Глава 11

Мой Красный Рози (нет, я думал, что написав это, мне понравится, но, кажется, теперь это нравится мне меньше) Роберт Я попал на корабль. Все точно так же, как я слышал раньше. Гамаки и все мы свалены в кучу, как дрова. Харрисон и Уинкс заставили меня занять самый верхний гамак в штабеле. Они оба боятся, что посреди ночи забудут, что находятся наверху, если им понадобится туалет. Я не представляю, как можно проснуться в таком гамаке и не вспомнить, где именно ты находишься. Честно говоря, это очень удобно. Гамак, я имею в виду. В самом помещении очень тесно и довольно шумно. Чувствуешь себя как в первые пару дней в базовой школе. Уинкс и Харрисон хотят побегать вокруг и посмотреть, сможем ли мы убедить кого-нибудь в машинном отделении показать нам все вокруг. Я буду добавлять новости по мере того, как они будут происходить. В любом случае, я не смогу отправить их по почте, пока не приеду в Англию. В машинное отделение они не попали, но работающий там человек пообещал, что впустит их, как только они выйдут в море на пару дней. — Тогда будет интереснее, — сказал он. — Сейчас корабль только готовится к отплытию. Вы захотите увидеть это в полную силу. После этого Кен и ребята поднимаются по лестнице на палубу и толпятся на перилах. На берегу огромная толпа людей машет им на прощание, а потом корабль издает сигнал и начинает отчаливать. — Ух ты, — восклицает Харрисон, перегнувшись через перила и наблюдая за течением воды. — Это действительно происходит, да? — Похоже на то, — соглашается Кен. Он наблюдает за бурлением воды, затем снова смотрит на воду. Он знает, что никто из них никогда не покидал Штаты. Он уверен, что это относится и к большинству других парней на корабле. Он знает, что Роберт тоже никогда не уезжал. Он думает о разговоре, который они вели на форте в ночь танцев, о путешествии по Европе после войны. — Вот она! — кричит Уинкс, отрывая Кена от его мыслей. Статуя Свободы хорошо видна и выглядит безмятежной и доброй, когда они проплывают мимо нее. — Вот это да! Никогда не думал, что увижу ее вживую. Кен выпрямляется и смотрит на нее, запоминая, как она держит факел и табличку, как поднят ее подбородок. Он задается вопросом, не становится ли ее вид скучным для жителей Нью-Йорка. Он не может себе этого представить. Она идеальна. Они спускаются вниз только после того, как она полностью исчезает из виду. *** Похоже, меня укачивает. Надеюсь, это только один раз. *** Это был не один раз. Это было всю ночь. Харрисон поменялся со мной койками, чтобы мне не приходилось подниматься и спускаться. Через некоторое время я даже не стал больше ложиться. Это не стоило того, чтобы вставать. Стою в очереди к врачу с кучей других парней. Мы все довольно зеленые, так что я готов поспорить, что знаю, почему мы все здесь. *** Второй день на воде. Все еще очень плохо. Таблетки помогают, но от них у меня расплывается голова. Мне они не очень нравятся. На палубе легче. Может, это из-за свежего воздуха. Постараюсь как можно чаще оставаться на палубе и просто принимать таблетки, чтобы уснуть. Мне удалось удержать желудок под контролем настолько, что я смог осмотреть машинное отделение. Это что-то необычное. Шумно, жарко и все движется. Потрясающе. Хотел бы я, чтобы ты это увидел. Думаю, тебе бы понравилось, даже если ты не знаешь, как все устроено, как я. Я бы тебе все объяснил, даже если бы пришлось кричать тебе в ухо. *** Проснулся, чувствуя себя хорошо. Позавтракал на всякий случай, и вот уже час как спустился вниз и не чувствую, что потеряю сознание. Идет сильный дождь, так что находиться на палубе не очень удобно. В каютах пахнет мокрой шерстью. Я посмеялся над некоторыми городскими парнями, которые не узнали этого. Уверен, они и раньше чувствовали этот запах на своих пальто, но совсем другое дело, когда шерсти хватает на стадо овец. *** Заснул рано и проснулся от драки на кулаках сразу после полуночи. Не знаю ни одного из участников, но