3. Пророчество

      Выспавшись, Талия начала осознавать себя и окружающий мир намного яснее, хотя это осознание не приносило особой радости — и все-таки было гораздо лучше проснуться в мягкой удобной постели, чем на земле или в спальном матрасе где-то под мостом, и уж точно лучше, чем быть сосной. Протянув перед собой руки, она рассмотрела их, попробовала представить вместо них ветки и между пальцами пробежал разряд молнии. Талия закрыла глаза, вновь прокручивая в голове то, что произошло: чудовища, вспышка, Люк, Аннабет, Лагерь Полукровок, Дионис, Перси… Люк. Мысли остановились на нем, и Талия провела языком по губам. Вчера они целовались — впервые по-настоящему, до тех пор их тянуло друг к другу, но максимум, что они делали — обнимались, Люк мог коснуться губами ее щеки, и все. Оба не решались на большее, оба были еще детьми, и, к тому же, с ними всегда была Аннабет. Вчера Талия тоже сначала не собиралась целовать Люка, но, увидев его глаза, решила, что ей не хочется сомневаться. Теперь она сомневалась, но было уже поздно — и было гораздо больше других причин для размышлений.       Например, отсутствие в Лагере детей Зевса. И то, что Люк сказал ей не все — сначала им помешала Аннабет, потом разговоры стали не к месту. Тот голос, который подсказал ему, как вытащить ее из сосны… кем он был, Талия не представляла, но Люк, очевидно, знал или догадывался, и, скорее всего, этот голос не был безобидным. На свете не существует добрых фей-крестных, которые появляются перед плачущими Золушками и взмахом волшебной палочки решают все проблемы. Даже та фея-крестная решила проблемы лишь временно. Кому нужно помогать Люку? Гермесу? Почему тогда только сейчас? Если бы кто-то на самом деле хотел вернуть ее просто чтобы вернуть, это сделали бы давно. Или вообще не стали бы превращать ее в дерево. Но боги ничего не делают просто так — либо очень хитро умеют выкручиваться, объясняя свои ошибки тем, что следовали высшему замыслу, окольными путями подбираясь к великой цели.       Они же боги, поэтому всегда правы.

***

      — И что вы обычно здесь делаете? — спросила Талия.       После завтрака они с Аннабет устроились на скамейке под деревом — отчасти дочери Зевса хотелось расспросить подругу и узнать больше и о Лагере, и о ее жизни, а отчасти — хотелось сбежать из-под взгляда Люка, который проникал под кожу.       — Живем, но не только. Иногда мы играем в захват флага, а еще мы ходим на поиски.       — Поиски? — об этом Талия пока слышала только мельком.       — Не так часто. В прошлом году я ходила на поиск вместе с Перси. Нам нужно было найти молнии Зевса; он считал, что их похитил Посейдон. Более того, если бы Зевс не получил свои молнии к летнему солнцестоянию, он объявил бы Посейдону войну.       — Бр-р, — Талия поежилась. — Серьезно? Этот мир выдержал бы схватку двух богов?       — Нет, конечно, — Аннабет медленно покачала головой. — Мир бы поглотил хаос. Это была бы настолько кошмарная война, что Троянская по сравнению с ней показалась бы игрой… разрушения… кровавые битвы… миллионы погибших… Люди бы не понимали, что происходит, ибо природа воевала бы сама с собой. Гера, Деметра и Гестия пытались успокоить Зевса, но когда тот узнал, что Перси — сын Посейдона… в общем, он решил, что именно Перси украл его молнии. У нас было десять дней на то, чтобы их найти. Если честно, я не была уверена, что получится, но, как видишь… хотя было сложно. Но Перси отрубил голову Медузе, и обратил в пыль Прокруста… и бросил вызов самому Аресу! Даже ранил его! Хотя, конечно… это было страшно.       — Бросил вызов Аресу? — переспросила Талия, вспоминая парня с ярко-голубыми глазами. Меньше всего он был похож на того, кто способен совершить то, что перечислила Аннабет.       — Не самое разумное решение, — согласилась дочь Афины. — Но ты бы видела… Он даже ранил Ареса! Бога войны! Ранил!       — А он тебе нравится, — попыталась Талия немного перевести тему. Аннабет возмущенно вспыхнула.       — Еще чего! Он бывает неплохим, но у него рыбьи мозги, а мне такие не нравятся!       — Но кто на самом деле украл молнии? — снова задумалась дочь Зевса. — На Посейдона это не похоже. Или все-таки он?       — Нет. Это был Арес. Он украл не только молнии Зевса, но и Шлем тьмы Аида.              — Зачем?       Аннабет вдруг смутилась.       — Хотел устроить войну. Он же бог войны… вот и… заскучал.       Талия недоверчиво вскинула бровь — что-то здесь было не так. В который раз. Арес был богом войны, но ни разу ни в одной легенде о нем он не был вором — они с Люком читали все книги о древнегреческой мифологии, которые могли найти. Часто Люк просто воровал их из магазинов и библиотек, и они вместе старались разбирать не самые знакомые английские буквы, изучая истории жизни своих родителей и других родственников. Арес не был вором, а Зевс имел множество внебрачных детей — но почему-то его молнии украл именно Арес, детей Зевса здесь не было, а Люк почему-то просил у Талии прощения на коленях, и могло ли это быть не из обычного пафоса, который он иногда любил?..       Нет, подумала дочь Зевса, это невозможно. Она должна срочно поговорить с Люком, она должна узнать все от него, а не от других. Не от Диониса, не от Хирона, не от Аннабет — от него.

