Глава 10

Через полчаса он садится в грузовик, чтобы отправиться на железнодорожную станцию. Кен называет свое имя, звание и серийный номер служащему, стоящему рядом с грузовиком. Он отдает все свои ключи и забирается в кузов грузовика. Он оказывается на открытой стороне. Когда он выглядывает наружу, то видит Роберта, стоящего впереди и улыбающегося. В его улыбке сквозит тоска, от которой у Кена замирает сердце. Он посылает Роберту поцелуй, и тот улыбается более искренне и радостно. Когда они сворачивают за угол базы, Уинкс наклоняется к нему и протягивает листок бумаги. Почерк Роберта виден четко, как днем. Дорогой Лемон Тарт Не хватит слов, чтобы выразить, как я буду по тебе скучать, но с тобой мое сердце, так что если почувствуешь постороннее биение, знай, что это я думаю о тебе. Не слишком ли это? Я пишу это, не задумываясь, потому что хочу подсунуть это Уинксу до того, как он сядет в грузовик. Знаешь что? Мне все равно. Я знаю, что ты любишь меня. Я тоже тебя люблю. Увидимся в Англии через несколько недель. Я уже представляю, как целую тебя, как только выйду из форта. Я люблю тебя. До скорой встречи. Роберт Кен складывает записку и убирает ее в нагрудный карман. Он откидывается на спинку сиденья и закрывает глаза. — Здорово, да? — спрашивает Уинкс. — Да, — отвечает Кен. Они добираются до вокзала и проходят регистрацию на посадку. Уинкс, Харрисон и Кен занимают места рядом. Перед самым отправлением поезда к ним присоединяется незнакомый парень. Он выглядит раздраженным, сидит и смотрит в окно. — Привет, — говорит Кен, протягивая руку. — Я Леммонс. Это Уинкс и Харрисон. Мы из Сотой. — Рад за вас, — ворчит парень. Он закрывает глаза и вздыхает, затем выпрямляется. — Черт. Прости. Это неприлично. Я Росси. Я из штаба. — Мы наземная команда, — говорит Уинкс. — Но ты, наверное, уже знаешь. — Я мог бы догадаться, — отвечает Росси. — Это в основном те, кто в поезде. Все вы, парни, отправились наводить порядок. — Чем ты занимаешься в штабе? — спрашивает Кен. — Много бумажной работы, — отвечает Росси. — Я собирался поступать в воздушный десант после основной службы, но во время обучения меня ранили штыком. — Он задирает штанину, чтобы показать шрам, и поворачивается так, чтобы они могли видеть. — Насквозь, но это задело мои нервы, так что теперь я не всегда чувствую ногу. — Эй, по крайней мере, ты все еще можешь отправлять рейсы, — замечает Харрисон. Росси поправляет штанину и снова смотрит в окно. — Да, но меня только что бросили. — Только что? — спрашивает Уинкс. Росси кивает. — На платформе. — Ладно, тогда вообще не разговаривай с Леммонсом, — советует Уинкс. — Его парень подсунул мне любовное письмо, чтобы я передал его на грузовике. Росси смотрит на Кена. — Скажи мне, что он пошутил. Кен чувствует, что краснеет. — Нет, — говорит он. Росси застонал. — Мне просто повезло. Единственное свободное место в поезде, и оно напротив того, кто влюблен. — Хочешь, чтобы мы выбросили его из окна? — спрашивает Харрисон. Он встает и хватает Кена за воротник. Кен разражается хохотом. Росси ухмыляется. — Нет, — говорит он. — По крайней мере, пока. Просто подтвердите, что он не какой-нибудь крутой пилот. — Уинкс и Харрисон разражаются хохотом. Росси встает и открывает окно. — На счет три? — спрашивает он. Кен перепрыгивает через Уинкса, чтобы вырваться, и смеется, когда Харрисон настигает его. — Вот что ты получаешь за свою любовь! — кричит Харрисон, и внезапно все в салоне начинают резвиться. Кен оказывается прижатым к стене и смеется так сильно, что начинает плакать. Приходит офицер и отчитывает всех, пока они снова не рассаживаются по своим местам, подавляя смех, когда им зачитывают акт о беспорядках. — Отличная работа, Леммонс, — шепчет Уинкс, когда офицер уходит. — Еще даже из Айдахо не выехали, а ты уже втягиваешь