Глава 25

Роберт взлетает. Это миссия 52. Роберт не возвращается. Кен смотрит, смотрит и смотрит на небо, но там нет ни последнего форта, добирающегося до дома, ни шлейфа дыма, указывающего на то, что разбитый, но все еще неповрежденный форт добирается до взлетной полосы. Есть только небо. Серое, серое небо. Кен не пытается строить из себя храбреца. Он никак не может этого сделать. Только не сейчас, когда сбывается его худший страх. Он начинает икать, потом всхлипывать и понимает, что это он, но не чувствует этого. Он опускается на землю и прячет голову под мышкой. Он смутно ощущает холодную землю, но не настолько, чтобы делать что-то, кроме как сидеть и плакать. Он не знает, как долго он там лежит. Кто-то подходит к нему и поднимает на ноги. Он закрывает глаза и кашляет, прикрывая глаза рукой, чтобы хоть немного прийти в себя. Его тащат за собой, кто-то еще подходит и берет его за другую руку. Он все еще держит глаза закрытыми. Продолжает плакать. Горе так глубоко, что кажется, если он оступится, то утонет в нем. Он нечетко чувствует свою кровать, кто-то усаживает его. Его раздевают, растирают полотенцем. Он надевает пижаму, халат и пару шерстяных носков. Он встает, потом садится, потом ложится. Его укутывают в одеяло, потом в другое одеяло. Роберт не возвращается. *** Кен быстро приходит в себя. Он рывком, задыхаясь, садится прямо, и кошмар, уже почти забытый, вылетает из его головы. Он оглядывает казарму. Вокруг никого нет. Солнце светит. Сейчас середина утра. Но вчера, когда Роберт не вернулся, было уже за полночь. — Кен. Это Кросби, он сидит на кровати рядом с кроватью Кена. Рядом с ним лежит книга. Руки он держит на коленях. — Где? — спрашивает Кен. У него ужасно болят лицо и голова. Плечи затекли. Кросби подается вперед, потом назад, словно не уверен, какую позу ему следует принять для этого разговора. — Берлин, — тихо отвечает он. Кен кивает. — Хорошо, — говорит он. Он опускает взгляд на себя. По всему телу ощущается липкое ощущение высохшего пота. — Почему я так закутан? — Ты лежал на земле и плакал… ну, никто точно не знает как долго. Но к тому времени, как я тебя нашел, ты уже совсем замерз. — Хорошо, — отвечает Кен. Он распахивает халат и откидывает одеяла. — Там были парашюты? — Да. — Сколько? — Число варьируется. Может быть, четыре. Может быть, семь. Может быть, десять. Может быть, десять. Это эхом отдается в голове Кена. Может быть, десять. Может быть, десять. — Тебе нужно поесть и выпить что-нибудь, — произносит Кросби. — А потом я хочу, чтобы ты сходил к доктору. — Я в порядке, — говорит Кен. — Нет, не в порядке, — отвечает Кросби. — Конечно, нет. Кен кивает. — Конечно, нет, — повторяет он, но ничего не чувствует. — Одевайся, — просит Кросби. — Я пойду с тобой в столовую. — Ты офицер, — отвечает Кен. — Ты должен идти в офицерскую столовую. — Единственные, кто может сказать мне уйти, — это Кидд и полковник, а ни тот, ни другой этого делать не собираются. Кен опускает ноги на пол. Он разглядывает себя. На его груди лежит медальон. Сердце Роберта. Что бы ни случилось, сердце Роберта у него. Кен сползает на пол, подтягивает колени к груди и прижимается лицом в колени. — Он должен был вернуться, — шепчет он. — Осталось восемь. У меня еще есть восемь. Он снова теряет счет времени. Следующее, что он четко осознает, — это то, что Кросби ставит перед ним еду. Яйца, бекон и тосты. Кофе. Кен ест и пьет, как и положено, но не чувствует вкуса. Когда он заканчивает, Кросби уносит его посуду, затем возвращается и берет его с собой. — Я сделаю несколько звонков, — сообщает Кросби. — Попрошу всех, о ком только можно подумать, держать ухо востро. Как только у меня появятся новости, я найду тебя. Кен кивает. — Док назначил тебе три дня отдыха, — добавляет Кросби. Он выдерживает паузу, словно ожидая, что Кен будет с ним спорить. Он вздыхает и останавливается, положив руку на руку Кена, чтобы остановить и