Глава 26

Это занимает два часа. К тому времени, когда Роберт выходит, Кен уже давно забросил свою книгу и поднял капот джипа, пытаясь понять, почему он слегка урчал, пока они ехали. Роберт подходит к нему и ждет, пока Кен протрет руки, а затем берет его в объятия и целует долго, сладко и нежно. Кен целует его в ответ, держа руки Роберта на своей талии. Он позволяет Роберту прервать поцелуй, но преследует его, чтобы в последний раз прижаться к нему губами, просто потому, что может. Потому что Роберт вернулся. Снова. — Прокатимся? — спрашивает Роберт, бросая взгляд на джип. — Я хочу… я хочу рассказать тебе все, что ты захочешь услышать. Кен прикасается к щеке Роберта и заглядывает ему в глаза. — Тебе не нужно ничего рассказывать мне прямо сейчас, — говорит он. — Я получил все твои письма. По крайней мере, я так думаю. — Он отпускает Роберта, чтобы залезть в нагрудный карман и вытащить их все. — Ты оставил их при себе? — спрашивает Роберт, глядя на стопку. — Я боялся, что что-то случится, если я этого не сделаю, — признается Кен. — Тебе потребовалось так много времени, чтобы вернуться. Роберт берет письма и смотрит на каждое из них. — Это все, — констатирует он. Он проводит большим пальцем по краям стопки. — Даже последнее. — Ты не мог уснуть, — произносит Кен. — Да, не мог, — говорит Роберт, и его глаза становятся пустыми, как тогда, когда умер Нэш. Он смотрит через плечо Кена. — Давай прокатимся, — предлагает Кен, протягивая Роберту руку. — Ты можешь рассказать или нет. Роберт кивает, и они садятся в джип, Кен за рулем. Он разворачивает их и везет обратно через базу тем же путем, каким приехал Роберт. Каждый человек, мимо которого они проезжают, аплодирует, и Кен видит, как Роберт с каждым разом улыбается все шире. Кен выезжает с базы, сворачивая в сторону от деревни. В этом направлении нет ничего, кроме проселочной дороги, петляющей среди полей и рядом с заборами. Кен не пытается заставить Роберта говорить. Положив одну руку на ногу Роберта, он дает ему возможность перечитывать письма, которые он отправил. Через несколько миль Кен сворачивает на еще более узкую дорожку. Он знает, что это тупик. Там в конце только забор и несколько овец. Он паркует джип и глушит двигатель. Он смотрит на Роберта, который сложил все письма и вернул их обратно. Кен кладет их обратно в карман и не удивляется, когда Роберт выходит из джипа и жестом приглашает Кена следовать за ним. Они проходят несколько десятков ярдов вдоль забора, а затем Роберт снимает куртку и закатывает рукав. Он очерчивает кость на своем правом предплечье, задерживаясь на месте, которое немного выпирает. — Вот здесь она сломалась, — произносит он. — Русским потребовалось несколько часов, чтобы найти кого-то, кто вправил бы ее и наложил шину, а потом я несколько дней был без гипса. В Англии мне сделали рентген. Доктор считает, что шишка пройдет. Кен проводит большим пальцем по шишке. Роберт не вздрагивает. — Не болит? — Нет, — отвечает Роберт. — Она болит по утрам, но доктор сказал, что со временем это пройдет. Кен подносит руку Роберта к своим губам и целует костяшки пальцев, затем тыльную сторону ладони, а потом поднимается поцелуями вверх по предплечью. Роберт притягивает его к себе и дышит ему в волосы. — Когда я понял, что падаю… — Роберт вздрагивает. — Все, о чем я мог думать, это о тебе, Лемон Тарт. Я видел твое лицо и, клянусь, чувствовал твое прикосновение. Я думал обо всем, что мы когда-либо планировали, и я… Кен чувствует слезы на своей щеке. Они не его. Он прижимается поцелуем к щеке Роберта и не выпускает его из рук. — Я услышал новости, и на несколько дней