нас в неприятности. Кен может только хихикать в ответ. *** Дорогой Роберт Поездка на поезде прошла в основном спокойно. Всему нашему купе досталось за какую-то шалость, но ничего серьезного. Позже я пошел в соседний вагон и услышал, как несколько парней говорили о развлечениях в своих машинах. Думаю, мы все просто немного отбиваемся от рук, пока ждем приезда в Нью-Йорк. Не могу поверить, что ты протащил записку Уинксу. Я чуть не спрыгнул с грузовика, чтобы поцеловать тебя снова. Все идет хорошо. Примерно через полчаса мы сделаем остановку на свежем воздухе, и я брошу это в почтовый ящик, чтобы отправить тебе. Я люблю тебя. С любовью, Кен *** После второго целого дня в поезде Кен начинает нервничать. Все раздают книги, приглашают участвовать в карточных играх, играх в кости и других играх, но Кену не терпится чем-нибудь занять свои руки. Уинкс и Харрисон отправляются в несколько вагонов, чтобы попытаться разыскать других ребят с их базы. Росси вызвали на беседу с генералом, на которого он работает, и Кен пытается придумать, чем занять свое время. Через полчаса он уже наполовину разобрал сиденье поезда, и к нему присоединились еще несколько механиков. Проходит офицер, останавливается, смотрит, потом вздыхает. — Если до Нью-Йорка сиденье не будет в целости и сохранности, вы все будете разжалованы, — говорит он. — Да, сэр, — отвечают Кен и другие механики. Один из механиков приседает, чтобы проверить болты крепления к полу. — О, они затянуты, — произносит он. — У кого-нибудь есть динамометрический ключ? — Пришлось отдать свой, прежде чем сесть в грузовик, — говорит другой механик. — То же самое, — говорит Кен. — У меня только гаечные ключи, доставшиеся от папы. — Ну, блин. Я действительно хотел посмотреть, что держит эти штуки вместе. — Лучше бы у нас не было динамометрического ключа, — замечает Кен. — Я бы не хотел гадать, какой из них правильный. — Хорошая мысль, — говорит первый механик, снова вставая. — Этот офицер наверняка сядет на сиденье, чтобы проверить нашу работу. Я бы тоже так поступил, если бы увидел, что мы тут делаем. — Я тоже, — соглашается Кен. *** Дорогой Роберт Еще один день до Нью-Йорка. Сегодня мне стало не по себе, и я разобрал сиденье поезда. Довольно интересно, как все это собирается. Уинкс и Харрисон были раздражены, что я не попросил их помочь, но, честно говоря, я и не собирался этого делать. Просто так получилось. Не волнуйся. Все снова в сборе и чувствует себя точно так же, как и раньше, насколько я могу определить. Чем ближе мы подъезжаем к Нью-Йорку, тем больше мне хочется, чтобы ты был со мной. У ребят уже есть планы, что посмотреть. Они сказали, что мы даже поедем во Флэтбуш, если я захочу, но я сказал им, что предпочел бы поехать туда в первый раз с тобой. Не знаю, что бы я там делал, если бы тебя не было со мной. Наверное, просто оглядывался бы по сторонам. Первый раз я был в городе, когда поехал в Чикаго с Уинксом и Коганом. Хорошо, что так получилось. Я бы не знал, что мне с этим делать. Если увидишь Когана, Кастильо или Прайса, передай им, что поездка на поезде довольно скучная. Они захотят взять с собой больше, чем пару книг. Люблю тебя. Твой, Кен *** Сразу после того, как проводник поезда объявляет, что они находятся в получасе езды от Нью-Йорка, к ним подходит офицер. — Джентльмены, вы должны быть на корабле завтра в восемь часов ровно. Все, что вы будете делать до этого, останется между вами и самим Богом. Просто помните, что вы — американские солдаты. Понятно? — Да, сэр, — хором отвечают все. Офицер кивает один раз. — Хорошо. Убедитесь, что у вас с собой распоряжения, когда вы придете на корабль, и я не задавал этого вопроса, но кому-нибудь нужны резинки? Раздается смех, и несколько человек кричат: — Нет, сэр. Постарайтесь не опозориться, ребята. Идет война. *** На