Глава 27

Следующие несколько дней проходят спокойно. Кен и ребята наблюдают за тем, как пилоты тренируются сбрасывать гуманитарные грузы. — Возможно, скоро все закончится, — говорит Джемисон, первым из них произнося это вслух. — Возможно, нам дадут отпуск перед возвращением домой, — замечает Уинкс. — Это было бы здорово. — Конечно, было бы неплохо, — соглашается Хоуи. Кен наблюдает, как из нижней части форта падают ящики, а Билли и Сэмми бегут к ним, как только форт снова поднимается выше. — Стоит ли подпускать их так близко к ящикам? — спрашивает он. — С ними все в порядке, — отзывается Кастильо. — Я их немного напугал, что будет больно падать на голову. Кен наблюдает, как мальчики пытаются поднять ящик, но понимает, что он слишком тяжел для них. Они набиты всяким хламом, чтобы придать им нужный вес для тренировочных сбросов. — Пошли, — говорит он. — Давайте поможем им, пока они не заняли наши рабочие места. — Они с Уинксом и Харрисоном садятся в джип, и к тому времени, как они пересекают взлетно-посадочную полосу и выезжают на поле, Билли засовывает свой крюк под крышку одного из ящиков, как лом. — Если ты сломаешь его, мне придется рассказать твоей маме, — заявляет Кен, когда они с ребятами вылезают из джипа. — Все в порядке, — отвечает Билли. — Это мой старый! Новый дома! — У тебя есть новый? — спрашивает Кен, приседая рядом с Билли и протягивая Сэмми свой молоток с когтями. Сэмми тут же засовывает коготь под крышку и начинает двигать молотком взад и вперед, чтобы открыть ее. — Угу, — говорит Билли, доставая из кармана молоток Уинкса, прежде чем Уинкс успевает его протянуть. — Эй! — Уинкс смеется, но не мешает Билли работать с ним. Кен позволяет им открыть ящик и ухмыляется их радости от того, что он полон старых шестеренок, изношенных резиновых прокладок и каких-то камней. Он задается вопросом, находятся ли Пэтти и Лестер на том этапе, когда все является сокровищем, потому что это сюрприз. — Расскажи мне о своем новом крюке, — просит Кен, когда Билли начинает передавать содержимое ящика Уинксу, который передает его Харрисону, который передает его Кену, который передает его Сэмми, который кладет его на землю. — Такой же, как этот, только здесь побольше, — Билли показывает на место, где крюк крепится к его культе. — Мама говорит, что мне придется немного подрасти, но доктор заверил, что я уже достаточно вырос, и скоро он будет впору. — Он подходит мне по локоть, — говорит Сэмми, берет у Кена еще одно оборудование и кладет его поверх первого. Кен передает ему кирпич, и Сэмми кладет его слева от шестеренок. Когда Кен передает ему камень, он кладет его на другое место. — Но мама говорит, что я не могу его носить, даже если он подойдет. — Потому что оно мое, — объясняет Билли. — Угу, — отвечает Сэмми, забирая у Кена три камня и добавляя их в кучу камней. — Мама говорит, что я первым получу новые ботинки, когда они снова появятся в магазинах. — Что ж, это кажется справедливым, — отвечает Кен и принимает от Харрисона небольшую коробку с болтами, чтобы передать ее Сэмми. *** На следующий день Кен заходит в кабинет командира экипажа и видит на своем столе приказы о выполнении задания. Он долго смотрит на них с другого конца помещения, и по его позвоночнику ползет ужас. Они только что вернули Клевена. Он надеется, что ему не придется снова отправлять его в полет. Он глубоко вдыхает и просматривает приказ. Это гуманитарная миссия, вроде тех, к которым они готовились. Кен резко садится в кресло и прижимает ладони к глазам. Роберт и Клевен возглавляют группу. Кен содрогается, выдыхая с облегчением. Он протирает глаза и встает. Позже, когда они с Уинксом и Харрисоном загружают ящики в бомболюки, Кен