Глава 18

Три дня спустя, когда Кен, напевая себе под нос, перебирает запчасти, его прерывает ворвавшийся Коган и тут же замирает. Он выглядит еще более потрясенным, чем когда вернулись Куинн и Бейли, и Кен ненадолго задумывается, не вернулся ли кто-то еще из мертвых. — Что? — спрашивает он. Коган выглядит разбитым. — Слухи разошлись, Кен. — Он глубоко вздыхает, и это его ничуть не успокаивает. — Кен, он перезаключил контракт. Рози перезаключил контракт. Раздается грохот и громкий звук, который Кен не может определить, а потом понимает, что это он сам его издает. Коган ловит его, когда он спотыкается и едва не падает, затем спускает его на пол. Он прислоняет его к ящику с запасным пропеллером и осторожно встряхивает. — Кен. Эй. Ну же. Посмотри на меня. Кен смотрит в пустоту, пока Коган пытается с ним заговорить. Он не чувствует своего тела. Он даже не слышит биения своего сердца. Все, что он слышит, — это непрекращающееся скуление, которое он не может остановить. *** Он двигается, потому что должен. Так говорит Коган, и Кен понимает, что он прав. Ему удается встать на шаткие ноги и выйти из гаража. Подбегают Уинкс и Харрисон, а затем Кастильо и Прайс. Они образуют барьер между Кеном и остальными, прикрывая его, пока они медленно идут к казармам. Кен смутно замечает, что Кросби пытается прорваться, но Кастильо щелкает чем-то острым и холодным, и Кросби отступает, подняв руки. Они усаживают Кена на кровать, а потом перекладывают его так, чтобы он лежал горизонтально. Харрисон снимает с него ботинки. Уинкс снимает фуражку. Коган приносит стакан воды. Прайс говорит, что собирается привести доктора Смоки. Кастильо садится на стул рядом с Кеном и держит его за руку. Доктор Смоки приходит и осматривает его, быстро, так, чтобы Кен хоть немного почувствовал свое тело. — Физически ты в полном порядке, — сообщает он. — Что случилось? С минуту никто не говорит. — Рози перезаключил контракт, — отвечает Коган. — Он, блядь, перезаключил контракт. Доктор Смоки кивает. — И ты не знал? — спрашивает он Кена. Кен смотрит на него. Какой абсолютно глупый вопрос, думает он. Ему удается покачать головой. Доктор Смоки вздыхает. — Черт побери, — бормочет он. Он снова проверяет пульс Кена. — Сынок, единственное, что я могу сделать, это дать тебе отдохнуть. В чем я уверен, ты уже давно нуждаешься. Прайс что-то спрашивает, и доктор Смоки отвечает, но Кен ничего не слышит. Болтовня продолжается, а потом доктор Смоки протягивает Кену таблетку, и Кен принимает ее, не задавая вопросов. Он не помнит, как заснул. Когда он просыпается, Роберт сидит в кресле у кровати. У него красные глаза и неухоженные волосы. Он опирается локтями на колени. Он выглядит подавленным. У Кена защемило сердце, когда он увидел его таким, но потом сонливость, вызванная тем, что дал ему доктор Смоки, прошла, и он вспомнил, почему лежит в постели в середине дня. — Черт бы тебя побрал, — произносит Кен. Роберт опускает голову. — Кен… — Заткнись, — огрызается Кен. Он закрывает глаза, его грудь сжимается. Он упирается руками в кровать и принимает сидячее положение. Роберт наблюдает за ним, прикрывая рот рукой, словно напоминая себе, что нужно вести себя тихо. Кен пьет воду. Его рука дрожит, и он видит, как Роберт протягивает руку, чтобы удержать стакан, но замирает, увидев выражение лица Кена. Тишина становится тяжелой и плотной. Солнечный свет, проникающий в окно, кажется странным. Кен смотрит на пылинки, парящие в воздухе. Роберт молчит и не двигается, и от него веет напряжением. — Ты закончил, — говорит Кен. Его голос срывается. Он закрывает глаза и сжимает руки в кулаки. — Ты закончил. Роберт садится прямо, двигаясь очень медленно. — Я знаю, — отвечает он. — Я держался ради тебя, — произносит Кен. — Двадцать пять раз я держался ради тебя. — Я знаю. — Ты не представляешь… — Горло Кена сжимается, и он задыхается. Он чувствует, как из глаз катятся слезы, но ему все равно. — Я был в ужасе. Каждый чертов день я в ужасе. И я держался