Часть 6

      Чем дольше Гарри находился в компании нового знакомого, тем сильнее ему хотелось быть от него приблизительно в соседней вселенной. Он смотрел на эти ломаные движения, угловатые линии, слышал тихий голос, полный шипящих звуков, ловил на себе застывший взгляд и всё больше задавался определёнными вопросами. И дело было не только во внешности, которую, казалось, создал пьяный некромант.       Том был странным. Рядом с ним создавалось ощущение, наиболее похожее на то, которое возникает, когда смотришь на вполне нормальный дом, но желание бежать от него, теряя тапки и самоуважение, нарастает с каждой секундой. К тому же Гарри с детства «повезло» быть слишком эмпатичным по отношению к чужой магии. Он чувствовал её, как парфюмер чувствует запахи. Иногда сильнее, иногда слабее. Впервые это выяснилось, когда мальчику было три.       В тот день мама с дедушкой возились над пополнением домашней аптечки в лаборатории, и маленькому Гарри разрешили посидеть в уголке на стульчике. Так как на улицу с домовиком было не выйти, лил сильный дождь, а бабушка уехала к родственникам в Германию, оставив внука на попечение родителей и деда. Было принято коллективное решение, что ничего страшного при варке бодроперцевого не случится, и пускай себе ребёнок сидит. И именно тогда Гарри впервые сообщил маме, что она похожа на солнышко. Лили посмеялась и сказала, что это он — самое яркое её солнышко. Но дедушка Флимонт, видимо, заподозрив что-то, переспросил, что именно внук имел в виду. И тогда Гарри рассказал, ещё не совсем внятно выговаривая все слова, что мама похожа на букет ромашек, что рядом с ней тепло и пахнет мёдом.       Лили ничего не поняла, а вот до Лорда Поттера быстро дошло, что внук унаследовал способность своей прабабки. Которая, кстати, долго не могла выйти замуж, так как женихи ей абсолютно не подходили своим магическим фоном. Флимонт объяснил невестке, что у каждого душа и магия связанны. Они дополняют друг друга, образуя своеобразный ореол вокруг человека. Некоторые маги видят его как цветную ауру. Они очень ценятся в качестве медиков, так как легко определяют проклятия, болезни или всплывшие криво проведённые ритуалы, ориентируясь на оттенки магии. Кто-то ощущает этот полог как хитросплетение энергетических потоков, из таких получаются первоклассные артефакторы. Они в прямом смысле видят слабые стороны твоей магии и могут усилить их с помощью своих изделий, действуя более точечно и направленно, по запросу, в то время как любой специалист этой сферы без подобных способностей будет работать более грубо и наугад. Кроме того, одарённые таким «зрением» могут легко понять по плетению энергии, к какой магии склонен человек. И здесь не про светлую и тёмную, скорее про ритуалистику, артефакторику, зельеварение, боевую, ментальную, некротическую разновидности и т.д. Ведь чем опаснее направление, к которому склонен человек, тем плотнее плетение энергий вокруг него.       А вот Гарри нигде, кроме как для себя, свою способность применить не сможет. Разве что приблизительно будет понимать, комфортно ли людям на уровне душевной близости друг с другом или не очень. Помимо того, вот для него как раз будет ясно, тёмный маг, светлый или нейтральный. И снова-таки, речь не о «хороших» или «плохих». Речь о врождённых способностях. Он видит магию как образы. Допустим, он может сказать, на что похожи ощущения рядом с человеком, какова его сущность, если можно так выразиться. И чем сильнее магия, тем интенсивнее будет цвет, тем чётче плетение и тем навязчивее ощущение. В любом случае, каждая из разновидностей этой способности — редкость, и нужно обязательно учиться её контролировать в повседневной жизни, так как, наблюдая и ощущая всё это постоянно, в перспективе можно попросту сойти с ума.       