IV

      Хотел бы Руслан сказать, что дома у Кашина довольно хорошо и даже уютно, но засохшая на стенах кровь, разбросанные повсюду вещи, сорванные обои и разбитое зеркало прям при входе, говорили об обратном. – Уютненька у тя тут, – парирует Руслан, проходя дальше. – Спасибо, я и без тебя это знал, – показательно закатывая глаза отвечает рыжий, – обувь можешь не снимать, похуй, – отмахивается рукой и проходит в комнату. В моменте ему становится уж слишком неловко, ведь он никогда в жизни не приглашал никого к себе. – Ну, валяй, что ты там хотел от меня, – говорит Тушенцов, неожиданно появившийся в проходе, опираясь на дверной косяк, наверно, он чувствует себя звездой какого-нибудь сериала, но на деле же выглядит слишком абсурдно. – Да я просто хотел сказать, что ты бы поменьше ебало открывал у нас на территории, – Данила говорит это с привычно агрессивно-наезжающим тоном, но более расслаблено и спокойно, чем обычно, – ну, ты бы поменьше высовывался и хуйни творил, школа у нас далеко не обычная, как ты мог заметить. Тебе любой ебальник набить сможет за твой рандомный вздох, – за считанные секунды Кашин оказывается рядом, серьезно глядя в глаза собеседнику, – И ко мне больше не подходи вообще. Даже в сторону мою не дыши, блять. – Почему? – Потому что, бля, если хоть кто-то любой твой взгляд заметит, то нас уже кентами будут считать, сечешь, – членораздельно произносит Даня, активно жестикулируя, – а мне это не усралось. – И это все, что ты хотел сказать мне? – Руслан стал немного накипать от того, что Кашин привел его хрен пойми куда, а теперь ещё и предъявляет что-то, выставляя того последним куском дерьма. – Ну, да, – неуверенно пожимает плечами второй. – Да ты в край конченый, бля, – Руслан закатывает глаза, показушно прикладывая руку ко лбу, – то есть ты притащил меня в какие-то ебеня, в ебучий свинарник, чтобы предъявить мне какую-то хуету? – Руслан окончательно взорвался, выплевывая каждое слово с невероятной агрессией, – тебе, блять, раньше это не сказалось, нужно было тащить меня сюда? Чтобы что, а, Кашин? – Да бля, захлопни свой ебальник уже, – устало выдыхает рыжий, без какого-либо желания конфликтовать в данный момент. Как-то не похоже на него. – Нет уж, ты стрелки-то не метай! – он толкает собеседника в плечо, показывая свое недовольство, – давай прямо рассказывай. А Дане нечего рассказывать. Сам бы он ещё знал, зачем вдруг решил предостеречь этого парня, зачем вдруг решил притащить его сюда, чтоб подольше побазарить и побыть в его компании, и откуда в его душе какая-то никчемная забота о смазливом парне в рваных джинсах. – Бля, – Данила сел на кровать, потирая глаза, – ваще не ебу, честно, – решил сказать правду, ну, а какой смысл пиздеть, да и пиздеть не особо хочется. – Ну пиздец, – Руслан садится на кровать, которая тут же неприятно скрипит, а матрас прогибается, – и что мне теперь делать. – Ну, можешь остаться хз, – неуверенно отвечает Кашин, тут же отводя глаза в сторону, понимая, что напиздел лишнего. – Ещё чего, чтоб ты через пару минут взбушевался и решил отпиздить меня? Я уж воздержусь, – Тушенцов всё-таки решил встать с кровати, но крепкая рука, обхватывающя запястье не дала этого сделать. – Да бля, не буду я тя пиздить, – он заглядывает в чужие глаза и, кажется, смотрит совершенно искренне. – Конечно я тебе верю, – саркастически парирует шатен и вытягивает свою руку из чужой хватки, – бывай. И, это, – он оборачивается, когда