станции «Юнион» у Кена перехватывает дыхание. С потолка вертикально свисает большой флаг, на котором нет ни единой помятости или складки. Над билетными кассами висит табличка «СЕГОДНЯ МЫ ВОЕННАЯ ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА». Куда бы Кен ни посмотрел, он видит других военнослужащих; некоторые глазеют так же, как и он. В центре огромного зала стоит круглый газетный киоск, и Кен с ребятами останавливаются, чтобы купить открытки. — У вас есть Бруклин? — спрашивает Кен. — Или Флэтбуш? — Не может быть, чтобы вы были из Бруклина, — говорит продавец газет. — Не с таким акцентом. — Я из Арканзаса, — говорит Кен. — Но мой парень из Флэтбуша. — У нас есть такие для Бруклина. Это самое подходящее, что я могу вам предложить. — Отлично, — отвечает Кен. Он покупает по два экземпляра каждой понравившейся, чтобы у него были запасные для альбома. Уинкс и Харрисон тоже покупают по несколько штук. Они выходят на улицу и оглядываются по сторонам, пытаясь сориентироваться. Военнослужащие идут во все стороны, но потом кто-то кричит: «Если хотите бросить сумку в казарме, идите сюда!», и они идут в ту сторону. Кен чувствует себя как лист в реке, когда они сбиваются в кучу со всеми этими людьми, спускающимися по лестнице в метро. Они прорываются и проплывают через турникеты, а затем попадают в сам поезд. Душная теснота вагона на мгновение ошеломляет Кена, и ему приходится закрыть глаза. — Чикагские флэшбеки? — спрашивает Уинкс. — Вроде того, — отвечает Кен. — Чикагские флэшбеки? — спрашивает Харрисон. — Мы с Коганом пару раз брали Кена с собой в Чикаго. В первый раз он чуть не упал в обморок в электричке. — Никогда в жизни не был так близок с таким количеством людей, — произносит Кен. Он открывает глаза и глубоко вздыхает. — Хорошо, — повторяет он. — Я в порядке. — Я всегда забываю, что ты из глуши, — говорит Харрисон. — Ты просто не похож на такого парня. — Он имеет в виду, что ты только кажешься деревенщиной, но ты умный, как мы, городские парни, — уточняет Уинкс. Кен хихикает, Харрисон охает и велит Уинксу заткнуться. — Я не из глуши, — говорит Кен, наблюдая за тем, как двое гражданских борются за то, чтобы поместиться в их вагон. Военнослужащие возле двери сдвигают свои казарменные сумки, чтобы освободить место. — Я просто из небольшого городка, вот и все. Нас много. В трех этих вагонах, наверное, больше людей, чем во всем моем городе. Дайте человеку немного времени, чтобы привыкнуть. — Ты живешь на базе уже два года. Сколько еще времени тебе нужно? — спрашивает Уинкс. — Это не то же самое, что жить на базе, и ты это знаешь. — Да, да, — отвечает Уинкс, толкая Кена, пока тот не улыбается. — Поехали, — говорит он мгновение спустя, когда поезд приходит в движение и все военнослужащие уходят в сторону дверей. Отель находится в квартале от пирса. На навесе висит большая вывеска: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ К НАШИМ ХРАБРЫМ БОЙЦАМ». Кен задается вопросом, будет ли она висеть всю войну, или ее снимут, когда не будут прибывать поезда с военными. Они предъявляют свои распоряжения на стойке, и служащий назначает им комнату с четырьмя койками. Когда они добираются до нее, на верхней койке уже лежит казарменный мешок. Кен занимает ту, что ниже, и предоставляет Уинксу и Харрисону бросить монетку, чтобы занять другую. Он садится на край кровати и перебирает открытки, выбирая одну с изображением Бруклинского моста и надписью: JUST ARRIVED IN NEW YORK THE WONDER CITY, написанную обычным шрифтом. Дорогой Роберт Думаю, открытка выдает, где я нахожусь, поэтому я не буду сообщать об этом снова. Просто хотел сказать тебе, что мы на месте, даже если ты не получишь это до нашего отъезда. Завтра в восемь мы должны быть на причале, но мы постараемся раскрасить город хотя бы немного в красный