XIX

      Боль в голове совсем не похожа на боль в сердце, что пульсирует так быстро, отбивая бешеный ритм. И Даня эту боль запивает каким-то дешёвым вином из пакета, купленном в ближайшем ларьке у дома. Глотает жадно и болезненно, ощущая ядерную смесь каждой клеточкой тела. В глазах плывет и дрожит все, ноги все тяжелее и тяжелее становятся, а сердце, кажется, скоро из груди вылетит, насколько сильно оно хуячит. Даня понимает свою вину, принять не может, но осознает, что во всех грехах сам виноват. И понимает, что Руслан был бы категорически против, но он все же намечает встречу с человеком, которого хотелось бы вычеркнуть из жизни навсегда, и отдает тому оставшиеся деньги, но даже так не может расплатиться, влезая в долги перед серьезным диллером. Пожалеет об этом потом. – Ты смотри мне, хуйня рыжая, не вернёшь через три дня – на счётчик поставлю, – выский и грозный парень басисто, но очень тихо ругается на Кашина, пока тот даже не пытается вслушаться, – через неделю не вернёшь, ну, пеняй на себя, бля, – он плюет Кашину в ноги, глянув напоследок злобно и убедительно и двинулся резко прочь, – я все о тебе знаю, не забывай об этом, – кричит находясь уже на достаточном расстоянии даже не оборачиваясь. Дане похуй. Он домой со всех ног бежит, в комнате закрывается и расслабиться скорее желает. Пожалеет об этом, опять же, потом. Сейчас он жалеет только о том, что родился. Понимает, что с Русланом его «развлечение» перерастает в зависимость, хоть тот и хочет иначе. Ну можно же, сука, не усложнять все: жить как положено, следовать принципам и не страдать хуйней. Но, к сожалению, Кашин испытал по отношению к Руслану слабость неверотяную. Язык не поворачивается назвать это чувствами, хоть и пару часов назад так откровенно заявлял о своей любви. Любит, но признаться боится. Самому себе. Тущенцову признался уже и тот, судя по всему, не оценил такой высер. Сейчас не хочется плакать или резаться в очередной раз. Все это так наскучило. Хочется бороться за свое счастье до последнего, но как бороться, когда ты действуешь наперекор слов того, за кого хочешь бороться. Надо быть сильным, чтоб пережить это. Надо быть самым сильным, чтоб выйти из этого поединка победителем. Но Кашин едва доходит до отметки «самый слабый слабак», о чем тут говорить. И так пролетают несколько дней, сколько – Кашин не помнит, не просыхая совсем, объебываясь целыми днями.       Ну, а в школе все обычно, кроме жуткого ощущения нахлынувшей паники, что никогда в жизни не поедало его так сильно. Даже экзамены в девятом классе не вызвали такого волнения. Кашин не дурак, понимает с чего вдруг организм решается так реагировать. В класс долго зайти решается, а когда заходит, то взгляд моментально в пол опускает и капюшон серой толстовки максимально на лоб натягивает. Ничего не видеть. Ничего не слышать. Сердце бьётся неверотяно, вызывая головокружение и тошноту, нарастающую где-то в районе горла. Не выдерживает. Разворачивается резко и из класса выбегает под вопросительные взгляды одноклассников. Ну его нахуй. Тем временем Хованский лишь оборачивается назад, тут же свой злобный взгляд на Тушенцова обращая. Тот, кажется, совсем не заинтересован. В телефоне сидит, словно и не было ничего. Из школы рыжий выбегает в агонии и ничего не понимает до тех пор, пока два огромных вышибалы не останавливают его за углом. Где, кстати, не так давно Илью отпинали. А вот именно на этом месте приходит осознание всей хуйни, что, оказывается произошла. Но произошла словно в маниакальном периоде, в котором Кашин даже управлять собой не мог. Обещал же к дилерам больше не обращаться. Знал, что дело гиблое.. – Я все верну! – язык заплетается, а волнение с новой силой накрывает Кашина, – честно! Вот скоро совсем! – говорит смазанно и слишком активно жестикулирует. – Ты уже тикаешь, – рычит один из них, за шаг преодолевая дистанцию между ними и, схватив за плечо резко, ударяет коленом в живот, заставляя согнуться от боли и уходит словно ничего и не было, не забыв плюнуть в сторону Кашина напоследок. Жизнь катится в пизду.       