Избегание неопределенности

      — Четыре уиро и пакетик каринто. Что-нибудь еще? — Ты хочешь что-нибудь? — мужчина обратился к дочке, чей взгляд был прикован к полочке с печеньем. Девочка очень тщательно выбирала угощение, а потом уверенно указала на вараби моти. — Давай тут покушаем! Нам еще маму ждать! — Ну хорошо, — сдался без боя отец, жалостливо отсчитывая еще пачку йен, — и чай есть в ассортименте? — Конечно, — Мива указала ладонью на полку с баночками, поставленными в ровные рядочки. На каждой было написано название и состав, — какой выберете? — Ох, я в чае совсем ничего не понимаю. Может, Вы сможете выбрать сами? — Как скажете, присаживайтесь и ожидайте. Я принесу ваш чай. Поклон, улыбка, работа. Сегодня людей было много, поэтому у Уэно в голове кроме меню, встроенного калькулятора и списка хороших манер ничего не фигурировало, а странное, даже дурацкое сообщение пришлось отодвинуть на второй план. Придавать ему особой важности Мива не видела смысла. Если это написала Дзюнко, то она об этом точно узнает завтра, стоит лишь немного навострить уши, а если кто другой, то опять-таки об этом узнает Дзюнко и все будет так же. Ставя два маленьких чайничка на деревянный лакированный поднос блондинка задумалась, а почему вообще факт нахождения ее рядом с Кадзи чуть дольше пяти секунд должен стать таким событием? Горячий пар, витиеватыми узорами поднимающийся от кипятка, ударил в лицо. Обволакивая кожу, опалял слизистую и Миве приходилось задерживать дыхание. В первый чайник, который предназначался девочке, она налила сенча. Во второй, для мужчины, ходжича. Угощения разместила в разные тарелки, сверху поливая сиропом из коричневого сахара. Аромат сладкого и пряного так ярко сочетались друг с другом, что Мива готова была окунуть нос в чай, лишь бы насытиться им сполна. Думая, чем еще можно дополнить заказ, блондинка решила украсить чайник девочки и положила рядом цветочек из бумаги. «Довольно банально, но зато ребенку радость. Бабушка неплохо придумала». Когда все содержимое подноса оказалось на столе, девочка с удивлением рассматривала чайники, видимо, замечая разницу цвета чая. Она принюхалась сначала к одному, что стоял ближе, потом, не долго думая, потянулась за чайником папы и тоже понюхала. Отец, кажись, был сильно измотан, чтобы просить быть поспокойнее, либо ему было плевать и он банально хотел отдохнуть. Пока девочка цедила чай из чашек, пробуя, какой чай вкуснее, чтобы забрать его себе, Уэно сдерживалась, чтобы не одарить девочку косым взглядом. Ей даже благодарность выслушивать не хотелось и она поспешила как можно скорее отойти от столика, слыша, как девочка делит с папой печенье. «И почему ее отец ничего не скажет? Разве детей не с детства учат манерам?» Мива еще от отца переняла очень большое уважение к еде. Как человек, знающий, из чего создаются шедевры кулинарного мира, он косо смотрел как на тех, кто объедается до отвала, так и на тех, кто оставляет еду на тарелке. Особенно он не переваривал тех, кто любит «выбирать»: принюхиваются, рассматривают, колупаются в еде, пробуют у других, чтобы сравнить со своей. Такаши Уэно называл таких людей «пищевыми извращенцами» и никогда не садился с такими за один стол. Мива хоть и разделяла его взгляды, относилась к этому не так критично. Но наблюдать, как ребенок, побывав своим носом буквально везде, сейчас слизывает сладкий соус с пресных лепешек, было премерзко. Спас ее только новый подошедший клиент, чья форма, казалось, уже может сниться Уэно во снах. «Сейчас и его ко мне в парни запишут…еще высокий такой. Прическа под old money, шрам на брови, какой-то след от удара…» — Здравствуй! — Какой громкий! Мива впала