все помутилось. Я не мог… — Теперь слезы принадлежат ему. Он прижимается лицом к плечу Роберта. Они плачут вместе, отрывисто и неловко, но потом встречаются взглядами, и Кен понимает, что они оба чувствуют себя менее подавленными тем, что едва не произошло. — Как русские нашли тебя? — спрашивает Кен, когда Роберт укладывает свою куртку на землю, а затем тянет Кена вниз, чтобы тот сел рядом с ним. — Я был в воронке от бомбы, — рассказывает Роберт. — Я прыгнул вслед за остальными парнями и немного задержался с парашютом. Вот так я и сломал руку. Я приземлился на нее. Я отстегнул парашют и упал в яму. Русские нашли меня, и я просто начал кричать все, что мог, чтобы они поняли, что я не немец. — Роберт усмехается и опускает взгляд вниз. — Я кричал «Кока-Кола», — сообщает он, и Кену нравится, как он смущается. — Я кричал «Американский», «Amerikinski» и «Кока-Кола». Кен хихикает и прислоняется к боку Роберта. Роберт обнимает его за талию. — Это сработало, — замечает он. — К счастью, — отзывается Роберт. — Они вытащили меня из этой ямы, посадили в джип и позаботились обо мне. — Он смотрит на Кена, затем на поле. — Это… это месиво на земле. Я знал это, но видеть такое. Я видел… — Он качает головой. — Я видел то, что ожидалось. Раненые, умирающие, мертвые, руины, дым и огонь. Не было ни минуты без этого, я думаю. Ни на мили, ни на километры. Кен поглаживает рукой спину Роберта, пока тот молчит. Он не знает, что сказать в утешение, поэтому надеется, что его прикосновения будет достаточно. — Я видел… — Роберт закрывает глаза и ритмично постукивает пальцами по талии Кена. — Я видел… Кен ненавидит то, как Роберт напрягается под его рукой, то, как он, кажется, отстраняется от Кена, даже когда прижимается к нему вплотную. — Тебе не обязательно это говорить, — заявляет он. — Ты уже сообщил мне в своем письме, что, возможно, не сможешь. Роберт медленно, глубоко вдохнул. — Я хочу рассказать тебе все, Кен. Как мы всегда делали. Но это… я разговаривал со стариком. Нам пришлось говорить через переводчика. Он говорил на идише. Я… я никогда на нем не говорил. Не считая нескольких молитв или поговорок, которые я перенял от своих бабушек и дедушек. Мои родители говорят на нем, но они хотели, чтобы их дети были американцами, как и мои бабушка и дедушка. Не… не чужаками. Не… кем бы ни были мои бабушка и дедушка до того, как они иммигрировали, когда мои родители были детьми. — Мне очень жаль, — говорит Кен. — Что бы ты ни увидел, Роберт, мне жаль, что тебе пришлось это увидеть. — Это был лагерь, — рассказывает Роберт. — Как нам рассказывали. Как об этом писали в газетах годами. Только это было гораздо ужаснее… — У него вырывается рыдание, и он проводит свободной рукой по лицу. — Я люблю тебя, — задыхается он. — Я не могу… я не хочу… но я люблю тебя, Кен. Я так сильно тебя люблю. — Я тоже тебя люблю, — отвечает Кен и обхватывает Роберта обеими руками. Он держит его, пока тот плачет так же сильно и страшно, как и раньше. Кен плачет вместе с ним, но это не те же самые слезы, что и у него. Что бы ни увидел Роберт, это ужасно, мерзко и страшно. Кен не может почувствовать боль Роберта, но он может обнять его и напомнить ему, что его любят. Он может это сделать. *** Кен отвозит их на базу после того, как Роберт во второй раз расплакался. Роберт всю дорогу держит руку на заднем сиденье Кена, смотрит прямо перед собой и ничего не говорит. Кену тоже нечего сказать. Он концентрируется на тепле ладони Роберта сквозь комбинезон и чувствует благодарность за несомненное доказательство того, что Роберт здесь, с ним, после стольких долгих недель ожидания. Кен паркует