цвет. Это тот мост, по которому можно добраться до Бруклина и обратно, когда ты работаешь? Если нет, то ты наверняка знаешь забавную историю о том, почему он вообще назван в честь Бруклина. Люблю тебя, Кен Он бросает открытку в почтовый ящик в холле, когда они с Уинксом и Харрисоном уходят, чтобы пообедать и решить, что делать с единственным днем и большей частью ночи в огромном городе. *** В итоге они отправляются на поиски. Сначала в закусочную на обед, а затем вместе с другой группой военнослужащих, которые хотят посмотреть Государственную библиотеку. Кен стоит перед львами, смотрит на гигантскую лестницу и жалеет, что у него нет фотоаппарата. Он вспоминает, как Роберт говорил, что после войны они оба приобретут по одному фотоаппарату и будут фотографировать друг друга. Кен улыбается этой мысли, а потом улыбается еще шире, представляя, как они с Робертом будут вместе в этом городе, увидят все эти достопримечательности и многое другое. Внутри библиотека не менее впечатляющая, но трудно оставаться там, когда снаружи есть город, где они могут делать все, что им заблагорассудится. Другие ребята, с которыми они вместе, уходят, чтобы встретиться с друзьями. Уинкс берет на себя инициативу и отправляется с Кеном и Харрисоном на метро на Бродвей. Они не пытаются попасть на шоу, но смотрят на рекламные щиты и всех, кто ходит вокруг. Затем они отправляются на Таймс-сквер, и Кен оказывается во власти невероятной энергии, как тогда, когда он покидал станцию «Юнион». Уинкс похлопывает Кена по спине и бросает на него вопросительный взгляд. — Я в порядке, — сообщает Кен. — Давай посмотрим кино. Они выбирают «Вне закона» и покупают попкорн и колу, а затем занимают места в задней части кинотеатра. Их окружают другие военнослужащие, и Кен смеется, когда на экране впервые появляется Джейн Рассел и все аплодируют, включая Харрисона. — Я думал, тебе не нравятся такие девушки, — шепчет Кен Харрисону. — Ну, не то чтобы целовать, но смотреть на них? Кен не может не согласиться. Тем более что он не отказался бы поцеловать Джейн Рассел, если бы ему представилась такая возможность. У нее темные вьющиеся волосы и большие глаза, и на мгновение он думает о Роберте в ее платье. В итоге он так бурно хихикает, что чуть не роняет попкорн. — Отдай мне это, — шипит Уинкс, выхватывая пакет. — Что смешного? Кен закрывает рот обеими руками, чтобы скрыть смех, и качает головой. Проходит еще несколько секунд, прежде чем он может успокоиться. — Извини, — шепчет он, забирая попкорн. На экране появляется Джейн Рассел, и Кен аплодирует вместе со всеми. *** После фильма они едят гамбургеры, а затем Харрисон предлагает им просто побродить и проверить, куда они попадут. У всех троих хорошее чувство ориентации, и здесь много указателей, чтобы найти дорогу. Они заходят в несколько баров, чтобы выпить пива, и в бильярдную, чтобы Харрисон мог проверить, насколько хороши его навыки игры здесь. Оказалось, что вполне, и к тому времени, как они уходят, у Харрисона уже есть семь баксов, и они подружились с парой девушек, которые повели их в клуб, чтобы потанцевать и выпить. — Я не очень-то хорошо танцую, — говорит Кен. — Ты танцевал с Рози, когда мы уезжали, — замечает Харрисон. — Так вот от кого это? — спрашивает одна из девушек, указывая на медальон Кена. — От хорошенького Рози? Кен ухмыляется, гадая, как бы Роберт отнесся к тому, что его назвали хорошеньким. — Да, — отвечает он. — Он хорошенький в некотором роде. — В другом — чертовски хорошенький, — отзывается Харрисон. — Покажи им, Кен, — говорит Уинкс. — Ведь в этом смысл медальона, верно? Чтобы похвастаться своим возлюбленным? Кен открывает медальон и протягивает его девушкам. — О, вау. Да. Определенно красавчик, — замечает одна из них. — У него чудесные глаза, — говорит другая. — Да, — соглашается