Meg and Yuji's Infinite Taylor Swift Playlist ("Будь моим парнем на пять минут")

      Юджи сложился пополам; пасы Тодо всё больше напоминали пушечные выстрелы.       — Соберись! — Тодо всплеснул руками. — Что у тебя в башке сегодня?       Регбийка с гербом Констанс едва не лопалась на его мускулистой спине. Юджи подозревал, что у Тодо не было мягких и слабых мест, если не учитывать нездоровой одержимости Тейлор Свифт.       — Извини, — он выпрямился и выпустил мяч на траву. — Не знаю. Не могу собраться.       Новый пас — на этот раз бутылкой воды — Юджи принять удалось. Тодо хлопнул его по спине:       — Надо было тебе трахнуть его в том толчке. Тогда не зевал бы.       — Эй!       — Я серьёзно. — Тодо вытер пот с лица подолом собственной футболки. — Хватит быть целкой, Кенто. Это не на пользу твоей игре.       Юджи молча присосался к пластиковому горлышку, старательно делая вид, что умирает от жажды. Тодо затевал подобные разговоры неприлично часто в преддверии сезона, особенно в этом году. Грядущий сезон был для него последним; блистающий квотербек готовился к выпуску, и ни для кого не было секретом, кого он взращивал себе на смену.       — Бро, — он потянулся, как бы невзначай хвастаясь бицепсами, — прислушайся ко мне. Твои деньки на позиции тайтэнда подходят к концу. Быть квотербеком и девственником одновременно просто нельзя.       — Знаю я! Просто, — Юджи торопливо огляделся: поблизости никого не было — и добавил чуть тише: — не так это легко, понял? Как с девчонками.       Тодо расхохотался; его лицо приобрело при том пугающее выражение. Снова вмазав Юджи промеж лопаток, он прогрохотал:       — Отмазки, братан! Отмазки! Капитанское слово тебе даю, там всё так же просто, как тут. Пофлекси мышцой, поставь подходящую музыку — и он твой.       Юджи покачал головой. Поразительно, каким недоразвитым было сердце этого здоровяка. При всём том кардио…       Нельзя было сказать, что Юджи не мечтал обо всех этих вещах. О сексе, то есть — о сексе с Мегуми, если говорить откровенно. О, он мечтал не покладая рук! Особенно в прошедшие с их первого поцелуя дни. Если бы не эти мечты, неромантично окрещённые взрослыми «эротическими фантазиями», неизвестно, как Юджи пережил бы мучительный круговорот безынтересных событий, затянувший его в тот день.       Для начала — Нобара вломилась в мужской туалет, потрясая смятым кроссовком, забытым Юджи на пожарном выходе, и телефоном с его же мигающей геолокацией. Пунцовая от злости, она таращила глаза и шипела что-то о страшном позоре, о полицейских, о бедном папе, который приготовил столько десертов, и теперь им суждено пропасть. Она была так взбешена, что позволила себе неслыханное: отпихнула Мегуми без намёка на благоговение, какое в ней обыкновенно вызывали сказочно богатые люди, и поволокла Юджи прочь, назад к дому мистера Гето.       У парадного входа действительно мигали синим блестящие полицейские автомобили. Нарядные гости сверкающим ручейком растекались по припаркованным тут же роскошным тачкам и «Уберам», таким, где в подлокотники вложены охлаждённые бутылки с водой и крохотные пакетики с леденцами и крекерами. Папа стоял у выхода и невозмутимо беседовал с хозяином пентхауса, но в одном его коротком взгляде, который Юджи отхватил при попытке приблизиться и что-то объяснить, читалось — неодобрение, если не сказать честнее и жёстче.       Мегуми пропал из виду почти мгновенно. Стоило ему оказаться неподалёку от дома, дочери мистера Гето набросились на него с громкими причитаниями: они прибыли на вечеринку с опозданием ввиду охоты за очками для Нанако и в результате не успели даже блеснуть своими от-кутюрными образами. И, что самое страшное, им теперь не светили каникулы на горнолыжном курорте! Этого было никак нельзя допустить, и Мегуми требовалось немедленно переговорить с отцом насчёт поездки. По крайней мере, так Юджи расслышал.       Его же увлекла к вэну злющая сестра. Она усадила его на порожек грузового отдела и скрылась в салоне в поисках аптечки. Изнутри слышалось:       — Хрена с два я ещё хоть раз!.. Ты зачем на него набросился?! Это же… ты знаешь, кто это?!       Во лбу снова открылась, закровоточила ссадина — Юджи нахмурился.       — Бывший Мегуми.       — Это Рёмен Сукуна! Он же отмороженный! Ненормальный!       — Я потому и ввязался! Он хотел… у них всё сложно!       Нобара возникла перед ним всего на мгновение — и тут же припечатала весь обзор компрессом с какой-то жгучей гадостью.       — Сложно или нет, тебя это не должно касаться никак. — Она раздосадованно вздохнула. — Если в школе узнают, я представить даже боюсь, что будет. Выговором не отделаться.       Она отняла руку от его лба, и компресс в виде нескольких бумажных полотенец, покрытых какой-то мазью, шмякнулся Юджи на колени.       — Это что?       — «Боролайн»… Юджи… это реально плохо. Понимаешь?       Собрав гель с салфеток пальцем, Юджи наугад мазнул по лбу, там, где было всего больней. Ссадина не казалась ему страшной; на футболе можно было и похуже получить. Но Нобара, очевидно, не имела ввиду его травмы. Она пристроилась рядом, подобрав под себя одну ногу:       — Давай помогу.       Юджи послушно склонил голову и замер, пока сестра колдовала над его боевым ранением. Разбушевавшийся адреналин осел досадным сожалением: этот инцидент и впрямь мог дурно сказаться на репутации четы Кенто в школе. И речь не о косых взглядах одноклассников.       — Извини, — промямлил он. — Я не подумал. Глупо вышло. Но уж как… Я не мог по-другому. Этот козёл, он реально угрожал. Если бы я не вмешался, не знаю, что было бы.       — Что ты вообще там делал?       — Ну, я, — Юджи потупился, — шёл из туалета и услышал его голос, Мегуми, и не смог пройти мимо. Ноги сами как-то.       — Боже. — Нобара покончила с первой медицинской помощью и теперь глядела на Юджи всё-прекрасно-знающим взглядом, скрестив руки на груди. — Это самая гейская хрень, какую я вообще в своей жизни слышала.       Она, кажется, больше не злилась.       — Эй! Я ведь могу и обидеться.       Нобара закатила глаза.       Дальше — калейдоскоп из папиного ворчания, неизбежных погрузочных работ, пути домой по пробкам, новых компрессов, тригонометрии, английской литературы… Юджи думал о Мегуми. Постоянно.       Вполуха слушая папину лекцию о том, что заступаться за других, безусловно, важно, но важно и уметь решать конфликты словами, он представлял, как медленно, одну за другой, расстёгивает пуговицы на том хитроскроенном жилете, припечатывая поцелуем каждый новый обнажившийся сантиметр тела Мегуми. Он воображал, какой будет на ощупь кожа между острых белых лопаток, выдумывал для неё вкус и запах, гадал, где у Мегуми есть волосы, а где — девственно гладко. Случившийся между ними поцелуй оказался отправной точкой для падения в пропасть одуряющего, истого юношеского желания, над которым Юджи прежде то посмеивался, то негодовал, слушая раздевалочную болтовню товарищей по команде.       Тодо непрестанно играл бровями. За полтора часа тренировки он успел раз шесть пошутить про нюханье трусов и вдвое больше — про анальные пробки и расширители. В такие моменты Юджи жалел, что не подался в детстве в пловцы: там нести спермотоксикозный бред помешала бы, ну, скажем, вода. И зажимы для носа.       — Выбери со стразиком в цвет его глаз, — Тодо без труда принял резкую гневную подачу мяча, — принцессе будет приятно!       Юджи понимал: Тодо нарочно злил его. Такая уж у него была тактика. Если его парни не могли собраться во время игры, он легко отбрасывал любые принципы и приличия, чтобы привести их в ярость. Когда ты зол, ты собран. Ты силён.       — Ну, хватит! Иди, сука, сюда!       Пот тёк по спине, вискам, ногам. Юджи вымок, вымотался, вызверел — до конца игры оставалось минуты полторы, не больше. Мяч в руках лжекоманды соперника — свои парни в надетых наизнанку регбийках. Тодо — среди них, и мяч у него. Юджи — на принимающей позиции, на линии защиты. В глазах Тодо пляшут черти: он хочет завершить игру красивым тачдауном.       Юджи не согласен.       Стоило Тодо пересечь линию, разделяющую поле на две равные половины — Юджи оказался рядом. Ему казалось, мышцы лопались от натуги, так быстро, так резко он бежал. На такой скорости разница в весе между ним и Тодо была несущественной — и Юджи легко сшиб его с ног, выхватил мяч.       — Такл!       Колени стёрлись о траву, выступила кровь — плевать. Юджи подскочил, перепрыгнул через туловище тяжело рухнувшего на землю товарища-врага, и в три шага оказался на чужой половине поля. Он яростно швырнул мяч на вражескую траву и растворился в воплях сокомандников:       — Тачдаун!!! Красавчик! Мужик!       Град одобрительных ударов обрушился на плечи, на загривок и зад; Юджи в сотый раз удивился стремлению подчёркнуто гетеросексуальных типов ощупывать ягодицы других мужчин, но про себя. Вслух он смеялся, принимал поздравления и поздравлял сам. Последним для обмена любезностями возле захламлённой сваленными в кучу сумками, кепками и полотенцами скамейки к нему подошёл Тодо.       — Неплохая игра, — он по традиции завершил тренировку оголением торса для болельщиц и их подружек и теперь поигрывал блестящими от пота грудными мышцами; не было никаких сомнений: после душевой его ожидала очередь из желающих прокатиться до дома на его белом «Рендж Ровере», — для целочки.       — Вставлять без любви — это не секс, — Юджи ощутил небольшой подъём от похвалы, но и обиду, пускай и нанесённую стратегичестки, решил пока не забывать. — Так что мы с тобой оба девственники. В этом смысле.       От гогота Тодо содрогнулся сам небосвод:       — А я с любовью, братан. К собирательному образу женщины моей мечты.       — Ага, — Юджи фыркнул, — вон на парковке этих образов собралась толпа уже.       На его шею легла тяжёлая рука товарища; густо пахнуло Dior Sauvage — Тодо пользовался им вместо дезодоранта и освежителя воздуха. Юджи поморщился.       — Что за вонь?       — Это аромат успеха. И, кстати, тебя сегодня тоже кое-кто ждёт.       Пятясь с этими словами в сторону спортивного корпуса, Тодо пальцами изобразил процесс растягивания ануса, подмигнул — и дал двести метров монструозным спринтом, убегая от запущенной в него полупустой бутылки.       На трибунах, достаточно — к счастью — высоко, чтобы не расслышать, о чём болтают на поле, и правда расположился одинокий тёмный силуэт. Сердце зашлось взволнованным галопом; Юджи подобрался, пригладил взмокший ёж волос, прекрасно зная, что это бесполезно, и потрусил вверх по ступенькам.       Мегуми ждал его. Неотразимый и очень взрослый на вид в кожаной куртке поверх белой форменной рубашки.       — Привет.       ***       Мегуми догадывался, что Юджи сразу потянется за поцелуем. То есть, он это планировал. То есть, он на это надеялся.       Поэтому, сбегая после занятий от Нанако и Мимико, вознамерившихся до позднего вечера пить кофе со льдом и делать домашнее задание в одной из манхэттенских кофеен, Мегуми заскочил в уборную ополоснуть рот «Листерином» и нанести на губы сладкий матовый бальзам. И теперь, глядя, как Юджи с интересом причмокивает, силясь понять, что за привкус у их поцелуя, он чувствует давно забытый детский восторг. Маленькая шалость удалась.       Юджи улыбнулся ему. Он выглядел изумительно — Мегуми смотрел игру, видел все эти тачдауны и пробежки, но впечатляло не это. Футбол ему был безразличен. В отличие от капель пота, стекающих по сильной челюсти, от широких обтянутых регбийкой плеч и крупных сочных бёдер в коротких шортах с призывными разрезами по бокам. Даже заживающая бурая ссадина на лбу Юджи была сексуальной. Особенно памятуя, как он её получил.       — Ты впечатляюще смотрелся, — Мегуми кивнул на опустевшее поле, — там.       Мегуми мечтал об этом моменте полные сутки плюс четыре часа, начиная с момента, когда Нобара и близняшки Гето растащили их в разные стороны под суматошный нью-йоркский гомон. Качаясь на волнах неясного томного чувства, он прожил целый понедельник с ощущением, забытым им в раннем отрочестве: с лёгкостью. Ни Сукуна, ни Сплетница, ни отец и его нравоучения не могли проникнуть сквозь вязкое розовое поле, окружившее его.       Тем более, что отец, кажется, развлекался вовсю. Сложившаяся ситуация его необъяснимо занимала — и Мегуми, как бы ни было странно, совсем не хотелось искать этому причин.       — Понравилась игра?       — Нет.       Юджи смотрел на него во все глаза.       — Меня не интересует футбол. Но ты выглядел — и выглядишь — занятно.       — Занятно?       — Я сходу мог бы назвать целый список занятий, которые подошли бы тебе даже больше игр с мячом.       — Например?       Если бы он не был так похож на счастливого щенка — Юджи широко открыто улыбался, потешно прикусив кончик языка, — Мегуми принял бы эти уточняющие вопросы за наглый флирт. Но он излучал невинный чистый интерес, и Мегуми взял поводья в собственный руки с уверенностью — разумеется, напускной.       — Пример можно взять с твоего приятеля.       С парковки, с высоты трибун видной как на ладони, доносился кокетливый разноголосый женский смех. Здоровяк Тодо гостеприимно распахнул дверцы своей сверкающей тачки трём стройным девочкам.       — Катать девчонок — это не совсем моё, — неловко хихикнул Юджи, провожая взглядом белый «Рендж».       — Ты мог бы прокатить меня.       Слова обожгли горло, плеснули кипятка на щёки; Мегуми, кажется, никогда не было так сложно говорить. Ему вообще едва ли случалось прежде предлагать что-то в этом роде — он привык соглашаться и отказывать, но… почему-то ни к чему не обязывающий флирт в «Роллс-Ройсе» по пути на злополучную вечеринку несколькими днями ранее дался ему проще.       Юджи порозовел.       — У меня… у меня машины нет. Но, может, если ты захочешь…       Чёрт, чёрт, чёрт бы его побрал!       Облако лёгкости рассеялось. Стало трудно дышать. Мегуми уставился в лицо напротив, в растерянное прекрасное лицо, всего на долю секунды, ища что-то — и, не стерпев, впился в губы Юджи с толчка. Клацнули зубы, закружилась голова — это было так не похоже на вчерашний поцелуй, полный удивительной нежной жажды. Но — Юджи отвечал.       Невпопад, шумно дыша, то и дело отрываясь, чтобы хватить ртом воздуха, но он отвечал. В глотке у Мегуми проворачивались горькое, отчаянное: «Я тебе нравлюсь?»       — Ты не писал, — прошептал он между поцелуями, но не дождался ответа, снова заткнул Юджи рот.       «Тот поцелуй значил, что я тебе нравлюсь?»       Он скользнул руками по сильной горячей груди, обжигающей ладони сквозь регбийку, опустился ниже, огладил бёдра Юджи — холодные, — смял нейлон его шорт.       «Скажи, что я нравлюсь тебе. Покажи мне, сделай что-нибудь, давай, прямо здесь…»       Юджи подхватил его за плечи, оторвал от себя аккуратно, но категорично. Он запыхался, раскраснелся, на нижней губе выступила кровь. Не лице его отражалось недоумение, и Мегуми вдруг заметил, как темно стало вокруг.       — Стой, — дрогнувшим хриплым голосом просит Юджи. — Погоди.       — В чём дело? — Мегуми хочет пропустить в голос заботы, озадаченности, но выходит всё равно как-то зло. — Не хочешь?       — Да я… нет, просто…       — Нет?       Обычно стадион при Констанс щедро подсвечивали прожекторами, стоило небу лишь чуть завечереть. Но теперь не горел ни один фонарь, несмотря на уверенно сгущающиеся сумерки.       — Ну, не здесь же.       — Почему? Здесь никого нет.       Мегуми придвинулся ближе, но Юджи попятился, повалился с сиденья в проход между рядов. В животе свернулся в обиженного дикобраза комок необъяснимых эмоций. Неприятных, болезненных. Что такое?..       — Мегуми, — несмотря на своё нелепое положение, Юджи говорил мягко, с улыбкой, — давай не будем так спешить. Куда нам?.. то есть, я бы хотел сделать всё иначе.       Иначе? Иначе — как?       Горло сковало судорогой; не получалось ничего спросить, сказать — и Мегуми не представлял, что говорить. Если бы перед ним был Сукуна — он проклинал себя за эту мысль, — ситуация ни за что не обернулась бы так. Сукуна всегда хотел его. Везде. С первых минут. Потому что Мегуми нравился ему.       Быть желанным — значит нравиться. Ведь так?       — Я не понимаю, — сквозь усилие выдал Мегуми; вышло хрипло, тихо.       Юджи собрался, оказался перед ним на коленях. Широкий, сильный, осанистый. Сукуна стоял перед ним на коленях в клубе совсем недавно. Было по-другому. Привычно. Не лучше, но хотя бы…       — Прости, слушай, — Юджи развёл руками и улыбнулся, точь-в-точь как улыбаются все парни из футбольной команды, болтая с черлидершами, — мы ведь знакомы совсем недавно. Я, типа, не знаю… я ещё ничего такого не пробовал, понимаешь? Лучше, наверное, заниматься подобным с кем-то, когда вы уже вместе какое-то время? В отношениях, я имею ввиду.       — Мы… вместе сейчас? — Мегуми повёл плечом; разве этого не достаточно? Быть вместе — это находиться рядом. Он только за этим и здесь. Побыть вместе. Для чего ещё ему было переться на футбольное поле?!       Но Юджи не разделял такой точки зрения. Он пожимал плечами.       — Сейчас мы у всех на виду.       Как по команде зажглись ослепительно-белые прожекторы. Они словно оказались на сцене непопулярного любительского театра, персонажами безвкусной постановки о неуклюжей школьной романтике. И сейчас, похоже, разворачивалась сцена, в которой герой Мегуми получает унизительный отказ.       — Занятный аргумент, особенно из твоих уст. — Не знаешь, как защититься — нападай. — Не тебе ли было — ох, так обидно! — когда я не поздоровался с тобой на бранче? Но это, конечно, другое дело, да?       — Другое, — промямлил Юджи, всё ещё глядя снизу вверх. — Мы же в школе…       — Конечно. Здесь репутационная динамика совершенно иная.       — Чего?..       Мегуми резко встал на ноги.       — Кстати, можешь не волноваться, — он указал пальцем на свой лоб, намекая на боевые трофеи Юджи. — Насчёт этого. Мой отец со всем разобрался. К тебе не применят никаких санкций.       — Стой, Мег…       — Приношу глубочайшие извинения за причинённые неудобства.       Сбегая вниз по лестнице, прочь со стадиона, из школы, назад, в свои проблемы и бесконечные тоскливые часы, Мегуми скрипел зубами. Казалось, прожекторы следовали за ним, выхватывали из спасительной полутьмы силуэт беглеца, указывали невидимой публике, в кого ткнуть пальцем.       Не знаешь, как защититься — нападай.       Мегуми усвоил это ещё в прошлом году. Тот урод-старшеклассник глумился, тыкал ему в лицо видео с участием Цумики — и Мегуми бросился на него с кулаками. Проиграл в драке, но по сути одержал победу: козла постигло заслуженное наказание, после какого ни в один приличный колледж нет пути. Будь у Мегуми машина времени, он вернулся бы в тот день и заново проделал бы всё в точности то же самое. Ни одного смазанного удара, ни одного синяка не взял бы назад.       А потом он промотал бы вперёд, вернулся бы во вчера — и оставил бы Юджи одного в туалете закусочной. Не узнал бы, какие на вкус его губы, жил бы одними мечтами о возвращении в Японию, справлялся бы, как умел. Может, миновал бы месяц или три, и из памяти стёрлось бы первое впечатление, и рассеялась бы иллюзия интереса. Мегуми разуверился бы в том, что понравился Юджи, забыл бы о неясных всполохах ответной симпатии в собственном сердце. Юджи остался бы просто неплохим парнем, скомканным неловким воспоминанием, удачным, но ни к чему не приведшим флиртом. Одним из сотен.       — Домой, сэр? — Иджичи привычно поджидал в разогретом автомобиле.       Мегуми обрушился на заднее сидение, уронил голову на сложенные на коленях руки.       — В Острофф.       С парковки видны были огни школьного стадиона — и Мегуми закрыл глаза.       ***       — Что ты там фоткаешь? Мимико! Там же темно!       Мимико сморгнула непослушные слёзы, стёрла их со щёк манжетой кардигана, пачкая белоснежный кашемир румянами.       — Ничего, — она спрятала телефон в карман и поспешила присоединиться к сестре, уже погрузившейся в «Убер». — Так, камеру проверяла.       — И как? Видно что-нибудь?       — Ничего хорошего.       Нанако смерила сестру красноречивым взглядом: вечно копаешься с хрен знает чем! — и тут же отвлеклась на водителя с требованием дать ей подключить свой телефон к стерео-системе.       Отъезжая от парковки, Мимико смотрела в заднее стекло автомобиля, на прикрытый вуалью сумерек громаду-стадион. Смотрела, выискивая глазами крохотный силуэт, пока не вспыхнули, руша момент, прожекторы над ним.       — Пошёл ты, — одними губами прошептала она — и, подавив назойливый импульс разрыдаться в полную силу, развернулась вперёд.       ***       Услышав шаги снаружи их с Юджи комнаты, Нобара захлопнула ноутбук с такой силой, что пришлось на секундочку ещё приоткрыть — проверить, не разбился ли дисплей.       Юджи влетел вихрем и лихо захлопнул за собой дверь, чего за ним обычно не водилось. Он выполнил затейливую комбинацию странных истерических движений и завершил номер затяжным прыжком на ковать, лицом в подушку. Оценив состояние брата — его никто не видел таким уже… давно, если не сказать никогда, — Нобара заключила, что дела до её занятий в интернете ему не будет, и вернулась к изучению развёрнутой на полный экран странице «Фейсбука».       