Глава 28. Эпилог

Перед тем как они улетают домой, Роберт вручает ему коробку. Когда Кен открывает ее, там оказываются два фотоаппарата и множество рулонов пленки. Роберт купил их в Лондоне, возвращаясь из России, и спрятал до окончания войны, когда они станут подарком к победе для них обоих. Кен использует первый рулон пленки, фотографируя своих ребят, форты и Роберта. Он делает снимки для всех, кто просит, и просит их написать свои адреса, чтобы отправить фотографии, когда он их проявит. Он просит Клевена сфотографировать его и Роберта вместе. Роберт в летном костюме, Кен в комбинезоне. Остальные ребята хотят сфотографироваться в своих формах, но только не Кен. Не с Робертом. Они летят домой по голубому, голубому небу, а Кен сидит в передней турели и смотрит на облака. Приземление в Гренландии — захватывающее и ухабистое, и он смеется, когда Роберт заглядывает в носовую часть самолета, чтобы проверить, не ударился ли он головой. Гренландия не похожа ни на что, что Кен когда-либо видел, и он использует еще один рулон пленки только для пейзажей. Здесь холодно, ветрено и сурово, но дух захватывает так, как он не может объяснить. Роберт хмыкает в ответ на его слова, а когда Кен оборачивается, чтобы посмотреть на него, то видит на лице Роберта что-то, что говорит ему о том, что он не полностью разделяет момент с Кеном. — Роберт? — спрашивает он, касаясь его руки. Роберт протягивает руку и крепко сжимает пальцы Кена. — Все не так, как раньше, но все это почему-то напоминает мне тот лагерь. — Он бросает взгляд на горизонт, затем смотрит на Кена. Его глаза не пусты, но он так отстранен. — Я люблю тебя, — говорит он. — Я всегда могу сказать тебе, что люблю тебя. Кен кивает. — Я тоже тебя люблю, — отвечает он. Ему интересно, станет ли Роберту со временем легче. Сможет ли он однажды рассказать Кену те подробности, которые явно засели в его сердце. — Пойдем, — предлагает он. — Давай выпьем чего-нибудь теплого. *** Они приземляются в Бойсе, где все и началось. Они звонят своим семьям, заполняют документы и, пока ждут, когда все будет оформлено, бросают монетку. Орел — сначала они едут в Нью-Йорк. Решка — в Арканзас. Выпадает решка. Они вместе едут на поезде, и на вокзале вся семья в сборе. Мама, папа, бабушка, Сьюзан и ее жених, а потом Пэтти и Лестер. Сначала они не узнают Кена, но потом мама говорит: «Дети, это ваш брат!», и они бегут к нему, как будто всегда его знали, обнимают его за талию и визжат, когда ему удается подхватить их обоих, по одному в каждую руку. — Сюда! — восклицает Роберт, и Кен поворачивается, а Роберт делает снимок, потом второй. Через несколько месяцев она будет висеть на стене вместе с другими в их новой квартире в городе, и Кен будет плакать при воспоминании о том, как его младшие братья и сестры мгновенно приняли его. Через четыре дня они поженились в здании суда. Мама фотографирует на камеру Кена. Бабушка печет свадебный торт, и Кен думает, что полгорода придет поздравить их. Он представляет всем Роберта снова и снова, испытывая столько любви, счастья и гордости, что кажется, вот-вот лопнет. — Один вниз, — бормочет Роберт, когда они падают в постель, обессиленные и захмелевшие от вина и самогона, который кто-то принес с собой. — Один остался, — отвечает Кен, и они вместе хихикают, прежде чем заснуть. *** Родители Роберта и Матильда встречают их на Центральном вокзале, и Кен смотрит на красные, белые и синие банты и плакаты «Добро пожаловать домой, военнослужащие!», думая о том, когда он был здесь в последний раз, два года назад, собираясь отправиться в путь и еще не зная, чего потребует от него война. Матильда обнимает его так крепко, что слышно, как хрустит его спина, а затем мать Роберта обнимает его точно так же. Отец Роберта пожимает ему руку и улыбается. — Если тебе когда-нибудь понадобится поправить спину, просто дай им знать, — говорит он, и Кен смеется, когда они суетятся вокруг него, чувствуя себя сразу же желанным и родным. Второе бракосочетание проходит в церкви, и Роберт и его семья объясняют Кену всю церемонию за несколько дней до события, но Кен почти ничего из этого не понимает. Через окна в церкви проникает свет, и Роберт сияет, когда они с Кеном стоят рядом и во второй раз обещают любить друг друга вечно. Когда Кена поднимают в воздух во время танца на стульях, он вдруг остро вспоминает, как Роберт приземлился после своей двадцать пятой миссии. — Роберт! — кричит он сквозь пение и музыку, и Роберт, улыбнувшись поднявшим его