Кен и закрывает медальон. Уинкс приглашает одну из девушек на танец. Харрисон идет в бар. Другую девушку приглашает на танец парень с соседнего столика. Кен остается на месте и с удовольствием наблюдает за тем, как все танцуют, пока оркестр задает ритм. *** Они возвращаются в отель в час ночи. Кен чувствует себя измотанным до предела. Они с Харрисоном поддерживают Уинкса между собой. Он пьян, но ведет себя тихо, так что поднять его в комнату не составляет труда. На верхней койке спит парень, который пометил сумкой кровать, когда они пришли. Они укладывают Уинкса на нижнюю койку, которая должна была принадлежать Харрисону, а затем Кен и Харрисон сами забираются в кровати. — Спокойной ночи, Леммонс, — шепчет Харрисон. — Спокойной ночи, — отвечает он. *** Утром Кена будит колокольчик. На несколько мгновений ему кажется, что он снова в Арканзасе, на ферме. Нью-Йорк был сном, и он проспал до позднего утра, пока мама не позвонила в колокольчик, чтобы позвать папу и Сьюзан с поля на завтрак. — О, трахни меня, как шлюху, — простонал Уинкс, и полусонная мысль Кена о доме улетучилась. Он фыркает и садится. Уинкс сжимает голову в руках, когда снова звенит колокольчик. Харрисон тоже сидит, с глазами, полными ужаса, но на ногах. — Я не уверен, что наш сосед по комнате не был призраком, — говорит Харрисон, указывая на койку над Кеном. Кен встает и смотрит вверх. Койка пуста. Ни одной казарменной сумки. Матрас и подушка разобраны. — Призраки могут менять простыни? — спрашивает Кен. — Где-то в этом есть шутка, — отзывается Харрисон и спрыгивает с верхней койки. — Черт, что я выпил? — спрашивает Уинкс. — Девчонки уговорили тебя на газировку с джином, а потом ты выпил четыре. — Почему ты позволил мне это сделать? — спрашивает Уинкс. Он переворачивается на спину и трет глаза. — Я не знал, что они опасны для тебя, — говорит Кен. — Я никогда не видел, чтобы ты брал их в руки. Уинкс ворчит и садится. Он стискивает зубы и встает. Он раскачивается и отмахивается от Харрисона и Кена, когда они делают шаг вперед, чтобы поймать его. — Все в порядке. Но если вы еще раз увидите, что я заказываю шипучку с джином, вырубите меня и тащите домой. — Я даю тебе чистосердечное обещание, что ударю тебя дубинкой, — говорит Харрисон. — Я даю тебе чистосердечное обещание, что позволю Харрисону тебя ударить, — говорит Кен. Уинкс отмахивается от них обоих. — Который час? Кен проверяет часы. — Около шести, — отвечает он. — Тебе нужен сначала душ? — Да. Пожалуйста. Спасибо. Харрисон и Кен ухмыляются, когда Уинкс, спотыкаясь, заходит в ванную. Харрисон роется в своей казарменной сумке в поисках дневника. Кен садится на свою койку и достает купленные открытки. Он пишет одну из них своей семье, просто сообщая, что он в Нью-Йорке и собирается уезжать. Он знает, что открытка понравится его бабушке. На ней написано «Howdy from New York», а название города выведено размашистыми буквами. Харрисон принимает вторым душ, пока Уинкс одевается, а затем Кен отправляется в ванную. Он достает из казарменной сумки свой Brylcreem и не спеша расчесывает волосы. Он полагает, что на корабле он быстро вспотеет, но лучше привести себя в порядок, прежде чем попасть на корабль. Они спускаются вниз всей группой. Там их ждет завтрак «шведский стол», девушки из Красного Креста подают яйца и бекон с подносов. Есть также фрукты, горячий кофе и томатный сок. — Вы оба будете томатный сок? — спрашивает Уинкс. — Это единственное, что помогает справиться с похмельем от джина. — Конечно, — соглашается Кен, и Харрисон тоже кивает. Они оба не являются любителями, так что Уинкс без проблем получает их порцию. Продвигаясь вдоль очереди, Кен замечает, как одна девушка из Красного Креста подталкивает другую, а та подталкивает третью. Он усмехается, вспоминая, как они со Сьюзан делали