его. — Ладно, иди сюда. — Что? — спрашивает Кен. Кросби обнимает его. Кен обнимает его в ответ, не задумываясь. Что-то болит в его костях, и Кен изо всех сил хватается за спину Кросби. — Как… — Он не знает, что еще сказать. Он просто прижимается к нему. *** Кросби отводит его в штаб и усаживает в кресло рядом со своим столом. Кен хочет сказать, что он не какой-то там ребенок, за которым нужно присматривать, но не знает, что еще сделать, кроме как сесть и уставиться в стену. Там висит карта Соединенных Штатов. Булавки разбросаны повсюду. Кен встает и подходит к ней. Он прикасается к булавкам, гадая, для чего они нужны. — Это старый проект, — объясняет Кросби со своего стола. Когда Кен поворачивается, чтобы посмотреть на него, тот сидит на своем стуле, скрестив руки, и на его лице написана печаль, от которой Кен едва не начинает снова плакать. — Мы с Бабблсом прикрепили булавку к каждому месту, откуда был родом каждый член команды. Я… я не мог перестать делать это после того, как он погиб. Кен снова смотрит на карту. Он смотрит на Нью-Йорк. Один из них — Роберт. Он проводит по ним большим пальцем. Кросби подходит к нему, в одной руке у него коробка с булавками. — Это Арканзас, верно? — спрашивает он. — Да, — отвечает Кен. Он проводит пальцами вниз от Нью-Йорка к Арканзасу, прижимает кончик пальца к точке с надписью Покахонтас. — Здесь, — говорит он. Кросби вставляет булавку в карту. — А что насчет Уинкса? — спрашивает он. — Чикаго. — Харрисон? — Бенд, — отвечает Кен. — В Орегоне. Кросби передает ему булавку, и Кен вставляет ее в Бенд. — Вот, — говорит Кросби, протягивая булавки. — Мы должны были заставить тебя сделать это давным-давно. Кен кивает, слезы наполняют его глаза. Он знает, откуда они все родом. Джемисон, Хоуи и Фезерс. Коган, Кастильо и Прайс. Эггс, Стейк и Френчи. Он аккуратно расставляет каждую булавку. Закончив, он возвращает коробку Кросби и трет рукой висок. — Пойду проверю ребят, — говорит он. — Ты уверен? — спрашивает Кросби. — Я не буду делать никакой работы, — отвечает Кен. — Просто нужно… — Я понимаю, — говорит Кросби. — Я разыщу тебя, если что-нибудь узнаю. Кен кивает, его голова кажется тяжелой. — Спасибо. *** Парни усердно работают. Кен держится в стороне, обхватив себя руками. Билли и Сэмми видят его раньше всех и здороваются. Он улыбается их восторгу, но внутри у него пусто. Уинкс первым выбирается из форта, над которым работает. Он подбегает к Кену и заключает его в объятия. Мгновение спустя Харрисон оказывается у него за спиной и делает то же самое. Кен прижимается к ним и замирает. Они не дают ему рухнуть. Остальные подходят и отодвигают Уинкса и Харрисона с дороги, чтобы они тоже могли притянуть Кена к себе. Даже Эггс и его ребята. Кен пытается поблагодарить их, но у него вырывается только всхлип. — Пойдем, — говорит Прайс, перебрасывая руку Кена через свое плечо, как будто Кен ранен. — Давай отведем тебя внутрь, где теплее. Они все толпятся в кабинете командира экипажа. Флорес сидит за своим столом; он подходит и крепко пожимает его руку, что напоминает Кену о его отце. — Если увижу, что ты слишком долго смотришь на гаечный ключ, я выкину тебя с площадки, понял? — говорит Флорес. — Ты берешь себе выходные на следующие три дня. Кен кивает. — Да, сэр, — удается ему выдавить из себя. Флорес сжимает его плечо и оставляет ребят одних. Кастильо оказывается рядом с Кеном, когда они все садятся на столы. Он прижимает свою ногу к ноге Кена, и Кен опускает голову ему на плечо. — Как Джек? — спрашивает Кен. — Он в порядке. Они ушли с линии, — отвечает Кастильо. Он гладит Кена по волосам, а затем обнимает его одной рукой. — Я передам ему, что ты спрашивал. — Хорошо, — говорит Кен. — Извини, что мы оставили тебя вчера на земле, — произносит Уинкс после долгого молчания. — Мы думали, ты нас догонишь. — Все в порядке, — отвечает Кен. — Нет, если ты спросишь Кросби. Он нас просто