джип перед штабом и смотрит на Роберта. Роберт по-прежнему смотрит прямо перед собой. — Я не хочу возвращаться к работе, но, наверное, мне пора, — заявляет он. Роберт переводит на него взгляд и слабо улыбается. — Я понимаю, — отвечает он. — Я хотел встретиться с Гарри. Он был на совещании, но я хочу поговорить с ним как с другом. — Он, наверное, вибрирует от волнения, — отвечает Кен и радуется, когда Роберт смеется. — Если захочешь прогуляться или просто поговорить, когда закончишь, просто найди меня. Неважно, насколько поздно. Роберт прикасается к щеке Кена, и тот словно возвращается в себя из того состояния, в котором он находился во время обратной дороги. — Когда-нибудь мы вернемся домой вместе, — говорит он. — Ты думал об этом? — Очень часто, — отвечает Кен. — Очень часто. Ты вернешься домой в шесть тридцать семь. — Да? — Ага. Роберт притягивает Кена к себе и легонько целует его. Он тянется к его руке, пока тот не отстранился слишком далеко, и впивается поцелуем в шрам на большом пальце. — Пока меня возили вокруг, я понял, что давно этого не делал, — говорит он, потирая большой палец своей руки о палец Кена. Он целует это место второй раз, потом третий. — Вот так, — говорит он. — Этого тебе хватит, пока я не увижу тебя позже. Кен нежно целует Роберта в лоб. — Иди к Кросби, — произносит он. — Я буду рядом. Роберт кивает и выходит из джипа. Кен наблюдает, как он входит в штаб-квартиру. Его плечи как всегда расправлены, но в его шагах появилась легкая скованность, которой Кен никогда раньше не замечал. Часть его ненавидит это, но другая часть испытывает чертово облегчение от того, что он может это видеть. Это значит, что Роберт жив. Это значит, что Роберт вернулся. *** Кен возвращается к работе, но дел уже не так много, как раньше. Он подписывает несколько отчетов о ремонте, которые лежат у него на столе, а затем прогуливается вдоль и поперек взлетной полосы, осматривая форты на их подставках. Они так хорошо оборудованы, что до сих пор работают на запасных частях из Нормандии. Миссии и так сократились, Уинкс и Харрисон закончили несколько часов назад, потому что работа была выполнена. Кен забирается на крыло «Belly Down» и прислоняется к борту. Он обхватывает руками колени и смотрит в небо. Сегодня не было никакого задания, ни для кого из них. Нет никаких причин смотреть вверх, кроме как наслаждаться видом. Кен наблюдает за движениями облаков на закате и улыбается, когда в поле зрения появляется Полярная звезда. Роберт находит его там чуть позже. Он ворчит, поднимаясь на крыло. — Все в порядке? — спрашивает Кен. — Рука немного побаливает, — отвечает Роберт. Он садится рядом с Кеном и тоже поднимает глаза. — На что мы смотрим? — Просто на небо, — отвечает Кен. — Сегодня никто не взлетал. — Я спросил полковника о том, чтобы вернуться в строй, — сообщает Роберт. Кен усмехается. — Конечно, ты спросил, — отзывается он. Роберт долго молчит. — Ты позволишь мне? — спрашивает он. — Вернуться к полетам, я имею в виду. — А я могу тебя остановить? — отвечает Кен. Роберт смотрит на Кена. — Думаю, да, — отвечает он. Кен думает об этом, переводя взгляд с Роберта на небо, на пропеллер, который висит на стойке Джемисона, ожидая, пока его ребята займутся им завтра. Сегодня они все будут спать в казарме. Сейчас нет необходимости находиться рядом со взлетной полосой, чтобы продолжать ремонт. — Я обещал тебе еще восемь, — произносит он. — Я все еще могу выдержать эти восемь, если тебе нужно. — Полковник отстранил меня от работы, — заявляет Роберт. Он застенчиво улыбается, когда взгляд Кена переключается на него. — Он сказал: «Вы еще не