упирается руками в борт форта и свешивает голову. — Ты в порядке? — спрашивает Уинкс. Кен кивает, не в силах говорить. — Давно пора было это сделать, — говорит Харрисон. — Мы еще можем победить. Кен снова кивает, и они оба похлопывают его по спине. Когда все закончили, Кен подходит к казарме Роберта и стучит. Роберт отзывается и тут же выходит наружу, обхватив лицо Кена руками. — Что случилось? — спрашивает Роберт. — Ты сейчас заплачешь. «Мы сделали это», — думает Кен. Ему удается улыбнуться, прежде чем он обнимает Роберта, вжимаясь лицом в его шею. — Кен? Кен вдыхает запах Роберта, а затем целует его в шею. Когда он отстраняется, на глаза наворачиваются слезы. — Завтра ты летишь туда, — сообщает он. — К голландцам. Чтобы помочь. Выражение лица Роберта смягчается. Он лезет в карман и достает носовой платок, вытирая щеки Кена. — У тебя есть еще один? — спрашивает он. Кен смеется, целует его и плачет сильнее. — Да, — отвечает он. — Да, есть. *** Дуглас находит его на следующее утро. — Нам нужен бортинженер. Кен оглядывается по сторонам. — Ладно, я могу попробовать… — Ты будешь нашим бортинженером, — прерывает его Дуглас. Он усмехается, когда Кен смотрит на него. — Ты никогда не летал, — замечает он. — Это неправильно. Кен улыбается. — О, — удивляется он. — Ну, ладно. Дуглас ухмыляется, и тут появляется Роберт и останавливается. — Ты сукин сын, — бросает он Дугласу. — Ты уже сказал ему. Дуглас смеется и хлопает Роберта по спине. — Рози, он твой парень, но он наш командир экипажа. Я хотел сделать ему приятное. Роберт качает головой и похлопывает Дугласа по плечу. — Справедливо, — отвечает он. Он смотрит на Кена. — Значит, ты летишь с нами, да? — Похоже на то, — отвечает Кен. Он думает обо всех других миссиях, в которые ему приходилось отправлять. Все форты, которые он провожал взглядом. Обо всех парнях, которые не вернулись. И о Роберте, который вернулся. Снова и снова, и снова. — Если пилоты не возражают. — Как мы можем возражать? — спрашивает Роберт и, шагнув вперед, заключает Кена в теплые объятия, целуя его в волосы и поглаживая по спине. — Не могу дождаться, когда ты это увидишь, — говорит он. — Это действительно нечто. *** Это действительно нечто. Кен сидит в носовой артиллерийской турели и испытывает страх, когда Клевен говорит, что немцы могут открыть по ним огонь, хотя они обещали этого не делать. Но потом они этого не делают, и Кен смотрит вниз, вверх и по сторонам, не в силах поверить в это. Здесь столько всего интересного. Дома, поля, небо, простирающееся до бесконечности. Сердце Кена сжимается в груди, и он едва замечает, что его спрашивают, что он думает. — Прекрасно, — отвечает он, и по рации раздается теплый смех. Клевен, Роберт, Гарри и Дуглас наслаждаются его реакцией. Он не знает, что делать, кроме как сидеть и впитывать все это. Поля все разного цвета, и на одном из них кто-то выкопал послание. Спасибо, янки. Кен размышляет, каково это — видеть, как они пролетают над головой, знать, что их не будут бомбить, а помогут. Он рад, что на обратном пути его никто ни о чем не спрашивает. Ему кажется, что он не сможет говорить часами, настолько он потрясен тем, как это ощущается в небе. Вид всех этих людей, бегущих к ним с радостью, счастьем и облегчением. Все эти крошечные парашюты, на которых висят пакеты с дополнительными лакомствами. Шоколад, конфеты, апельсины. Кен закрывает глаза, когда они поднимаются в облака, и удивляется, как война, которая так много отняла, могла так много вернуть ему в один прекрасный момент. А потом слышно голос по рации. Знакомый, но хриплый. Кен не может распознать его, пока Клевен не просит повторить инструкции по посадке, и Иган говорит: — Ты услышал меня