в ступор, звонкий, буквально сочащийся дружелюбием голос сразил ее наповал, — так ты и есть новая подружка Котохи?! Рад познакомится! — А, оу, да-а, — Мива спешно поклонилась, собирая раскрошившуюся картину ожидания после устрашающей реальности, — меня зовут Мива Уэно. Высокий беловолосый парень широко улыбался, упираясь руками в прилавок и своей тенью с головой накрывая девушку. Еще чуть-чуть и лицо незнакомца треснуло бы от счастья. — Оче-ень приятно Мива-тян! Хадзиме Умэмия! — Он поклонился так низко, как позволял прилавок, продолжая улыбаться, — мне рассказали, что ты из Токио приехала. Правда?! — Да… — Так ты тут теперь работаешь? — Умэмия быль таким громким, а голос звонким, что Мива буквально терялась. Он вмиг заполнил собой все пространство, светясь, как прожектор, несомненно забирая себе все внимание. Уэно даже не успела заметить, как папа с дочкой покинули кондитерскую, оставив сложенную у края посуду. Мива кивнула, намекая парню, что хочет подойти к столику, — о, конечно. — Я помогаю бабушке неполный рабочий день после школы. Она сейчас на кухне, могу… — Умэмия! — Гасай-сан встретила парня миловидной улыбкой и блеском в глазах, почти как родного внука. Уэно даже замерла с подносом и тряпкой в руке, изумленно смотря, как эти двое обнимаются и шушукаются, будто закадычные подружки, — ты же говорил, что придешь с утра. Я уже начала волноваться. — Да в школе пришлось уладить пару моментов, хотел попросить Цубакино зайти, но, как видите, сам забежал. — А где же Цубакино? — Он в магазине. Сказал, что туда должны привезти туфли, которые он давно хотел… Все это время Мива, как фоновый персонаж, ходила где-то рядом и делала все что угодно, лишь бы не подслушивать. С одной стороны было интересно, что такого могут обсуждать столь разные по возрасту люди, но с другой, звучащие то и дело незнакомые имена отбили желание понять цепочку диалога и Уэно погрузилась в мытье посуды. А когда речь зашла о рассаде и овощах, так вообще перестала даже коситься. — Мива! — Блондинка рассеяно что-то ответила в ответ, даже не поворачиваясь, — Умэмия пришел забрать заказ. Номер двадцать пять. Принеси, пожалуйста. — Хорошо. Под беседу про удобрения Уэно вышла на кухню. Там, на крайней полке, стояли десятки пакетиков и коробок разных размеров и цветов. На каждой был указан номер, адрес, дата изготовления и имя заказчика. Пробегаясь глазами по каждой Уэно наконец нашла белую коробку с нужным именем и вынесла ее в общий зал. Как Мива узнала у бабушки, данное нововведение ей подсказал старый знакомый из магазина напротив, который после долгого кризиса нашел данное дело очень прибыльным. А тот факт, что выпечка бабушки славилась на все Макоти Тобу, то и спрос оказался огромен, а старт гарантировал успех. Но, из-за понятных ограничений в виде возраста и сил, Гасай-сан делала такие «подарки» нечасто и только определенным людям. И Миве стало интересно, как Умэмия оказался в этом коротком списке. — Ваш заказ, Умэмия-сан, — коробка шумно приземлилась на прилавок и Уэно на миг захотелось спросить, что же там находится. Но профессиональная этика быстро задушила живой интерес, — Вы делали предоплату? — Так точно, Мива-тян! — и все-таки он и правда шумный. Но его улыбка была такой заразительной, что уголки губ Мивы сами поползли наверх. Парень взял коробку в руки и, желая всем отличного дня, уже собирался уйти, как остановился на пороге кондитерской, — Мива! Котоха как-то говорила, что ты зайдешь к ней еще. Она про тебя не забыла! И ушел, оставляя изумленную и смущенную Миву в паре с не менее удивленной бабушкой. — До чего же…активный парень. — Ну разве он не чудо? Но Кадзи как будто лучш… — Бабушка!