С той стороны комнаты не доносилось ни звука; Нобара не спешила приступать к расспросам. Здесь требовалась пауза, во-первых, из деликатности, а во-вторых, чтобы Юджи ненароком не решил, что ей не насрать на его дебильные мальчишечьи проблемы. Протянув минут эдак с пять и доскроллив изучаемую страничку до фото-статусов за поза-поза-позапрошлый год, она сделала большой шумный глоток чая из гигантской кружки в виде пузатого арбуза, хорошенько повздыхала и только тогда осведомилась:       — Что, в «Найки» перестали завозить «данки» клоунских расцветок?       Юджи, как по команде, вынырнул лицом из подушки, оглядел свою обувную полку и проворчал:       — Нормальные расцветки. И — нет.       Повисла пауза. Нобара отставила кружку и приняла свою любимую осуждающую позу, подобрав под себя одну ногу и скрестив руки на груди:       — Если хочешь страдать молча, закрой ширму. Мешаешь. Брат повозился в своей вечно неубранной постели, кое-как принял сидячее положение, в процессе неприглядно поправив на себе трусы через брюки — Нобара терпеть не могла таких вульгарных пацанских жестов, но сегодня, скрепя сердце, щедро сделала исключение и не стала немедленно разражаться страшной бранью. Юджи явно и так был далеко не в порядке.       — Ладно, — она демонстративно пожала плечами, — подожду, пока эта новость выйдет в «Сплетнице».       — С чего ты взяла, что она там выйдет?       — Почему бы и не выйти ей? Твоя рожа мелькает там чаще, чем ты её в зеркале видишь.       — Нобара, — аномально серьёзно проговорил Юджи, — я не хочу, чтобы ты читала эту хрень.       — Это ещё почему?       — Потому что это не нормально. Это чужая частная жизнь. Ни у кого нет права вот так выносить всё…       — Частная жизнь, — передразнила Нобара. — Ты сам-то давно перестал обсасывать каждую новость про этого своего Мегуми?       — В пятницу.       — Что «в пятницу»?       — Я ничего не смотрел с пятницы. Отписался.       — Ну и…       — Не хотел видеть, как анонимные дрочилы обсуждают мою сестру. Смотреть фотки, на которых ты в полуотключке, и читать тупые сальные комментарии под ними.       Нобара притихла. Любые события быстро смазывались в её молодой короткой памяти, она легко забывала и хорошее, и плохое, и важное, и нет — всё, о чём не хотелось думать. А Юджи зачем-то припомнил…       — Ладно. Я поняла. Ну, — она упёрлась взглядом в пол, — по крайней мере, никто ничего плохого в лицо мне не говорил. Наоборот, в классе многие поддержали.       — Ещё бы. С ними тоже в любой момент может подобное случиться. Но мир на школе вообще-то не заканчивается.       — Что за снегопад из мудрых мыслей? Юджи, что у тебя случилось сегодня, а?       Он с силой потёр ладонями лицо. Громко вздохнул. Зажмурился — и всё рассказал.       — Бо-о-о-оже мой, — кричала в сложенные пригоршней руки Нобара. — Не-е-ет!       — Я знаю-ю-ю-ю, — выл в подушку скукожившийся в страшной агонии Юджи. — Я идиот!       — О, Юджи, ты…       — Кретин. Хуеголовый умственно-неполноценный лузер, последний…       — …Пацан!       Нобаре не верилось, что её брат не разбирается в таких простых вещах. Виды пинков по мячу, все возможные сорта сосисок для хот-догов, название каждой станции метро в Штатах, имена всех футболистов в галактике — это он знал. А о том, что обязательно нужно написать человеку, которого по собственной инициативе и при самых романтических обстоятельствах поцеловал — не знал.       — Так ведь он тоже не писал!       — Это другое!       — Да это то же самое!       Возмущению Нобары не было никаких пределов.       — Ты хотел совет, я тебе его даю, — процедила она. — Спорить уже поздно!       Юджи выдохнул и стёк с кровати на пол безвольной лужей:       — Ладно. Что теперь? Что ему написать?       — Ты не понимаешь. Если на тебя обиделись за то, что ты не писал — писать уже не надо.       — Я — не понимаю, — согласился Юджи. — Потому что это бред.       Нобара вскнула брови:       — Ты уверен, что ты гей? Может, ты от Тодо заразился маскулинным кретинизмом?       — Ой, мелочь, знала бы ты… нет, забей.       Юджи запрокинул голову и какое-то время просто свистел ноздрями в потолок, о чём-то раздумывая. Прежде он не бывал таким — даже если Юджи случалось поволноваться, он не принимался метаться по комнате и кричать. Пускай он не был силён в планировании, со стороны казалось, что план у него есть всегда. Или, по крайней мере, решительность предстать перед непредусмотренным.       Даже когда он запал на того парня, Джунпея. Нобара не очень хорошо помнила тот период, но была уверена: Юджи был спокоен и весел, как всегда. Он хохотал над мультиками, тренировался, корпел над домашними заданиями и катался на мопеде, как ни в чём не бывало, пока мать Джунпея разворачивала в прежней школе Юджи скандал века, обвиняя чету Кенто в совращении её святого мальчика, взращённого на дьявольской смеси японского консерватизма и американского католичества.       Нобара помнила, как в разгар катастрофы Юджи сказал ей, улыбаясь: «Давай выберем нам с тобой какую-нибудь другую старшую школу, получше. Какую хочешь?». И когда она гордо заявила: «Констанс Биллард!» — он нашёл способ попасть туда первым, чтобы не оставлять сестру без присмотра на новом месте.       Чем был полезен его хвалёный присмотр, Нобара, впрочем, сказать затруднялась, но теперь было неподходящее время для рассуждений о бэбиситтерских навыках Юджи.       Вместо этого она решила взять с него пример: быть спокойной, сильной, улыбчивой. Но как можно брать пример с человека, превратившегося в кучку ветоши из-за какого-то пацана?! Нет, Юджи необходимо было привести в порядок. Как можно скорее.       — Мегуми — то есть, любой девчонке на месте Мегуми — было бы приятно, если бы ты показал ему, что он тебе нравится, и что ты хочешь отношений. Делом.       — Делом, — протянул Юджи. — Делом… отношений… а сам он хочет? Вдруг я слишком надавлю?       — Ну ты дебил?! — вспыхнула Нобара. — Надави уже как-нибудь! Бедный парень наверняка с ума сходит от твоих двойных посылов.       Добавила про себя: «Уж он-то бедный». Добавила — и немного, на донышке души, позавидовала этому эмо-бою. Потому что — ей не хотелось об этом думать, но — к Нобаре никто не пришёл в объяснениями насчёт непонятного поцелуя. То есть, не пришла. И не придёт. В элитных кругах нет таких чистосердечных дурачков, как Юджи. Полагаться на чужую способность к благородным романтическим жестам не приходится.       Стряхнув лишние мысли, Нобара закрыла чужой вдоль и поперёк изученный профиль и улыбнулась брату улыбкой, украденной у него же: ободряющей, говорящей, я с тобой. Всё у тебя получится.       ***       Taylor Swift — Foolish One       Во вторник Мегуми не пришёл к началу занятий, а к моменту, когда Юджи удалось выловить его силуэт в холле, купленный с утра букет уже сник и для подарка не годился. Пришлось резко свернуть за угол, прячась от безразлично блуждаюшего по лицам сапфирового взгляда, и хвататься за сердце, пока Мегуми проходит мимо. С досадой пряча наряженные в разномастную зелень три карликовых подсолнуха в без того набитый хламом рюкзак, Юджи ловил на себе десятки заинтересованных взоров, и ему хотелось показать любопытствующим язык.       Taylor Swift — Forever & Always       Среда оставила на душе смешанный осадок из свинцовой стружки.       