то же самое друг с другом, когда по очереди прислуживали на церковных обедах. Девушка, которую он подтолкнул последней, наливает кофе, и она долго смотрит на него, прежде чем налить ему. — Извини, — говорит она, и что-то в ее лице кажется знакомым. — Как тебя зовут? — Кен, — отвечает Кен, совершенно спокойно, хотя и не может сказать почему. — Кен Леммонс. Сержант. Ее глаза расширяются, и она ставит кофейник на стол. — О, Робби описал тебя идеально. Кен удивленно смотрит на нее. — Что? — Мэтти! — восклицает девушка рядом с Мэтти. — Очередь! — О, Боже. Черт. Послушай, сержант Леммонс, я должна позаботиться о том, чтобы всех вас всех накормить, но никуда не уходи, пока я не найду тебя через несколько минут, хорошо? — Конечно, — говорит Кен; у него зудит шея, как будто он должен ее знать. — Я сяду и буду сидеть. Она улыбается и машет рукой, подхватывая кофейник. Кен ждет, пока Уинкс и Харрисон нальют себе кофе, после чего они вместе садятся за стол, который занят, кроме трех стульев, которые они занимают. — Что это было? — спрашивает Харрисон, передавая Уинксу свой томатный сок. Кен пожимает плечами. — Не знаю. Она сказала, что Робби… — Он на мгновение уставился на противоположную стену. — Подожди. Как ее назвала другая девушка? Харрисон пожимает плечами. — Не слушал, — говорит он. — Похмелье, — замечает Уинкс. Кен передает свой томатный сок Харрисону, а тот передает его Уинксу. Кен отпивает кофе и съедает пару кусочков яйца. Когда он разрезает бекон пополам, его осеняет. «Мэтти. Матильда». Он поворачивается на стуле, чтобы оглянуться на фуршетный стол. Мэтти все еще наливает кофе. У нее большие карие глаза. Темные волосы она убрала с лица в хвост, так что Кен не заметил, вьются они или нет. Но, взглянув на нее снова, он узнал форму ее лица и нос Роберта. Это сестра Роберта. Он в этом уверен. Она сосредоточенно наливает кофе и что-то говорит каждому мужчине, которому передает чашку. Кен возвращается к своему завтраку и сосредоточенно ест. Он убирает свою тарелку до того, как очередь военнослужащих у буфета заканчивается, и полуобернувшись на стуле, наблюдает за ее работой. Когда последний мужчина берет свой кофе и уходит, она поднимает глаза и осматривает зал, а затем улыбается, заметив его. Она что-то говорит девушке рядом с ней и спешит к Кену, двигаясь между переполненными столами с такой грацией, какой Кен никогда не видел у Роберта. Это заставляет его улыбнуться. — Привет, — говорит она, подпрыгивая на носочках, когда останавливается рядом со стулом Кена. — Мэм, — произносит мужчина слева от Кена, — я как раз ухожу. — Он встает и поднимает свой поднос. — О, спасибо! Вы можете поставить свой поднос вон там, — говорит она и указывает на дальнюю стену справа. Она опускается на место мужчины и некоторое время просто смотрит на Кена. — Ты — Кен Леммонс, — заявляет она. — Да, — отвечает Кен, ухмыляясь от ее явного удовольствия. — А ты — Матильда. Она морщит нос, хихикая. — Да. Робби — мой брат. Роберт, наверное. Или Рози? — Я зову его Робертом, — говорит Кен. — Но все остальные называют его Рози. — Он никогда не говорил об этом в своих письмах, — отвечает она. Она снова оглядывает его. — Я почти не узнала тебя. Он сказал, что ты никогда не укладываешь волосы. Кен дотрагивается до своих волос. — Нет, обычно нет. Я из наземного экипажа… — Командир экипажа, — говорит она твердо и гордо, словно действительно знает его. — Поздравляю. Кен чувствует, что краснеет. — Откуда ты это знаешь? — Он написал нам в тот же вечер, — поясняет Матильда. Она наклоняется к нему. — Ты, наверное, уже знаешь, какой он романтик. Кен, не задумываясь, трогает свой медальон. — Я догадался, — признается он. Ее глаза расширяются, когда она замечает медальон. — О, это его? Могу я взглянуть на фотографию? Он описал ее. Кен открывает