разорвал, — рассказывает Уинкс. Кен щурится на него. — Что? Кросби на вас наорал? — Как чертов сержант, — отвечает Уинкс. Харрисон кивает в знак согласия. — Они с Рози близки, — замечает Кен. — Наверное, ему сейчас тоже нелегко. — Эх, мы можем потерпеть немного крика, — говорит Харрисон. — Не волнуйся за нас. — Мы можем что-нибудь сделать? — спрашивает Стейк. Кен пожимает плечами. — Я сейчас ничего… не чувствую. — Ну, когда почувствуешь, ты знаешь, где мы, — говорит Джемисон. Он достал свои жетоны и крутит обручальное кольцо на цепочке туда-сюда. — Если кто-то из нас понадобится, мы всегда наготове. Остальные ребята соглашаются. Кен закрывает глаза, но слезы все равно вытекают. Они ничего не говорят об этом, просто сидят с ним еще немного, прежде чем им придется вернуться к работе. Кен идет в дальний конец базы, не зная, чем себя занять, но не желая сидеть на месте. Он смотрит на коров и кур, бродящих вокруг. В конце концов он заходит в деревню, потому что идет в том направлении. Он заходит в паб, где они с Робертом сидели через неделю после Большой недели. Он стоит прямо перед дверью и оглядывается по сторонам с дикой нелепой надеждой, что Роберт сидит в пабе и читает книгу, ожидая, когда Кен присоединится к нему. — Принести вам что-нибудь? — спрашивает Кена владелец заведения. Кен качает головой и отходит. Он стоит рядом с дверью, под навесом, и смотрит, как начинает моросить дождь. Люди проходят мимо, не обращая на него внимания. Он просто еще один американец в их деревне, ничего такого, чего бы они не видели снова и снова. Дуглас внезапно оказывается рядом с ним. Кен не знает, давно ли он там. Он проверяет свои часы. Он стоит здесь уже полчаса, хотя ничего не может сказать о том, что произошло. — Леммонс. — Дуглас хватает его за плечо и сильно сжимает. — Черт. Кен разражается смехом, шокируя самого себя. Дуглас на мгновение озадаченно смотрит на него, затем улыбается. — Наш штурман видел парашюты, — сообщает Дуглас. — Думаю, все штурманы видели. — От четырех до десяти, — говорит Кен. Дуглас кивает. — Верно. Слушай, я не проходил через то, через что проходишь ты, но кажется, что единственное, что можно сделать, — это немного надеяться. Не очень много. Но немного. Кен кивает, в горле у него застревает комок от проявленной Дугласом практической доброты. — Я попробую, — отвечает он. — Давай, — говорит Дуглас, мотнув головой влево. — Я возвращаюсь на базу, и у меня есть джип. Кен забирается на пассажирское сиденье и смотрит вперед, пока Дуглас везет их обратно. Крыша поднята, но окна заделаны, чтобы не запотевало лобовое стекло. Кену становится влажно, но он этого не чувствует. *** Уинкс и Харрисон следят за тем, чтобы он съел ужин, но не останавливают его, когда он возвращается в казарму и ложится спать. Они говорят ему, что будут в клубе для военнослужащих, если ему понадобится, и, когда он кивает, оставляют его. Кен смотрит на шелковые маргаритки в гильзе от пули, на вазу из зеленого стекла, в которой стояли цветы, которые Кен собирал для себя все то первое лето, и цветы, которые Роберт приносил ему все прошлое лето. Дверь казармы открывается, но Кен не оборачивается. Затем он слышит стук каблуков по полу и оглядывается через плечо. Это Хелен. Она садится на кровать и кладет руку ему на плечо. — Прости, что я так долго не приходила, — говорит она. — Я надеялась, что если подожду, то новости изменятся. Кен приподнимается и позволяет Хелен обнять его. Он плачет у нее на плече, а она гладит его по спине. Он благодарен ей и хотел бы рассказать ей, но все, что он может сделать, — это плакать. *** Следующие два дня проходят как в тумане. Кен ест, спит, гуляет, гуляет и гуляет. В какой-то момент он сталкивается с Айрин и понимает, что она знает о случившемся. — Могу я присоединиться к твоей прогулке? — спрашивает она. Кен кивает. Они идут бок о бок, не разговаривая. Айрин обхватывает его за локоть, и впервые с момента