Безуспешно прокараулив Мегуми у входа, опоздав из-за этого на физику и проведя всё свободное время до обеденного перерыва в бесплодных поисках нужного красивого лица, Юджи обнаружил себя на мраморных ступенях школьного крыльца и на грани опасного уныния. Симпатичный аппетитный ланч из кафетерия не лез в глотку, а во внутреннем кармане пиджака таяли шоколадные сердечки с буквами, которые при наличии смекалки можно было сложить в «ты мне нравишься».       Лучиком надежды в царстве печали перед ним неожиданно возникла Мимико — грандиозным усилием Юджи натренировался не путать её с сестрой.       — Мегс на тебя злится, — дежурно отметила она. — Справедливо. Твой поступок — полная лажа.       — Да какой… ладно, я знаю. Я идиот. Но, слушай, — Юджи суетливо пошарил в карманах и протянул ей шуршащий пакетик с конфетами, — вы же дружите?       Лицо Мимико оставалось каменным:       — Можно и так сказать.       — Можешь передать ему от меня? Пожалуйста? — он протянул своё подношение снизу вверх и состроил самое жалостливое лицо, на какое был способен. — Только скажи, что это я. Хочу поговорить. Пожалуйста. Ладно?       Нехотя взявшись за край пакета двумя пальцами, вредная-подружка-Мегуми выдохнула:       — Ладно.       В сердце Юджи снова зажёгся слабый огонёк надежды. География пролетела незаметно, не оставив в его голове и следа знаний — и вот он, долгожданный момент встречи.       Мегуми восседал на подоконнике, царствуя над сводчатым холлом, в окружении своих фрейлин. Взлохмаченный и увлечённый беседой, он что-то рассматривал в экране телефона Нанако, кивал и качал головой. Юджи направился было прямо к нему, но, минуя мраморную урну, зацепился взглядом за розовое пятнышко; старательно выбранные в подарок для Мегуми конфеты валялись среди яблочных огрызков и скомканных бумажных ошмётков, нераспечатанные.       На тренировке Юджи по рассеянности остановил мяч виском и ушёл домой прямо с поля. Он шёл пешком, катил мопед рядом, долго-долго. До дома удалось добраться сильно затемно.       Taylor Swift — Love Story       В четверг Юджи не стал заходить в школу. Он отправил Нобару внутрь, заверив, что последует за ней, как только разберётся с подспустившимся колесом, но на деле — замер, глядя на беспрестанно открывающиеся и закрывающиеся ворота Констанс. Высокие тяжёлые створки захлопывались за спинами студентов волчьими челюстями, чтобы жевать, жевать, жевать их до конца дня, а затем выплюнуть — и назавтра повторить всё заново. Всех других и Мегуми вместе с ними.       Мегуми, который не хотел его видеть.       Да что я ему сделал, горестно подумал Юджи.       Знакомый «Роллс-Ройс» зарулил на парковку; с водительского сиденья выскочил, торопясь открыть для хозяина дверь, бессменный водитель с преступно незапоминающимся лицом. Пришлось поторопиться и Юджи: он защёлкнул под подбородком шлем и снялся с тормоза. Прежде, чем рука шофёра коснулась отполированной ручки задней двери, Констанс осталась позади.       Юджи выехал на дорогу без цели и мыслей в голове. В ней стучало лишь злое желание сделать… что-то. Что-нибудь.       — Ты почему не в школе? — папа смотрел исподлобья, но, как всегда, с недостаточной строгостью.       В кофейне, как всегда по утрам, не было ни единого свободного столика; посетители торчали в очереди, пялясь в телефоны, и Юджи невольно прикинул, сколько из них подписаны на «Сплетницу». Сколько из них видели Мегуми в лицо со своих персональных экранов.       — Можно мне поработать сегодня?       — Конечно нет. Что ты вообще здесь делаешь?       — Пап, — игнорируя предупреждающие взгляды, Юджи проник за стойку и сбросил в угол сумку и куртку, — когда ты встретил маму, что ты… ну, что ты делал?       Папино лицо разгладилось от удивления, но он не прервал работы.       — Работал биржевым брокером.       — Да я не про это, — Юджи невозмутимо принялся расстёгивать форменную рубашку — с губ горстки дам, годившихся ему и в матери, и в младшие сёстры, посрывались вздохи различной громкости. — Я имею ввиду, типа, тебе было сложно или… как-то?       Оставшись в одной нижней футболке, Юджи тщательно вымыл руки в располагавшейся тут же мойке для барной посуды и набросил на шею фартук.       — Да, мне определённо было как-то.       Кофейня работала слажено и бессбойно, и Юджи с лёгкостью встроился в течение этой работы: собрал с прилавка бумажные обёртки из-под пластиковых трубочек, добавил салфеток в салфетницу, на ходу подхватил вылезший чек с новым заказом, засыпал в ручную кофемолку порцию зёрен для кемекса. Вокруг царил контролируемый хаос, приятный разноголосый шум; кто-то смеялся, шипел капучинатор, звякал кассовый аппарат, в чьих-то наушниках так громко играла музыка, что Юджи мог разобрать, о чём пелось. Здесь происходило столько всего зараз — и всё было так просто.       — Юджи, — папа передал ему колонну картонных стаканов, — почему. Ты. Не в школе?       Тонкая струйка горячей воды темнила молотый кофе. Ноздри щекотал кисловатый крепкий аромат. Не отрывая взгляд от мигающих цифр на кулинарных весах под кувшином, Юджи ровно, громко произнёс:       — Парень, который мне нравится, на меня обиделся.       Снова женские вздохи. Печальные…       — И речь идёт о младшем Годжо?       — Откуда ты знаешь?       — У тебя на лице, — папа мазнул большим пальцем по лбу, — всё написано.       — С вас семь… нет, шесть пятьдесят. Возьмите салфетку… спасибо, спасибо, — Юджи с улыбкой принял чаевые, превышающие сумму заказа, из рук излишне понимающе глядящего на него синеволосого парня с пирсингом в брови. — Нобара дала мне пару советов, но стало, по-моему, только хуже.       — Это логичный исход. Но зачем ты её послушал? — последний малиновый круассан покинул витрину, и папа ловко переставил подносы с выпечкой так, что на полке снова не осталось пустого места. — Не думаешь же ты, что Нобара лучше тебя знает, как тебе поступить?       — Я вообще запутался, не знаю, — пряный тыквенный латте отправился в наманикюренные женские руки. — Думал, ты мне поможешь советом?       — Если помогу, ты перестанешь прогуливать школу и драться на выездных мероприятиях?       — Обещаю! С понедельника…       Папа резко ударил холдером о край контейнера со жмыхом и тихо рассмеялся.       — Тогда мой совет — не слушать никого и делать только то, что на своём месте сделал бы ты. Ты не пятнадцатилетняя девчонка и, к счастью, не разведённый отец двоих детей. Ты — это ты. И, говорят, обычно в аутентичность и влюбляются.       Юджи замер, слишком крепко сжав в руках питчер — ладони обжёг накалившийся перегретым молоком металл.       — Хотя, — папа многозначительно глянул на него поверх желтоватых линз очков, — что я могу знать? Я всего лишь твой стареющий отец. Пойдёшь в подсобку — захвати крышки для больших стаканов.       Молочная пена на капучино увенчалась идеальным белым сердечком. Юджи улыбнулся — получившемуся рисунку, папиному совету и своим мыслям.       