ради тебя. Потому что ты сказал. Ты сказал двадцать пять миссий. Ты обещал только двадцать пять. — Кен… — Ты абсолютный кретин, — шипит Кен. Он подтягивает колени к груди и упирается лицом в колени. — Почему? — задыхается он. — Почему, черт возьми? Роберт прочищает горло, и Кен сдвигается так, что его лоб оказывается на коленях, и он видит, как Роберт перемещается в его периферийном зрении. — Я не могу уйти, пока все не закончится, — объясняет Роберт. — Я не могу посадить на свое место чужого сына. — Но ты можешь посадить туда меня, — бормочет Кен. Роберт принимает очень спокойный вид. — Ты можешь посадить меня туда еще на тридцать чертовых миссий. — Я не делал… — Именно это ты и сделал, — заявляет Кен. Он поднимает голову и смотрит Роберту в глаза. Он встречается взглядом с глазами Роберта. Роберт тоже плачет. Кену от этого не легче. — И ты даже не сказал мне ничего. Я узнал об этом не от тебя. Ты даже не попытался найти меня, не так ли? Ты просто пошел и подписал эту бумагу, не спросив меня. Ты должен был жениться на мне после этой проклятой войны, а ты просто… просто сделал это. Роберт качает головой. — Я… Кен, я не должен был так поступать, но я должен это сделать. Кен судорожно вздохнул и вдруг вспомнил о своем медальоне на груди. Он прикасается к нему, надеясь, что почувствует себя немного спокойнее, немного более снисходительным. Но он по-прежнему не чувствует своего тела. Он обхватывает медальон пальцами. — Кен… Кен дергает изо всех сил. Он чувствует, как цепь впивается ему в шею, держится одно мгновение, а потом срывается. — Нет, — шепчет Роберт в ужасе. — Пожалуйста… Кен роняет медальон на пол. Роберт наклоняется и поднимает его. Он сжимает его в руке. — Ты сказал, что никогда не снимешь его, — дрогнувшим голосом произносит Роберт. Кен ложится и смотрит в потолок. — Ты сказал, что сделаешь все возможное, — отвечает он. Он не закрывает глаза, не делает вид, что не замечает, что Роберт все еще смотрит на него. Он, что место, где цепочка зацепила его, горит. — Оно все еще твое, — говорит Роберт, вставая. — Мое сердце. Я сам. Я все еще твой парень, Кен. «Я не хочу тебя», — думает Кен, но не может этого сказать. Это ложь, и он не может использовать ее, чтобы сделать Роберту еще больнее. Он просто смотрит в потолок, слушая, как Роберт уходит. Когда дверь закрывается, он утыкается лицом в подушку и кричит до хрипоты. *** Он снова засыпает. Когда он просыпается, его окружают ребята. Кастильо лежит с ним на кровати и снова держит его за руку. — Если бы Джек так поступил со мной, я бы сам его убил, — заявляет Кастильо. — Господи, а как это все начиналось, — говорит Коган. Он лежит на соседней кровати с Уинксом. Они играют в карты. Прайс и Харрисон лежат бок о бок на кровати с другой стороны. — Даже не дав человеку шанса поссать. — Я, блядь, поссу в форте Рози, — бормочет Прайс. Кен садится и сжимает руку Кастильо. — Как Джек? — спрашивает он. — Так хорошо, как только может быть, — отвечает Кастильо. — Не могу поверить, что ты вообще сейчас об этом спросил. — Я могу, — говорит Уинкс. Он бросает карты на кровать и встает. Он показывает на Кена. — Мы все знаем, что Кен не умеет думать о себе. — Это не так, — возражает Кен. Он трет глаза. Они сухие и чешутся. — Поднимите руку, если Кен Леммонс в последнее время действительно говорил вам, что с ним не все в порядке, — говорит Коган. Кен убирает руку от глаз. Никто не поднимает руку. — При чем тут это? — Ты все время слушаешь, как мы ноем и жалуемся, — отвечает Коган. — А ты никогда не скажешь ни одного плохого слова. — Я говорю, — замечает Кен. Харрисон фыркает, хотя Кен не может понять, забавляется ли он или тонко намекает на то, что Кен лжец. — Ты время от времени ворчишь. Ты не… ты не признаешь, что все это чертовски хреново. — Что? — спрашивает Кен. — Эта гребаная война, — отвечает Уинкс. — Смотреть, как исчезают все эти форты, и размышлять, сколько людей мы потеряли на этот чертов раз. Работать круглые сутки, чтобы