медальон и показывает ей. Матильда прикасается пальцем к фотографии, а затем закрывает глаза, словно пытаясь не заплакать. — Мы все так гордимся им, — говорит она. — Мама, папа, я и вся семья. Черт, весь квартал. — Она прижимает руки к груди и глубоко вздыхает. — Не могу поверить, что мне удалось с тобой познакомиться. — Это довольно необычно, — соглашается Кен. — Я разношу завтраки по всему городу, — говорит Матильда. — Робби сказал нам, когда ты отправишься, и я подумала, что, может быть, я смогу прийти к тебе. Хорошо, что так получилось. — Она лезет в карман юбки и достает конверт. — Потому что я сказала Робби, что постараюсь, и он прислал мне вот это. Кен смотрит на конверт. На свое имя, написанное почерком Роберта. — Ты знаешь, что там написано? — Без понятия. Я перестала подглядывать в его письма много лет назад. — Матильда оглядывается через плечо. — Мне нужно помочь прибраться, но если ты хочешь, чтобы я отправила записку обратно, я могу это сделать. Вот. — Она лезет в другой карман и достает канцелярский лист, конверт и ручку. — Спасибо, — произносит Кен, ошеломленный. Она встает и смотрит на его поднос. — Ты закончил? Я могу убрать твой поднос, чтобы у тебя было место для письма. — Да, спасибо. Она улыбается, сморщив нос, как от смеха, и забирает его поднос. Кен смотрит на Харрисона и Уинкса, которые молча наблюдали за всем этим разговором. — Хорошо, что Росси пришлось отделиться от нас в поезде, а то бы он тебя поколотил, — говорит Уинкс. Харрисон разражается хохотом. Кен открывает письмо Роберта и ухмыляется. Мой дражайший Кен Я отправляю это письмо моей семье в тот же вечер, когда ты стал командиром экипажа. Просто на случай, если мне удастся устроить небольшой сюрприз. В этом письме нет ничего такого, чего бы я не говорил сотни раз или даже больше: Я люблю тебя. Я буду скучать по тебе. Я чертовски горжусь тобой. Ты такой умный, добрый и замечательный. Что бы ни случилось в этой войне, я не буду жалеть о том, что мне пришлось в ней участвовать, потому что это значит, что я встретил тебя. Увидимся в Англии. Сделай одолжение, обними Мэтти, ладно? Я знаю, ты будешь думать, как сделать что-то для меня в обмен на то, что я доставил тебе это письмо. Просто обними Мэтти, если будет время, и все будет в порядке. Я так тебя люблю. Если эта встреча состоится, я буду так счастлив, зная, что Мэтти сможет вернуться домой и лично рассказать маме и папе о том, какой ты замечательный. Счастливого пути. Я люблю тебя. Твой Роберт Кен складывает письмо и кладет его обратно в конверт. Он прячет его в нагрудный карман и проверяет, застегнут ли он, прежде чем разложить на столе канцелярские принадлежности и вынуть ручку. По левой стороне и снизу на бумаге перпендикулярно идут синие линии. В левом нижнем углу, где они пересекаются, находится монограмма: MR. Она выполнена причудливым шрифтом, и Кен на мгновение прижимает к ней большой палец, чувствуя, что знает о Матильде что-то такое, о чем Роберт ему не рассказывал. Мой самый дорогой Роберт Я знаю, что в моих приветствиях нет ничего вычурного, но ты устроил мне довольно большой сюрприз, и я решил попробовать. Надеюсь, тебе понравится. Сегодня утром я сделал себе укладку, и Мэтти сказала, что я почти неузнаваем, но она все равно оказалась на высоте, потому что я понятия не имел, кто она такая. Не то чтобы ты плохо ее описал. Просто я подумал, что в таком большом городе, как Нью-Йорк, ты не планировал познакомить меня со своей сестрой. Она очень милая. Как и ты. Я рад, что познакомился с ней. Не могу поверить, что ты организовал что-то подобное. Ты сумасшедший. Конечно, я обниму твою сестру за тебя. Я бы прыгнул с Эмпайр-стейт-билдинг в сосуд с водой, чтобы сказать тебе спасибо. Не могу поверить, что ты дважды прислал мне неожиданные письма. Я отплачу тебе за