-вторых, путь до любимой кофейни слишком мал, чтобы переживать о безопасности. И решает в итоге оставить все как есть. Хаттори лишь бросает поверх сумку, старательно утрамбовывает содержимое коробки, при этом издавая пыхтящие звуки, после перекидывает ногу через корпус и усаживается на мотоцикл.   — Садись позади, — не объясняет свое решение Маки. Лишь ожидающе похлопывает по месту сразу за ней. Пространства остается не так много, однако они точно должны поместиться. — Придется держаться крепко.   — Все больше склоняюсь к тому, чтобы потащиться на машине, — с сомнением произносит Ойкава, медля.   — Я бы не согласилась поехать с тобой, — язвит в ответ Маки. Блондинка смотрит в сторону сверкающих панорамных зданий напротив и пытается сдержаться, дабы не огрызнуться — она ненавидит ждать.   — Ничего страшного, донес бы на плече, — беспечно шутит и пожимает плечами, после все-таки сокращает расстояние между ними. Мешкает пару секунд, прежде чем уместиться позади. На пробу елозит в разные стороны и, убедившись в устойчивости положения, ссутуливается.   — Я бы брыкалась, — жмурит глаза, оборачиваясь к нему. Девушка дразнится, мотая головой в разные стороны, из-за чего прическа, и без того чересчур ветхо собранная, начинает еще сильнее рассыпаться.   — Меня это должно напугать? — с искренним любопытством интересуется волейболист, опуская руки на женскую талию. Прикосновение его робкое, неуверенное. Словно он ждет толчка назад или оплеухи. И это вразрез противоречит образу мужчины.   Непривычно воспринимать такой физический контакт сразу после колких и весьма саркастичных слов.   И Хаттори уже не желает разбираться в такого рода контрасте.   — Конечно. Я страшна в гневе, — приводит в аргумент Маки. Она тянется к раме, чтобы завести двигатель и наконец выехать со злосчастного пляжа, однако вовремя вспоминает о том, что хотела бы обсудить перед поездкой. — Что ты хочешь от меня, Ойкава?     — В каком плане? — неожиданный вопрос застает врасплох, из-за он чего начинает перебирать кончиками пальцев светлую льняную ткань.   — В прямом, — выдыхает блондинка. — Ты явно ищешь контакта со мной. И мне непонятно для чего, — поясняет, меняя интонацию на более серьезную.   — Хочу познакомиться поближе, — подстраивается под диалог мужчина, собираясь с мыслями. Он определенно не ожидал, что данная тема затронется при подобных обстоятельствах.   — Чтобы потом что? — устало закатывает глаза. Ей не нравится, что Ойкава отвечает расплывчато.   — Возможно, начать отношения, — честно выдает мужчина, следом поджав губы. Видно, что переживает за последующую реакцию.   — Спасибо за откровение, — вежливо отмахивается Маки. Она решает не озвучивать вслух мысль, что подобный ответ был очевидным изначально — ей всего лишь хотелось услышать это и убедиться. — Мне это не нужно, — это обнадеживает Ойкаву.    — Но общаться ведь мы можем? Как друзья, — единственное, что радует Хаттори в происходящем, — отсутствие зрительного контакта. Ей бы не хотелось выдерживать искренний и вполне нуждающийся взгляд, в то время как сама она бы так не смотрела. — К тому же, как ты могла заметить, наши компании начинают сближаться между собой. И нам не помешало бы наладить контакт, — указывает Ойкава как причину, ради которой стоит согласиться на общение с ним.   — Вполне, — соглашается девушка, уверенная в своих силах, — дружить и придерживаться определенной грани она умеет, так что и проблем не должно возникнуть. — И те поцелуи на самом деле ничего не значили. Я была пьяной, — почему-то вспоминает блондинка и вовремя останавливает Ойкаву от расспросов.   — Обычно алкоголь лишь ожесточает наказания, — он снова пожимает плечами, возвращая прежнюю непринужденность. Видимо, оказался удовлетворенным поворотом событий. — И что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.   — На моем пьяном языке был в тот раз ты, никаких слов, — в ответ подкалывает Маки, натягивая улыбку, чтобы голос не звучал безучастным.   — Хорошо, — хихикая, соглашается мужчина. — Тогда друзья?   — Друзья, — слово непривычно крутится на языке, поскольку долгое время ее круг общения не менялся. — Давай прокатимся сначала до моего дома, хочу еще один шлем прихватить, а потом заедем перекусить. Я ужасно голодна.