Taylor Swift — Sparks Fly       Перед уроком французского Юджи всегда настигало лёгкое волнение: грамматика по-прежнему отказывалась покоряться ему, и он никак не мог пробиться сквозь её линию защиты из громилы плю-ке-перфе и как там звали тех, остальных. Каждую пятницу он готовился к этой пытке, как к решающему матчу: включал воинственный хип-хоп, проделывал десять отжиманий, боксировал с воздухом перед зеркалом в ванной, демонстрировал изображению свои трицепсы…       Этим утром сквозь эйрподсы уверенно и громко пела Тейлор Свифт.       Потому что Юджи решил не следовать ничьим советам — и в то же время последовать сразу всем.       Он приехал в школу в последние секунды перед началом занятия, миновал полные холлы надушенных красивых старшеклассников, ни на кого не глядя — сердце колотилось в его груди бешено и громко, адреналиново, напуганно, влюблённо. Пассе композэ — страшная хрень, безусловно, но Юджи планировал одолеть куда более неприступную защиту.       — Drop everything now, — он шевелил губами под энергичный припев из наушников, задыхаясь от волнения, — meet me in the pouring rain! Kiss me on the sidewalk! Take away the pain!       Мегуми уже почти вошёл в классную комнату — галантничал, пропуская вперёд увлечённо болтающих между собой близняшек. И Юджи успел.       Он схватил Мегуми за руку, крепко, чувствуя: от этого манёвра зависит исход матча. Нельзя спасовать. Нельзя ошибиться. Притянул его, прижал к себе, захлопнул перед ними тяжёлую дверь тёмного дерева.       — Я всё исправлю, — слишком громко заявил он прямо в ухо замершего в изумлении Мегуми. — Я не знаю, что пошло не так, и вообще ничего уже не знаю, но я обязательно всё исправлю. Только не убегай от меня. Хорошо?       Юджи прижимал Мегуми к груди в объятии, напоминающем скорее захват в реслинге, и тяжело дышал ему в затылок, в ухо, в висок. Молчание затягивалось.       — Ты… злишься? — осторожно предположил Юджи.       — Я не могу дышать.       — О!.. — он разжал тиски-объятия и обнаружил, что всё это время приподнимал Мегуми над полом.       — Les retardataires ne sont admis…       — Сами они retardataires.       Мегуми отряхнулся, поправил жакет, глянул из-под растрёпанных угольных волос совершенно лисьи. Он улыбался.       — И что ты планируешь делать? Прогуляем урок, ошиваясь в кафетерии? Будем сидеть за столиком и пялиться друг на друга?       — Я в настольный футбол не играю, — фыркнул Юджи. — Не мой масштаб.       Между тонких мягких губ Мегуми показались ровные белые зубы.       ***       Taylor Swift — Fifteen       Когда-то Сукуна показал Мегуми, как вскрыть замок одного из пожарных выходов. Тогда он уже перешёл в выпускной класс, а Мегуми лишь поступил в первый. Они сбежали с занятий, хотя прогуливать было немного страшно, и Сукуна отвёз Мегуми в какой-то клуб, кабаре, стриптиз — он не помнил. Это было неважно. Потому что Сукуна водил машину, водил сам, и его сильные крупные руки так красиво ложились на руль. Рядом с ним было жутко, но Меугми не мог оторваться.       В тот день он лишился девственности ещё до ланча.       Скомканные, мокрые от пота, слёз и слюны воспоминания о том, как это было, никак не удавалось романтизировать, поэтому Мегуми решил просто стереть их, смазать, притвориться, что забыл. Но — было больно. Приятно тоже было, но больно — дольше.       Юджи распахнул окно в пустом холле первого этажа.       — Мы можем выйти через запасной…       — Не, долго, — он легко выскочил наружу и встал под окном, растопырив руки. — Давай! Я поймаю.       Мегуми мог спрыгнуть и сам, но бросился в распахнутые объятия с удовольствием — которое, впрочем, он был уверен, удалось скрыть.       — Тебе нравятся «Веспы»? — тихо спросил Юджи в самые его губы; стало щекотно — во всём теле. — Не говори «нет» только. Выбора у нас всё равно никакого.       В предложенный Юджи шлем очаровательного розового цвета («Я вожу иногда сестру, так что…») оказались встроены недурные динамики. И из них отчего-то одна за другой звучали песни Тейлор Свифт.       Они ехали, разрезая прохладный осенний воздух, под очередь из коротких любовных историй, и чем дальше оказывалась Констанс, тем складней становилась песенная картинка. Мегуми с удивлением обнаружил, что все песни были немного о них с Юджи.       Но разве не случается такое со всеми песнями о любви, когда симпатичный парень из твоей школы вот так улыбается и пахнет пережаренным кофе и этими жуткими средствами для мытья мужчин двенадцать-в-одном, и ему, из всех людей на свете только ему это так идёт?       — Куда мы едем?! — перекрикивая ветер и слащавую лирику, осведомился Мегуми.       Юджи не ответил, но не прошло и двух минут, как «Веспа» замедлила ход и бережно припарковалась у заведения с крупной вывеской «К720», подсвеченной винтажными круглыми лампочками тёплого света. В желудке на мгновение похолодело; вывеска напоминала одно из тех ретро-кабаре, где Мегуми уже доводилось бывать в другой компании, — но лишь отдалённо. Он окинул беспокойным взглядом фасад заведения и моментально успокоился.       Сквозь огромные окна виднелось внутреннее убранство места, на поверку оказавшееся кофейней.       — Моего отца, — коротко пояснил Юджи, открывая перед Мегуми дверь. — Захватим здесь кое-что.       Он бросился к барной стойке и пропал за узкой дверью в волшебную страну «Только Для Сотрудников», предварительно предложив Мегуми присесть за единственный свободный столик, украшенный пустой салфетницей и табличкой «Бронь». Мегуми поудобнее устроился за крохотной столешницей, рассчитанной на пару кофейных чашек, и откинулся на спинку стула, оглядывая помещение. Чем дольше он смотрел, тем заметнее щемило в груди — тоскливо, счастливо, сладко.       Taylor Swift — Begin Again       Мегуми часто бывал в подобных местах в Японии: и в Маругаме, и в поездках в другие города. Там они казались частичкой дома, которым была Америка. Здесь — наоборот.       Срисованные со страниц Popeye интерьеры в зелёно-коричневых тонах, отсылающих к цветам кофе и матчи, официанты в широких тёмно-синих джинсах и цветных докерах, бариста в чёрной шапочке. Бейджик на его футболке сообщал: «My name is Takuma Ino».       В носу предательски защипало, словно от сухого мороза; под языком стало больно — туда, под самый корень, впилась спазмом невыносимая ностальгия. Мегуми ощущал, что вот-вот переполнится ею и весь прольётся на до блеска натёртый пол.       Он почти поднялся, почти выбежал в улицу, в поток жёлтых кэбов такси и чёрных «Уберов», в город, где быть не хотелось — но за прилавком вновь показался светлым пятном взъерошенный, румяный, улыбающийся Юджи.       — Да, пап, обещаю, — бросил он в ответ на неясный выкрик из служебного помещения. — С понедельника! Клянусь!       В руках он нёс несколько бурых крафтовых пакетов и картонную подставку с двумя высокими стаканами, в которых плескалось кофейно-молочное бежевое нечто. Мегуми отметил: большие руки. Отметил — и не представил, как прежде, с другими, ещё более крупными, как вокруг шеи больно смыкаются сильные пальцы, как ноют в крепкой хватке готовые переломиться запястья, как…       — Заждался? — Юджи сверкнул карманным зеркальцем улыбки. — Пойдём.       — Куда? — Мегуми подался вперёд, не понимая, что двигается; его тянуло, тянуло вперёд, к теплу и свету, и все обиды и недопонимания таяли, и сам Мегуми таял тоже, путался, чувствовал — и не соображал, что это за чувства.       