они быстро успокоились. Нас здесь много. Есть и другие наземные команды, но есть и солдаты. Кажется, я слышал, как одна группа говорила о том, что является частью танкового экипажа. Я разговаривал со многими людьми, и все истории как бы сливались воедино. Уинкс встретил кого-то из своих знакомых в Чикаго. Парень кажется милым, хотя, похоже, очень нервничает. Уинкс говорит, что он всегда был таким. Он входит в состав минометного экипажа. Надеюсь, у него будут уверенные руки, когда он будет стрелять. *** Сейчас у нас седьмой день из одиннадцати. Должно было быть десять, но пошел дождь, который замедлил наше продвижение. У Харрисона пока что было два романа. Он говорит, что это помогает справиться со скукой, но ни один из парней не был настроен серьезно. За последнюю неделю я сыграл в карты больше, чем за всю свою жизнь, думаю. Уинкс и несколько других механиков грозятся найти, что разобрать, чтобы занять себя. Каждый раз, когда у меня возникает подобное желание, я заставляю себя прочесть главу книги, а потом пишу тебе следующий небольшой фрагмент. Я не беспокоился, разбирая сиденье в поезде, потому что полагал, что для этого не понадобится разбирать весь вагон. Возможно, я мог бы снять пару панелей на этом корабле и ничего не повредить, но это ощущается как дьявол на моем плече, так что я просто не буду его слушать. *** Я скучаю по тому, что можно делать руками. Писать — это не то же самое, что строить или чинить что-то. Или трогать вещи. На самом деле я не хотел этого писать. По крайней мере, не так. Думаю, ты понимаешь, что я имею в виду, когда говорю «вещи», но ты не «вещь». Понимаешь? *** Лорди, Уинкс и другие механики нашли где-то проржавевший двигатель и вытащили его на палубу, чтобы разобрать. Я был наверху, пытаясь сжечь энергию ходьбой, и наблюдение за тем, как этот двигатель появляется из люка, заставило меня вспомнить, как я был потрясен, когда впервые наблюдал за родами одной из наших коров. Мне пришлось встать между ними и капитаном корабля и объяснить, что если он не позволит им разобрать это на части, то они отправятся за болтами в корпусе. Думаю, он решил, что я шучу, но у меня руки чесались не меньше, чем у других. *** Они снова добавили дополнительный день в расписание. Опять дождь. Мое терпение иссякло. Все слишком шумные, слишком буйные и слишком близко друг к другу. Даже на палубе негде уединиться, и все время кто-то пытается заговорить со мной. Я хочу побыть пять минут в полном одиночестве, но даже если уйти одному, есть матросы, которые следят за порядком. Я скучаю по базе. У нас было полно мест, где можно было спрятаться. И по ночам было очень тихо. А здесь только храп, сопение, хрипы, шипение и шепот. Я знаю, что никто в этом не виноват, но меня все это раздражает. Мы не можем спать на палубе, а я бы спал. Наверняка шум воды перекрыл бы многие звуки. *** Мотор был восстановлен. Они определили, что это мотор самолета времен Первой мировой войны! Мне вдруг стало любопытно, сколько лет этому кораблю. Капитан предложил прочитать ребятам лекцию о типе самолета, в котором стоял мотор, и мне пришлось объяснить, что те, кто это знает, уже объяснили остальным. Харрисон сказал, что я стал командиром экипажа только потому, что смог сохранить спокойное лицо, пока кучка ребят пыталась скрыть свое хихиканье от того, что им пришлось объяснять капитану что-то настолько простое. Со стороны капитана это было очень мило, но Харрисон тоже прав. Я и сейчас хохочу, пока пишу тебе об этом. По их словам, мы всего в паре дней пути от суши, так что, надеюсь, ребятам не придется искать, что бы еще разобрать. *** Англия на горизонте! Идет дождь. Я брошу это письмо в первый попавшийся почтовый ящик. Единственной приятной частью поездки было осознание того, что ты скоро прилетишь сюда. Я рад, что мы вот-вот высадимся на берег. Я готов вернуться к работе и подготовить все к твоему приезду. До скорой встречи. С любовью, твой Лемон Тарт