находится уже на выходе из комнаты, – это ты лучше ко мне не подходи, я просто видеть тебя не хочу, конченый ты какой-то, – кидает он напоследок, а после слышится громкий хлопок входной двери. Данила разочарованно выдыхает, а через пару секунд на глазах выступают маленькие капельки слез, которые рыжий тут же смахивает резким движением. Ну и что за хуйня? Нет, у него нет оправдания своим действиям и чувствам, у него нет оправдания на то, почему он сейчас сидит и так страдает из-за того, что какой-то фрик просто послал его. Никогда же с этим проблем не было. Глубина этих действий и чувств, наверняка, крылась в вечном одиночестве и замкнутости Данилы, но он, опять же, старается не думать об этой хуйне, не думать о Тушенцове, обо всем-всем, что с ним сегодня произошло. Уж слишком много он начал себе позволять. Пора и правда взять себя в руки и, отбросив все слабости, продолжить жить уже привычной жизнью, хоть сейчас это желание совсем спало на нет. Сейчас он бы хотел быть обычным человеком, иметь друзей, гулять с ними, ходить в кофейни, хотя, это всё-таки слишком по-пидорски. Но чего-то обычного человеческого хотелось. И вновь несмотря на все свои личные хотелки он недовольно кромсает свое тело лезвием, валявшимся на полу, а после бежит на очередные пьянки, не предпринимая ничего для своего личного счастья. *** Громкая музыка бьёт по вискам, а несколько грамм недавно снюханного порошка делают свою работу, погружая рыжего в эйфорию. – Эй, Кашин, – слух разрезает чужой щипилявый голос, появившийся из не от куда, – чего-то ты совсем хватку ослабил в последнее время, – с наездом начинает один из приближенных к Кашину одноклассников – Юра Хованский. – Я? – устало выдыхает Кашин, – с чего ты взял? – С новеньким нашим по этажам бегаешь, ходишь куда-то. Раньше не было такого, братан, раньше ты бы моментально в фанеру зарядил. – Чего, блять, какой новенький? – встрепенулся Данила. – Ну, Тушенцов который. Вы же сегодня вместе со школы свалили, а потом шли хуй пойми куда вместе, я видел, брат. – Да я! Да он! Блять! – Кашин прячет лицо в руках, тяжело выдыхая. Всё-таки спалили, – да это он за мной привязался, я к нему никакого отношения не имею! – рыжий сам удивлен тому, как поваренные мозги могут генерировать какие-то существенные отмазки. – Так чеж ты не ебнул ему? – удивлённо выгибает бровь кудрявый, – может тебе помочь, а? Давай все его подхватим, да толпой загасим, как раньше делали, а? От прозвучавших слов сердце пропустило удар. В голове начали рисоваться картинки забитого Тушенцова, от того и не хотелось соглашаться на эту авантюру. Но если не согласится, то явно что-то подозревать начнут, явно слабаком посчитают. – Вот и забились, – парень натягивает зверскую ухмылку и тянет свою ладонь для рукопожатия. А после уходит куда-то на улицу, вытягивая сигарету из пачки синего «Винстона», закуривая, мысленно кроя себя всеми возможными матами мира. Надо как-то уберечь Тушенцова. Докуривая сигарету, резко отбрасывает ее в сторону, начиная размышлять, где контакты Тушенцова достать. Голова совсем не варит, но спустя несколько минут осознает, что тот наверняка состоит в чате паралелли. Достает телефон из кармана спортивок, подмечая, что заряда осталось всего десять процентов, а на его стареньком Айфоне это на пять минут, не больше. Быстро находит чат, также быстро выискивает аккаунт Руслана, а после печатает, замечая, что тот в сети, что очень даже хорошо.