людям, поднимается и встречает взгляд Кена. — Ты помнишь… — Коган! — отвечает Роберт. — Да, он знал, что делает. Кен смеется, продолжая танцевать, не сводя глаз с Роберта, а Роберт не сводит с него глаз. — Вот и все, — произносит Кен в тот вечер, когда они вместе забираются в постель. — Теперь мы действительно женаты. — От меня не избавиться, — отвечает Роберт. Кен поворачивается к нему лицом, все еще не осознавая, что теперь он может это сделать. Между ними больше нет казармы, не нужно искать укромное местечко. — Почему я должен хотеть этого? — спрашивает он, и Роберт притягивает его к себе и сладко целует. *** Они находят свое собственное жилье и переезжают. Роберт возвращается на работу в юридическую фирму. Кен находит работу в автомастерской в нескольких кварталах от дома. Он понимает, что был прав насчет городской жизни. Ему нравится быть в окружении людей. Ему нравится шум. Ему нравится это ощущение, постоянное движение и энергия, как на базе, только без страха и усталости. Роберт возвращается домой в шесть часов две минуты, и каждый вечер, когда Кен слышит звук ключа в замке, его сердце трепещет от осознания того, что это реальность. Что у них все получилось. Что они живы, женаты и любят друг друга. *** Однажды утром, когда они собираются на работу, по радио звучит утренний выпуск новостей. Япония капитулировала. Война на Тихом океане окончена. Кен падает на пол в гостиной и слышит такой же стук в спальне. Он пытается встать, но спотыкается и ползет к спальне. Навстречу ему ползет Роберт, и они встречаются в коридоре, хватаясь друг за друга, крича, плача и целуясь. Звонит телефон, и Роберту удается подняться на ноги и ответить на звонок. Он смеется и кладет трубку, затем телефон звонит снова. Он снова отвечает, снова смеется, снова кладет трубку. — Сегодня у нас выходной, — сообщает он. Телефон звонит в третий раз. Это родители Роберта. А потом Гарри. И Бак. И Баки. Кен успевает позвонить Уинксу и Харрисону до того, как они позвонят ему. Звонит Паппи. Потом Хелен. Кен не может дозвониться до родителей после трех попыток, поэтому они с Робертом оставляют телефон звонить, а сами бегут в ближайший «Вестерн Юнион». Там уже выстроилась очередь, и они с ликованием присоединяются к ней. Роберт оставляет Кена придержать их место, а сам бежит в кафе через дорогу и покупает им кофе и пончики. — Это не Clubmobile, но сойдет, — замечает Роберт. Кен не может перестать улыбаться, как и Роберт. Проходит час, прежде чем они добираются до кассы и отправляют телеграмму. Они уходят рука об руку. Кен вцепился в локоть Роберта, а на улицах царит праздник. Роберт кружит Кена, затем тянет его за собой, медленно покачиваясь, и напевает ему на ухо The Chant. — Все кончено, — произносит Кен. — Другие люди возвращаются домой друг к другу, — говорит он. Роберт целует его глубоко и сладко посреди улицы, а вокруг раздаются радостные возгласы. Праздник на всю улицу, на весь квартал, на весь город. Кен упивается им, танцует под музыку, льющуюся из окон, и прижимает Роберта к себе. — Теперь у многих парней есть время, — замечает он. — Как и у нас. — О, Лемон Тарт, ты прекрасный мальчик, — отвечает Роберт и снова целует его. *** Новый год они встречают с Гарри, Джин и ребенком. Они встречают 1946 год, тихо напевая, потому что Роберт качает малыша на руках, так как тот проснулся от плача за десять минут до полуночи. Это так мило, что Кен чуть не плачет. Но вместо этого он садится на подлокотник кресла, обнимая Роберта, и улыбается, услышав щелчок затвора фотоаппарата. — Мы захотим получить копию этой фотографии, — говорит он Джин, помогая ей отнести грязные стаканы на кухню. — Это вполне логично, — отвечает она. — Утром мы попросим вас стать его крестными родителями. Кен сдерживает удивленный возглас. — Что?! — шипит он. Джин хихикает, озорство в ее глазах такое яркое, что Кен уверен, что это первое, на что купился Гарри. — Только не говори Гарри, что я тебе рассказала раньше времени, — говорит она. — Я виню вино. — Я ничего не слышал, — отвечает Кен, а на следующее утро смеется, когда Роберт кричит так громко, что будит ребенка, который лежит в комнате в конце коридора. — Господи, Рози! — кричит Гарри. — Ты опасен. — Я его принесу, — отзывается Кен и подмигивает Джин, выходя из гостиной. Он берет ребенка на руки и целует его в лоб, а затем в веснушки, которые уже появились на его щеках. Они достались ему от матери. — Ты счастливый ребенок, — бормочет он. — Надеюсь, мы всегда будем рядом с