дать гребаным немцам побольше наших гребаных парней для уничтожения. Гадать, сможет ли сменщик, который говорит, что доверяет тебе свою безопасность, пройти свою первую миссию. Кен думает о Хаскинсе. Его горло сжимается. — Я… Если я скажу… — Да, мы знаем, — произносит Уинкс. Он опускается на кровать Кена и притягивает его к себе. — Если ты это скажешь, мы поймем, что у тебя такая же херня, как и у всех нас. А ты не можешь этого сделать. Ты — лучшее, что у нас есть. Кен снова начинает плакать, и кровать переполняется, когда парни собираются рядом. В какой-то момент он вытирает глаза и оглядывается по сторонам. У всех слезы на глазах, и Кен внезапно видит на их лицах свое собственное истощение. — Мне очень жаль, — бормочет он. — О, забей, — говорит Харрисон, что вызывает взрывы удивленного смеха даже у Кена. — Мы понимаем. Тяжело быть просто наземным экипажем, но ты влюбился в чертового аса из всех чертовых пилотов. У Кена перехватывает дыхание. — Я не хочу говорить о нем, — говорит он. — Я… я не знаю, что делать. — Мы поможем тебе разобраться, — отзывается Уинкс. — Мы тебя прикроем. Кен опускает голову на плечо Уинкса и закрывает глаза. Он не засыпает снова, но и ничего не говорит, пока остальные ребята переговариваются вокруг него. В какой-то момент Уинкс легонько встряхивает его и идет с ним в душевую. Кен стоит под теплыми струями и мечтает, чтобы они были горячими. Он хочет чувствовать себя таким же горячим снаружи, как и внутри. Когда он возвращается в казарму, остальные ребята уже ушли, но ему поменяли простыни и одеяла, и на его койке лежит свежая одежда. Он переодевается, а затем резко садится. Уинкс придвигает стул поближе и протягивает ему баночку с вазелином, а затем указывает на шею Кена. Когда Уинкс втирает вазелин в больное место на шее, ему становится жгуче. Кен прикасается к груди, где должен лежать медальон, и ему приходится закрывать глаза от того, как больно не чувствовать его там. — Ты хочешь простить его? — тихо спрашивает Уинкс, возвращая колпачок на вазелин. — Не знаю. Я сейчас ничего не знаю, — отвечает Кен. Уинкс кивает и встает. — Пойдем, — говорит он. — Давай перекусим. Пока они идут к столовой, Кен не может не искать Роберта. Он его не замечает. Уинкс обхватывает его за шею и притягивает к себе. Он держит его так, пока они получают еду и усаживаются за стол. Остальные ребята собираются вокруг, словно ждали. Кен не пробует еду, но ест до тех пор, пока не насытится. Он опирается головой на руку, пока остальные парни болтают, и чувствует тупую пульсацию потери глубоко в груди. Он позволяет ребятам уговорить себя пойти в клуб для военнослужащих. Он потягивает пиво и смотрит, как они играют в дартс. Все они по очереди просто сидят рядом с ним, иногда разговаривают, иногда просто молчат. В какой-то момент рядом с ним садится Хелен. Кен не знает, как она его нашла, но она явно понимает, что произошло. Она кладет руку ему на локоть и просто сидит с ним. Он прислоняется к ней и закрывает глаза, когда она упирается щекой в его кудри. — Ты очень похожа на мою сестру, — замечает Кен, глядя на их бокалы, стоящие рядом друг с другом. — Я меньше скучаю по ней, когда ты рядом. Хелен с трепетом выдыхает в кудри Кена. — Ты действительно знаешь, как поговорить с девушкой, — говорит она, и ее резкий тон заставляет Кена усмехнуться. — Я написал ей о тебе, — сообщает Кен. — Она считает, что ты замечательная. Хелен целует его в макушку. — Дай мне свой адрес. Я сама ей напишу. — Обязательно, — обещает Кен. — Я думаю, вы понравитесь друг другу. Хелен уходит раньше остальных. Перед уходом она бросает на Кена ласковый взгляд. Кен выпивает еще одну порцию, потому что Коган заявляет, что это произошло, и ему кажется, что сегодня безопасно просто следовать за ним. Когда они уходят после этого захода, на расстоянии нескольких десятков ярдов от них стоит Роберт. — Да или нет? — спрашивает Коган. — Нет, — отвечает Кен. Парни окружили его, как и тогда, когда он покидал взлетную