Данила Кашин

блч тушенцов быстр адрем свой диктуй

бегос бля

птдор

ьыстре

але арочттай цже

На телефоне уже остаётся жалких три процента, но Данила всё ещё надеется на то, что Руслан всё-таки сжалится и даст ему свой адрес и желательно до того, как сядет злоебучий Айфон на котором, кстати, остается два процента. Руслан Тушенцов писать научись уеба нахуя тебе

Данила Кашин

НУЖНР ПИЗДОР ТЫ ДАЙ ПОЖАЛЦЙСТВ ЬЫЧТЕЕ

Руслан Тушенцов ты буквы на меня не повышай бля скажи нахуй адрес мой выпытываешь Проходит буквально несколько секунд молчания, а на телефоне остаётся один процент. Руслан Тушенцов Октябрьская 23 467 Это было последнее сообщение, которое увидел Данила перед тем, как его телефон вырубился. Ну, адрес он вроде как запомнил. Только вот какая квартира? Четыреста шестьдесят семь или четыреста шестьдесят два? Ладно, если что позвонится в обе, сейчас главное не проебать адрес в своей обгашенной голове. Октябрьская это, вроде, где-то за школой? Похуй, Даня идёт как можно быстрее по пути выкуривая ещё несколько сигарет из пачки. Тем временем Руслан места себе найти не может, а ведь только спать идти собирался. Угораздило же, рыжего еблана писать в три часа ночи, вымаливая адрес. Руслан не знал зачем ответил и чего он ждёт уже битый час, почему спать не идёт. Когда Даня оказался у дома, номер которого запомнил, наверно правильно, попытался вспомнить номер квартиры. Четыреста пятьдесят первая? Четыреста сорок восемая? А, может, четыреста пятьдесят третья? Нет, так не пойдет. Кашин выходит на детскую площадку, что находится в самом центре огромного панельного дома, набирает больше воздуха в лёгкие и... – Тушенцов!! – кричит так громко, насколько позволяют голосовые связки, – Ту-шен-цоов! – ещё раз, после которого горло начинает дико болеть, – Тушенцов, бля! – Да заткни ты ебало! – выкрикивает какой-то недовольный мужик с окна второго этажа, – дай людям поспать! – на претензии мужчины Даня только протягивает средний палец, продолжая орать до того момента, пока к нему сзади не подходит какой-то быдловатый тип, разворачивая его к себе. – Бля, тебе сказали ебало завалить, ты время видел, мудак? – парень, что был выше довольно высокого Данилы на две головы, крепко свижмет чужое плечо, – че замолк сразу, очко сжалось? – не успевает Кашин рот открыть, как ему в живот прилетает чужой сильный кулак. Нелепые размахивания руками уставшими Кашиным и рядом не стояли с резкими точечными ударами незнакомца, что с каждым новым ударом приносил все новую порцию боли, добивая уже ногами валяющегося на земле Даню. А тот старается дышать, но грудная клетка болит настолько, что каждый вздох отдается неверотяной болью по всему телу. Из сломанного носа давно течет кровь, рассеченная бровь дополняет картину ещё большим количеством крови на лице рыжего парня. – Попробуй ещё хоть звук издать, – явзит незнакомец и уходит, перед этим плюнув на Кашина. Рыжий лежит устало, дышать по-прежнему не может, лишь иногда из его рта вырываются тихие стоны. Он даже не заметил, что у пятого подъезда все это время стоял высокий силуэт Тушенцова, нервно выкуривающего свой синий «Винстон». И только через несколько минут, когда незнакомца уже не было видно, Руслан двинулся в сторону валяющегося на земле одноклассника. – Ты че, придурошный, без драк совсем не можешь? – Руслан подходит к валяющемуся комку из человеческой плоти, глядя сверху вниз. – Да он сам бля, – кряхтит рыжий, кашляя после каждого слова. – Вижу я, что сам он, – Тушенцов недовольно поджимает губы и закатывает глаза, – ты совсем дурачок? Время пол пятого утра, а ты орёшь тут как одинокая псина во время течки. – Да я квартиру твою забыл, – Данила уже переходит на шёпот, отчего того становится едва слышно. – Конченый, – выдыхает Руслан, опускаясь на корточки и совсем незамысловато убирает чужую рыжую челку с окровавленного лба, после чего без всяких слов поднимает парня за подмышки, пытаясь тащить чужую тяжёлую тушку на своем худющем теле. В моменте Кашин пытается сопротивляться и показывает, что он сам может добраться, но как только тот начинает напрягать тело все его лицо корчится от боли. И, конечно, Руслан мог бы поиздеваться над ним, но сейчас явно не тот момент, потому парень продолжал тащить рыжего на себе. Только открывая дверь подъезда Руслан вспоминает о сломанном лифте и о том, что он живёт на десятом этаже. Мысль бросить Кашина первая проскочила в голове, но мысль о том, что оставлять окровавленное тело в подъезде было не лучшей идеей, все же заставила тащить парня на себе все десять этажей. – Ну ты и тяжёлый кабан, бля, – устало выдыхает Руслан, усаживая рыжего на пол в коридоре и закрывая за собой дверь. – Я тя и не просил, – мычит рыжий, прячась от включенного Русланом света. – Ага, сам бы ты добрался, конечно, – закатывает глаза Тушенцов, вновь присаживаясь на корточки напротив Данилы, отчего их лица оказываются на одном уровне. Однако в моменте в выражении лица Руслана что-то меняется, – посмотри на меня. Живо, – в голосе проскальзывает неверотяной холод, от которого, без малейших преувеличений, по спине Дани бегут мурашки, но все же он поднимает взгляд на