***

День прошел в легком тумане. Мива непозволительно часто отвлекалась на телефон, была рассеяна за кассой, порой забывала улыбаться покупателям и в целом ее лицо больше походило на натянутую на череп маску. На пальцах кровоточили порезы от ножа и пару легких ожогов от кипятка, которые девушке бережно помогала обрабатывать бабушка, сидя после закрытия за столиком для перекуса. Блондинка какими-то невидящими глазами наблюдала за процессом, кривясь и шипя, когда на кожу наносили йод, но больше ее пугало обилие пластырей на пальцах, что явно было нежелательным аксессуаром в паре с ее кольцами. Она рассказала про звонок мамы, показала фотографии и переписку, где женщина осталась крайне довольна модельными навыками дочки, подмечая, как ей идет цвет формы. Рассказала про Нану и Дзюнко, про Кадзи и его помощь, а потом замолчала. Ведь папа так и не позвонил… Да и он писал, что сильно занят, на что она надеялась? Но все-таки надеялась, раз после каждого уведомления желала увидеть не имя подружки на экране, а номер другого контакта. Сегодня ее говорливость сошла на нет, и во время уборки в кондитерской тишину между бабушкой и внучкой разбавляла лишь музыка из телефона Уэно. Протирая окна, девушка увидела на улице уже знакомых ей Сакуру и Нирэя. Они шли, засунув руки в карманы, и о чем-то спорили. Блондин увидел девушку в окне и помахал, широко улыбаясь. Сакура сначала не хотел повторять за другом, но потом, повинуясь то ли общественным нормам этикета, то ли личным непонятным желанием, помахал Миве, выпятив нижнюю губу. — Они довольно поздно, — провожая парней взглядом сказала в тишину Мива. — Они до самого вечера так ходят, чуть ли не до двенадцати, — отвечала Гасай-сан, натирая до блеска чайники, — первогодок раньше отпускают, а ребята постарше будут еще ходить. — И как? Помогает? — Как слышишь, за окном тишь да гладь, — старушка указала Уэно на черный мешок и виновато улыбнулась, — знаю, какая ты чистоплюйка, но выкинешь мусор? А то моя спина не потянет уже… Скорее вынужденно Мива улыбнулась и отшутилась, беря мешок. Он не был сильно тяжелым, но помня все то, что сейчас составляет его содержимое, тело девушки стало ватным. Ну не переносит она мокрые переваренные чайные листья, недоеденные остатки тортов вперемешку со сладкими каплями от всех напитков. Еще и приправленное мятыми салфетками. — Ну и лицо у тебя, внучка, — смеялась Гасай-сан, наблюдая немую борьбу Мивы с мусором, — а дома у вас кто мусор выбрасывал? — Да не настолько я разбалована! Просто фантазия богатая, — фыркнула Уэно, выйдя на улицу. Вечерняя прохлада пробирала до костей после душной кондитерской с ее ароматами пряностей и карамели, отчего даже глаза засияли от слез, а ноздри непроизвольно расширились, ловя нотки травы и сырых зданий. «Понапридумывала себе, что я такая сахарная, а меня просто чистоте учили. Что мама, которая после каждого похода на улицу одежду стирает, что отец, который моет руки чаще, чем я моргаю». Покончив с мусором, Мива собиралась вернуться в кондитерскую, как ее окликнули сразу несколько голосов. — Мива-а-тян! — То был Умэмия, даже не поворачивая головы поняла Мива и обернулась на звук. С ним шли Хиираги, что скривил лицо в болезненной гримасе и держался за живот, Кацуми, мило помахавший ей, Кадзи, снизошедший поклоном головы и какая-то очень высокая даже по меркам Уэно девушка. В темноте сложно было различить черты лица, но внимание блондинки сразу же привели очень высокий каблук-конус и атлетически сложенные ноги. Даже слишком, ибо Мива не знала таких упражнений, чтобы