полосу в начале дня. Всю дорогу до казармы Кен чувствует на себе взгляд Роберта, но не пытается подойти. Когда он добирается до своей койки, записки не видно, и тупая боль забирается чуть глубже. Кен раздевается и сворачивается калачиком под одеялом, хотя уже не так уж и поздно. Уинкс и Харрисон не отходят от него ни на шаг, бормоча что-то парню слева от Кена, отчего тот ругается под нос и уступает им место на своей кровати, чтобы поиграть в карты. — Я в порядке, ребята, — заявляет Кен. — Мы просто играем в карты, — говорит Уинкс. — Если ты не сможешь заснуть, мы сыграем с тобой в карты, — добавляет Харрисон. Кен закрывает глаза и засыпает между вдохом и выдохом. *** На следующий день он не видит Роберта, хотя парни все еще действуют как щит, когда идут куда-то вместе. Кен ловит на себе обеспокоенные взгляды других членов экипажа и даже некоторых пилотов. Ему не нравится, как на него смотрят пилоты, как будто они волнуются за него, а не за миссию, которую им предстоит выполнить. Он прячется в мастерской, где вырезает шестеренки и другие детали. Уинкс приходит около обеда и садится за стол. Кен заканчивает шлифовать шестеренку и снимает с глаз очки. — Я нужен? — спрашивает он. Уинкс лезет в нагрудный карман и достает записку. — Это от Рози, — сообщает он. — Я сказал ему, что не заставлю тебя взять ее. — Почему ты вообще согласился ее взять? — спрашивает Кен, глядя на записку. Он видит свое имя, написанное на сгибе, и следы чернил на другой стороне. — Ты сказал, что пока не знаешь, что будешь делать. Я решил, что это не дает мне достаточно полномочий, чтобы отказать в передаче записки. Кен берет записку. Он долго смотрит на свое имя, а затем убирает бумагу в карман. — Пилоты сегодня на меня смотрели, — говорит он. — Слухи дошли до них. — Это всегда так, — Уинкс поправляет фуражку на голове и вздыхает. — Если кто-то доставит тебе неприятности, дай нам знать, хорошо? — Роберт — их талисман удачи, — замечает Кен. Он никогда не говорил этого вслух, но слышал, как артиллеристы говорили это много раз. Только не ему и не там, где он должен был услышать, что он оценил. Они всегда относились к нему с тем уважением, которое присуще его положению, когда все они на работе. — Думаю, они считают, что я мешаю их удаче. — К черту это, — фыркнул Уинкс. — Я врежу любому парню, который тебе такое скажет. Кен смеется. — Не попади под трибунал. Мы не сможем тебе помочь. Уинкс быстро ухмыляется и встает. — Пойдем, поедим. — Он обнимает Кена за плечи, прежде чем тот успевает отказаться. Кен позволяет увлечь себя, как и прошлой ночью. Он ест, потому что еда перед ним, и возвращается к работе, потому что ее нужно делать. Только вывернув карманы перед сном, он вспоминает о записке. Он кладет ее рядом с остальными вещами из карманов и заканчивает раздеваться, прежде чем снова посмотреть на нее. Большинство ребят еще не вернулись из клуба для военнослужащих. Остальные занимаются своими делами. Маленькая зеленая вазочка, которую Уинкс нашел для маргариток, собранных им самим, пуста. Все маргаритки пропали до весны. Но маргаритки, которые он сделал и исправил, все еще в своих гильзах. Кен долго смотрит на эти маргаритки, затем открывает записку: Кен Если ты читаешь это, спасибо. Если ты выбросил это, поджег или отдал Тефтелю, чтобы тот разгрыз на кусочки, я тебя понимаю. Я не знаю, как сделать так, чтобы между нами все наладилось. Я знаю, что все сделал неправильно. Я должен был сначала прийти к тебе. Но я видел… Нет, это нечестно. Ты видел все на земле, как и я. Ты знаешь, через что мы проходим. Я серьезно говорил, когда сказал, что должен довести эту войну до конца. Но сначала я должен был разобраться с нами. Это то, что мы обещали друг другу все это время, и я нарушил это обещание. Мне жаль, что я не сделал этого правильно. Если ты решишь дать мне еще один шанс, я клянусь, что больше никогда не совершу этой ошибки. Я люблю тебя. Твой Роберт Кен складывает записку и держит ее в руках, несколько раз