***

      Люк нашелся на тренировочной площадке одиннадцатого домика — небольшой круглой арене, где собирались дети Гермеса. Он тренировал остальных, и Талия залюбовалась его движениями, остановившись на расстоянии — когда она его знала, Люк еще не владел мечом. Как бы он смог, у него не было меча, все, что у них было — его клюшка для гольфа, а потом они получили ее щит Эгида, но фехтовать щитом не получилось бы. Значит, Люк научился быстро, и делал это так легко, словно умел всю жизнь — клинок выглядел продолжением руки и смотрелся намного лучше клюшки.       Отработав пару ударов, он снял футболку, и у Талии пересохло во рту — это тело вправду могло принадлежать греческому богу. Если бы она могла прямо сейчас подойти к нему, прямо сейчас поцеловать так же, как вчера, коснуться этих напряженных мышц, перекатывающихся под кожей. Талия встряхнула головой. Это было новое чувство, незнакомое, в двенадцать лет с ней такого еще не было, пусть уже тогда она ощущала нежность к Люку и думала о поцелуях с ним, но сейчас мысли заходили гораздо дальше поцелуев и она подозревала, что, как и вспыльчивость, это было наследием Зевса.       Тем временем Люк, вынув из холодильника с напитками банку ледяной минералки, вылил ее прямо себе на голову и продолжил тренировку, удобнее перехватив меч. Капли воды блестели на смуглой коже, стекали вниз… Талия хлопнула себя по щекам, прогоняя наваждение. Она пришла сюда не для того, чтобы на него пялиться.       — Люк! — позвала дочь Зевса, выйдя из укрытия, которым до тех пор служил ствол растущего у площадки дуба.       От неожиданности он вздрогнул и чуть не выронил меч — удержал оружие, но пропустил выпад. Острие клинка противника остановилось в сантиметре от его груди, но никто не засмеялся и ничего не сказал по этому поводу — очевидно, братья Люка его уважали.       — Продолжайте без меня, — бросил он им, как ни в чем не бывало, и, спрятав меч в ножны на поясе, спрыгнул с площадки, подходя к Талии.       — Нам нужно поговорить, — сказала она. — Только оденься.       Усмехнувшись, Люк послушно вернулся за футболкой. Это мало помогло — все равно Талия помнила, как он выглядит без нее, помнила и это мешало ей сосредоточиться, когда они отошли в сторону и наконец оказались у той самой сосны.       — О чем ты хотела поговорить? — спросил Люк.       — Ты не сказал мне всего, правда? Ты собирался, но появилась Аннабет.       — Что ж, — протянул он. Взъерошил волосы на затылке. — Это будет долгий разговор.       Талия села на траву под сосной, скрестив ноги. Люк опустился рядом с ней.       — Дело в том, что… все мы здесь полукровки. Кто-то из наших родителей — божество…              — Я в курсе, спасибо, ближе к делу! — в ее глазах полыхнули молнии.              — Я просто не думал, что это будет настолько сложно сказать, — проворчал Люк. — В общем… нет особых проблем с теми, чей отец, например, Гермес, или чья мать — Афина или Афродита. Вообще никаких, хотя это сильные боги, но не сильнейшие. А вот дети Аида, Посейдона и Зевса… они всегда были сильными. Слишком сильными. Настолько, что влияли на ход мировой истории. В последний раз это произошло во время Второй Мировой войны… на самом деле это была не только человеческая война. Между собой сражались дети Зевса, Посейдона и Аида. Когда эта война закончилась, они, Великая Троица, поклялись больше не заводить романов со смертными женщинами и не иметь детей от них. Поклялись не просто так, а на водах Стикс.       Раздался раскат грома. Талия вздрогнула.       — Это же нерушимая клятва. Даже бессмертные боги получают наказание, если нарушат ее… постой. Стоп-стоп-стоп, — она зарылась пальцами в волосы. — Зевс. Посейдон. Они дали клятву на Стикс. Еще после Второй Мировой… но я же… и Перси… мы их дети, как же тогда?..       — Первым клятву нарушил Зевс, — глухо проговорил Люк. — Он влюбился в твою мать и родилась ты. Аид узнал об этом… это именно он посылал чудовищ.       — То есть, все эти твари приходили за мной? — ахнула Талия. — И вы с Аннабет были в опасности из-за меня?       — Мы с Аннабет! — раздраженно воскликнул он. — Что им мы с Аннабет! На один зуб! Ерунда, мелкие сошки! Сын Гермеса и дочь Афины! Они охотились за тобой, они получали указание убить тебя! Ты не просто полукровка, ты дочь верховного бога!       В небе снова загремел гром. Талия обхватила себя руками за плечи.       — Поэтому я стала сосной? — спросила она. — Зевс решил меня таким образом… вроде как… ликвидировать? Но разве я могу повлиять на мировую историю? Я никогда не собиралась… неужели нельзя было просто нормально со мной поговорить… зачем так…       — Дело не только в этом, — Люк побледнел. — Еще… Боги Великой Троицы поклялись не заводить больше детей со смертными не просто так. Дельфийский Оракул произнес пророчество… о том, что полукровка одного из великих, когда ему исполнится шестнадцать, либо спасет Олимп, либо…       — Либо? — переспросила Талия. Пауза затянулась. Глаза Люка лихорадочно блестели.       — …либо погубит, — договорил он.       — Погубит? Погоди, разве Олимп все еще существует? То есть, это же… просто гора где-то в Греции?       — Когда-то Олимп находился на горе в Греции, верно, но он перемещался вместе с западной цивилизацией. Сейчас место, которое называют Олимпом, тот самый дом богов, находится на шестисотом этаже над небоскребом Эмпайр Стейт Билдинг. Над землей, люди не видят его за пеленой Тумана.       — Так высоко, — Талию передернуло. — Но… стой, давай еще раз. Пророчество говорит, что некий полукровка одного из Великой Троицы, достигнув шестнадцатилетия, встанет перед выбором — спасти Олимп или погубить его?       Люк кивнул.       — Но конкретики нет? Не сказано, чей это ребенок?       Люк покачал головой.       — Тогда это могу быть не я. Это может быть Перси. Он же сын Посейдона, тоже одного из великих, — Талия крепче обхватила себя руками, словно защищаясь. Люк печально посмотрел на нее.       — Это может быть Перси, да. Но я уверен почти на сто процентов, что это ты. Обычно именно дети Зевса были сильнейшими, и неудивительно, ибо он главный из братьев и сестер.       — Поэтому ты передо мной извинялся? — осенило Талию. — Тот голос, который сказал тебе, как можно меня вернуть… поэтому ты думаешь, что именно обо мне речь в пророчестве?       Люк снова кивнул. Талия нервно засмеялась.       — Это глупо. Я не могу вершить судьбы. Я просто… просто Талия Грейс…       — Просто дочь Зевса. Просто единственная его полукровка.       — Единственная?!       — Видимо, твоя мать действительно его очаровала.       — И когда мне исполнится шестнадцать, возможно, я… а когда мне исполнится шестнадцать? — глаза Талии стали еще шире. Люк впервые видел ее настолько испуганной и растерянной. — Я превратилась, когда мне было двенадцать… но прошло шесть лет… мне уже должно быть восемнадцать! Тебе двадцать, а ты старше меня на два года! — Талия уставилась на него с безумной надеждой. Люк взял ее руки в свои.       — Нет. Тебе пятнадцать. Почти шестнадцать. Двадцать второго декабря ты станешь совершеннолетней, и тогда…       — Нет, — Талия отодвинулась от него. — Не хочу. Я не хочу, я…       Люк обнял ее, так крепко, что не смогла бы вырваться, но и не пыталась — уткнулась носом в его шею и затихла. Не плакала — думала, пыталась все осознать и уложить в голове, он чувствовал это. Он сам все еще пытался все это осознать.