добиться подобного результата. — Здравствуйте, — Уэно устало поклонилась, еще не отбросив привычку рабочего дня, чем ввела половину парней в заблуждение. Подошедшая девушка показалась Миве еще более накачанной, когда ее тень полностью накрыла ее с головы до ног. Она улыбалась, оголяя ряд белых, довольно массивных для женской челюсти зубов, — вы поздно. — Та еще часа два перекантуемся и пойдем по домам! — Ответил за всех Умэмия, ловя косой взгляд Хиираги, — ну чего тебе? — И ради этого мы сделали лишний круг?! Сказать Миве «привет» и отвлекать ее от работы?! Умэ… — Тише, не ругайтесь при девушке, — а вот теперь Мива окончательно убедилась, что перед ней стоит не девушка. Голос, хоть и намеренно завышенный, звучал грубо и тяжело. Брови, ресницы, волосы– все было идеально уложено, как у настоящей леди, рубашка чистая и выглаженная, в ушах серьги-гвоздики, на шее–тоненькая цепочка с камушком в центре. Ногти хоть и не нарощенные, но со свежим гель лаком. А аромат духов, окутывающий необычного парня плотным облаком, чуть не вызвал у Мивы настоящий визг. «Этот запах! Откуда он у него?! Как?! Я гонялась за этим ароматом целых три месяца, мониторила все магазины, но в Токио его раскупают только так! Мускусные, пудровые, акватические аккорды с нотками цветочных! Это точно он!» — Эй, с тобой все хорошо? — мужчина в женском костюме слегка потряс Миву, которая упала в омут воспоминаний, стоило только ему встать около нее. Блондинка тут же активно закивала, смущаясь своего поведения, — Умэмия уже успел и мне рассказать. Я– Тасуку Цубакино. — Мива Уэно, — жадно вдыхая воздух ответила на рукопожатие девушка, глотая слюну, будто голодный зверь. Только она хотела озвучить свой вопрос, как в знакомство вмешался Хиираги, на языке которого Мива успела рассмотреть пару белых таблеток. — Так, сейчас сильно поздно беседы устраивать. Ты, балабол, — он зыркнул на Умэмию, его такое обращение явно не обрадовало, — завтра будешь рассыпаться в благодарностях. У меня сейчас желудок в трубочку скрутиться от твоего табло, не смотри так. — О, пока мы тут, — Цубакино полез в черную кожаную сумочку, ремешок от которой сильно приглянулся Уэно и, что-то быстро написав, вручил бумажку девушке, — это мой номер. Я просто хочу завтра позвонить и заказать кое-что, прийти не смогу. Передашь хозяйке? — Конечно, — беря бумажку в руки Мива не заметила, как парни в унисон рассматривали ее пластыри на пальцах, но ничего не спросили, — что ж, тогда хорошего вам обхода. — А тебе хорошо отдохнуть, Мива-тян! — ответил за всех без устали улыбающийся Умэмия, и компания ушла, обсуждая какой-то матч по футболу. Когда Уэно уже было собиралась войти, она краем глаза заметила, что Кадзи ей помахал. Девушка так удивилась этому, казалось бы, банальному действию, что застыла, провожая взглядом парня, не ставшего ждать ее ответа. Уже в комнате, оставляя всю рутину ухода и красоты позади, Мива лежала в кровати и переписывалась с Наной. Девушка предложила ей записаться в одну секцию, чтобы они могли выходить вместе, и Мива без задней мысли согласилась. Полистав еще немного ленту, Мива вспомнила про бумажку с номером, что ей дал Цубакино и решила его записать, чтобы потом узнать у него про духи. «И сумка у него классная. Интересно, то была натуральная кожа?» Тут на телефон пришло уведомление, что Уэно добавили в общий чат класса. Там активно велась беседа про выборы начальников кружков и обсуждение преподавателей. Мива же, не зная никого из учителей, не разделяла всеобщего ажиотажа от обсуждения предполагаемого