Юджи прошёл мимо спешным широким шагом и потянул за собой на невидимом троссе зацепленного невидимым крючком Мегуми к неприметному закутку, похожему на дефект планировки, бесполезную выемку в стене.       — Здесь есть… там… я покажу.       Закуток оказался дверью, ведущей на лестницу. Снова жамевю: с Мегуми такое было совсем недавно — и не было никогда.       — Ты… ведёшь меня пить кофе в подъезде? Мы участвуем в каком-то нишевом тик-ток тренде?       — У тебя как с кардио? — проигнорировал укол Юджи. — Сколько пролётов можешь пройти?       Когда он смотрел наверх, задрав голову, Мегуми открывался вид на нежный треугольник кожи под сильным подбородком, жилистую шею, выступающий кадык. Юджи был нежно-маскулинным, сложенным с изяществом, но крепко. Тонкие запястья, ровная кожа, ласково-розовый цвет волос — и широкие плечи, и спортивная выправка, и выносливость, которой мог позавидовать любой американский внедорожник.       Подъём по ступеням длился вечно. Мегуми требовался отдых: сначала через пять этажей, затем — через три, потом — после каждого пролёта. Юджи же лишь слегка запыхался.       — Порядок? — он возился с замком какой-то двери.       — Чёрт, в Бруклине что, нет лифтов?       — Это пожарная лестница, по ней обычно только спускаются.       Плюясь лёгкими, на горящих ногах, с трудом, Мегуми преодолел последние ступени как раз вовремя: Юджи успел разделаться с замком и пригласительно кивал в раскрытую дверь. Ведущих наверх лестниц здесь уже не было.       — Мы на крыше?       — А ты думал?       — Когда дело касается тебя, у меня, кажется, никогда нет времени на размышления.       Юджи по-джентльменски пропустил Мегуми вперёд и тихо прикрыл за ними дверь. Ветер, холодный, сердитый, вытесненный с застроенных улиц наверх, вцепился в волосы, в ворот рубашки, — но Мегуми не обратил на него внимания. Он изумлённо разглядывал причудливый Нью-Йоркский ландшафт, словно не видел города с высоты птичьего полёта десятки раз. Зеркальные башни Манхэттенских небоскрёбов гордо стояли, хвастая подиумной осанкой перед кирпичными домами-работягами, собравшимися группками в Бушуике. Статный гигант Бруклинсикий мост, сцепивший берега, пропускал бесконечную плеяду автомобилей из одного микромира в другой, с Большой земли на полуостров и обратно. Там, по ту сторону свинцовой глади Ист-Ривер, располагалась вся жизнь Мегуми, быстрая, дорогая, сложная — и даже сейчас, когда его там не было, она не думала замирать.       — Скоро ланч, — бездумно заметил Мегуми.       На его плечи колючей тяжестью опустился грубый шерстяной плед, а возникший рядом Юджи с серьёзным видом сунул ему в руки стакан ледяного латте.       — Ага, время уже, — он отошёл к потрёпанному дивану, самому бруклинскому из вообразимых атрибутов убранства площадок на крышах. — Перекусим?       Сендвичи были великолепны. Приправленные усталостью, урчащим в животе голодом и колдовским присутствием Юджи, они казались Мегуми амброзией, и кофе, на первый взгляд не обещающий ничего, оказался хорош.       — Твой отец?       — М? — Юджи спешил дожевать. — Готовил? Не, я сам. Ну, мне там помогли немного, по мелочи, но вообще у нас в меню этого нет. Я просто люблю такие, их… э-э-э… с детства, в общем. Нравится?       — Вкусно.       Небо, с утра не смурное, белое, подёрнулось дымной пеленой. Ветер поутих, казалось, что стало теплей. В нещедром свете пасмурного дня Юджи весь стал пастельным, и его лицо, всегда открытое, внимательное, выглядело рассеянно-печальным.       — Моя мама делала такие. Тамаго и тунец. Когда мы переехали сюда, она старалась, наверное… ну, не забыть дом или типа того. Но она дерьмово готовила, честно говоря, получались только вот, — он повертел перед глазами недоеденный бутерброд, — сендвичи.       — О матери в прошедшем времени? — Мегуми отложил обёртки и подобрал ноги под плед. — Она?..       — Уехала. Домой. В Токио.       С шумным всхлипом прикончив напиток, Юджи вытряхнул из стакана недотаявший лёд и сунул в него телефон. Зазвучала музыка, забавный скруглённый пустой пластмассовой посудиной звук.       ***       Taylor Swift — Enchanted       — Не разглядел в тебе Свифти с первой пары взглядов. Это трюк?       — Ага. Я привёл тебя в своё особое место…       — Только не говори, что приходишь сюда подумать.       — А я прихожу сюда подумать!       — Поверить не могу.       Они негромко рассмеялись и не сговариваясь придвинулись друг к другу ближе. Атмосфера стала интимной не под стать окружению, но Юджи не претендовал на знатока подходящих для свидания сеттингов — его устраивало всё и так.       Мегуми тёр руки, грея.       — Но правда, — следя за движением его пальцев, выдохнул Юджи, — я всё это специально придумал. Я… хотел извиниться. Что не писал. У меня никакого такого опыта нет, я спросил там… мне сказали, что надо было написать.       В огромном колючем одеяле Мегуми был похож на хрупкий груз, упакованный с заботой. Его нечитаемое лицо, мягкая линия рта, узкий прямой нос. Искусство. Юджи зачарованно протянул руки, коснулся замёрзших пальцев, принялся гладить.       — Я не знал, что всё так заковыристо. Я никогда не был ни с кем. В отношениях, то есть, наверное, не был. Эти правила для меня — типа как вилочный этикет. Какой вилкой что есть. Понимаешь? В ресторане.       Он поднёс ладони Мегуми к губам, подышал на них, помедлил с секунду — нужно ли спрашивать разрешения? — и прижался губами к раскрытой мягкой ладони. Промычал:       — Ты мне нравишься. Не знаю. Давно. Но как-то сейчас… я всегда мечтал. Просто раньше ты был селебрити, а теперь ты настоящий, и я веду себя как идиот, потому что это моя мечта — узнать тебя поближе. Ты — моя мечта.       И Мегуми снова поцеловал его.       Он не сказал ни слова, молчаливый, как всегда, но что-то в его жестах, в том, как он бережно, нерешительно раскрывал рот, ненастойчиво касаясь кончиком языка губ Юджи обнажало того искреннего, рассыпанного, неледяного Мегуми, который вытирал кровь с его рассечённой башки в туалете закусочной. Обычного парня, юного, живого. Не платинового принца, искушённого всеми возможными удовольствиями.       — Не говори мне такие вещи, — шептал он, путаясь в собственном дыхании. — Это слишком.       — Это правда.       Глубокий, медленный, долгий поцелуй. Юджи никогда в жизни не ощущал ничего, ничего подобного.       — От тебя пахнет майонезом, — тихо сообщил Мегуми, оторвавшись от его губ, чтобы потереться носом о щёку. — И кофе.       — А тунцом?       — И немного тунцом.       Больше не было понятно, где чей плед. Они оказались в общем коконе, колючем, жарком. Волосы Мегуми торчали во все стороны, потрескивали от статики; он дул на упавшую на глаза чёлку, но она упрямо шмякалась обратно.       — Прости меня, — прошептал Юджи, осторожно собирая с фарфорового лица смоляные пряди. — Я не знаю, что делаю, половину времени. Я идиот.       Мегуми потянулся к его губам вновь, но замер, отстранился.       — Всё хорошо. Я понимаю, каково это.       — Сложно.       — Сложно.       