Когда всё это выяснилось, естественно, Дорея была в восторге от того, какой особенный у неё внук. Блэки дружно бросились искать спектр применения дара маленького Гарри, а в процессе поисков нашли упражнения и практики для контроля такой способности. Родители же просто порадовались, что это никак не навредит их ребёнку. И к одиннадцати годам Поттер вполне спокойно уживался со своей особенностью и научился «активировать» её, только когда сосредотачивался на человеке. Кроме того, до школы его окружали одни и те же люди, к которым он давно привык, и даже такие тяжёлые ощущения, как с той же Вальбургой, переносил вполне нормально. К тому же помогал артефакт в форме маленького серебряного колечка в ухе, оставшийся всё от той же прабабушки, который максимально подавлял чувствительность к чужой магии.       И вот, когда Гарри решил проверить теорию, возникшую в его голове, и «посмотреть» на Реддла, он понял, что был прав и вообще зря туда полез. Магия Тома была интенсивной, подавляющей, жуткой. Если мальчик маглорождённый, то что это вообще такое? Подобные вещи свойственны взрослым магам, происходящим из очень старых и полностью тёмных семей. Даже рядом с Вальбургой дышать было посвободнее, а она была взрослой ведьмой с полностью сформировавшимся ядром, регулярно практикующей кровную магию. Неужели способности к тёмной ритуалистике в Томе так сильны, что даже Гарри, не чувствующий чужих призваний, смог в полной мере это ощутить?       Магия мальчика ложилась на плечи тяжёлым одеялом, которое совершенно не грело, забивалась в лёгкие запахом старых фолиантов и отдавала в ушах речитативами, традиционно сопровождавшими кельтские кровавые жертвоприношения. Это было непонятно, это было странно. Гарри старался просто поскорее прекратить это чувствовать, переключиться на магию Северуса и вообще внушить себе, что человек не виноват в своих способностях, что нужно познакомить его со старшими Блеками, иначе этот «очаровательный» ребёнок не доживёт и до тридцати в здравом уме, сведённый с ума собственной тьмой.       На кой ему помогать незнакомцу, максимум будущему однокласснику, Гарри объяснить затруднялся. Просто жаль было парня, которому «повезло» уродиться с подобными дарованиями и даже не знать об этом, не иметь никого рядом, способного помочь. Да и вообще, если не научиться таким управлять, то, Моргана, помоги врагам этого вундеркинда, когда он подрастёт.       Но это всё будет потом, а пока оставалось сидеть с расслабленной улыбкой на лице, вести непринуждённую беседу и стараться не перелезть за спину Северусу, чтобы атмосфера склепа перебилась ощущением цветущей степи, горькой полыни и запахом дремучего хвойного леса, магия Снейпа тоже была мрачной, но в ней не было похоронного колокольного звона.       — Так что вы рассказывали о распределении? Гарри, ты, кажется, говорил, что тебе без разницы, на каком факультете быть? — в противовес чувствам, которые Реддл пробудил в Поттере, внешне он выглядел волне спокойно, заинтересованно слушал всё, что ему готовы были рассказать.       — Оооо, наш маленький принц приживётся где угодно, даже в запретном лесу с кентаврами. — Северус, сидевший с очередной книгой, мало участвовал в разговоре, удручённый сценой на вокзале, но от редких комментариев удержаться всё-таки не мог. — Но бабушка будет гордиться, если внук окажется на «благороднейшем» из факультетов, — слова про благородство в исполнении мальчика буквально были синонимом сарказма.       — Сев, ну что ты в самом деле? Понимаешь, Том, просто за века в магическом сообществе сложился некий стереотип. Салазар Слизерин хотел видеть на своём факультете представителей чистокровных семей, амбициозных и обещающих стать великими по праву крови. Ровена Рейвенкло собирала умников, желающих знаний ради самих знаний. Фанатичные учёные, исследователи, горящие своими научными изысканиями — вот её профиль. Годрик Гриффиндор искал благородных сердцем. Воинов без страха и упрёка, готовых на подвиг в любой момент. И только Хельга Хаффлпафф готова была забрать к себе нормальных людей, — Гарри на самом деле было абсолютно без разницы, под каким гербом изучать школьную программу. — Вот и получается, куда бы ты не попал, везде свои плюсы, и шляпа поймёт даже лучше тебя самого, куда тебя стоит отправить.       — Судя по тому, что ты успел рассказать о своей семье, ты должен попасть на Слизерин. Надеюсь, мне тоже удастся поступить на этот факультет. Люблю змей. — Том слегка склонил голову к плечу, продолжая разглядывать Гарри.       — Зная его характер, я бы отправил эту ходячую катастрофу ко львам. При чём я сейчас и сам не до конца уверен, что о Гриффиндоре говорю, — Северус, наконец, отложил книгу и решил включиться в беседу.       — Неужели всё так плохо? — на этот раз настала очередь Реддла улыбнуться. Правда, таким улыбкам обычно завидуют белые акулы.       — Ты себе даже представить не можешь… — Снейп с обречённым вздохом закатил глаза, давая без слов понять, что Поттера вообще стоит изолировать от общества, дабы сберечь само общество от неминуемых катастроф.       — Ворон мой драгоценный, я искренне надеюсь, что ты, как ответственный маг, сможешь уберечь бедную старушку-школу от моего разрушительного очарования, — Гарри хитро сверкнул зелёными глазами в сторону друга.       — Боюсь, один не справлюсь со всем масштабом «очарования», да простят меня основатели, — Северус старательно делал вид, что он крайне серьёзен, но весёлый блеск в чёрных глазах выдавал его с головой.       — Я могу помочь. Надо же быть полезным для новых друзей. К тому же Гарри не выглядит как кто-то, с кем будет сложно справляться, — Поттер, ровно на секунду забывший про присутствие Тома, непроизвольно вздрогнул. То, что должно было прозвучать как шутка, даже близко на неё не походило. И Гарри бы определённо предпочёл, чтобы с ним справлялся кто угодно, но не этот странно смотрящий на них мальчик.       — Боюсь, ты недооцениваешь всю глубину проблемы… — приблизительно на этих словах Северуса, который, кажется, абсолютно не замечал, что с их соседом что-то не так, Поттер почувствовал, что потянуло снегом и сталью, а это значило, что скоро должен появиться Люциус. Не прошло и минуты, как в купе действительно вошёл Малфой.       — Гарри, можно тебя на минуточку? — блондин окинул нечитаемым взглядом всех присутствующих и гордо вышел вон, взмахнув копной платиновых волос. Было очевидно, что мальчик и на минуту не задумался о том, что друг может за ним не пойти.       Непроизвольно в голову Поттера пришла самая дурацкая переделка на Шекспира: «Вся жизнь — театр, и я в нём ем в буфете», так как ничего, кроме залитых светом софитов сцен и громких аплодисментов при взгляде на такой пафосный уход прийти и не могло. Между тем Гарри встал, не без облегчения рассматривая перспективу передохнуть от впечатляющего аттракциона под названием «магия Тома Реддла».       — Прошу прощения, парни, я думаю, мне действительно проще его послушать, — с этими словами он быстро выскользнул за дверь.       — Кто это вообще такой? — Реддл, наконец, перевёл взгляд на Северуса, который, казалось, совершенно не обратил внимания на разыгравшуюся перед ним ситуацию.       — Малфой, любимый сын влиятельных родителей, не связывайся с ним, ничего хорошего от этого семейства ждать не приходится.       — От чего же? Кажется, Гарри вполне неплохо с ним ладит.       — Он будет ладить с кем угодно, просто потому, что это Гарри, характер у него такой, а с Малфоем он дружит с детства. Не равняй себя с ними. Такие, как мы — второй сорт для таких, как они, а Поттер — это огромное исключение из всех существующих законов природы, поверь мне.       — Я знаком с понятием классового неравенства, можешь мне поверить, но в мире маглов всё решают деньги. Полагаю, здесь ценны не только они.       — Ты прав, здесь также ценят силу, но превыше всего чистоту крови, особенно в кругах общения Гарри. Знаешь, мы ведь с ним тогда на вокзале к вам не просто так подошли. Близкие Поттера, не считая мамы, не слишком одобряют мою с ним дружбу. Скорее терпят, даже учитывая, что моя мать — чистокровная волшебница. Хотя, может по этому и терпят. И уж не сочти за грубость, не думаю, что ты благородных кровей и когда-то сможешь получить их благосклонность.       — Я не нуждаюсь в благосклонности таких придурков, как этот Малфой. Впрочем, не благосклонностью единой, как говориться… — взгляд мальчика наполнился уверенностью в каких-то ему одному известных выводах и планах, не обещающий, впрочем, ничего хорошего тем, кто в эти самые планы не входил.