романа преподавателя по географии с учительницей по литературе. Но читать сплетни могло быть полезным, поэтому, посидев еще полчаса молчаливым наблюдателем, Уэно запомнила пару фамилий и даже прониклась интересом к дальнейшему развитию «романа», который так идеализировали девочки класса, представляя его как в дорамах. «Дай только повод, заклюют до смерти. Не зря же папа с мамой не любят журналистов, даже из мелочи такой скандал раздуют…» Конечно школьных сплетниц сложно было приравнивать к журналистам, но Миве, к сожалению, хватило опыта понять, что и у тех, и у других информация добывается одинаково. В попытке выкинуть неприятные воспоминания из головы девушка встала с кровати и включила настольную лампу. Бабушка уже давно спала, о чем свидетельствовал тихий храп за стенкой, на часах было около часа ночи, а сон никак не брал. «Я весь день ходила как зомби, устала и порезалась, а теперь и глаз сомкнуть не могу. Бесит! Завтра надо выглядеть достойно, а не как амеба, иначе в хороший клуб не попаду! А учитывая, что теперь меня еще и обсуждать будут, то…» Шкаф, похожий на бездонную яму, открылся, и перед Мивой предстала палитра самых разнообразных вещей всех цветов и фасонов. Выбор одежды помогал разгрузить голову, а вид конечного результата безоговорочно поднимал настроение до небес. Подумав, что она все равно не уснет ближайший час, девушка с блеском в глазах потянула руки к вешалкам. На кровати с каждой минутой росли новые стопки, вещи были везде: на стуле, на столе, в шкафу, на коврике, на кровати. Мива не жалела себя и свой гардероб, разобрав его до основания. Образы в голове собирались с неимоверной скоростью, но так же быстро сменялись на другие. Вихрь вдохновения подхватил ее, и Уэно уже с улыбкой крутилась перед зеркалом, фотографируя получившиеся костюмы, чтобы надеть в подходящие случаи. Листая десятки полученных фото, Уэно со всей строгостью распределяла их по папкам, уровням и даже цветам, чтобы не получилось надеть один и тот же образ дважды. Вдруг ее расфасовку прервало сообщение. Оно было от отца. Папа: Ты почему не спишь в такое время? Я: Привет, пап! Не знаю, не получается как-то…а ты чего так поздно пишешь? Папа: У меня завтра важная поездка в Йокогаму, там должен проходить банкет…тц, не хотел ехать, но Кира уговорила. «Кира…та Номура Кира,» — от упоминания ее имени даже в тексте руки Мивы впились в телефон до побеления костяшек. Ее губы исказились в мерзкой ухмылке, будто она увидела перед собой жалкое насекомое, достойное только того, чтобы его раздавили. Папа: Прости, что не смог ответить тебе сегодня, меня поставили одним из важных гостей, пришлось готовиться. Я пока завтра буду в пути смогу с тобой поболтать, как ты на это смотришь? Уэно была и счастлива улыбнуться, сжимая радостно телефон и облегченно выдохнув после целого дня нервотрепки. Она же именно этого и хотела, папа, наконец-то, освободился! Но почему тогда Мива не скачет в экстазе, строча радостный текст? Ведь папа сам учил, что сначала работа, а потом все остальные мелочи. «Так значит…я теперь мелочь? А Кира? Она-то явно с ним поедет. И будет общаться всю дорогу. Тогда почему?» Я: Конечно, пап! Напиши время, какое тебе удобно и я обязательно позвоню! Папа: Спасибо большое, облачко, что вошла в положение. Мне и правда очень стыдно, что придется так выкраивать время для тебя. Знай, что я всегда готов помочь тебе, даже если не рядом. И да, не засиживайся долго, уверен, ты опять сидишь в окружении пирамид из одежды. Это должно было звучать мило, но почему Мива почувствовала стыд?