достаточно натворили, майор?», когда я спросил, когда мне снова вылетать. Кен забирается на колени Роберта и обхватывает его голову. — Правда? — спрашивает он. — Правда, правда? — Правда, правда, — повторяет Роберт. — И это то, чего ты хочешь? — спрашивает Кен, потому что ох как ему хочется, чтобы Роберт остался с ним, но это было бы нечестно, если Роберт тоже этого не хочет. — Да, — отвечает Роберт, и уверенность сквозит в его голосе и глазах. — Он сказал, что если я хочу продолжать летать, то могу тренироваться и отправиться в Тихий океан, но… — Роберт качает головой. — Я думал о тебе. Я думал о том, сколько раз ты ждал меня. Как я принял решение вернуться, даже не спросив тебя, и ты простил меня, и я покончил с этим, Кен. С меня хватит. Кен прижимается к нему лбом. — Роберт, — прошептал он. — Если ты хоть немного сомневаешься, скажи об этом, потому что тогда я не позволю тебе отказаться. — Полковник сказал, что есть несколько гуманитарных миссий, к которым нужно готовиться. Сбрасывать продовольствие для голландцев, если немцы согласятся не бомбить нас в небе. Я хочу их выполнить. Ты не против? Кен целует Роберта снова и снова. Роберт смеется после первых поцелуев и не отпускает Кена, чтобы поцеловать его веснушки. — Это «да» для голландцев? — спрашивает Роберт. Кен смеется, кивает и откидывает голову назад, чтобы посмотреть на небо. Звезд стало больше. Он начинает показывать на них и называть все те, которые узнал от своего дедушки. Роберт смотрит вверх и повторяет за ним названия. Когда у Кена заканчиваются названия, Роберт начинает обводить веснушки, повторяя названия за ним. «У нас все получится», — думает Кен. Они счастливы, безумны и влюблены. Что бы ни случилось на этой гребаной войне, у них все получится. *** Два дня спустя Коган вбегает в кабинет командира экипажа и останавливается так резко, что едва не спотыкается о ноги. — Клевен жив, — сообщает он. — Он возвращается. Кен выплевывает свой кофе через все помещение. Он видит, как брызги попадают на стол Джемисона. Джемисон откидывается на спинку стула. — Какого хрена?! — спрашивает Эггс. — Все, что я знаю, это то, что мне сказали работники кухни, — объясняет Коган. — Они подслушали, как Кидд и Кросби говорили об этом. — А как же Иган? — спрашивает Кен, не в силах сдержаться. Коган качает головой, и радостное настроение в комнате сменяется чем-то горько-сладким. — Я не знаю, — отвечает он. — Я знаю только про Клевена. Кен не может заставить себя пересчитать месяцы, прошедшие с момента гибели Клевена. Он не хочет думать ни о том дне, ни о том, что было потом, когда Баки вернулся и отправился в полет, и только Роберт вернулся домой, прихрамывая. — Это уже что-то другое, — говорит Кен. — После всего этого времени. — Да, — соглашается Джемисон, и когда Кен смотрит на него, он играет со своим обручальным кольцом на цепочке с жетонами. — Это точно что-то другое. *** Клевен действительно возвращается. Кена нет на месте, но он присутствует на вечеринке в честь этого события. Странно устраивать вечеринку для Клевена, который, похоже, появлялся на них только потому, что так нравится Игану. — Кен! — Клевен приветствует его у двери, как будто встречает людей на свадебном приеме. Он обнимает Кена за плечи и смотрит ему в глаза. — Я уже рассказал Рози, но попросил его разрешить мне рассказать тебе лично. — Он улыбается, немного дрожащей, но искренней улыбкой. — Когда я видел Баки в последний раз, он был вполне жив. Кен начинает ухмыляться. — Да? — спрашивает он. — Да. — По лицу Клевена пробегает волна неуверенности, но она исчезает так же быстро, как и появляется. — И я