Агрессивные тирады, кажется, не закончатся никогда. – Ты, бля, пидор дырявый, ты мне скажи какого ты хуя с Кашиным делаешь? – щипилявый голос не унимается никак, шагая вслед за Русланом, нагоняя того за пару шагов, – что за спектакль сегодня вы устроили? – Я ниче не знаю, – буквально мычит Руслан, не желая развивать эту тему. Ему незачем разрывать яму, которую он, блять, старается закопать. – Нет уж, – Хованский останавливает его, повернув за плечо назад, – я твой рот манал, – глядя в незаинтересованные глаза, выдыхает Юра, закатывая свои, – прекращай уже делать вид, что тебе плевать. Похуист мамкин. – Мне похуй, – обрывает его брюнет, – мне больше всех поебать, что там с этим придуроком, – он старается максимально отстраниться от этой ситуации, ведь так будет проще все пережить и забыть. – Вы – два уебка, честное слово, – кудрявый в очередной раз глаза закатывает, – реально стоите друг друга, – он уже не знает, какие слова использовать, чтоб донести хоть часть информации до, судя по всему, столбов, нихуя не выкупающих в этой жизни, – я лишь хочу, чтоб мой друг снова жил, блять, нормально, а не пиздострадал по какому-то ебику в рваных джинсах, – он показушно тыкает Руслана в грудь, – и ладно бы тебе было правда похуй, Тушенцов бля, – он переходит на менее озлобенный тон, – тебе не похуй, – произносит членораздельно, делая акцент на каждом слове. – Завались, нихуя ты не знаешь, – «история повторяется» – усмехнулся Хованский, – мне абсолютно поебать, что бы ты там не говорил. Я даже видеть этого человека больше не хочу, – выплёвывает это так привычно и повседневно, словно общается так со всеми и уходит резко, оставляя Хованского в помутнении. Оказывается, Тушенцов слишком сильный соперник и его перебороть – это не Кашину дать наставления, которые он, чуть-чуть поломаясь, воплотит в реальность. С ним реально придется потрудиться. И, конечно, делать Хованскому больше нечего, как трудиться, чтоб одному педику доказать, что ему нравится другой педик. Бля, как же жизнь бесит. Возможно, будет проще скинуться под поезд нахуй. Но вернуть Кашина в рутину – это важнейшая цель. Сейчас от него зависит дальнейшая судьба парней за решеткой, потому что Хованскому, сиганувшему из под носа полиции, сейчас не лучшая идея лезть на рожон, а Кашин – вполне хороший кандидат, чтоб завалиться в палату к Илье, пригрозить, если то пригодится. И все кроме Власова выйдут. Похуй на придурка этого, все равно никогда Юре не нравился. Времени до заседания суда остаётся всего ничего, а состояние Кашина, кажется, совершенно в пизде и если Руслан сейчас же не перестанет вести себя как маленькая истеричная девочка, то все шансы на спасение друзей улетают далеко и надолго, без возможности вернуться. Поэтому единственное, что движет Хованским сейчас – это желание вызволить наконец своих друзей из-за решетки и не страдать больше хуйней. Ну, может ещё и желание помочь другу начать свою жизнь по новой, глотнуть свежего воздуха и ощущить себя хорошо? Но на первое место он все равно ставит желание вытащить задницы нескольких парней, не одного только Кашина.       Домой Кашин влетает быстро и испуганно, загнанно дыша. Что он вообще в школу эту суется, сидел бы дома лучше. К тому же болеет, вроде как. И неважно, что от болезни осталось только название. Он болеет. Удивляется, когда дома тетю видит, а в голове тут же лампочка загорается. – Привет, – он мнется в проходе чужой комнаты, неловко перебирая рукава своей толстовки. Кажется, они говорили всего раз пять за всю жизнь, – ты бы не могла дать мне.. – пауза, – денег, – выплёвывает это слово с такой неловкостью, что уже жалеет, что вообще решил подойти. – Я не буду оплачивать твои наркоманские расходы, – женщина нарочито не проявляет к этому диалогу никакого интереса, листая ТВ-каналы. – Это не на.. – «наркотики» крутится на языке, но выговорить его почему-то не получается, – все не так, – меняет формулировку в миг и вновь с надеждой ожидает ответа. – Это не я устроила тут наркопритон и влаяюсь под тяжёлыми средствами, – она по-прежнему старательно не обращает никакого внимания на парня, но говорит это с раздражённой интонацией, – ты мне вообще благодарен должен быть за то, что я тебя ещё в рехаб не положила. И из дома не выгоняю, – выговаривает она будничным тоном, под конец речи даже зевая. Даня понимает, что ловить ему абсолютно нечего, уходит, тихо прикрыв дверь. Надо думать, где деньги такие большие взять. Судя по всему, придется вернуться к.. неприятному варианту. Закинувшись, для убедительности, парочкой таблеток, бежит из дома. Терпеть себя не может в этот момент, но ничего не меняет для себя же, ничего не меняет для того, чтобы Руслану понравиться. Делает только хуже. «Ты – ничтожество» «Ты бесполезен» «Ты самый мерзкий» «Ты никогда не понравишься Руслану» Лучше бы он не глотал эти парочку таблеток. Терпеть не может их в действии. Но все равно покупает раз за разом. Все равно закидывается, забив на все. И все равно корчится от мыслей каждый раз. Сейчас они особенно болезненно стучат в голове. Это какие-то особенные мысли.. Что-ли. Потому что связанны напрямую с Тушенцовым. С ебучим Тушенцовым, которого вспоминать не хочется совсем. Хочется забыть раз и навсегда и не страдать больше. Хотя, Кашин не совсем уверен, что смог бы забыть Руслана, даже если бы хотел, все равно бы не захотел.. И не смог..       