***

Идеальный образ, подобранный во время ночного буйства, вызывал лишь рвотные позывы. Или это был голод? Или огромное нежелание идти в школу и снова натянуто улыбаться и строить выверенный образ? Мива не понимала, почему ее кожа оттенка мела, глаза опухли, а волосы снова вились в ненавистные кудри. Еще и пластыри, так ни к месту, пришлось прятать под перчатки с кружевом, чтобы люди кругом не посчитали ее за нестабильную в психическом плане единицу. Макияж наносился хуже некуда, любимая помада доживала свой последний день, выбор духов стал казаться еще сложнее. И все потому, что Миве снилась Кира. Ненавистная всей душой Кира, чья улыбка казалась ужаснее, чем у Щелкунчика, а смех напоминал ей скрип столетних дверей. Она не могла остановиться в бесконечном сравнении Киры с мамой, никак не видя у новой невесты отца хоть надежды на то, чтобы оказаться лучше. Он даже комплиментов ей никаких на светских мероприятиях не говорит, просто стоит рядом, как приклеенный. «Любить можно и молча», — эта фраза, сказанная Кадзи вчера, еще больше вывела Миву из равновесия, и девушка еле сдержалась, чтобы не пнуть лежащий на дороге камень. Его слова были как брокколи, вроде бы правильные, но от них хотелось блевать. Хмурая, как грозовая туча, прекрасная снаружи Мива чувствовала себя пустой изнутри. Не было настроения даже попытаться прийти в школу пораньше, чтобы хорошо зарекомендовать себя в классе. Вместо этого, бесконечно поправляя цепочку, Уэно нарочно шла как черепаха, пытаясь разглядеть в утренней погоде хоть что-то эстетичное. Но внутренний любитель прекрасного молчал, что было написано на каменном выражении лица девушки. — Ты что, глухая? — Голос Кадзи прозвучал уж слишком громко, ватное сознание Уэно не смогло переварить его, и девушка вскрикнула, — да еп твою, чего орешь?! — Я испугалась, дуралей! — Мива поправила края юбки, разглаживая возможные заломы и пряча пресное лицо за маской раздражения, — прости, не выспалась. — Заметно, — фильтровать речь Рен никогда не умел, поэтому лицо Мивы ожидаемо раскраснелось от злости. Эта эмоция осталась проигнорирована и парень без стеснения указал на руки девушки, — что случилось? — Порезалась, — монотонно ответила та, не зная, куда деть руки. — Режутся случайно один раз, а вчера твои руки были похожи на… — Тебе реально интересно, что с моими руками? Или не знал, как начать диалог, раз подошел первый? От Мивы сквозило пассивной агрессией, а ее натянутая улыбка и тут же сделанная осанка кричали о том, что Рену лезть в это никто не даст. Ему и не хотелось сейчас играть роль психолога или закодычного кореша, скорее, живой интерес. Как, по его мнению, такая «дама» могла позволить так испортить свои руки? Вынимая леденец изо рта он равнодушно пожал плечами. — Просто интересно. Не часто встретишь тут хоть кого-то в таких перчатках. — А что, нравятся? — Уэно не упустила момента урвать себе комплимент и, достав руки из-за спины выпрямила их перед Кадзи. Будто ребенок, что хвастается взрослому отличным рисунком, Мива во всех ракурсах показывала парню перчатки, рассказывала, что они из какой-то европейской страны и прочие мелочи, которые парень неохотно слушал. Но глаз и впрямь зацепился за витиеватые узоры и утонченные рисунки, а на тоненьких белых ручках девушки смотрелись великолепно. — Носить можно. Правда нахрена? В них руки не согреешь…и рвутся они за секунду, — но от Мивы не скрылось, что Рен все-таки их рассматривал. И не сквозя скукой. — Это красиво. И