в первый раз, черт возьми, Гейл. — Сердце Кена колотится с утроенной силой, а горло сжимается, и он смотрит, как взлетная полоса становится все ближе и ближе, не в силах поверить, что это Иган, пока сам не пожимает ему руку. — Хорошо выглядишь, Кенни, — говорит Иган. — Ты держишь этих парней в узде? — Он обхватывает Клевена за плечи, костяшки пальцев сгибаются так, что касаются его щеки. Клевен прижимается к нему еще сильнее, чем обычно. Он крепко сжимает форменную рубашку Игана. — Не больше и не меньше, чем обычно, — отвечает Кен и смотрит на то, как Иган улыбается, замечает, что радость на его лице уже не та. Но она настоящая, и он реальный, и когда Клевен прижимается лбом к виску Игана, словно ничего не может с этим поделать, Кен замечает, как что-то в Игане расслабляется. Он чувствует руку Роберта на своей талии и прижимается к нему, понимая, что чувствует Иган. Он и Иган, они оба едва не потеряли человека, которого любят больше всех на свете, но не потеряли. Каким-то образом, несмотря ни на что, не потеряли. *** Конечно же, состоится празднование. Громкое, буйное и дикое. С возвращением Игана по-другому и быть не может. Кен стоит в стороне и наблюдает за тем, как Иган ведет всю компанию в песне, затем дико танцует с каждым, до кого может дотронуться, и наконец притягивает Клевена к себе, утыкается лицом в его плечо и просто раскачивается, когда начинается медленная песня. Роберт приходит и уходит, как он это обычно делает на вечеринках, но он находит Кена, когда песня переходит на что-то медленное, и просто притягивает его к себе, прижимаясь лбом к его лбу и украдкой целуя. — Ты никогда не догадаешься, что я только что увидел, — бормочет он. — Что? — спрашивает Кен. Улыбка Роберта мягкая и довольная. — Хелен и Прайса в темном углу. Делают то, что обычно делают в темном углу. Счастье охватывает Кена. — Хорошо, — отзывается он. — Очень хорошо, — соглашается Роберт, оттаскивает Кена от стены, выводит за дверь и отправляется с ним на прогулку на весенний воздух, целуя его веснушки в лунном свете и напевая песни о любви, пока Кен просто прижимается к нему и позволяет Роберту вести его за собой. *** Возвращаются другие ребята. Брэди, Хэмбоун, Соломон и ДеМарко. Тефтель выглядит растерянным, когда ДеМарко подходит к нему, но потом он обнюхивает его руку, лает и бегает вокруг него, а ДеМарко падает на колени и пытается крепко обнять его. Но Тефтель слишком возбужден, он вскакивает и лижет лицо ДеМарко, прыгая вокруг него. Убегает, потом возвращается, потом снова убегает. — Он скучал по тебе, — говорит Кен, а ДеМарко — уже смеющийся — просто кивает и снова зовет Тефтеля. Он позволяет Тефтелю повалить его и побороться с ним, а затем снова отпускает. — Спасибо, что присмотрел за ним, — благодарит ДеМарко, и у него такой же взгляд, как у всех вернувшихся военнопленных: в глазах что-то темное и ужасное, а снаружи — решительная бодрость. Кен просто кивает и оставляет ДеМарко и Тефтеля в покое. *** А потом все закончилось. Германия капитулирует. Кен в шоке стоит в кабинете командира экипажа в окружении всех наземных экипажей, а Билли и Сэмми пробираются в самую гущу толпы, чтобы стоять ближе всех к радиоприемнику. Это правильно, думает Кен, что эти два мальчика должны быть ближе всех к радио, когда их премьер-министр объявляет, что все кончено. Что в Европе наступил мир. Что они победили. Он надеется, что они запомнят этот момент на всю жизнь. Ликование и крики начинаются через несколько мгновений после окончания речи Черчилля, и Кен провожает Билли и Сэмми домой, потому что знает, что будет потом. За все то, что мальчики видели и слышали во время войны, им не нужно видеть распутство успеха, которое вот-вот