Ходить по городу в роли кладмена – это явно не та детская мечта Дани. Это явно не то, ради чего он живёт. Но он все равно идёт на этот риск, на то, чего не любит и хочет забыть всем сердцем. Хочет поменять свою жизнь, но одного желания мало. Нужно, блять, начинать действовать, нужно стараться хоть чуть-чуть. Он же, не делает ничего кроме нытья о том, что все заебало. Сам понимает, что придурок и нытик. Сам понимает, что нужно что-то делать. Но не делает. Сил нету. А может, он просто ищет отговорки, просто потому что слишком слаб и не способен справиться, потому даже лезть не собирается. Слишком слаб и старается найти то, что оправдает его слабость. Слишком слаб и не справляется с собой. Поэтому будет ходить по городу, страдая от самого себя, но ничего для этого не принимая, продолжая бродить по знакомым улицам. Вот только не просто так, а с пакетами в карманах. Ну, ничего, выполнит пару заказов и отобьет долг. Наверно. Больше ему идти не куда. Или же он опять не хочет даже пытаться. Не старается.       У Руслана дни летят быстро, как по маслу. После слов Дани, видеть его и вправду перехотелось. Забыть вообще нужно было бы, перечеркнуть наконец и выдохнуть со спокойной душой. Он и собирался так делать. Вот только с каждым днём чувство непонятное в животе все сильнее и сильнее стягивалось, заставляя страдать невероятно. Не от боли вовсе. Скорее, от недостатка внимания, который, впоследствии, тоску и боль нагонял. Привык уже, что Кашин так рядом всегда, что всегда внимание обращает и общается. Почти. А сейчас он один буквально. Только с Юрой иногда перепалку словесную устраивает из-за того же Кашина, кстати, которого убить мало. Вот как он бесит. И – что самое обидное – все вокруг напоминает о Кашине. Как его тут забудешь. Идёшь на работу – воспоминания тут же в голову бьются, заставляя спину мурашками покрыться и зажаться сильнее. В этом случае, кстати, Кашин повел себя хорошо. Невозможно сказать иначе, потому что он буквально его спас. Пусть и под наркотой, как считает Руслан. В школе вспоминаешь, как Кашин успокаивал помогая справиться с тревогой нахлынувшей. Дома вообще миллион разных воспоминаний складываются, которые можно собрать по кусочкам, подобно пазлам. Но Руслан бы не сказал, что Кашин повел себя слишком хуево и аморально дома у Руслана. Он вообще, судя по воспоминаниям, плохо себя никогда не вел. Как минимум по отношению к Руслану он всегда старался быть добрым и позитивно настроенным. Но Тушенцов не хочет это принимать просто потому, что все свои действия он выполнял под веществами и он не верит в искренность Кашиных действий совсем. Идёт поздно ночью с работы, устает неверотяно, а завтра ещё и в школу идти. Не хочет ничего. Забить бы на все это, поверить Кашину и пустить свою жизнь на самотек. Только вот он знал, что сделай он так, вся его жизнь пойдет по пизде через несколько дней, может месяцев. Но жизни с Кашиным не будет. В этом он уверен. Домой прийдя, только на кровать обессиленно падает и засыпает моментально. Он слишком устал.       Дни в школе тянутся слишком долго и слишком мучительно, слишком одиноко. Если на брать в расчет Хованского, который на каждой перемене пытается подлизать. Не хочет он его слушать. И с Кашиным мириться не хочет. Ну пусть эта кудрявая хуйня завалит свое ебало. – Блять, ну, Тушенцов, я уже не знаю, как до тебя это донести, – едва не стонет Хованский. Он сам изрядно устал, пытаясь хоть как-то помочь. Хотя это далеко не его заботы, – ты ещё более упертый баран, чем Кашин, сука, – Юра слегка злится, хоть и понимает, что злость ничем не поможет. Просто не может эмоции свои сдержать, –да он только ради тебя меняется, понимаешь? – в который раз повторяет эту фразу, но Тушенцов реагирует на нее только сейчас. – Не вижу я изменений никаких, – выдыхает он устало, головой на поверхность парты падая. – Да не все же сразу, придурок! – активно жестикулируя, выкрикивает Хованский, привлекая к себе внимания людей вокруг. Он