работа такая тонкая, загляденье, — в мутных глазах снова появился блеск, а голос перестал искрить скрытым раздражением, — ты где-то недалеко живешь? — А? — Ну, мы уже второй раз с тобой тут пересекаемся, — Кадзи только сейчас понял, как это звучит и засунул руки в карман худи, отведя взгляд. — Недалеко, на той улице. — О! Там как раз Наночка живет! Моя одноклассница, — пояснила Мива, — кстати, Кадзи, а ты ходишь в школе в какой-нибудь клуб? — Хожу. — И как? Нравится? Ты долго выбирал? — Пришел, выбрал, что поактивнее будет и записался. Да и там почти весь мой класс, с ними в команде удобно мяч гонять. — О-о, так ты футболист? — Не футболист я! Просто клуб, нас туда даже не сильно обязывают ходить! Приходим с пацанами мяч попинать иногда, а порой соревнования между классами устраиваем, — и это он базар не фильтрует?! По его мнению, Мива только и делает, что задает неудобные вопросы, лишь бы выставить его посмешищем и корчит дружелюбные рожи, считая, что этого никто не замечает. Как же это раздражает! Но, стоит ей улыбнуться по-настоящему, рассказывая очередную глупость, которую он даже запомнить не может, как Рен непроизвольно делает звук в наушниках тише. Ну или это потому, что Мива требует к себе кучу внимания… — Ну хорошо, хорошо, прости! — Уэно и не думала, что Кадзи такой «чувствительный», — я вот сама хотела бы выбрать что-то, где будет много ребят из моего класса, но в спорт не хочу. — Что, потеть не нравиться? — Как грубо! И это тоже, — Мива стеснительно почесала голову, — у меня такой слабый уровень физической подготовки, что я даже сто метров нормально пробежать не могу. Ну не люблю я это, когда язык на плечи закидывать надо, пот течет и ты в итоге весь липкий, вонючий, уставший, еще и тело все болит. Фу! — Тогда зачем вообще рассматриваешь, если не нравиться? Что, с классом быть хочешь? — Действия в коллективе сближают! — Или всем будет коллективно похуй, — Мива зашипела, как потревоженная гадюка, — ну а что ты хотела услышать? Клуб это не место, где нужно корчить из себя хрен пойми что, туда приходят расслабиться и просто отдыхать. А если принуждать себя куда-то идти, то только своим таблом недовольным будешь людям атмосферу портить. — Ты что, только что мое лицо обозвал…таблом?! — Да я не про тебя, не кипятись ты! И почему из всех моих слов ты лишь это услышала? Вот же… — Ну? Я слушаю. — Замолчи, уже почти у школы, нехрен тут концерт устраивать. Мива с изумлением заметила, что за беседой они, оказывается, уже прошли весь путь от кондитерской до школы. Настроение поднялось, по крайней мере блондинка не ощущала себя высушенной воблой, хоть и беседу с Кадзи сложно было назвать приятной. Больше похожей на кудахтанье двух недовольных куриц, но зато ее запал вновь предстать перед школой во всей красе вернулся. Она помахала на прощанье Рену и уже собиралась уходить, как парень ее окликнул. — Ну чего тебе? У меня сейчас урок уже начнется! Кадзи прочистил горло, снял наушники и, подойдя к девушке, протянул ей упаковку пластырей. Мива уставилась на нее как баран, не понимая, что вообще происходит. Кадзи не нравилось топтать землю и краснеть, поэтому он сам проявил активность. — Ты мне пластырь когда-то дала? Дала. На, — он буквально впихнул упаковку Миве в руки и тут же развернулся, — возвращаю. — Так я же тебе один дала. — Так и царапина у меня одна была, — и ушел, едва сдерживая себя, чтобы не перейти на бег, оставляя Уэно в самом нелепом положении с самым нелепым выражением лица.