Юджи обуревала нежность невиданной силы, но и она отступала перед несокрушимым монолитным возбуждением, нараставшим с каждым микродвижением тела Мегуми. Он невесомо касался лица, плеч, груди Юджи, и его прохладные прикосновения жгли, как брызги ненароком перегретого молока.       — За вычетом всех вводных, — Мегуми коснулся губами его шеи, — я рад, что ты похитил меня.       Его пальцы — в волосах, под рубашкой, на бёдрах. Юджи не мог контролировать свои руки, своё дыхание, сердечный ритм, собственный язык.       — Мегуми, — беспомощно шептал он, — я не…       — Не хочешь?       — Хочу! Хочу, хочу, — пульсация внизу живота становилась болезненной, отдавалась в пупке, в висках, выливалась в дрожь в руках.       Мегуми оседлал его, прижал его ладони к своим горящим щекам, склонил голову набок. Ведомый одними импульсами, Юджи мазнул большим пальцем по раскрытым губам, коснулся подушечкой кончика его языка.       — Пожалуйста, — не помня себя, пробормотал он. — П… пожалуйста…       — Я тебе нравлюсь? — Мегуми двинул бёдрами, скользнул вдоль прижатого брюками члена.       Горячо — даже через ткань. Юджи застонал:       — Да. Да. Ты мне нравишься. Ты такой красивый.       Он скользил ладонями по груди, бокам — под рубашкой Мегуми был тёплым, желанно-тёплым, не-мраморным. Тонкая талия, узкие бёдра. Созданные, чтобы вот так крепко вцепиться, подтолкнуть, держать его.       — Такой красивый. Ты… ох, бля, чёрт, Ме-ме-мегуми…       Хотелось сказать: подожди. Не спеши.       Но — Мегуми направил ладонь Юджи ниже, к паху, и тихо застонал.       И все перестало существовать. Ветер, условности, Констанс, время, прошлое, обиды, недомолвки. Только кипучее желание, только нарастающее стремящееся к развязке удовольствие, только Мегуми, его прикрытые влажные глаза, розовеющие от поцелуев губы.       Юджи не знал точно, как это делается, но чувствовал, что здесь, как на поле, за него знает само тело. Не думая, он расстегнул сложную комбинацию из пуговиц и крючков на форменных брюках и потянул вниз — немного; Мегуми шумно выдохнул — Юджи не смог сдержать стона. Это было красиво, по-настоящему красиво, без пошлости, без единого намёка на порнографию.       Расстёгнутая от рёбер вниз рубашка, обнажающая белый живот, гладкий лобок, чуть выгнутый член с блестящей розовой головкой.       — …такой красивый.       В глазах потемнело, когда Мегуми наклонился к самому его уху и влажно, медленно проговорил:       — Я так ждал тебя все эти дни.       — Правда? — Блаженно улыбнулся Юджи.       — Правда.       Он ласково взял в ладони лицо Мегуми, огладил большими пальцами его скулы:       — Слушай, а почему ты тогда выбросил конфеты?       Выражение синих глаз неуловимо изменилось.       — Какие конфеты?       — Ну, — Юджи изобразил из сложенных в щепотку пальцев сердечко, — такие, розовые. Я передавал для тебя с твоей подружкой.       — Нанако?       — Уже не уверен. С тёмненькой.       Мегуми на секунду замешкался, залился густой малиновой краской:       — Ах, да. Прости. Не стоило так эмоционально реагировать.       — Брось, — Юджи бережно отвёл с его взмокшего лба несколько топорщащихся прядей, — сейчас моя очередь просить прощения. Я же знаю, это всё из-за этих, ну, смешанных сигналов.       — А?       Таким рассеянно-неврубающимся Мегуми не представал перед Юджи ещё никогда. Он глядел на вздёрнутую нитку изящно оформленной брови, на приоткрытый в удивлении рот — и чувствовал, как желание вновь сдаётся воздушной, как молочная пена, нежности.       — Ты прелесть, — не удержавшись, хихикнул он.       Мегуми запнулся, не успев ответить, очаровательно прикрылся руками:       — Ладно. Прекрати.       Его плечи и грудь вздымались сбитыми вдохами, на месте были и эрекция, и блеск в глазах, но — Юджи понял каким-то дополнительным чувством — на секс Мегуми больше настроен не был. Поёрзав на своём месте, Юджи неловко подцепил один из сбитых к ногам пледов, бережно обернул им Мегуми, помог ему с себя слезть и устроиться рядом. Отвернулся, якобы проверяя, какая песня зазвучит следующей, чтобы дать ему возможность поправить одежду и привести себя в порядок.       Taylor Swift — Mine       — Юджи, — тихо позвал Мегуми. Его взгляд был устремлён вдаль, в распластанную перед ними панораму. — Ты привёл меня сюда, чтобы трахнуть?       Юджи бы подавился, если бы было, чем.       — Н-нет! Боже, нет! Я просто…       — Почему нет?       Теперь Мегуми смотрел на него прямо, хмуро, но без злости, а словно с просьбой.       — Ну, я, типа, просто хотел поговорить. Чтобы романтика там. Чтобы ты понял… мои намерения.       — Намерения? Какие?       — Э-э-э… Я надеялся на отношения.       — Отношения?       — Да. Со свиданиями. Мы бы получше узнали друг друга, чуть-чуть привыкли, а потом уже… это.       Мегуми прикрыл глаза и протяжно вздохнул. Секунды тянулись прилипшей к подошве жвачкой; он не говорил ни слова. Юджи нетерпеливо заёрзал:       — Это «нет»?       — М-м-м, — Мегуми снова стал забавно-растерянным, спрятал лицо в ладонях. — Нет, я тебе не отказываю. Я просто не уверен, что понимаю тебя. Я привык к другой модели поведения в отношениях, и мне сложно сориентироваться, когда все линии так смазаны.       Юджи придвинулся ближе. О прошлом опыте Мегуми ему было известно едва ли больше, чем любому постороннему, но даже так очевидно: здоровыми и счастливыми те, другие отношения назвать было нельзя.       — Эта модель, к которой ты привык — это было с Сукуной, да?       Мегуми не ответил прямо, повёл плечом, уставился в одну точку:       — Он не такой мудак. То есть, он не только мудак.       Сердце стучало размеренно, спокойно. Юджи прислушался к себе в попытке различить среди ощущений ревность, непринятие, но услышал только поскуливание тоскующих по разминке мышц. Конечно, Сукуна — не только мудак. Однослойных людей не бывает. Портить хорошие воспоминания, которые Мегуми умудрился сберечь о нем, не хотелось — наверняка собрать эту коллекцию было непросто.       Юджи улыбнулся и крепко обнял одной рукой изящные, но крепкие плечи:       — Кстати, помнишь, он назвал меня ещё одним из твоих псов? У тебя, получается, есть собаки?       — Есть, — в уголке губ Мегуми возник намёк на улыбку, — но они живут за городом.       — Свозишь меня познакомиться?       Сквозь дымчатую пелену, прячущую от глаза небесную синеву, не пробивалось ни одного лучика, но казалось, что на крыше стало светлее. Мегуми прильнул ближе, доверчиво примостил голову на плече:       — Скажем, в эти выходные. Ты свободен?       — О, а можно Нобару взять?       — Можно, если она найдёт, чем себя развлечь.       — Там большой дом?       — Не очень.       — Значит, огромный.       — Юджи…       — М?       — Спасибо. — лаза Мегуми сверкали, как искуссно огранённый танзанит. — Сегодня был действительно хороший день.       «Сплетница никогда не смыкает глаз — но признайте, вам требовались небольшие каникулы, чтобы переварить события прошлой недели. Не благодарите! Ваша преданная слуга не теряла времени даром. Разминайте пальчики, Верхний Ист-Сайд, и держите удивлённые эмодзи наготове.       Соскучились по мне?       XOXO, ваша…»