рад, что Руслан вышел хоть на какой-то контакт, – он меняется по чуть-чуть, люди не могут измениться моментально, ты не понимаешь? – он специально делает вопросительный тон, выставляя Руслана последним дурачком, каким он, наверно, и является в этом диалоге, – просто дай ему шанс, помоги и все встанет на свои места, – умоляет Хованский. Возможно, не будь они сейчас в классе, то он бы и на колени встал, ибо слишком вымотался повторять одно и то же. – Не хочу, – вновь закрывается от него Руслан. Звенит звонок. – Рот я твой ебал, Тушенцов, – озлобенно рычит Ховаский, склоняясь чуть ближе и уходит на свое место. Почему Тушенцов такая вредная сука? Он же хочет, все по нему видно, все на нем читается. Тем более с умением читать людей Хованского, он давно все подметил. Но нет! Надо ломаться как на первом свидании. Бесит. Из-за этого никак не удается усвоить материал. Да и не особо хочется. Руслан соврет если скажет, что слова Юры для него ничего не значат. Да, Ховаский максимально прав. Да, Руслан максимально не прав. Просто потому что, ну, не может он взять и поверить Кашину беспочвенно. Взять и доверить свое сердце одинокое. Потому что Кашин мудак и разобьёт его моментально. Но очень хочется.       На работе у Руслана все стабильно хорошо. Выходит каждый день, двигаясь туда сразу после школы, за что получает поблажки от хозяина заведения и стабильный заработок. Клиенты, подобные тому мужчине больше не появляются, а заработанных денег уже почти хвататет на арендную плату. Всё движется очень хорошо и не нужен ему никакой Кашин. Сегодня, наконец, Коля приходит и у Руслана есть возможность познакомиться с этим прикольным парнем, который зацепил ещё на первой встрече. – Привет, – блондин здоровается первым, снимая уличную одежду. До смены ещё несколько минут, можно и поговорить, – в прошлый раз не удалось пообщаться, – он говорит это явно с намеком на что-то. Руслан тут же задумывается, как много видел Коля, ведь все происходило прям у выхода из кафе. От воспоминаний мурашки пробежались по спине. – При-ивет, – слегка отстраненно тянет Руслан, – да, не получилось, к сожалению, – он наконец приходит в себя, натягивая самую добрую улыбку, отчего на лице собеседника вмиг образовывается такая же. – Давай всё-таки контактами обменяемся, а то мало ли снова.. – Коля достает свой телефон, активно крутя его в руках. – Да, давай, – отвечает Руслан только через несколько секунд, вновь слишком задумавшись. В диалоге сквозит неверотных масштабов неловкость. Но даже так Руслан ощущает, что Коля – это тот, с кем он хотел бы дружить. Затем юзеры в телеграмме свои друг другу дают и расходятся, готовясь к смене. Оно и понятно: работы невероятно много.       На следующий день договориваются встретиться, Коля едва уговаривает Тушенцова отдохнуть от работы и не ходить туда хотя бы день. Руслан опять ломается долго, это, судя по всему, его отличительная черта характера – ломаться во всех ситуациях до последнего. Но все же соглашается, позволяя себе хоть какой-то отдых. Прогулка проходит максимально неловко, но при том максимально приятно и комфортно. Руслану нравится эта неловкость, нравится этот человек. Не то, что Кашин. Гуляют по городу долго, изредка темы около работы обсуждают, шутками перекидываются. Тушенцову наконец легче дышать становится, словно это то, чего ему не хватало все это время. Такая простая и непринуждённая прогулка, беседа спокойная, не вызывающая ни негативных эмоций, ни радости. Нейтрально пообщаться с человеком и отпустить свои проблемы хотя бы на несколько часов прогулки. Домой в приподнятом настроении приходит, хоть и ноги от ходьбы болят и голова трещит невероятно. Может, все не так уж и плохо в этом городе. Может, не стоит зацикливаться на одном только Кашине, ведь Коля – это уже второй человек, готовый общаться и, возможно, дружить, помимо самого Кашина, конечно.       Так неделя пролетает. Кашин не просыхает совсем, изредка выходя из дома, чтоб отработать свой долг, закладывая пакетики с веществами на улицах Питера. Винит Хованского в том, что тот вообще решил влезть в их с Русланом отношения. Хованский всю неделю таскается за Русланом, стараясь всё-таки хоть как-то повлиять на него. Руслан просто живёт своей рутинной жизнью, иногда страдая от мыслей о Дане или Илье, о котором, кажется, совсем забывать начинает, пересекается с Колей дважды, при каждой встрече чувствуя себя в разы свободнее. А Коля единственный, кому на все это плевать с высокой башни.