***

Поднимаясь по лестнице Мива наткнулась на того, кого явно не хотела видеть в первых рядах, но кто упрямо желал занять это место. — Так ты правда встречаешься с диким зверем? — Лицо Дзюнко хоть и было с нахальной улыбкой, уже закрепившейся в голове Уэно, но голос звучал предательски настороженно. Ее поза, пальцы, не находящие себе места, подрагивающие ресницы–все выдавало в ней нервозность, схожую с паранойей. Или даже страхом, — играешь с огнем, королевишна. — Ты о чем? И ты вообще про кого говоришь? С кем я встречаюсь? — Быть умной, значит вовремя претвориться тупой. Но Дзюнко не дура, лицо Мивы читалась как открытая книга, и девушка тут же поняла, что Уэно врет. — Ты же знаешь, что я про Кадзи, — а теперь ее обуяло раздражение, — мне сказали, что вы уже как милая столичная парочка, вместе по магазинам ходите, по кондитерским ходите. — Не нагло ли следить за человеком и его личной жизнью? Заняться нечем?! — Чувствуя, как в ней закипает злость, Мива сжала зубы, сдерживая колкость, — или личная жизнь твоя не устраивает, так ты за другими подсматриваешь? — Ты охренела?! — Дзюнко сжала кулаки, отвечая на раздражение Уэно полноценной волной злости, — да мне, блять, интересно перед кем ты там юбки задираешь?! Похер мне! Я к тебе тут пришла не твои лобызания обсуждать с этим больным, а предупредить! Но тебе это видимо нахер не нужно, овца ты слепая! — А ну хватит! Не смей со мной так разговаривать! Я вообще не понимаю о чем ты говоришь?! Обсуждать с тобой своих знакомых, да еще в таком тоне, я не собираюсь! А то, что ты следила за нами, так в следующий раз сначала думай, а потом делай! Придумала себе что-то и всей школе рассказала! — Я?! Да я об этом вообще от Азуми узнала! Я повторяюсь, мне вообще похрен, чем вы там с Реном занимайтесь, просто будь готова ловить косые взгляды, раз об этом вся школа знает. — Я до сих пор не понимаю о чем ты… — Да потому что хахаль твой–больной ублюдок! — То, с какой яростью Дзюнко выплюнула это в лицо Мивы, испугало блондинку. Глаза девушки потемнели, ноздри расширились, а слезы готовы были политься ручьем. Мива даже испугалась, что Дзюнко сейчас сломает какую-нибудь стену. Ее пуговицы на груди вот-вот лопнут от глубокого частого дыхания, но девушку это явно волновало в самую последнюю очередь. Она подошла к Миве опасно близко, настолько, что плотный воздух вокруг нее начал душить Уэно, а взгляд озлобленного хищника разрывал сознание на клочки, — С катушек слетает только так, а потом вокруг его побоищ и трава не растет. Один целую толпу положить может, да так, что откачивать надо! — Дзюнко, успокойся, — Мива не на шутку испугалась за Отому. Ее истеричные крики могли услышать учителя, — у тебя же все лицо красное! — Этот монстр когда-то избил моего старшего брата, — могильный тон пробрал до костей, став финальной частью диалога. Уэно ощутила это, когда мороз пробежался меж лопаток, а волосы на затылке зашевелились, — он бил его, пока тот не потерял сознание. Месяц в больнице лежал, шрам на губе остался. И все почему?! Потому что этого урода надо на цепи держать! Хрен вообще знает, каким местом ты себе парней выбираешь, но я тебя предупредила. Если ты посчитала, что спрячешься за ним, или имидж себе сделаешь, то нет. Не будь такой дурой. Упаковка пластырей, мирно лежащая в сумке, придала той килограмм двадцать, а Дзюнко все-таки не выдержала и расплакалась.