Часть 12

      Полёт подобен Сингулярности, рождению сверхновой, и немного, Смерти. Но не той страшной, и одинокой старухе с косой, забирающей бессмысленно проживших, и бессмысленно увядших, вечно ползающих в мирской пыли существ. Такую смерть встречают как мать, как друга, как спасение, с восторгом и трепетом, надеждой и смирением, она покой и избавление, она абсолютное благо, в неё веришь, как в последнее достойное веры понятие. Если человек хочет познакомиться с лучшим из возможных ощущений, ему стоит взлететь. Увы, мы нагрешили перед Создателем, или изначально были нелюбимыми детьми, мало достойными крыльев. Не птицы, а всего лишь двуногие, с тоской глядящие в небо, с ужасом взирающие в глубины, с опаской идущие по земле. Но смиловавшись над слабыми своими творениями, кому-то Мироздание даровало возможность видеть музыку в переплетении математических формул, в кого-то вложило немного способности передавать цветом красоту Божественного замысла, оставляя тень непостижимых образов на белых холстах, кто-то заставляет рыдать скрипку, и всех кто слышит эти тонкие душераздирающие звуки, но лучшим, из неблагодарных подопечных своих, Боги дали каплю магии, и шанс, познать таинство полёта.       Где-то в миллионах световых взрывается Бетельгейзе, где-то под рёбрами происходит тоже самое. И сейчас, разрываемый абсолютным, незатуманенным счастьем, Гарри мог наблюдать рядом мальчика с звёздами в имени и глазах, бесконечное безвоздушное, отделённое мизерным слоем атмосферы, над головой, и абсолютно неизмеримое взглядом, мрачное, холодное, расстилающееся в десятках метров, под ногами. Каждый раз поднимаясь в воздух, он испытывал ощущения, подобные возвращению домой, здесь всё чище и проще, здесь всё зависит от гибкости тела, и отточенности рефлексов, здесь голова отдыхает, здесь растворяешься в тёмном космосе, здесь хорошо.       Но медитативный транс разрывает окрик, достаточно громкий чтобы достичь верхушек Запретного леса. Мозг не сразу переключается с шума и свиста воздушных потоков на крики и визги, такой же неудержимой, но пока слишком маленькой стихии. Внизу стоит Белла, с высоты этого не видно, но она точно в ярости, рядом с ней, Люц - белое изваяние. Гарри может ставить свою метлу и голову на то, что его эмоции ничуть не соответствуют мраморным оттенкам его образа, что ж, тушим рампы, спускаемся в мир враждебный и злой. Знаком показать, замершему рядом, Сириусу, что пора вниз, и не дожидаясь ответа, уйти в головокружительное пике, чтоб если умирать, так с оркестром и цыганским табором.       Чуйка не подводит Поттера никогда, юная валькирия в бешенстве, это видно по часто вздымающейся груди, сжатым кулакам, мышцам, напряжённым до предела, и конечно же по глазам, блестящим с недобрым вызовом. Люциус тоже зол, но в нём это не выдаёт даже часто бьющаяся на виске венка, прикрытая платиновым водопадом не собранных волос. Стоит, прожигая льдистым холодом, волнуется, не иначе.       - Сириус, Гарри! Две ошибки природы, променявшие мозги на мётлы! В какой момент вы так поверили в себя, и возомнили, что вам можно всё!? Я вас, не сдам декану, я вас, двух идиотов, просто убью! – Блеки никогда не раскидываются голословными угрозами. Вот, и эта достойная дочь, благородного семейства, яростной кошкой бросается в атаку, с намерениями, далёкими от пацифистских истин, но цели не достигает, остановленная крепкой рукой, надёжно вцепившейся в запястье.       - Не стоит, Бель, наказание должно быть обдуманным. Дай им время подождать приговор. Подчас, заключённые сходят с ума от одного только ожидания казни, палачам же остаётся мало работы. – Слова роняет, как камни в воду, голос навевает январскую стужу, не хуже, чем взгляд, желание плотнее замотаться в мантии пробирает всех присутствующих, обычно, так одиннадцатилетние дети не говорят, если они не Малфои. Девочку жалко вдвойне, она стоит среди осенней промозглой ночи, освещённая искусственным светом, заливающим стадион, в одной только тонкой блузке и чёрной юбке, совершенно не греющей. – А вас, господа, прошу следовать за нами.       Люциус молча разворачивается на каблуках своих кожаных оксфордов, и быстро направляется к замку, так и не выпустив руку Блек. Сириус ничуть не впечатлён, ему плевать на бушующую сестру и холодность друга, он привык, он весел и полон куража. Вот для кого полёт - это игра и азарт, поджигающая кровь в венах, и расцветающая фейерверком в лёгких. Он идёт рядом с Гарри, растрёпанный, и довольный жизнью, дышащий холодным сентябрьским воздухом, и моментом. Поттер не жалеет о сделанном, максимум, что им грозило – это пара переломов, если вдруг кто-то не удержался бы на метле, ну может быть, выговор от директора, но это же мелочи. Мальчику немного неловко, что друзья снова волновались из-за него, больше чем следовало. Поэтому, в два шага нагнав Беллатрису, он накидывает свою мантию ей на плечи, никто не должен болеть из-за его минутной прихоти. Люциус бросает быстрый взгляд на молчаливо поправляющую новый элемент туалета девочку. На секунду нахмурившись, он наконец отпускает её запястье, не сбавляя шаг, стаскивает свою верхнюю одежду, и с абсолютно безразличным выражением лица, даже не оборачиваясь, кидает мантию Поттеру в лицо.       