это, когда увидимся в Англии. Надеюсь, тебе нравится, когда тебя целуют до потери сознания. Я люблю тебя. Спасибо. Это самый замечательный сюрприз, который я когда-либо получал, не считая встречи с тобой. Всегда и искренне твой, Кен Кен трясет бумагу, чтобы высушить чернила, и смотрит в сторону фуршетного стола. Он почти пуст. Матильда складывает кофейные чашки в корзину. Он складывает письмо и засовывает его в конверт, затем пишет имя Роберта на внешней стороне и после минутной паузы добавляет сердечко и маргаритку. — Семь тридцать, — сообщает Уинкс. Пока Кен писал, они с Харрисоном тихо переговаривались. — Нам пора на пристань. — Это не займет много времени, — говорит Кен и встает. Он подходит к фуршетному столу и ждет, пока Матильда поднимет глаза. — Еще раз спасибо, — благодарит он, протягивая конверт. — Очень приятно, что все получилось, — говорит она, беря конверт. Она кладет его в карман. — Я передам ему сегодня, когда вернусь домой. — Он сказал, что я должен тебя обнять, — произносит Кен. На глаза Матильды наворачиваются слезы. — Вот негодяй, — пробормотала она. — Конечно, он это сделал. — Она обходит стол и крепко обхватывает Кена за талию. Он так же крепко обнимает ее за плечи. Когда она отстраняется, из ее глаз вытекает несколько слезинок. — Когда я была маленькой, я очень часто плакала, и Роберт вбегал в комнату и обнимал меня, пока я не переставала. Мама и папа пытались остановить его, потому что хотели, чтобы я научилась контролировать себя, но он так и не успокоился. Я перестала плакать, когда немного подросла, но он всегда обнимал меня, когда я выглядела хоть немного расстроенной. Кен не знает, что делать с этой историей, поэтому он обнимает ее еще раз и получает удовольствие от влажного смеха, который она издает. — Он хорош практически во всем, не так ли? — замечает он. — Да. Это очень раздражает. Кен смеется и делает шаг назад. Матильда снова вытирает глаза, когда к ним подходит еще одна девушка из Красного Креста. — Я нашла камеру, — говорит она Матильде. — О, хорошо! — восклицает Матильда. — У тебя есть время для быстрого фото? Кен смотрит на Уинкса и Харрисона. Они наблюдают за ним, но не выглядят обеспокоенными. — Конечно, — соглашается он. Они встают рядом друг с другом. Кен закладывает руки за спину в непринужденной позе. Матильда складывает руки перед собой и запрокидывает голову, словно привыкла, что ей нужно убирать волосы с лица. Она напоминает Кену Сьюзан. Другая девушка из Красного Креста делает три снимка, затем бросает взгляд на Харрисона и Уинкса. — Хотите сфотографироваться втроем? — спрашивает она. — У нас полно пленки. — Она улыбается, но в ее глазах есть что-то серьезное. В момент острого осознания Кен понимает, что эта девушка не знает, что они — из наземного экипажа. Для нее они просто солдаты, проезжающие через город. Она думает, что, возможно, делает их последнее совместное фото. — Было бы неплохо, — говорит Кен, потому что не знает, как ее успокоить, да и может ли вообще. Он жестом подзывает Уинкса и Харрисона, которые подходят и встают для фото. — Ты сестра Рози? — спрашивает Уинкс у Матильды, когда они заканчивают. — Я известна этим, — отвечает она с ухмылкой. — Ты гораздо лучше выглядишь. Она смеется. — Это из-за моих карих глаз, — отвечает она. — Они гораздо привлекательнее. — Конечно, — соглашается Уинкс. Харрисон хватает Уинкса за заднюю часть униформы и выводит его из равновесия. — Нам нужно идти на пристань, — говорит он. — Пойдем, любовничек. — Рад был познакомиться с тобой, — говорит Кен Матильде. — Очень приятный сюрприз. — Да, — соглашается она. Она встает на носочки и чмокает его в щеку. — Я пришлю все фотографии, когда они у меня будут, — сообщает она. — Постарайся быть в безопасности, Кен. — Постараюсь, — отвечает Кен и обнимает ее в последний раз.