проводя по строчкам своего имени. Он чувствует себя уставшим от волос до ногтей на ногах. Он убирает записку Роберта в ящик стола и заканчивает раздеваться. Он спит плохо. *** Он встает и работает до рассвета. Он не знает, чем еще себя занять. Половина дневных фортов проходит предполетную проверку еще до того, как остальные ребята выходят на взлетную полосу. Харрисон бросает на него задумчивый взгляд. Кен встречает его взгляд, но не знает, что сказать. Он видел собственное лицо в зеркале. Он знает, что выглядит немного плохо. Харрисон обнимает его одной рукой, прежде чем приступить к работе. Кен в благодарность похлопывает его по спине. Вернувшись на улицу, Кен усаживается на площадку с засорившимся топливным насосом. Топливо и мусор забились в него так плотно, что Кену приходится полностью разобрать его, чтобы получить возможность использовать его снова. Но запасных частей, как всегда, не хватает, и ему требуется трудная работа, чтобы не заснуть. Коган находит его там через полчаса, перемазанного жиром и грязью, когда он наконец разбирает последнюю часть насоса. — Легкое утро, Леммонс? — спрашивает он, приседая. Кен смотрит на него. — Кто тебя послал? Коган ухмыляется. — Легкого утра не бывает, — говорит он. — И я пришел сам, спасибо. Кен скрипит зубами. — Извини, — произносит он. — Я не… я чувствую, что все понимают это по моему лицу, я думаю. Как мне плохо, я имею в виду. — Мы можем, — соглашается Коган. — Но никто из нас не будет давить на тебя в этом вопросе, ясно? Хочешь — говори, хочешь — нет. Я точно не знаю, как бы я поступил на твоем месте. Честно говоря, никто, кроме Кастильо, не имеет ни малейшего понятия. Он был достаточно любезен, чтобы не стучать нам по голове, но сказал, чтобы мы не приставали к тебе по пустякам. Кена это согревает. Что Кастильо присматривает за ним. Как и все ребята. — Помнишь, как вы с Уинксом впервые взяли меня в Чикаго? — спрашивает он. Коган удивленно смотрит на него, но ухмыляется. — Конечно, мы чуть не потеряли твою провинциальную задницу сотню раз. — Я был в ужасе, но я не хотел этого, — рассказывает Кен. — Было так шумно и так много людей, которых приходилось встречать, а я за всю свою жизнь не бывал в таком большом месте. — Он оглядывается по сторонам, наблюдая за всей работой, происходящей вокруг него. — Но мне понравилось. Очень понравилось. — Ты говорил, — отвечает Коган. — Ты поблагодарил нас около сотни раз. — Он тепло улыбается Кену. — И нам тоже было весело, знаешь ли. Место, где ты вырос, становится совсем другим, когда ты приводишь с собой кого-то, кто его не знает. Кен думает о разговорах и письмах, которыми они с Робертом обменивались. О том, что им нравится в том месте, где они выросли, об их немногочисленных, но искренних разговорах, письменных или иных, о том, где они могли бы оказаться после войны. — Я бы сейчас съел настоящий хот-дог, — заявляет Кен вместо того, чтобы попытаться объяснить Когану свои чувства. Коган смеется. — Да, я тоже. Каждый день, черт возьми. — Он встает и потягивается. — Мне пора возвращаться к работе. Сегодня у меня форты. — Удачи, — говорит Кен. Коган пожимает плечами. — Посмотрим. С ними будут «Мустанги», так что мы надеемся на сокращение ремонта. Роберт вернулся нетронутым благодаря «Мустангам». При одной мысли об этом у Кена сворачивается желудок. — Ну, для нас это оказалось полезным, — говорит он. Коган машет рукой, уходя. Кен переворачивает топливный насос, чтобы увидеть его внутренности. Как он и ожидал, там все засорено. Он погружает пальцы в самую гущу и начинает соскребать грязь. *** Ночью он снова перечитывает записку Роберта. Спать лучше не получается. *** Утром Кен пропускает завтрак и проезжает мимо фургона с пончиками, даже не понюхав их. Хелен окликает его по имени, и он останавливается, сдавая назад, чтобы увидеть ее через окошко. — Давай, — говорит она тем же тоном, каким Кен обращался с бродячими кошками, постоянно появляющимися на ферме. Она протягивает два пончика и