сосредоточенное лицо шатена, широко улыбаясь, – бля-я, – протягивает Руслан, сжимая губы. Несмотря на залитые кровью глаза Тушенцов подмечает краснеющий белок и огромные зрачки. Теперь картинка сложилась, – ты чё, уеба, обгашенный что-ли? – предъявляет Руслан, хлопая рыжего по щеке, – ты чё, ебланище, блять, берега попутал? Пиздец, – Руслан откидывает голову назад, тяжело выдыхая. А Данила в это время чувствует очередной укол совести, отчего смущённо опускает взгляд на свои любимые вансы, на которые попала пара капель крови. – Прости, – едва слышно произносит он. И почему это он, блять, оправдывается перед каким-то пидором? Тушенцов без лишних слов вновь поднимает Кашина, уводя того в ванну, усаживая и включая самую холодную воду, несмотря на возгласы рыжего. Усаживается на пол в ванной, опираясь спиной на ближайшую стену, пряча лицо в руках. Башка не варит от слова совсем, а он почему-то ухаживает за каким-то уебком, которого, к слову, видеть совсем не хочет. А почему тогда скинул ему свой адрес? Почему потащил его домой? Почему помогает сейчас? А хуй его знает. – Тушенцов, выруби, а, холодно мне, – стонет Кашин дрожащим голосом. И вновь не сказав ничего Руслан поднимается, выключая воду и уходит, оставляя рыжего одного, возвращаясь через секунду с сухими вещами и полотенцем. – Переоденешься сам, надеюсь? Не особо горю желанием глазеть на твое ебаное тело. И даже не дожидаясь ответа, выходит из ванной, громко хлопнув дверью. Он был невероятно зол на Кашина и с каждой секундой эта злость становилась все сильнее и сильнее. Он был зол на его импульсивные маниакальные поступки, на то, что приперся сейчас, на вечно недовольное настроение, на постоянные оскорбления, да и на то, что он, блять, судя по всему, частенько балует себя запрещенными веществами. Размышления ещё не достигли своего финала, а справа открылась дверь из-за которой высунулась макушка источника его рассуждений. – До комнаты дойдешь? – дождавшись кивка, Руслан натянуто улыбается, – ща буду, – он заходит в ванную комнату, собирая сырые вещи с пола и закидывая их в стиралку, тут же запуская ее. Зайдя в комнату, тут же замечает Кашина, сидящего на кровати, оперевшись спиной о стену. И, если честно, Руслан не чувствует к нему ничего кроме неверотяной злости, но почему-то по-прежнему не выгоняет его из своей хаты. Наверно, из жалости? – Ты один живёшь? – вдруг спрашивает рыжий и, получив кивок в ответ, замолкает. – Ты скажешь нахуя так рвался ко мне? – уже не надеясь ни на что, спрашивает Тушенцов. – Точно, – безэмоционально подмечает рыжий, – а зачем я рвался к тебе? – обращается к самому себе он, пытаясь прокрутить в голове события прошедшей ночи. Руслан не решается нарушить размышления Кашина и просто молчит, присаживаясь на стул, стоящий у рабочего стола. Несколько минут молчания отрываются резким и громким голосом Данилы: – Ты это, в школе седня не появляйся. И завтра тоже. И вообще никогда, уходи ты нахуй отсюда, – вспомнив свой диалог с Хованским выдает рыжий. – Бля, у тя вообще кукуха едет? – ничего не понимая, спрашивает кареглазый. – Да я тебе отвечаю! – Кашин смотрит на парня с неподдельным волнением, – вали отсюда, а. – Ты бредишь, ложись спать, – выдыхает Руслан, понимая, что сегодня ничего связанного не дождется и поднимается с кресла, двигаясь к выходу. – А ты? – А я сегодня точно не усну, – устало выдыхает Тушенцов. – Тогда я тоже, – стойко говорит Кашин, стараясь не выдавать своей усталости. – Не уснешь? Тогда пиздуй отсюда нахуй, – он кивает в сторону выхода, показательно уходя с прохода. – Ну и уйду, – обозленно рычит рыжий, резко поднимаясь с кровати, отчего по всему телу проходит невероятная боль, но он старательно игнорирует это, упрямо двигаясь к выходу, не забыв перед этим бортануть Руслана. Входная дверь закрывается с громким хлопком и Тушенцов обессиленно спускается по стене. Ну и пошел он нахуй. А Кашин уже на огромной скорости вылетает из подъезда, стараясь игнорировать неприятное чувство в груди, которое, кстати, никак не связано с физической болью. Бежать слишком больно, но он несётся на всех порах, стараясь быстрее убежать от этого места, от этого человека. А он ведь просто хотел как лучше! Хотел помочь, предупредить, он правда беспокоился за этого пиздюка, правда не хотел чтоб тот получал пиздюлей от его недодрузей. Не хотел, но все получилось иначе. Его снова послали. Его снова растоптали. Его снова проигнорировали. На него снова всем похуй. Вот и делай, блять, добро людям. Вот так помогай. Пошли вы нахуй с такими ответами на доброту. Кашин решил, что больше никогда не позволит себе откусить этот запретный плод. Никогда больше не позволит себе помочь кому-то, проявить слабость. Ни-ког-да! Он бежит ещё минут пять пока не понимает, что сил даже идти дальше нет. Осматривается по сторонам, замечая, что тот забежал в какой-то парк, ползет до первой попавшейся скамейки, падая на нее и понимая, что сегодня, судя по всему, придется переночевать тут. Несмотря на сильнейшую боль по всему телу, не только физическую, кстати, достает очередную сигарету из пачки «Винстона» и закуривает, лёжа на лавочке, стараясь не уснуть.