уверен, что это по-прежнему так. Кен кивает, пообещав себе в тот же миг, что не поверит ничему другому, если не будет реальных доказательств. — Конечно, — отвечает он. — Иган за тебя. — Да, — соглашается Клевен. — Это действительно так. — Он встряхивает Кена за плечи, а затем притягивает его к себе в невероятно крепкие объятия. — Я упал, потому что меня сбили, Кен, — говорит он ему на ухо. — Мои пропеллеры были в полном порядке, пока в них не попали пули. У Кена подкашиваются колени. Только крепкая хватка Клевена удерживает его в вертикальном положении. — Я… — Если бы ты вычеркнул меня из списка тогда, я бы в следующий раз поднялся вместе с Баки, и кто знает, что бы произошло, — говорит Клевен. — Ты сделал свою работу, а я — свою, и мы оба здесь, Кен. Никогда не забывай об этом. Кен кивает, прижимаясь к груди Клевена, и дважды глубоко вдыхает, прежде чем отстраниться. Когда он это делает, Роберт стоит рядом с Клевеном, но его взгляд полностью сосредоточен на Кене. — Я еще не успел тебе сказать, — обращается Роберт к Клевену, — но мы поженимся дважды. — Вот как? — спрашивает Клевен, и его улыбка становится яркой и красивой. — Одна свадьба в Арканзасе с его семьей, другая в Нью-Йорке с моей. — Что ж, звучит просто замечательно, — отзывается Клевен. Он смотрит на Кена, и его улыбка становится еще шире. — Неплохая работа, Кен, — найти себе мужа-адвоката. Кен смеется, и Роберт толкает Клевена в плечо, а затем он берет Кена под руку и ведет его к бару. Хелен стоит в очереди перед ними и бросает на Кена острый взгляд. — Ты в порядке? Кен кивает. — Конечно, — отвечает он. — А ты? Хелен оглядывает помещение. — Давненько я не видела столько знакомых лиц, — замечает она. — О, Хелен, — произносит Роберт, прежде чем Кен успевает что-то сказать. — Ты прошла через это, как и все мы. Хелен смотрит на Роберта. — Мы не устроили для тебя вечеринку по случаю возвращения. — Это было неуместно, — отвечает Роберт. — На фоне всех тех, кого, как мы знаем, мы потеряли навсегда. — Наверное, — соглашается Хелен. Она смотрит в сторону двери, улыбаясь тому, что происходит с Клевеном. — Но ты заслужил праздник, Роберт, как и все остальные. — Да, мэм, — говорит Роберт. — Обещаю, я буду помнить об этом. — Хорошо. — Хелен отворачивается, когда стоящий перед ней человек отходит от барной стойки. Она заказывает мартини, а затем снова поворачивается к ним. — Я все еще скучаю по Герберту, — говорит она. — Это странно? — Нет, он такой и был, — отвечает Роберт. — Горел так ярко, что так просто не угасает. — На самом деле, вообще, — замечает Хелен. Она качает головой. — Я не хотела держать его ближе, чем он был, но он как будто вписывался. Кен, не задумываясь, обхватывает Роберта за талию. — Мы кое-что знаем об этом, — говорит он. Хелен быстро моргает, сдерживая слезы. — Не думаю, что у нас был большой роман, как у вас двоих, но я поняла, что хочу его в какой-то момент. — Она касается пальцем уголка левого глаза и ловит слезу, прежде чем она успевает скатиться. — Раньше я этого не понимала. — Ну, кто бы ни дал тебе это, мы будем там, чтобы отпраздновать с тобой, — заявляет Роберт. Хелен сглатывает, кивает и целует их обоих в щеку. Бармен ставит ее мартини на барную стойку, она берет его и уходит, не оглядываясь. Кен наблюдает, как она садится с другими девушками из Clubmobile, и улыбается, когда к ним присоединяются Прайс и Стейк. Когда он поворачивается к бару, там его ждут два виски. Он берет свой и смотрит на Роберта. — За что мы можем выпить, кроме Клевена? — спрашивает он. — За наш большой роман, — отвечает Роберт, и Кен улыбается, когда они чокаются стаканами.