чашку кофе. Кен подходит и берет их. Она выходит из грузовика и прислоняется к нему. — Ну, давай, — приговаривает она. Кен не пытается спорить с ней. Он съедает первый пончик, выпивает половину своего кофе, затем съедает второй. Когда он допивает кофе, Хелен забирает чашку и улыбается ему. — Ты не выглядишь лучше, но ты будешь чувствовать себя лучше, когда у тебя что-то в желудке, — говорит Хелен. — По крайней мере, я всегда так делаю. — Спасибо, — благодарит Кен, хотя это звучит глупо. Он потирает висок. — Я серьезно, — говорит он. — Ты не первый влюбленный, которого мне приходится лечить едой, — отвечает Хелен. — Благодаря интрижкам и Дорогим Джонам я уже привыкла к этому. «А парни не возвращаются», — думает Кен, но умудряется не говорить об этом. Хелен тем более не нуждается в напоминании. — Надо бы подарить тебе нашивку сержанта, — говорит он. — Пусть все знают, что ты часть наземного экипажа. Хелен хихикает и сжимает его плечо. — Нет, спасибо. Я довольна тем, за что уже несу ответственность. Кен улыбается и снова садится на велосипед, чтобы отправиться на взлетную полосу. Когда он приезжает туда, на площадке появляются новые форты, и он видит Джемисона, который руководит перевозкой. Кен машет ему рукой в знак благодарности и удивляется, когда Джемисон подходит и берет его за плечи. — Ты выглядишь дерьмово, Леммонс, — произносит он. — Ты уверен, что не слишком напрягаешься, чтобы быть командиром экипажа? Это вызывает смех у Кена, и он, не задумываясь, тыкает Джемисона в ребра. Джемисон выкручивается и тоже смеется. — Слушай, мы не близки, но если тебе нужен кто-то, кто просто посидит с тобой и позволит тебе позлиться, я буду рядом, — говорит Джеймисон. — Боже, насколько плохо я выгляжу? — спрашивает Кен, пытаясь пошутить дальше, но понимает, насколько это плоско. — Пару месяцев назад оба моих парня обзавелись Дорогими Джонами, — сообщает Джемисон. — Один из них был помолвлен. Ты выглядишь хуже, чем они оба вместе взятые. Кен проводит рукой по лицу. — Ничего себе. — Ты спишь? — спрашивает Джемисон. — Я имею в виду, настолько, насколько это возможно для любого из нас. — Не особо, — признается Кен. Он не уверен, почему так легко признаться Джемисону, но не парням. — У тебя ведь кто-то есть, верно? — Жена, — отвечает Джемисон. — Она все еще ждет меня. — Если бы ты снова решил уехать, не предупредив ее, как, по-твоему, она бы поступила? Джемисон гримасничает. — Значит, слухи верны, да? — Кен кивает. — Я думал, это добавили, чтобы сделать все более драматичным. — Джемисон качает головой. — Если мне повезет, убьет меня, а потом сдерет с меня шкуру. Если не повезет, она все отменит. — Он еще раз встряхивает плечи Кена. — Не похоже, что это был тот ответ, который ты искал. Кен пожимает плечами. — Честно говоря, я не знаю, что я искал. Просто… — Он снова пожимает плечами, не находя слов. Джемисон ухмыляется. — Да, — произносит он. — Как я уже сказал, если тебе нужна выпивка, найди меня. — Обязательно. Спасибо. Кен наблюдает, как он уходит. Он хотел бы быть уверенным с Робертом так же, как с предложением Джемисона. *** На следующее утро Флорес сообщает им, что правила изменились. Экипажи, которые уже летают, должны совершить двадцать восемь полетов. Экипажи, которые еще не приступили к полетам, должны соврешить тридцать. Наступившая после этого холодная, тягостная тишина нарушается только тогда, когда Флорес велит им вернуться к работе. *** Дорогой Роберт Я верю тебе, когда ты просишь прощения. Я верю тебе, когда ты говоришь, что любишь меня. У тебя, наверное, были веские причины сделать тот выбор, который ты сделал, но я все равно злюсь, что ты сначала не поговорил со мной. Это все, что я могу сказать с уверенностью. Кен — Ты уверен? — спрашивает Уинкс, когда Кен передает ему записку на следующее утро. Кен кивает. Он написал ее накануне вечером и оставил до тех пор, пока не заснул. Не то чтобы он хорошо спал. — Хорошо, — говорит Уинкс и выходит за дверь, чтобы найти Роберта.