тобой. Малыш хватает медальон Кена и запихивает его в рот. Кен ухмыляется и позволяет ему жевать его, когда возвращается в гостиную. — Кто-то еще хочет твое сердце, — говорит он Роберту. Роберт осторожно вытаскивает медальон и засовывает его под рубашку Кена. — Он милый, но он не ты, дорогой, — отвечает он. *** В начале 1947 года Роберт возвращается домой, откладывает портфель и идет на кухню, где Кен готовит ужин. Он проверяет курицу в духовке, затем целует Кена в затылок. Сняв галстук, он садится за стол и долго смотрит в окно. Достаточно долго, чтобы Кен успел обжарить овощи и переложить их в тарелку. — Что такое? — спрашивает Кен. Роберт уже не в первый раз возвращается домой таким тихим. Как выяснил Кен, война иногда подкрадывается к нему и вынуждает его молчать. Воспоминания Кена приходят только во сне: пустые форты, друзья, которых он не может коснуться, и кровь на взлетно-посадочной полосе, размазанная по ней, как густая краска. Иногда он просыпается от холода и дрожи. Роберт всегда просыпается вместе с ним, сворачивается калачиком и напевает ему на ухо, пока Кен не сможет поговорить об этом или снова заснуть. — Ты знаешь, осенью я написал в прокуратуру, — рассказывает Роберт, отрываясь от окна и встречаясь взглядом с Кеном. — Я сказал им, что буду рад помочь, если они во мне нуждаются. Кен кивает и откладывает овощи на стол. — Да, — отвечает он. — Я помню. — Когда объявили о начале Нюрнбергского судебного процесса, они оба в шоке уставились на радио. Затем Роберт встал, прошел по коридору в кабинет, сделал там круг и вернулся в гостиную. Кен встал ему навстречу, не зная, что делать, но крепко обнял Роберта, а когда Роберт зарыдал так сильно, что начал падать, Кен опустил их на пол и прижал к себе. С тех пор они следили за новостями как можно внимательнее, Роберт объяснял Кену некоторые сложные юридические аспекты, пока Кен не понял их, а потом Кен обнаружил, что может объяснять их ребятам в магазине, когда речь заходила о них. — Но зачем была эта война? — спросил один из ребят. Ему было всего семнадцать, он был еще слишком молод, чтобы записываться в армию. — Потому что они изменили нормы того, что значит быть человеком, и теперь они могут причинять людям боль, — сказал Кен. Это было самое первое объяснение Роберта о том, почему он воевал, опередившее все юридические объяснения. — Но ведь на войне все убивают, не так ли? — Не так, — ответил Кен. — Еще никогда так не было. Сейчас, на их кухне, Кен наблюдает, как взгляд Роберта становится пустым, потом проясняется и становится острым. — Сегодня ко мне в офис приходил один из их помощников, — объясняет Роберт. — Они предложили мне работу. Кен замирает. — В Нюрнберге? — Да. — Роберт протягивает Кену руку, и Кен встречает его на полпути. — Он хочет, чтобы я уехал как можно скорее. Я сказал ему, что сначала мне нужно посоветоваться с тобой. Что я не могу принять самостоятельное решение о чем-то подобном. Он даже не может предположить, как долго меня не будет. Сердце Кена щемит от любви. — Когда мы уезжаем? — спрашивает он. Роберт пристально смотрит на него. — Лемон Тарт, — бормочет он, и это звучит так же сладко и чудесно, как в первый раз, когда он это сказал. — Тебе не нужно… — Нет, нужно, — возражает Кен. — Тебе это нужно, я думаю. И я поеду с тобой. Я не отпущу тебя одного. Когда мы уезжаем? — Давай поговорим об этом за ужином, — предлагает Роберт. — Давай вместе составим план. Кен ухмыляется, кивает и отправляет Роберта переодеваться в домашнюю одежду, а сам тянется за блокнотом, который хранит на стойке. Он начинает составлять список всего, что им нужно будет сделать, чтобы покинуть страну на неизвестный срок, и обязательно записывает имя механика на аэродроме, которому он доверяет, чтобы поддерживать их маленький двухместный самолет — только приобретенный в ноябре прошлого года — в рабочем состоянии, пока они будут отсутствовать. Он поднимает глаза, когда Роберт возвращается на кухню и притягивает его к себе для поцелуя. Что бы они ни решили сегодня, завтра или через год, они будут вместе. Они всегда будут вместе. «Ради этого они пережили войну», — думает Кен. Столько потерь, боли и горя, чтобы быть здесь, быть счастливыми и иметь возможность сделать что-то еще, чтобы помочь. Он понятия не имеет, что будет делать в Германии, но ему все равно. Роберт будет там, и он будет с ним, и они будут ехать бок о бок, чтобы добраться туда. Остальное можно выяснить потом. Наконец-то у них появилось время на потом.