получения новостей он чувствует чужое прикосновение, как будто оно настоящее. Он смотрит на ее руку, затем накрывает ее своей. Они идут только до дальнего поля, куда она выводит пастись коров, но, оставляя ее там, Кен чувствует, как скорлупа его горя понемногу разрывается. Он чувствует солнце на своей спине. Впервые с тех пор, как он получил известие, он чувствует, что его тело снова двигается. Он задается вопросом, прошла ли через это его бабушка, когда умер его дедушка, была ли она настолько оцепеневшей, как он сейчас. *** Он возвращается к работе. К концу недели он снова чувствует вкус еды, может немного поговорить с ребятами, хотя и не так свободно. Он сидит в шасси на форте, меняет контакты магнето и думает о Клевене, как делает это каждый раз, когда слышит, как кто-то выкрикивает его имя. Он выпрыгивает из шасси и видит бегущего к нему Кросби. В руках у него листок бумаги, и он выглядит… выглядит обнадеженным. Кросби останавливается и протягивает бумагу. Она дрожит в его руке. — Кен. Черт. Русские. Кен уставился на Кросби. — Что? Кросби трясет бумагой, которую все еще держит в руках. — Русские. Кен берет бумагу и смотрит на нее. С двух попыток он понимает, что читает. Русская разведка прислала сообщение о том, что майор Розенталь найден на нейтральной территории. Сломана рука. Других ранений нет. Организуется транспортировка из Москвы. Это займет несколько недель. — Русские, — вздохнул Кен. — Он… — Да, — говорит Кросби. Его глаза светятся надеждой и счастьем. Он дрожит с головы до ног. Когда Кен кричит и обнимает его, он кричит в ответ и кружит Кена. На шум прибегают парни. Кену приходится дать Джемисону почитать бумагу, потому что он не может ничего делать, кроме как кричать. Это превращается в какофонию, когда ребята отвечают ему тем же. На несколько минут Кен чувствует радость, которую никогда не испытывал. Он кричит, кричит, кричит и плачет от счастья. Лицо Кросби тоже мокрое, они держат друг друга за локти и просто трясутся. — Вот, — произносит Кросби после того, как они накричались, наобнимались и наплакались вдоволь. Его волосы в беспорядке, форменная куртка сдвинута на одну сторону из-за всех этих объятий. Он снова протягивает бумагу Кену. — Оставь себе. — Может, лучше уничтожить? — спрашивает Кен. — Она ведь зашифрована, верно? — Да, но единственное, что может волновать врага, — это то, что Рози жив, а ты не собираешься в ближайшее время появляться на их территории. Кен берет бумагу и смотрит на нее, снова читая написанное. — Спасибо, — благодарит он. — Я буду беречь это. — Да, я не сомневаюсь, — отвечает Кросби. *** Мой дорогой, любимый, прекрасный мальчик Лемон Тарт Кен Я печатаю это одной рукой на машинке, предоставленной русскими. Они продолжают спасать меня. Мой дорогой, дорогой Кен. Я люблю тебя, как люблю свое дыхание. Прости за все те дни, когда ты не знал, что я дышу. Я возвращаюсь домой к тебе, прекрасный замечательный Кен. Пожалуйста, жди меня. Пожалуйста. твой преданный пилот Роберт *** Лемон Тарт, мой возлюбленный Маршрут, как и предполагалось, сложный. Надеюсь, доставка моих писем будет максимально эффективной. Как я скучаю по тебе. О мой прекрасный мальчик. РР *** Кен Как бы я хотел, чтобы ты написал мне ответ. Я хочу узнать о жизни на базе и о твоей жизни в ожидании меня. Это звучит высокомерно, но это не так. Я просто хочу знать наверняка, что ты ждешь. Я знаю, что ждешь. Но я хочу знать наверняка. Твой преданный РР *** Мой дорогой Кен Я освободился от гипса! Я становлюсь ближе к тебе! Боже мой, когда я увижу тебя, я это сделаю!!! Время здесь постоянно меняется, и я пытаюсь приспособиться, но все, что я вижу — это твое лицо, все, что я чувствую — это твои руки, и, Боже мой, я так тебя люблю. Твой до мозга костей, Роберт *** Мой самый красивый мальчик Сейчас середина ночи, и я не могу уснуть. Мне так много нужно сказать тебе, когда я увижу тебя. Столько всего я видел