взорвется. Айрин ждет у дверей дома, она улыбается и раскрывает объятия своим мальчикам, крепко обнимая их, пока они рассказывают ей о том, как слушали новости. — Я тоже слышала, — говорит она. Она целует их обоих в головы, а затем поворачивается к Кену. Когда она обнимает его, он чувствует, как она дрожит всем телом. — Я не могу в это поверить, — шепчет она. — Боже мой, Кен. Я не могу в это поверить. — Я тоже, — признается он. Он отстраняется и целует ее в щеку. — Не знаю, насколько дико и как долго это будет продолжаться, но я приду и заберу мальчиков, когда все успокоится. Айрин смеется и вытирает глаза. — Тебе не нужно, — говорит она. — Я хочу, — возражает Кен. — Это не проблема. Айрин кивает. — Хорошо, — соглашается она. Она по-матерински толкает его в грудь. — Возвращайся к своим вечеринкам, — говорит она. — Мы будем с нетерпением ждать, когда сможем услышать их издалека. Кен смеется и прощается с Билли и Сэмми, затем разворачивается и идет обратно на базу. На взлетной полосе его ждет Роберт с широкой улыбкой и распростертыми объятиями. Кен бежит к нему и позволяет ему подхватить себя на руки и покружить. Он целует его так же, как во время приземления в Англии, держит его за лицо и целует, целует, целует. — Мы сделали это, Лемон Тарт, — произносит Роберт. Задыхаясь, с розовыми щеками и идеальный. — У нас получилось. — Я люблю тебя, — отзывается Кен. — Я так тебя люблю. — Я тоже тебя люблю. *** Празднование длится три дня. Кен и другие ребята выпускают все ракеты, которые у них остались, превращая сигналы о полетах и предупреждения о ранениях в праздничный фейерверк. Он пьет, ест, спит и все повторяет. Они с Робертом снова и снова уединяются, занимаются любовью, строят планы, а иногда просто сворачиваются калачиком и отдыхают. Когда наконец приходит время успокоиться и собраться с мыслями, чтобы отправить всех домой, Кен садится за свой стол и просматривает планы полетов. В последний раз, думает он, Роберт улетит без него, улетит, а Кен останется на земле. Но это в последний раз. В самый последний раз. Вот только, как оказалось, это не так. — Что? — восклицает Кен, когда Кидд сообщает ему новость. — Сэр… — Ты летишь обратно с Розенталем, и это окончательно, — заявляет Кидд. — Ты будешь его бортинженером, хотя я сомневаюсь, что у вас возникнут какие-либо проблемы. — Но… Кидд упирается руками в бедра и смотрит на Кена сверху вниз. — Леммонс, ради всего святого, война закончилась. Нам не нужно, чтобы лучший, мать его, командир экипажа во всей американской армии оставался здесь и собирал коробки. Отправляйся домой. Кен кивает. — Хорошо, — отвечает он. — Да, сэр. Роберт стоит возле кабинета Кидда; ухмылка настолько яркая, что Кен думает, что она может его ослепить. — Ну что? — спрашивает он. — Ты согласился? Кен пристально смотрит на него, потом смеется. — У меня не было выбора. Роберт берет Кена за руку и выводит его из штаба в поле. Трава ярко-зеленая, маргаритки только начинают распускаться. Роберт выбирает одну из них и заправляет ее в волосы Кена. — Надеюсь, ты не против, что я устроил это без спроса. Я хотел сделать тебе сюрприз. — Ты сделал, — отвечает Кен. — Это было чудесно. Роберт целует его и выбирает другую маргаритку. Он вставляет ее в петельку Кена. — Я собираюсь жениться на тебе дважды, Кен Леммонс. И у нас будет две фотокамеры, маленький самолет и долгая совместная жизнь. — Ты будешь приходить домой в шесть тридцать семь, — уточняет Кен, и Роберт, смеясь, соглашается и протягивает Кену маргаритку. Кен заправляет ее за ухо Роберту и чувствует, как медальон смещается на его груди. У него сердце Роберта, и сам Роберт перед ним. Их война закончилась, и они могут вернуться домой.