Что ж, Гарри не спорит. Он молча заворачивается в приятно пахнущую свежестью, согретую чарами ткань, и кривится в ответ на мимолётную усмешку Сириуса. Молчание не прерывается даже после того, как за ними захлопываются тяжёлые ворота Хогвартса. В замке тепло, а холл освещён приглушённым светом потрескивающих факелов. В такой атмосфере, напряжение всегда чувствуется не так остро, но это не тот случай. Белла хватает за руку брата, и ни с кем не прощаясь, тянет его в сторону лестницы, ведущей в Гриффиндоску башню. Люциус молча направляется в подземелья, Гаррри решает следовать за ним.       - Как вы узнали? – Поттер идёт чуть позади друга, его голос звучит абсолютно спокойно, можно сказать, холодно.       - Реддл. – Цедить слова сквозь зубы, ещё один неоспоримый талант белобрысого семейства.       Гарри, мягко говоря, обескуражен, он буквально спотыкается на ровном месте от неожиданности, вовремя пойманный Малфоем за предплечье. Это в небе Поттер чувствует себя как рыба в воде, на земле координация часто покидает его, видимо, сказываются перегрузки, заработанные в воздухе.       - Смотри под ноги, будь добр. – Руку Гарри бросают слишком резко, чтобы поверить в безэмоциональность произнесённых слов.       - И как это произошло? Он к тебе обратился? – Поттер продолжает говорить спокойно, как будто, не он, только-что, чуть не пропахал носом многовековую каменную лестницу. Сейчас, главное не подать виду, что ощущаешь хоть каплю раскаяния. Акулы чуют кровь, Малфои – возможность давить на чувство вины. Нет уж, спасибо, плавали, знаем.       - Не ко мне. К Белле. Отозвал её в дальний угол, и сообщил о ваших планах на милую, вечернюю прогулку. За которою, могут выгнать из школы, Венгерская хвосторога тебя задери, и лучше бы так и сделали, дома тебе явно жилось безопаснее! Рвался проводить тебя до замка, был послан. Я узнал о происходящем последним, и был назначен вторым жандармом для Вашей светлости. – Как бы Люциус не сдерживался, но эмоции давали своё. – Не подскажешь, какого Мерлина, Реддл вообще был в курсе?       - Не поверишь, но я задаюсь тем же вопросом… – Гарри всерьёз задумался о переезде на остров Скай: море ветер, пустынные земли, красивые пейзажи, и свобода. Очевидно же, что закрытые школы – идеальное место для социальных экспериментов, связанных с условностью понятия «личное пространство». Никогда Поттеру ещё так тяжело не дышалось, как теперь, заключённому, в эту огромную, величественную, но гробницу. Дома был маленький домик и старая ива, зелёный пруд и пропахший сухими травами, деревом, и сеном чердак Снейпов, где можно долго лежать, и слушать как тарабанит дождь по ветхой, покосившейся крыше, чувствовать молчаливое, ненавязчивое присутствие друга, который не пытается лезть под кожу, и в душу, когда этого не требовалось, не контролировал, не требовал, не ставил условий. Он просто был рядом, он кажется Поттеру лучшим из всех, кто его сейчас окружает. Конечно, он любит друзей всё также, но иногда их забота душит. Гарри не знал, как свободен он был, пока его не сковали круглосуточными правилами и уставом, а теперь, кажется, ещё и лишними наблюдателями.       Мальчик проскальзывает в гостиную бесшумно, Люциус привычно придерживает для него дверь. Однокурсники уже успели разойтись по комнатам, только одинокая фигура застыла в неестественной позе, на кресле у камина. Кажется, Том спит. Что ж, хоть факт того, что он тоже иногда отключается от усталости, связывает его с нормальными людьми. Поттер прикладывает палец к губам, глядя прямо Люциусу в глаза, и указывает пальцем в сторону спален. Блондин не спорит, но в комнату не идёт, он молча разворачивается, и выходит за дверь, видимо, пошёл встречать Беллатрису. Тем лучше.       Гарри тихо подходит к спящему человеку, и садиться в кресло напротив. Какой же странный этот мальчик. С одной стороны, говорит нарочито дружелюбно, старательно опускает неловкие темы, стремится быть незаметным и удобным, временами создаёт впечатление напуганного, растерянного ребёнка. С другой, смотрит тяжёлым взглядом, не отрываясь, когда думает, что этого никто не видит, неизвестно откуда, узнаёт то, о чём совершенно не должен знать, лезет не в своё дело, будто имеет на это право, и ждёт его возвращения, свернувшись в неестественной позе, как верный пёс. Противоречивый. Слишком противоречивый, чтобы делать хоть какие-то выводы, что ж остаётся только спросить.       - Привет. – Гарри слегка привстаёт со своего кресла, ровно настолько, чтобы дотронуться до чужого плеча, и тут же садиться на место.       Сонные, дезориентированные глаза не могут сразу сосредоточиться на окружающем пространстве, на секунду, на бледном, освещённом слабым светом камина, лице застывает улыбка потусторонняя, придающая инфернальных мотивов и без того своеобразной внешности, имеющая отношение, наверное, к тому, что снилось, так по крайней мере думать спокойнее. Но момент уходит, и перед Поттером снова обычный мальчик, слегка болезненный, слегка растрёпанный, почти нормальный.       - Привет. – Голос звучит сонно и растерянно, но глаза смотрят с неожиданной, для только что проснувшегося человека, сосредоточенностью.       - Чем занимался сегодня вечером? – Решение зайти издалека кажется Гарри разумным.       - Ходил в библиотеку, готовился к завтрашним занятиям. – Настороженность плавно перетекает из взгляда Тома, в его голос.       - Да, что ты? – Ласковые интонации Поттера должны успокаивать, но мерзкий оттенок сарказма лишает их любого тепла. Никто не любит, когда за ним следят. – А я вот, решил полетать перед сном, а теперь, мои друзья готовы меня предать кострам Инквизиции, хотя я им, кажется, ничего не рассказывал. Кто же писал донос на скромного волшебника? – Зелёные глаза впиваются в карие, белая дымка на одном из них перестала смущать давно, и теперь не мешает сверлить собеседника испытывающим взглядом.       Щёки Тома заливает некрасивый румянец. Очевидно, он понимал, что Гарри узнает, кто рассказал Белле о его вечерних планах, ведь Реддл был кем угодно, но не идиотом. Но, видимо, дальнейшее развитие событий, Том представлял себе инче. Что ж, Поттер не планировал помогать ему выбираться из этой ситуации.       - Я не хотел, чтобы всё так вышло. Я не ожидал такой реакции Блек. – Сложно было сказать зол Реддл, или смущён, но взгляда он не опускал.       - Полагаю, ты хотел, чтобы она тебе помогла, а не звала Люциуса. Но ты же понимаешь, как глупо было на это рассчитывать, учитывая ваши… Взаимоотношения. – Гарри с недоумением приподнял бровь, не находя никакой логики в словах однокурсника. – Но дело даже не в этом. Скажи честно, ты следишь за мной?              - Я надеялся, что она как можно скорее пойдёт разбираться со своим братом, а не решит тащит туда ещё и этого павлина… - Том бросил нечитаемый взгляд на светло серую мантию Люциуса, всё ещё накинутую на плечи Гарри, естественно, узнавая чья это вещь. – Я переживал, что в случае чего, некому будет тебе помочь. И конечно же, я за тобой не шпионил! Зачем мне это?! Я просто видел с Астрономической башни…       Гарри поднял ладонь вверх, призывая собеседника к молчанию.       - Я не знаю, правда это или нет. Я понятия не имею, откуда ты всё узнал. Но давай откровенно, Том, это как минимум не очень этично, как максимум, немного настораживает. Ты, очевидно, неплохой парень, и я испытываю всё возможное участие к твоей судьбе. Кстати, возможно, скоро для тебя будут кое-какие новости, но сейчас не об этом. Я прошу, не делай так больше. Я не люблю, когда в мою жизнь вмешиваются, ещё меньше мне нравится, когда меня пытаются контролировать и решать, что для меня плохо, а что нет. Я требую уважения к своей личной жизни, и к своим решениям. Не порть, пожалуйста, наши приятельские отношения, вот такими странными моментами.       Поттер устало вздохнул, и встал с кресла, не прощаясь, он ушёл в спальню, стараясь не разбудить соседей, быстро принял душ, и лёг спать. Он не видел довольного лица Реддла, который, из всех его слов, хорошо усвоил только то, что Гарри относится к нему с участием, более того, он не заставил Тома оправдываться и унижаться за достаточно сомнительный поступок, хотя и сделанный в благородных, по мнению самого мальчика, целях. Кроме этого, Реддл пришёл к выводу, что действовать в лоб – глупость, недостойная слизеринца, и в этот раз он поступил слишком необдуманно и импульсивно. Также, Поттер не проснулся, когда в комнату вернулся Люциус, долго простоявший под горячим душем, обдумывая, а надо ли ему всё это? Ведь если его другу нравится маяться дурью, может стоит присоединиться, и просто предотвращать худшие, из возможных последствий. Что ж, если Гарри хочется делать глупости, включающие опасные развлечения и сомнительных друзей, пускай. Люциус отлично умеет ждать, и рано или поздно, Поттер доиграется, и вот тогда, уже можно будет со спокойной совестью, и без лишних возражений угомонить это своенравное существо.