на земле, чего никогда не увидел бы с неба. Многое из этого… Кен, эта война так изменила нас обоих, и я надеюсь, что к тому времени, когда мы снова увидимся… надеюсь, мы все еще узнаем друг друга. Может быть, мне не стоит говорить такие вещи в письме, когда ты ждешь моего возвращения, но ты всегда был честен со мной в своих, и было бы плохо не ответить тебе тем же. В этом мире есть вещи, в реальность которых я не могу поверить, но я их видел. Я чувствовал это. Я чувствовал этот запах. Кен. О, мой Кен. Если я буду молчать, когда вернусь, пожалуйста, знай, что это просто потому, что у меня нет слов, чтобы сказать некоторые вещи. Но я всегда смогу сказать тебе, что люблю тебя. Это самое реальное, во что я верю в этом мире. Твой преданный мужчина, Роберт *** Кен находится в кабинете командира экипажа, когда слышит крик, потом еще один, потом еще и еще. Он выходит на улицу и замирает, когда смотрит налево и видит Роберта, сидящего в джипе, который едет по главной дороге базы. Он выглядит здоровым и целым, и Кену кажется, что его сердце может остановиться от облегчения. За джипом Роберта бежит толпа, крича и подбадривая. Кен срывается с места и присоединяется к ним, протискиваясь вперед, когда джип замедляет ход из-за наседающей толпы. Кену кажется, что здесь должен быть каждый мужчина на базе. — Кен! — кричит Роберт, заметив его на обочине. Он трогает водителя за руку, и джип замедляется настолько, что Кен может запрыгнуть на заднее сиденье. Кен наклоняется вперед и обхватывает Роберта за шею, прижимаясь лицом к его виску и сбивая фуражку в сторону. — Ты в порядке, — выдыхает он. — Цел и невредим, — отвечает Роберт, и голос его срывается. Он берет Кена за предплечье и обхватывает его голову свободной рукой. — Я должен доложить, — говорит он. — Ты можешь подождать неподалеку? — Да, — отвечает Кен, и все, что он должен был сделать, улетучивается с облегчением, счастьем и радостью от запаха Brylcreem Роберта и тепла его кожи, когда он проводит поцелуем по его щеке. Джип останавливается у штаб-квартиры, Роберт вертится на своем сиденье, привстает и забирается на заднее сиденье, продолжая двигаться, пока Кен не прижимается к сиденью, а Роберт не нависает над ним. В его глазах есть что-то новое, чего Кен не узнает, но от этого его бросает в дрожь. Роберт глубоко вдыхает и закрывает глаза. Когда он снова открывает их, этот взгляд уже исчез. Он медленно наклоняется и целует Кена, нежно касаясь губами его губ. Кен прижимает руки к щекам Роберта и удерживает его рядом, когда тот отстраняется. — Я люблю тебя, — говорит он. — Я узнаю тебя. — Глаза Роберта наполняются слезами. — Я узнаю тебя, — повторяет он. — Я люблю тебя. Когда мне пришлось выйти под поручительство… — Не сейчас, — говорит Кен. Он не хочет выслушивать эту историю вот так, в открытую. Не сейчас, когда вокруг еще полно парней. — После допроса, — уточняет он и не может удержаться от улыбки. — О, не могу поверить, что мне так приятно говорить тебе это. Роберт хихикает и крадет еще один поцелуй. — Я так рад это слышать. — Он лезет в нагрудный карман и достает кольцо. — Не хочешь сделать это? — спрашивает он. Кен надевает его на палец и сжимает его руку. — Не могу поверить, что оно все еще целое, — говорит он. — Я тоже, — отвечает Роберт. Он выпрямляется и выпрыгивает из джипа, затем протягивает руку Кену, помогая ему выбраться. — Я постараюсь как можно быстрее, дорогой, — говорит он. — Я обещаю. Кен кивает, с трудом сдерживаясь, когда Роберт входит в штаб, расправив плечи и спину и подняв подбородок. Это не притворство, как иногда делает Кен. Это просто Роберт. Неудивительно, что ребята так гнались за его джипом. Он садится на капот джипа и смотрит в сторону штаба, стараясь не слишком нервничать по ходу времени. Он тянется к куртке и достает книгу, которую читал. Шесть недель скрытного пути, чтобы вернуться, вероятно, потребуют много времени для обсуждения.